Летние каникулы

***

Осознание, что они последний раз входят в этот класс, почему-то не кажется неприятным. Здесь ему было очень хорошо, здесь он встретил друзей и свою любовь, здесь он сражался и был счастлив. Он любит это место и благодарен ему, и с удовольствием идет дальше, потому что знает, что ничего из того, что он приобрел, не потеряет. Адриан уверен, что куда бы он не отправился, его воспоминания и чувства всегда будут с ним. Но, самое главное, он все еще твердо держит в своих объятиях самую прекрасную девушку в мире, самую отчаянную и отважную, искреннюю и добрую, говоряющую и действующую от самого сердца — свою Маринетт. Свою Леди. Вместе они справятся с чем угодно, он уверен в этом. Адриан опирается двумя локтями о стол, подпирая голову, и наблюдает, как Маринетт о чем-то активно спорит с Нино, прижавшись к его плечу и опустив голову на его макушку, потому что Нино почти сполз под стол. Адриан так в нее влюблен, после всех этих лет особенно сильно — он готов боготворить каждый ее взгляд и цитировать каждое слово, у него до сих пор чуть-чуть кружится голова, когда она смотрит на него своим особым, полным любви взглядом, и когда касается, и когда поправляет волосы, убирая их за ухо. Ему, кажется, не хватит слов всего мира, чтобы описать силу своей любви и привязанности к Маринетт, но он говорит на протяжении последних трех лет — говорит, не переставая, потому что не может иначе. — Адриан?.. — Алья щелкает у него перед глазами, и он вздрагивает, едва не сбивая рукой кепку с головы Нино. — Прием, как слышно? Айван спрашивает, куда ты собираешься поступать, может, ответишь? — Центральный колледж искусства и дизайна имени Святого Мартина в Великобритании, — смущенно улыбнувшись, отзывается Адриан и с любовью смотрит в глаза своей девушке. — Мы с Маринетт подали туда документы вдвоем. — Вы не отлипаете друг от друга ни на мгновение, — замечает Хлоя с нечитаемыми нотками в голосе, смотря на Адриана, и тот снова смущенно ей улыбается. — Не говори, что пошел туда за ней, ты же хотел в другой поступать. — Ну, это было давно, — чуть тише замечает он, оборачиваясь на Маринетт, и она снова смотрит на него так, будто нет никого в ее жизни более прекрасного, более важного, более любимого. У него сердце бешено колотится каждый раз, когда он чувствует на себе этот взгляд. — Мы просто как-то негласно сошлись на мысли, что будем рады учиться вместе там. — Ладно, я тебе верю, — фыркает Хлоя, а в следующее мгновение треплет Маринетт по волосам, выбивая у той из-за ушей отросшую челку. — И тебе верю, Дюпен-Чен. Следи там за моим Адрикинсом, я на тебя рассчитываю. — Конечно, Хло, не волнуйся, он будет под моим бдительным присмотром, — нарочито серьезным тоном отвечает Маринетт — Адриан мечтательно вздыхает на слове «бдительным», и весь класс начинает смеяться с выражения его лица. — А ты, Нино, не хочешь поделиться, куда подашься? Все отмалчиваешься и отмалчиваешься. — Куда бы ни поступал, без тебя все равно будет тоскливо, сис, — бормочет тот с недовольством от необходимости расставаться, укладываясь щекой на ее сложенной в локте на столе руке. — Десять лет дружбы слишком сильно, чтобы я мог смириться, что ты уезжаешь с парнем, а не со своим бро. — А надо было раньше думать, — замечает Хлоя, глядя на него снисходительно, но так, что никто и никогда не подумает, что она издевается. — И самому себе Дюпен-Чен забирать, а не ждать, пока это сделает кто-то другой. — Фу, — одновременно отзываются Маринетт и Нино, стукаются кулочками под дружный смех, и Нино добавляет: — Это же как приударить за родной сестрой. Я ее в памперсах видел, а вы мне тут… — Так, вот давай про то, кто чьи памперсы видел, не будем, а то у меня много любопытных историй есть, — недовольно пихает его в плечо Маринетт, пытаясь сбросить со своей руки, но Нино только сильнее на ней разваливается. — Ты все еще можешь выбрать что-нибудь в Великобритании. — Да, давайте поедем туда все вместе, — воодушевленно говорит Адриан и, перегнувшись через парту, тянется, чтобы обнять Маринетт за шею и прижаться губами к ее нежным волосам. — Алье тоже придется поехать, и Хлое, потому что… — В отличие от вас, я еду в страну первого мира и не собираюсь менять свое решение даже ради вашей парочки, — Хлоя поправляет прическу и смотрит на Адриана, как будто он превратился на ее глазах в лягушку. Он тут же прячет лицо в волосах Маринетт, чтобы скрыть усмешку — Хлоя не дает им забыть о том, что поедет покорять Швейцарию весь год, также как еще два года назад нацеливалась на Америку, а в коллеже на Лондон. — Хотя, признаю, мне будет не хватать наших девичников. — Да, — нарочито потерянно вздыхает Маринетт, запуская свободную руку в волосы Адриана, который только что не мурлычит от удовольствия. — Кто же теперь будет делать тебе маникюр, если Адриан уезжает… — У меня есть личный самолет, — напоминает Хлоя таким будничным тоном, что никто из них даже не задумывается о том социальном и экономическом разрыве, который есть между ними. — Так что буду прилетать к вам на выходные. — Звучит чудесно, Хлоя, — улыбается Адриан и все-таки неохотно выпускает Маринетт из объятий, потому что она смотрит на часы на запястье. — Нас уже ждут, да? Родители Маринетт просили побыть в их пекарне и подождать клиента, чтобы отдать последний заказ, потому что они впервые за несколько лет собрались выехать на выходные отдохнуть, после очень активных и артистичных уговоров Маринетт и Адриана. — Прости, — Маринетт быстро целует его в губы и сбрасывает с себя Нино, который, кажется, успел даже задремать на ней. — Ты можешь остаться, если хочешь, сходите куда-нибудь, — она проводит ладонью по его волосам, собранным в хвост, и убирает несколько коротких прядей назад. — Тебе не помешает немного развеяться. — Нет, я с тобой, — тут же отзывается Адриан, подскакивая так быстро, будто она собирается его оставить. Ему не хочется гулять без нее, не хочется находиться вдали от нее слишком долго, он чувствует себя спокойно только с ней, в остальные моменты ощущая себя чужим в этом мире. Даже среди своих друзей он чувствует себя потерянным, лжецом, который смотрит им в глаза и отнекивается, стоит только разговору зайти о его семье или вообще о его жизни. Родители Маринетт и она сама стали его семьей — в последнее время он осмелел и так и говорит, и хотя друзья ничего не спрашивают, он чувствует, что они недоумевают. — До встречи, ребят, еще увидимся перед отъездом. Они быстро прощаются, переобнимавшись, и, смеясь, выскакивают в пустые коридоры. Адриан подхватывает Маринетт на руки, сбегая вместе с ней по лестнице — он прижимает к себе драгоценную ношу, не чувствуя ее веса, и глубоко вдыхает самый любимый запах на свете, проводя носом по ее шее и волосам. Маринетт все время шутит, что однажды он так замечтается, что обязательно ее уронит, но Адриан абсолютно уверен, что никогда этого не допустит, а если и упадет, то так, чтобы принять на себя весь удар. Он никогда не думал, что его сердце способно на такую огромную, широкую любовь, но теперь она обнимала всю Вселенную и приносила ее Маринетт, даже если та ничего не просила. Маринетт доверчиво проводит ладонью по его волосам и обнимает Адриана за плечи, когда тот останавливается и опускает ее на землю у самого входа в школу. Она чуть сдвигается вперед, плавно и нежно, прижимаясь грудью к его груди, и целует в уголок расплывшихся в улыбке губ. — Не хочешь отпускать меня одну, Нуар? — игриво произносит Маринетт, проводя пальцем там, где в геройском обличии у него висит колокольчик. Когда она так делает, у него едва ли ноги не подгибаются — каждый раз. — А ты хотела от меня сбежать, моя Леди? — в тон ей отвечает Адриан, опуская руки по ее спине ниже, но из приличия не заходя дальше поясницы. Маринетт жмурится, откидывая назад голову, подставляя лицо солнцу, и Адриан, не растерявшись, быстро целует ее в подбородок. — Моя Леди. Он чувствует себя свободным на этом ярком солнце на пороге места, куда они больше никогда не вернутся. Любимым. Он чувствует себя правильно, и не позволяет горечи завладеть своим сердцем. Адриан сделал свой выбор, и вот он, в его объятиях, в его руках, лучший выбор его жизни, его единственный правильный шаг. Он заново учится ходить, заново смотрит на мир и внимает, пытаясь понять, какой он на самом деле, потому что столько лет жил во лжи, в призме калейдоскопа, постоянно меняющей свою картинку, когда на самом деле краски реальности были тускнее, но глубже и четче. Адриан чувствует себя, наконец, целостным и настоящим, и ради этого он готов вновь через все пройти. — Даже если бы попыталась, ты меня все равно догнал бы, — смеется Маринетт, снова целует его в губы и отстраняется, беря за руку. Они идут по улицам, залитым солнцем, болтают и строят планы, невероятно счастливые и влюбленные в этот миг, в друг друга и в мир, их окружающий. Поэтому, когда электронные часы на запястье Адриана чуть жужжат, он ощущает это как удар битой по затылку. Они уже почти подходят к булочной, спрятавшись в переулке, чтобы уделить время более важным вещам — поцелуям, и от этого ощущения, будто его вернули с небес на землю, кажется особенно болезненным. Адриан сжимает зубы и смотрит поверх плеча Маринетт, которая осторожно переворачивает его запястье и просматривает сообщение, которое ему пришло. — Твой отец спрашивает, придешь ли ты сегодня домой? — тихим, дрогнувшим голосом спрашивает Маринетт, и быстро целует Адриана в линию челюсти, напрягшуюся от того, как сильно он сжимает зубы. — Габриэль, — отрывисто говорит Адриан, и достает из кармана телефон. — Он мне не отец, называй его по имени. — Адриан… — вздыхает Маринетт, пока Адриан набирает короткое «нет» в ответ и нервно запихивает телефон обратно. Адриан быстро качает головой, показывая, что не хочет снова спорить об этом в такой день. Он не хочет знать отца, не хочет его видеть, переписываться с ним и вообще иметь что-то общее. Он не понимает, почему у него до сих пор не хватает смелости заблокировать его или хотя бы отключить уведомления. Прежние страхи смешались с убеждением Маринетт, что ему не стоит рвать связи так быстро, что он пожалеет об этом, и он все никак не может сделать этот последний шаг, даже если любое взаимодействие с Габриэлем приносит ему боль. Он так злится на него за то, что еще минуту назад было так нежно и сладко, а теперь он снова будто падает с самого шпиля Эйфелевой башни — он уничтожает его жизнь даже когда Адриан не позволяет ему приблизиться, даже издалека, даже всего лишь тремя словами. Ему плохо от самой мысли, что Габриэль до сих пор на свободе и надеется на что-то, думает, что сможет наладить их отношения, отмотать назад все эти года, когда был так далеко, когда уничтожал Париж, когда совершал ужасные вещи во имя Эмили, игнорируя Адриана, которому приходилось переживать все самостоятельно, который едва не перестал верить в любовь — если бы не Ледибаг, он окончательно бы превратился в каменную ледяную глыбу, сгоревшую в атмосфере. Маринетт считает, что у них еще есть шанс, но Адриан не хочет пытаться даже ради нее. Не хочет и не станет. Кое в чем она была права: остаться в полном одиночестве, без талисмана и Нууру, к которому он наверняка привязался, без возможности вернуть любимую жену, без Натали, которой надоело ждать его любви, а теперь еще и без сына — наказание страшнее, чем любая тюрьма. Но почему-то, когда Адриан думает это, ему совершенно не радостно, это не удовлетворяет его, а причиняет боль и желание помочь, хотя Габриэль ни мгновением своей жизни не заслужил его помощи. — Пойдем скорее домой, — шепчет Маринетт, осторожно обнимая его лицо руками, и Адриан кивает, прикрывая глаза. Домой, да. В его дом, к его семье, к его Маринетт в объятия — в месте, где он ни мгновения не был чужим.

***