Принятие

Темнота с каждым днём выглядела иначе, заставляя воображение работать полным ходом. С каждым днём мрак, что опускался на город, лишь больше притягивал, и ни капли не отталкивал своей чернотой. А ведь именно там по рассказам прятались самые потаенные страхи, что вселяли ужас лишь своим обликом. Лёгкое голубоватое свечение озаряло комнату, когда Джинкс в бесконечных попытках заснуть открыла глаза. Моргнув пару раз, девушка аккуратно села на кровать, все ещё пытаясь разглядеть во тьме хоть что-то. Справа от неё раздалось шуршание, будто кто-то в одежде прошёл мимо, но, повернув голову, она так никого и не заметила. Громко выдохнув, Джинкс вновь легла в постель. Чувствуя прикосновения прохладной ткани к коже лица, она отогнала все лишние мысли в сторону и сладко заснула, не замечая в дальнем углу комнаты еле заметный огонёк красного цвета.

***

— И чем мы сейчас займёмся? — наивно хлопая глазами, спрашивает Джинкс, лежа на животе на неудобном матрасе. Ее голубые змеи расползаются по всему полу, переплетая друг друга, что, кажется, ещё чуть-чуть — и они завяжутся в один огромный узел. Но девушка, не обращая внимания, продолжает глядеть в сторону окна, беззаботно тряся ногами. — Ты так и будешь молчать, Вай? — очередной вопрос. Розоволосая резко выдыхает сквозь стиснутую челюсть, сжимает ладони в кулаки, стараясь обуздать эмоции. Джинкс, увидев это, усмехается. Она почти смогла вывести сестру, ещё чуть-чуть — и балл будет в кармане. Вот только Вай быстро успокаивается и, буквально проплыв по полу, быстро оказывается рядом с голубоволосой на кровати. Она долго вглядывается в родные глаза напротив, но, не найдя там ничего разумного, выдыхает, на этот раз грустно. — Паудер, ты не можешь вечно не слушать меня. Только ей она могла позволить так себя называть. Родное имя, прозвучавшее из уст сестры, тут же переносит ее в воспоминания из беззаботного детства, мурашки разбегаются по всему телу, но Джинкс противится этому. Еле заметно щипает себя за запястье и, как ни в чем не бывало, устремляет взор на сестру. — Пау, ты должна услышать меня, я не могу приходить к тебе вечно… Голубоволосая лишь хмыкает. Зачем она ее позвала? Снова эти лекции, уроки жизни, повороты судьбы. Ей просто скучно. Неужели так сложно побыть той маленькой, весёлой, беззаботной сестрой хотя бы сейчас? — Почему ты считаешь, что я должна приходить и веселиться с тобой? — Вай недоуменно хмурит брови. — Ты позвала меня только для этого? Джинкс цокает языком, переворачивается на спину, а затем садится, складывая ноги в позу лотоса. Она долго рассматривает Вай, но больше это походит на то, что ей просто необходимо потянуть время. По лицу голубоглазой пробегает неприязнь, но она тут же отбрасывает ее. Как бы не хотелось, но поговорить всё же надо. — Милая сестра, мисс Кейтлин бросила меня, — она досадно вздыхает, — ее не было здесь уже-е-е, — подняв голову к белоснежному потолку, Джинкс зажмуривает один глаз от яркого света и начинает пересчитывать черточки, — ровно одиннадцать дней. Вай недовольно хмурится. Ей совсем не нравится, что происходит. Напряжение между ними чувствуется за километр, но розововолосая все никак не может понять причину. Неужели это все надо только ей одной? — Ты должна бороться. Извинись, — не обращая внимания на смешки, она продолжает, — пройди терапию до конца. Тебе же от этого станет легче… Джинкс резко встает на четвереньки и медленно начинает приближаться к лицу сестры с хитрой улыбкой. — А что, если я этого не хочу? — голубые глаза долго всматриваются в глаза напротив, словно ища в них что-то. Улыбка на ее лице меркнет, превращаясь в что-то похожее на оскал. Вай не успевает сказать и слова, как голубоволосая отстраняется, заливаясь хохотом. Она встает с кровати, поворачивается спиной к сестре, продолжая посмеиваться, а затем подходит к прикроватному столику, начиная перебирать пластиковые стаканчики. — Пау, так не может продолжаться, сколько ты еще продержишься? — продолжает Вай, как только смех затихает. Розоволосая тоже покидает кровать, уходя вновь к своему излюбленному месту возле окна. Она заламывает пальцы в ожидании ответа, который последовал не сразу: — Почему ты решила, что можешь решать за меня? — спокойно спрашивает Джинкс, незаметно для сестры, берет маленькую таблетку голубого цвета из одного из стаканов. — Я позвала тебя не для того, чтобы ты наставляла меня на путь «истинный». — Да потому что сама ты не справишься! — переходит на крик Вай. Эта ситуация порядком начинает бесить. — Посмотри, что с тобой происходит, — она обводит рукой пространство вокруг. — Я не хочу тебя покидать, я хочу помочь, только позволь… Джинкс передёргивает плечами и переводит печальный взгляд на стену. Они пару минут стоят в кромешной тишине, пока дрогнувший голос не выдает: — Ты ни черта не знаешь, Вай. Я уже давно не маленький ребёнок и умею справляться со своими проблемами сама. Без тебя, — плавно повернув голову к сестре, голубоволосая резко закидывает голубую таблетку в рот, начинает быстро разжёвывать. — Пау, — Вай делает два шага навстречу к сестре, вытягивая руку вперёд, — я думала, что это всё в прошлом, но, кажется, я очень ошибалась, — она делает глубокий вдох и опускает руку. — Если ты думаешь, что он поможет тебе, то ты очень заблуждаешься. Не в этот раз. Джинкс прикрывает глаза, проглатывая остатки пилюли. Невероятно, но злость начинает моментально отходить на второй план, оставляя место лишь легкому раздражению. Привычным жестом она убирает мешающую челку с лица и, последний раз взглянув на сестру, произносит: — Я убила тебя первый раз — убью и второй… Вай утирает единственную слезу на подбородке, скатившуюся по покрасневшим щекам. Понятливо кивает головой и, взглянув на родную сестру в ответ, начинает медленно растворяться в пространстве, оставляя за собой лишь тень печали, отразившейся на лице Джинкс. — А он поможет мне. Всегда помогал, — тихо шепчет голубоволосая в пустоту, пытаясь сморгнуть надоедливую влагу с глаз.

***

Оглушающие звуки раздавались повсюду, пока девушка, одержимая своими демонами в голове, только и успевала поворачивать пушку в разные стороны. Ее глаза были прикрыты, а на лице играла предвкушающая улыбка. Ещё чуть-чуть — и она сможет лицезреть истинное правосудие. Ещё немного — и она положит конец всему, что сделало ей больно. Обойма заканчивалась. В оглушающей тишине были слышны лишь пули, что успели вылететь из самодельного пулемёта, которые теперь энергично скакали по бетонному полу в сопровождении со звонким звяканьем. Открыв голубые глаза, Джинкс тут же встретилась взглядом с полумертвой сестрой: ее грудная клетка еле-еле поднималась, булькающие хрипы тонули в горле, заполненном бордовой кровью. Голубоволосая вновь улыбнулась и, бросив тяжелый пулемёт на пол, словно хищник, стала подкрадываться к своей добыче. — Не бойся, Вай, — произнесла ласково. Ее тонкие пальцы, покрытые сажей, коснулись перепачканных розовых прядей, заправляя одну из них за ухо сестры. — Умирать не так больно, правда? Вай даже не пыталась что-то ответить, понимая, что это все равно без столку. Делая медленные маленькие вдохи носом, она лишь наслаждалась последними крупицами кислорода. Чувствовала, как кровь хлынула из переполненного рта и теперь стекала струей по подбородку и ниже, впитываясь в без того влажную, покрытую круглыми дырками футболку. Темнота начала постепенно сгущаться, но розоволосая старалась оставаться в сознании, только бы не закрыть глаза навсегда. Пока ее «обожаемая сестра» продолжала упиваться данной картиной. — Даже смерть не затмит ту боль, что приносит предательство близкого человека. Это были последние слова, которые Джинкс успела произнести перед тем, как Вай навсегда закрыла свои глаза. И лишь единственная солёная капля, прокатившаяся по бледному лицу, на секунду смогла вразумить голубоволосую, но она тут же отогнала эти мысли, тряхнув головой.

***

Воспоминание вихрем проносится в голове. Ее, словно нашкодившего котёнка, тыкают носом в прошлое, показывая, кто она на самом деле. Маленькие капли катятся друг за другом, оставляют мокрые следы на порозовевших щеках. Грудная клетка начинает часто вздыматься из-за недостачи кислорода, и Джинкс приходится сесть на пол. Обхватив колени трясущимися руками, она чувствует, как тело бьет крупная дрожь — кажется, что именно в этот момент жизнь перестаёт существовать. Мрак будто накрывает волной, заставляет захлебываться в собственной беспомощности. Слёзы льются не прекращаемым потоком, пока девушка невольно растирает их по лицу. Дышать с каждой минутой становится все труднее и труднее. Это ощущение беспомощности, отчаяния… Словно мелкие осколки стекла разлетаются по всему телу. Не щадя, входят в плоть, разрезая нежную кожу остриём, заставляя алую кровь сочиться из ран. Джинкс приоткрывает влажные глаза в надежде убедиться, что это все неправда. Что всё, что сейчас происходит в голове — просто наглая ложь. Иллюзия мозга, который решает поиздеваться над хозяйкой до конца. Все ещё трясущийся рукой голубоволосая аккуратно пробегается пальцами по предплечью и громко выдыхает, не найдя там ничего похожего на раны. Лёгкое головокружение заставляет девушку снова вернуться во мрак. Она закрывает глаза, откидывает голову назад, упирается затылком в стену. Маленькие капли меняют траекторию движения: скатываются по виску и утопают в растрёпанных косах. Ее заледеневшие пальцы касаются колен, ухватываясь за них, словно это единственное, что может спасти. В пустой комнате раздается хриплый голос — словно зачарованная, Джинкс повторяет действия за своими словами: — Вдох, — долгожданный воздух заполняет разгоряченные легкие, из-за чего голубоволосая чуть ли не закашливается. — Выдох. Тёплый воздух покидает тело, и на смену одному чувству приходит другое, совершенно отличающиеся от других. Джинкс чувствует умиротворение. Будто все самые тяжелые препятствия позади. И как бы ей хотелось в это верить, но она ведь всё понимает сама. Сколько бы диалогов внутри себя не было проведено… Джинкс все казалось бестолку. Мысли ее текут в правильном направлении до тех пор, пока внутри что-то не щёлкает. Она не может описать как это. Каково это. И такое состояние вызывает у девушки истеричный, звонкий смех. Голубоволосая утирает оставшуюся влагу с лица, не переставая смеяться. Как же это всё сумбурно звучит. С ней все абсолютно в порядке. Да, есть, конечно, пара изюминок. Но ведь кто же без них? — Твои изюминки привлекают слишком много тараканов, — отвечая на ее мысли, произносит мужской голос. Снова этот тембр, до дрожи в коленях родной голос. Смех прекращается так же резко, как и начинался. Джинкс медленно, словно боясь того, что она увидит перед собой, поднимает голову, встречаясь взглядом с одним живым, но таким притягивающим глазом. Силуэт стоит ровно на том месте, где недавно стояла Вай, из-за чего девушка моргает пару раз, но ничего не происходит. Словно в трансе, она касается покрасневших глаз пальцами и с нажимом трёт, словно это поможет избавиться ей от неожиданного гостя. Но нет, это он. Стоит уже намного ближе к ней, с хитрой улыбкой разглядывает ее тело в предобморочном состоянии, что до сих пор находится на прохладном полу. — Силко, — все ещё не веря своим глазам, Джинкс отталкивается головой от стены и, с особой грацией, присущей только ей, встаёт на колени. Словно в замедленной съемке, ее худая рука вытягивается вперёд, но расстояние между ними все ещё велико. Шаркая плотной тканью об пол, кой здесь называют штаны, Джинкс старается как можно быстрее преодолеть оставшееся расстояние. — Это ты, — выдох облечения, счастливая улыбка озаряет лицо девушки, пока холодная ладонь покоится на его груди в том месте, где должно быть сердце. И оно бьется, заставляя кровь, с каждым стуком, быстрее циркулировать.