Reunion of the Time Lords

На Теллерайд опускалась неспешная ночь, скользящая по широким улицам бесшумно, словно бродячий кот, чьи мягкие лапы привыкли гасить звуки. Луна медленно взбиралась по небосклону, разбрасывая бледные блики по мостовым, которые фонари продолжали освещать. Городок, днём гудевший ульем, постепенно затихал, погружаясь в вязкую дрёму, где звуки приглушались, а движения замедлялись. Его обитатели, рассеянно допивая остывший кофе, щёлкая пультами и укутываясь в пледы, с облегчением выдыхали, чувствуя, как дневная духота, наконец, отступала. Но если бы случайный прохожий задержался на тёмной улице, свернул не туда и сделал лишний шаг в тёмную сырость одного из переулков, он непременно заметил бы нечто странное. Днём этот переулок выглядел почти прилично — пыльно, серо, но терпимо, а вот ночью его, будто по чьему-то злому умыслу, превращали в болото: сточные канавы, заколоченные окна облезлого дома, кучи мусора. И посреди всего этого великолепия стоял чёрный фургон. Машина была из шестидесятых, изрядно потрёпанная, с лобовыми стёклами сплошного белого цвета и боковыми, затонированными так густо, что хоть глаз выколи. На одной из боковых дверей белой краской, уже начавшей облупляться по краям, было выведено: «ПРИ ДВИЖЕНИИ ПО САЛОНУ НЕ ЛЕТАТЬ». Фургон стоял здесь уже несколько часов, и, если у машины вообще могло быть настроение, сейчас оно находилось где-то между «скучаю» и «сейчас заведусь и уеду без вас». Внутри фургон не был фургоном. Внутри была ТАРДИС — не та, которую привыкли видеть некоторые земляне, не синяя полицейская будка, а своенравная, тёмная, выбравшая чёрный цвет по прихоти своей хозяйки и, кажется, вполне одобрившая этот выбор. «Больше внутри, чем снаружи» — фраза старая, но каждый раз новая; при входе на прозрачном полу лежал небольшой коврик с надписью: «ЧТО СМОТРИШЬ? ВЫТИРАЙ». Спустившись по лестнице вниз, можно было увидеть её сердце — консоль, красную с чёрными полосами, окружённую двумя мягкими стульями и двумя лестницами: одна вела наверх, другая — вниз, к проводам и внутренностям, которые гудели на низкой частоте. Снаружи донеслись голоса. — Чёрт, Ласточка, я же попросил всего лишь приготовить чай, — произнёс приятный низкий голос, в котором слышалось страдание человека, чьи мучения никто и никогда не оценивал по достоинству. — Неужели даже в таком пустяковом деле, как заваривание листьев в горячей воде, нельзя было обойтись без твоих фирменных понтов? ТАРДИС, дремавшая в облике чёрного фургона, встрепенулась, и по её невидимым внутренностям прокатилась волна предвкушающего гула. Ну наконец-то, хоть какое-то развлечение в этом скучном переулке. — Итан, — раздался в ответ спокойный, с едва уловимой насмешливой ноткой, голос, — всякий раз, когда мои уши улавливают словосочетание «просто чай», моя звуковая отвёртка начинает очень горько плакать. Ты ведь не хочешь доводить столь тонкий инструмент до истерики, правда? Первая — Ласточка. Невысокая, с каштановыми волосами и зелёными глазами, которые смотрели на мир с любопытством ребёнка и усталостью старухи одновременно. Белая рубашка, чёрный пиджак, чёрные брюки, оксфорды. Строго. Официально. — Так что, — она поставила на консоль кружку с дымящейся жидкостью неестественно синего цвета, — допивай моё творение, и мы полетим дальше. Итан Чейз — высокий, худощавый, с копной тёмно-каштановых чуть кудрявых волос и голубыми глазами смотрел на кружку так, будто она лично оскорбила всю его семью до седьмого колена. Острые скулы, бледная кожа и привычка наклонять голову чуть набок придавали ему несколько аристократичный, но вместе с тем обманчиво-кроткий вид, за которым пряталась бездна ехидства. Одет он был в тёмно-серую водолазку, джинсы и кеды. — Вот что тебе не нравится? — в разговор вступила Аманда. Высокая и стройная, с пышной копной пшеничных волос, рассыпавшихся по плечам, и пронзительными голубыми глазами. Чёткая линия скул, бледная кожа и маленькая родинка над верхней губой придавали её лицу выражение спокойной, чуть отстранённой загадочности, которая, впрочем, мгновенно разбивалась вдребезги, стоило ей улыбнуться. Жёлтое платье, туфли, в руках точно такая же кружка с точно таким же чаем. Она сделала глоток без страха и с достоинством. — Аманда не пыхтит, а ты почему плачешь как ребёнок? — с усмешкой проговорила Ласточка, наблюдая за Амандой с лёгкой гордостью. — Я не плачу, — Итан взял кружку с видом мученика, — я возмущаюсь. Это совершенно разные вещи, и не надо их путать. — Ага, — Аманда закатила глаза, — ты прямо словарь синонимов, честное слово. — Отстань. — Не отстану. — Вот! — Итан осушил кружку одним глотком, даже не поморщившись, хотя внутри у него всё сжалось от неестественного привкуса. — Съели? — Да, — Аманда улыбнулась с преувеличенной нежностью, — подавились. Итан легонько треснул её по руке, а Аманда треснула в ответ. Ласточка, наблюдавшая за этой сценой с улыбкой, закатила глаза и жестом поманила их к консоли. Внутри ТАРДИС было всё то же странное, непонятное, но вместе с тем приветливое и уютное пространство, которое Ласточка и её корабль старательно обустраивали, чтобы сделать его максимально приятным и современным. Во всяком случае, на их специфический вкус. Эта Повелительница Времени питала слабость к чёрному цвету и клетке; последней здесь было особенно много — на обивке стульев, на панелях, на стенах. — Итак, — Ласточка в два шага оказалась у консоли, а её пальцы сами забегали по кнопкам и рычагам, пробуждая корабль к жизни, — куда полетим на этот раз? — А есть такая планета, где живут необычные существа? Или монстры? — Итан, уже забывший про чай, принялся расхаживать туда-сюда. — Чтоб чешуя, клыки, чтоб настоящие, понимаешь? Аманда присела на мягкий стул и закинула ногу на ногу с видом человека, чьи планы на ближайший вечер не подлежат обсуждению. — А я хотела на Курортогродион, — произнесла она с очень важным лицом. — Там спа. Там массажи. И, что немаловажно, там не кусаются. — Курортогродион — это скучно, — отмахнулся Итан. — Это релакс, — поправила Аманда, разглаживая складку на платье. — Релакс — это для пенсионеров, которым уже нечем заняться. — А монстры — для пятилетних, у которых ещё ветер в голове. — Аманда. — Итан. Ласточка прикрыла глаза. Два сердца бились ровно, но в висках уже начинало пульсировать от этого знакомого ритуала. Сначала спор, потом обида, потом Итан забудет, Аманда начнёт командовать, а она будет стоять между. Она знала, что это ненадолго, ничто в её жизни не длилось долго, но пока они здесь, и можно было на мгновение притвориться, что так будет всегда. — Хм… — Ласточка задумалась, перебирая в голове координаты, и вдруг выпалила: — Есть одна планетка. Но вы уверены? Она обернулась, сдвинув брови в вопросительном выражении, за которым пряталась молчаливая мольба: пожалуйста, не нойте потом, что вам скучно, я серьёзно, я не выдержу вашего нытья, я старая, у меня сердца слабые. Аманда, закатив глаза, подошла к Ласточке и заложила руки за спину. — Я всё ещё хочу на Курорто… — она запнулась, встретившись взглядом с Ласточкой, — на Курортогродион, — выговорила она медленно, с толком, с расстановкой, гордясь собой. Ласточка выдохнула, обняла подругу за плечи и улыбнулась так сладко, что у Аманды заныли зубы. — О, бриллиант души моей, большое тебе спасибо, что не сказала «Курортрадион». Или что-нибудь ещё столь же невыговариваемое. — Всё-всё, — Аманда подняла руки, сдаваясь. — Я поняла. Я исправилась. Отпусти. — То-то же, — удовлетворённо хмыкнула Ласточка и, проведя рукой по её волосам, нарочно взлохматила идеально уложенные пряди, за что получила возмущённый взгляд. — Так мы летим за монстрами? — подал голос Итан, победно улыбаясь. — Нет, — Аманда гордо подняла подбородок. — Мы летим на курорт. — Я первый предложил! — А я старше! — На пять минут! — Пять минут власти, это пять минут власти, братишка, и не тебе это оспаривать. — Да ё-моё! Ласточка вздохнула, и ТАРДИС согласно загудела где-то в глубинах, словно разделяя её усталое терпение. — Чейзы, — сказала она ласково, — ну вы же взрослые люди. Вам уже по двадцать лет, а вы спорите, как два ребёнка, которые пытаются поделить игрушку. Итан и Аманда синхронно открыли рты и синхронно закрыли. — Хорошо, — Итан сдался первым, что случалось редко, — летим на курорт. — Нет, — тут же встрепенулась Аманда, — давай тогда за монстрами. — Я же уступил! — А я передумала! — Ты невозможна. — Я гибкая. Ласточка не смогла сдержать довольной улыбки, глядя на них и думая о том, как странно устроена Вселенная. Эти двое, обычные земные люди, студенты, живущие спокойной жизнью в маленьком городке, влезли в её сердце три года назад и с тех пор отказывались вылезать, заполняя собой пустоту, оставленную веками потерь. Думали ли они, что рано или поздно им придётся покинуть эту жизнь и вернуться к лекциям, экзаменам, обычным человеческим заботам? Нет. Думала ли она? Каждый день. — Знаете что? — Ласточка подошла к ним и положила руки им на плечи. — Что? — шепнула Аманда, заговорщицки наклоняясь. — С этой секунды я буду решать, куда мы полетим, — Ласточка развернулась и зашагала обратно к консоли, оставляя за спиной тишину. — А это… — Итан моргнул. — Разумно. — Очень разумно, — подхватила Аманда. — Прям гениально. — Согласен, это очень умно, — снова добавил парень. — Ой, хватит! — она обернулась, пытаясь нахмуриться, но глаза смеялись, и губы предательски дрожали. — Я, конечно, благодарна вам за такие комплименты, но не стоит заставлять меня краснеть. Чейзы громко рассмеялись, и Ласточка, хитро усмехнувшись, рванула главный рычаг, даже не взглянув на координаты, потому что доверяла своей старой ТАРДИС самой выбрать, куда их занесёт на этот раз. Однако в тот самый момент, когда центральная колонна времени пришла в движение, Ласточка вдруг ощутила нечто, что не сразу смогла осмыслить. Это был глухой, почти физический толчок, прошедший не по корпусу корабля, а по самому пространству-времени, которое на кратчайшую долю секунды показалось ей не привычно-податливым, а жёстким. ТАРДИС вздрогнула всем корпусом, пол ушёл из-под ног, стены загудели на низкой, рваной и незнакомой частоте, которую Ласточка слышала впервые за сотни лет, словно двигатели захлебывались в этой странной пустоте. Сквозь прозрачный пол на долю секунды проступили не привычные спирали Вихря, а чуждая синева, от которой у Ласточки заныло где-то глубоко в затылке. А затем всё встало на свои места, и огни под ногами вспыхнули ярче. Она тряхнула головой, сбрасывая какую-то тревогу. Итан от неожиданности охнул и вцепился в подвернувшиеся перила, а Аманда крепко ухватилась за край консоли, побелевшими пальцами вжимаясь в металл. — Обожаю это! — выдохнул Итан, когда корабль выровнялся. — Почему без предупреждения? — Аманда попыталась сделать злобное лицо, но из-за побелевших пальцев и круглых глаз вышло скорее жалобно. — Внимание, Аманда Чейз, — Ласточка усилием воли заставила себя улыбнуться, изменив тембр голоса и сделав его ниже и официальнее, хотя внутри холодел комок смутной тревоги. — Мы начинаем перемещение. Просим вас пристегнуться и ждать посадки. — Не смешно! — А мне смешно, — Итан уже откровенно хохотал, отпуская перила. — Как долго ты будешь игнорировать мою просьбу предупреждать о взлёте? — Аманда сложила руки на груди. — Ещё несколько часов, и всё, — заверила Ласточка и движением руки начертила в воздухе крест, но взгляд её на мгновение задержался на центральной колонне, которая, как ей показалось, вибрировала чуть медленнее обычного. — Клянусь своими сердцами. — Где мы? — Итан подошёл к двери и попытался разглядеть что-то сквозь тонированные стёкла, в то время как Ласточка, украдкой прижав ладонь к консоли, ощутила слабую, едва уловимую дрожь, похожую на страх. — Там ничего не видно. — Сейчас узнаем, — ответила она, направляясь к выходу, а её загадочный тон с лёгкой хрипотцой заставил Чейзов переглянуться. Она всегда знала что-то, чего не знали они, но сейчас она сама не знала чего-то очень важного, и это одновременно восхищало и пугало её саму. Дверь открылась, и они выпрыгнули наружу по очереди. Перед ними простиралась не бескрайняя курортная поляна, а мрачное и дымное пространство, заросшее жёсткой, красновато-бурой травой, которая не стелилась под ногами, а топорщилась в стороны. Кое-где из-под этой травы проступали чёрные лужи, и от них поднимался запах сырости и гниющей листвы. Высокие деревья с неестественно искривлёнными стволами тянулись к небу. Где-то вдали, за стеной корней раздавался низкий гул, доносившееся приглушённым эхом до места, где они стояли. — Вау… — выдохнул Итан, но на этот раз в его голосе не было восторга. Он попытался подпрыгнуть на месте, проверяя траву на упругость, но нога ушла в рыхлую почву, и он поспешно отступил назад, брезгливо отряхивая кеды. — Это точно не курортная планета. Это вообще не планета. Это… декорации к фильму ужасов, которые забыли убрать. Аманда, поджав губы, оглядела маслянистую лужу у своих туфель и с выражением вселенской скорби перевела взгляд на Ласточку. — Я всё ещё хочу на Курортогродион, — произнесла она таким тоном, каким обычно говорили «я же предупреждала». — Там, по крайней мере, не чавкает под ногами и не пахнет тухлыми яйцами. — Я не уверена, — протянула Ласточка, опуская глаза на наручные часы, которые показывали точное время, а иногда, когда ТАРДИС бывала в особенно хорошем настроении, и название территории. Она покрутила маленькие детали на ремешке, но часы не отзывались: ТАРДИС либо сама не знала, куда их занесло, либо не хотела говорить. Аманда, уловив её замешательство, немедленно этим воспользовалась. — Ласточка и неуверенность, — ехидно произнесла она, скрещивая руки на груди, — это две вещи несовместные. — Не думала, что ТАРДИС в этот раз перенесёт нас совсем не туда, — задумчиво пробормотала Ласточка и легонько постучала по фургону костяшками пальцев. — Ты меня балуешь, дорогая. ТАРДИС загудела, но гул этот был низким и ворчливым. — Ты с ней разговариваешь, — вздохнул Итан, кивая на фургон. — Она слышит. — Она же машина. — Она — ТАРДИС. Это разные вещи, Итан, и ты прекрасно знаешь разницу, даже если делаешь вид, что нет. Итан хотел было поспорить, просто из принципа, потому что не спорить с Ласточкой было почти невозможно, но передумал. За три года путешествий он усвоил одну истину: с Ласточкой было бесполезно спорить о ТАРДИС, потому что она всё равно окажется права, рано или поздно, тем или иным способом, и лучше просто принять это. — Но делать нечего! — Ласточка широко улыбнулась и хлопнула в ладоши, разгоняя повисшее в воздухе недоумение и собственную, тщательно скрываемую тревогу. — Наше путешествие начнётся прямо… — она выдержала паузу, глядя, как Итан замер в предвкушении, а Аманда закатила глаза, — сейчас! Los geht's! — Чего? — не понял Итан. — Немецкий, — вздохнула Аманда. — «Погнали». Она любит щеголять иностранными словечками, когда хочет выглядеть загадочной. — Я не щеголяю, я образовываю, — возразила Ласточка, поправляя воротник рубашки. — Ты щеголяешь, — повторила Аманда с усмешкой. Они медленно двинулись по поляне. Трава под ногами глухо шелестела, словно её стебли были жёстче, чем у обычной травы. Воздух пах сыростью и гниющими листьями. Это было совершенно странное сочетание для места, которое выглядело относительно свежим, и это несоответствие царапало восприятие Ласточки, привыкшей доверять своим органам чувств. Она вдохнула глубже, понимая, что воздух был пригоден для дыхания. Что-то было здесь, и это «что-то» не имело отношения к воздуху: нечто древнее, лишённое возраста в привычном понимании. Это « что-то» было чужим настолько, что Ласточка на мгновение потеряла ориентацию: не Вихрь, не телепатия галлифрейского типа. Оно неприятно давило на затылок. — Ласточка? — Аманда тронула её за локоть, и прикосновение это выдернуло её из задумчивости. — Ты чего застыла? — Ничего, — она моргнула, прогоняя наваждение, и на долю секунды ей показалось, что воздух вокруг сильно сгустился. — Воздух просто… странный. Она не стала говорить, что чувствовала не воздух и что странным было не его химическое наполнение, а само пространство, в котором они находились. Она не стала говорить, что ТАРДИС сейчас молчала так, как молчат, когда боятся, что их подслушают. За всё время прогулки им не встретились ни жители, ни животные, хотя климат, атмосфера и тип планеты были вполне пригодны для жизни. Ласточка уже начала склоняться к мысли, что они попали на необитаемый мир, но мысль эта была прервана самым эффектным образом. Из ниоткуда выросли фигуры. Бледно-белая кожа, покрытая чёрными татуировками, которые вились по рукам и шеям замысловатыми узорами, в которых не было эстетики, а была только магия. Худые, высокие женщины, чьи тела были выточены долгими тренировками и энергией, пропитавшей их мышцы. Красные плащи свисали с плеч, не скрывая, а лишь подчёркивая боевую готовность, штаны из грубой ткани, повязки на предплечьях, капюшоны. Вся их одежда едва прикрывала тела, но в этом была функциональность воинов, которым не нужны доспехи. В руках они держали мечи с изогнутыми лезвиями, луки с натянутой тетивой и копья. Смотрели они так, будто перед ними не гости, а закуска. Их холодные и оценивающие взгляды скользили по чужакам с жестокостью тех, кто не видел в людях равных. — Руки вверх, — тихо скомандовала Ласточка, и Чейзы послушно взметнули ладони к небу, даже не успев обдумать, почему именно эта команда должна их спасти. Ласточка медленно подняла свои руки стараясь не делать резких движений. Пальцы у неё не дрожали. Она видела сотни рас, сотни воинов, сотни смертей, но рядом с ней были двое, у которых всего одна жизнь, и это делало их бесконечно уязвимыми перед любым копьём, клинком, неосторожной эмоцией, которые Ласточка могла бы допустить. — Назовите хоть одну причину, — голос командирши был острым, как лезвие, и в нём не было ни любопытства, ни сомнения, — чтобы я не убила вас прямо сейчас. Высокая женщина с воротником, плотно охватывающим шею, и длинным плащом до самой земли, стояла впереди отряда, и её осанка выдавала в ней не просто командиршу, а Мать и Лидера, чьё слово было законом для каждой из Сестёр. Капюшон отбрасывал тень на верхнюю половину лица, но глаза горели зелёным огнём. Итан и Аманда нервно оглядывались на Ласточку, молча умоляя её сделать что-то, сказать что-нибудь, разрушить напряжение словом, найти выход, потому что она всегда знала, что сказать. Ласточка молчала несколько секунд, но в эти секунды её разум работал со скоростью, которая была недоступна людям. Нужно дышать. У них копья, а у неё было всего две секунды чтобы вытащить отвёртку и пять чтобы обезвредить их, но Чейзы не успеют. К тому же в этом месте действовали иные законы, не те, к которым она привыкла, и любое применение звуковой отвёртки могло сработать непредсказуемо. Она заставила себя дружелюбно улыбнуться, надеясь, что эта улыбка погасит напряжение. — Если вы нас убьёте, — начала Ласточка, старательно выговаривая слова на древнем наречии, которое ТАРДИС предоставила, благодаря лингвистическому переводу, — то мы не сможем помочь. А вам это необходимо, верно? Женщина нахмурилась сильнее. Её тонкие чёрные брови сошлись на переносице, делая её лицо ещё более суровым. Эта чужачка только что говорила на их языке, но произношение у неё странное, слишком правильное, словно она выучила слова по древним текстам, а не от живых носителей. Одежда у них троих странная, оружия не было, опасности не представляли. Или только притворялись? Женщина чувствовала через Силу, которая текла в каждой клетке её тела, что в чужачке было что-то необъяснимое, какая-то пустота. Словно перед ней стояла ходячая дыра, закрытая от Силы, и это беспокоило Мать Талзин больше, чем любые копья. Мать Талзин махнула рукой в коротком и властном жесте. Воины опустили мечи, и воздух вокруг, казалось, стал чуть менее наэлектризованным. — Кто вы такие? — спросила она тоном, не терпящим лжи, и в этом тоне Ласточка уловила не только угрозу, но и тщательно скрываемое беспокойство. — Я Ласточка, — она улыбнулась, стараясь, чтобы голос звучал как можно беззаботнее, хотя беззаботность эта была ложью чистой воды. — Это Аманда, — блондинка медленно помахала рукой и пробормотала что-то неразборчиво-вежливое. — А это Итан. Итан слегка поклонился и поймал на себе взгляд одной из воительниц, которая стояла чуть позади Матери Талзин и держала лук. Синие волосы, заплетённые в тугую косу, спускались до пояса, глаза светло-жёлтые с оттенком оранжевого смотрели на него не как на врага, а скорее как на диковинку и с любопытством. Её бледно-серые губы дрогнули в намёке на улыбку, и Итану вдруг захотелось узнать, как её зовут. — Мы прилетели сюда несколько часов назад и решили прогуляться, — продолжила Ласточка, постаравшись объяснить как можно более естественно для тех, кто, возможно, не видел космических кораблей и не знал, что такое космос. — Гулять на этой территории строго запрещено, — отрезала Мать Талзин жёстким голосом. — Здесь тихо, красиво, но далеко не безопасно. — Почему? — Ласточка вопросительно подняла правую бровь, следуя своей привычке или, быть может, проклятию, знать, почему что-то запрещено. Не просто «нельзя», а именно почему. За этим «почему» всегда скрывалась истина, а сейчас она чувствовала это ещё отчётливее. — Есть причины, — туманно ответила Мать Талзин, но в её голосе промелькнуло нечто, чего она, видимо, не хотела показывать: усталость лидера, который слишком долго защищал свой клан и слишком редко получал помощь извне. Женщина окинула путешественников величественным взглядом, задержавшись на каждом чуть дольше, чем сама хотела. Изучила кольца на пальцах девушки, просто набор кружочков и линий, которые для Сестёр Ночи ничего не значили, но почему-то отталкивали взгляд. Изучила платье другой девушки, на котором ткань явно не датомирская, потому что слишком яркая и нежная. Изучила Итана, задержавшись взглядом на его лице чуть дольше, чем следовало, потому что мужчины не часто появлялись в этих краях, а те, что появлялись, обычно были Братьями Ночи. — Откуда вы знаете, что нам нужна помощь? — в вопросе Матери Талзин Ласточка услышала осторожную и почти безнадёжную надежду. — У меня есть замечательная способность догадываться, — Ласточка мило склонила голову к плечу, наивно хлопая ресницами. — Можно узнать, с кем я имею честь говорить? — Мать Талзин, — голос женщины зазвучал чуть мягче, хотя мягкость эта была относительной, — лидер клана Сестёр Ночи с Датомира. Датомир. Ласточка прокрутила название в голове, пытаясь сопоставить его с картотекой планет, которую она знала наизусть. Ничего. Ни единого совпадения. ТАРДИС молчала, и эта неизвестность была настолько необычной, что Ласточка почувствовала где-то глубоко внутри слабый страх и одновременно интригу, хотя со вторым ощущением она не была уверена. — Вы пойдёте с нами, — объявила Мать Талзин в приказном тоне. — С удовольствием, — улыбнулась Ласточка и обернулась к Чейзам. Итан усмехнулся в ответ. Ну наконец-то настоящее приключение, не то что скучные курорты с их массажами и безопасностью. Аманда смотрела жалобными глазами, всем своим видом показывая единственную мысль: «я всё ещё хотела на курорт, тут явно нет спа-салонов, и вообще вокруг болота, а на меня смотрят так, будто я — десерт». — Кроме мужчины, — резко добавила Мать Талзин, и в голосе её снова появились металлические нотки. Аманда мысленно расхохоталась и с трудом сдержалась, чтобы не выпалить вслух очевидный вопрос: «Где вы здесь мужчину нашли?» Итан от возмущения потерял дар речи, открывая и закрывая рот. — А он не мужчина, — небрежно протянула Ласточка с видом человека, который только что сообщил нечто само собой разумеющееся. — В моём клане не приветствуется мужской пол, — холодно объяснила Мать Талзин, пальцами крепче сжав край плаща. — Исключением являются только Братья Ночи, но и те существа особого порядка, рождённые магией, а не природой. — Что за дискриминация?! — брутальный и уверенный голос Итана сорвался на писк, и Аманда уже не скрывала улыбку, наслаждаясь моментом. К Матери Талзин подошла та самая синеволосая девушка и, склонившись к её уху, что-то быстро, почтительно прошептала, выдавая её личную заинтересованность. Ласточка навострила уши, улавливая обрывки фраз: — …она не такая, как другие, Мать. Я не чувствую в ней знакомой энергии, но и враждебности в ней нет. А мужчина… — пауза, лёгкое смущение в голосе, — …он симпатичный. И пахнет как-то иначе. Мать Талзин перевела взгляд с Итана на Ласточку, с Ласточки снова на Итана. В её глазах промелькнуло сложное выражение, в котором смешались недоверие и усталость. — Хорошо. Мужчина идёт с нами. — Что она сказала? — прошипел Итан, когда женщины двинулись вперёд, и им ничего не оставалось, кроме как последовать за ними. Ласточка ободряюще похлопала его по плечу, чуть усмехаясь: — Что ты не такой, как другие. А ещё симпатичный. — Приятно… — Итан удовлетворённо расправил плечи и покосился на синеволосую девушку, которая шла чуть впереди. — От вас же не дождёшься такого! Только подколы и слышу каждый день. — А не слишком ли многого ты просишь, братишка? — фыркнула Аманда, поправляя платье, которое уже успело испачкаться в болотной грязи. — И так как сыр в масле катаешься, ещё и комплиментов ему подавай. — Это масло с плесенью, — буркнул Итан, перешагивая через корень, торчащий из земли. — Это называется «изысканно», неуч. — Это называется «вы меня не цените», вот что это такое. — Знаете, что интересно? — перебила Ласточка, не оборачиваясь. Ласточка шла ровно, убрав руки в карманах брюк, а подбородок чуть приподняла. Со стороны могло показаться, что она абсолютно спокойна, но Чейзы уже научились различать оттенки её спокойствия и знали, что это было спокойствие перед бурей. — Что? — спросила Аманда, нагоняя её. — Я ничего не знаю. Совершенно. Понятия не имею, где мы находимся, кто эти люди и что им от нас нужно. И что самое неприятное, я понятия не имею, почему я чувствую чьё-то присутствие с того самого момента, как мы вышли из ТАРДИС. — …И что это значит? — Аманда не до конца поняла ход её мыслей, но слово «присутствие» ей не понравилось. — Мы в плохой ситуации? — уточнил настороженно Итан. Ласточка обернулась и потрепала их по голове. Это было настолько неожиданно и не соответствовало моменту, что оба Чейза на мгновение забыли о страхе. — Какие вы у меня умные! — похвалила Ласточка с ухмылкой. Аманда возмущённо пригладила волосы, а Итан увернулся от второй попытки, но уголки его губ дёрнулись в улыбке. — Спросим обо всём, — она снова стала серьёзной, и улыбка исчезла с её лица, — и дальше что-нибудь придумаем. Как всегда. *** Клан Матери Талзин привёл путешественников в своё логово, которое располагалось в естественных скальных массивах, преобразованных в жилые зоны при помощи грубой каменной кладки. Высокие каменные выступы служили домами. Вода вокруг платформ имела неестественно яркий зелёный оттенок, что, по предварительной оценке Ласточки, могло свидетельствовать о высокой концентрации минеральных веществ или о присутствии незнакомых микроорганизмов, реагирующих на свет местного солнца. Фонари в углублениях горели непрерывным жёлтым пламенем, но источников электричества не было видно. На каждом уровне, пока они спускались по каменным ступеням на главную платформу, на них оборачивались десятки глаз. Сёстры Ночи, одетые в минимальные доспехи и вооружённые холодным оружием, рассматривали мужчину в их группе с откровенным недоверием. Итана Чейза, по всей видимости, воспринимали как аномалию, поскольку ранее они видели только Братьев Ночи, а его внешность и манера двигаться не соответствовали ни одному из известных им типажей. Ласточка же продолжала рассматривать обстановку. — Мать Талзин, — Ласточка поравнялась с лидером клана, когда они миновали последний пролёт, — я предлагала помощь, не зная полной картины… Они вошли внутрь замка. Помещение представляло собой просторный зал, в центре которого располагался круглый стол из тёмного камня. Вокруг стола стояли стулья различной высоты, что указывало на строгую иерархию присутствующих. У одной из стен размещались оружейные склады с копьями, клинками и луками. Несколько лестниц, вырубленных прямо в скале, вели на верхние этажи. Мать Талзин заняла главный стул с высокой спинкой, установленный на невысоком каменном постаменте. Это был не просто стул, а формальный трон, обозначающий статус правительницы. — Сначала вы ответите на мои вопросы, — произнесла Мать Талзин, опуская ладони на подлокотники, — а после я отвечу на ваши. Так требует закон гостеприимства на Датомире. — Я внимательно слушаю, — Ласточка села напротив и сложила руки в замок, положив их на стол. — Ты не человек, — констатировала Мать Талзин. — Твои спутники люди, обычные, теплокровные, с одной жизненной нитью. А ты иная. Наши сёстры умеют видеть скрытое и говорят, что у тебя два источника биения в груди. Что ты такое? Ласточка чуть наклонила голову. Она ожидала этого вопроса, но не предполагала, что его зададут настолько прямо. Скрывать биологический факт не имело смысла. — Я Повелительница Времени, — ответила Ласточка без желания соврать, но всё-таки разбрасываться информацией не собиралась. — Моя физиология отличается от человеческой. У меня два сердца, терморегуляция работает иначе, а продолжительность жизни измеряется не десятилетиями, а столетиями. Мать Талзин прищурилась, и в её жёлтых глазах мелькнул интерес, смешанный с недоверием. — Повелительница Времени? Это титул или название расы? — И то, и другое. Моя раса обитала на планете Галлифрей. — Галлифрей, — медленно повторила Мать Талзин, пробуя незнакомое слово. — Я не знаю такой планеты. Ни в одном из наших карт, полученных от торговцев с Внешнего Кольца, нет такого названия. Откуда ты? Ласточка сделала короткую паузу, принимая решение, стоит ли раскрывать полную информацию. Лгать не имело смысла. — Галлифрей не находится в вашей галактике, — объяснила Ласточка. — Мы прибыли из иного пространственно-временного континуума. Ваша вселенная не является моим родным измерением. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь треском фонарей. Мать Талзин не изменилась в лице, но её пальцы сжали подлокотник. — Ты говоришь о другом мире, о мире за пределами звёзд, которые мы видим? — уточнила она. — Да. Мой корабль способен пересекать не только пространство, но и границы реальностей. Наше попадание сюда было незапланированным, системы ТАРДИС дали сбой в момент перехода. — Поэтому, — медленно продолжила Мать Талзин, — ты чувствуешь себя… не на своём месте. Я ощущаю это в тебе. Ты как воин, попавший в туман, где не видно горизонта. — Хорошая аналогия, — сухо согласилась Ласточка, не став добавлять, что для Повелителя Времени отсутствие фонового излучения Вихря Времени сравнимо с потерей слуха или обоняния. Она не чувствовала времени. Оно здесь не текло в привычном смысле. Тем временем к Чейзам подошла синеволосая девушка. Итан заметно оживился, выпрямил спину, расправил плечи и придал лицу выражение, которое, по его мнению, выглядело брутальным и загадочным. Аманда, наблюдавшая за этой трансформацией, закатила глаза. — Вы голодны? — спросила девушка вежливым, приятным голосом. Бледно-серые губы дрогнули в осторожной улыбке, обнажая ряд заострённых зубов, характерных для расы датомирцев. Светло-жёлтые глаза с оттенком оранжевого смотрели прямо на Итана, задерживаясь на его лице. — Прежде чем я отвечу, — Итан наклонил голову, и в его голосе появилась дерзость, от которой у девушки чуть расширились зрачки, — мне бы хотелось узнать ваше имя. — Моё имя Кивера, — ответила она, проведя рукой по волосам. — Прикольное имя, — усмехнулся Итан, не сводя с неё глаз. — Да, мы голодны, — громко перебила Аманда, не скрывая раздражения. — Что у вас есть? Съем любое блюдо! Итан посмотрел на сестру с укоризной. Кивера посмотрела на этих людей с любопытством, отмечая разницу в их манерах. Аманда улыбнулась самой невинной улыбкой, на какую была способна. — Я принесу суп из местных кореньев, — сказала Кивера, разворачиваясь, — и воду, пригодную для вашего пищеварения. Наша еда может показаться странной, но она безопасна. Когда она отошла, Итан тихо процедил сквозь зубы: — Ты специально, да? — Я спасаю твою репутацию, братишка, — отозвалась Аманда, не повышая голоса. — Ещё пять минут, и ты бы начал мяукать. — Я не мяукал! — Ага, а я — королева Датомира. Ласточка, не оборачиваясь, сделала знак рукой, призывая своих друзей к тишине. Мать Талзин продолжала изучать её с прежним пристальным вниманием, а потом её взгляд скользнул вниз, к рукам Ласточки, лежащим на столе. — Знаки на твоих кольцах, — Мать Талзин указала на чёрное кольцо с выгравированными символами и белое, с другим набором линий. — Это письмена твоего народа? Ласточка опустила глаза на свои пальцы. Чёрное кольцо несло на себе печати Галлифрея, круговые узоры, понятные только тем, кто вырос под тенью Цитадели. Белое хранило иные символы, значение которых она предпочитала не раскрывать даже Чейзам. Для посторонних это были просто линии, лишённые смысла, а для неё это был архив, который она носила на пальцах. — Да, — ответила Ласточка после короткой паузы. — Это символы моего народа. Они не несут магической силы, если вас интересует именно это. Они выполняют функцию памяти. — Памяти о чём? — О том, кто я и откуда. Когда живёшь долго, легко забыть собственное начало. Кольца не дают этого сделать. Мать Талзин медленно кивнула, не сводя глаз с чёрного ободка. Она не понимала смысла этих знаков, они не принадлежали ни одному из известных ей языков, ни древних ситхов, ни торговых наречий Внешнего Кольца, но она распознала в них структуру, упорядоченность, характерную для высокой культуры. — Ты носишь на пальцах память, — подытожила женщина, вскинув подбородок. — Это достойно уважения. Многие из наших сестёр тоже носят символы ушедших предков, — Ласточка ничего не ответила, но уголки её губ чуть приподнялись в знак признательности. — Теперь скажи мне… Твой корабль, он способен пересекать границы миров. Это большая сила. Но я чувствую, что ты не ищешь власти. Почему? — Потому что власть над временем и пространством, — ответила Ласточка, — это не столько сила, сколько ответственность. Мой народ заплатил высокую цену за это знание. — Твой народ, — повторила Мать Талзин, выделяя слово, — мёртв? — Да. Ответ прозвучал коротко и без интонаций. Мать Талзин едва заметно кивнула — жест, означающий, что она понимала, что значит потерять клан. — Тогда я скажу тебе, зачем нам нужна помощь. Но сначала еда. Таков закон. Кивера вернулась с тремя тарелками, в которых дымилась коричневая смесь с плавающими кусочками кореньев и шариков неизвестного происхождения. Аманда села первой, внимательно разглядывая содержимое. Итан принялся за еду без колебаний, продолжая время от времени поглядывать на Киверу, которая стояла у стены, скрестив руки на груди и наблюдая за порядком в зале. — Из чего это? — спросила Аманда, поднося ложку ко рту. — Из местных растений, богатых протеином, — Кивера перевела взгляд на Аманду. — Они растут в пещерах под землёй и не нуждаются в свете. Для человека это не яд. Аманда сделала глоток, замерла, потом ещё один. — Вкусно, — признала она, не скрывая удивления. — Я же говорила, — улыбнулась Кивера. Итан попытался добавить что-то остроумное, но Аманда незаметно пнула его под столом, и он закрыл рот. Тем временем в тронном зале разговор шёл совсем о другом. Ласточка, оперевшись локтями о стол и сложив пальцы в замок, смотрела на Мать Талзин со всей внимательностью. Она уже поняла, что Датомир — планета, не просто не отмеченная на галлифрейских картах, но и функционирующая по совершенно иным физическим законам: здесь отсутствовала артронная энергия, которую ТАРДИС улавливала как фоновый гул Времени, зато пространство было пронизано плотным полем, которое явно было разумным. Ласточка пока не могла определить его природу, но ощущала, что это поле фокусировалось на живых организмах, особенно на тех, кто обладал сильной волей, и что Сёстры Ночи каким-то образом умели с ним взаимодействовать, преобразуя в магию. Именно это поле ТАРДИС зафиксировала как «тонкое место», пробой в реальности, через который они сюда попали. Именно его присутствие убедило Ласточку, что их прибытие сюда не было случайным. — А теперь, — Ласточка подалась вперёд, — вы расскажете, почему согласились на помощь? Мать Талзин помолчала ещё несколько секунд, собираясь с мыслями, а потом начала говорить ровно и без эмоций, как и подобало лидеру. — Мой клан уже несколько лет враждует с кланом, во главе которого стоит Вискус. Изначально мы были единым народом, но много поколений назад произошёл раскол. Часть Сестёр Ночи сочла, что мы должны использовать магию крови и теней для расширения своего влияния на другие племена Датомира, и во главе этого течения встали предки Вискуса. Мой род всегда придерживался иного пути: магия должна поддерживать равновесие, служить защитой и связью с духами предков, а не орудием захвата. Мы разошлись, и каждый клан развивал свои традиции самостоятельно, и до недавнего времени сохранялись дипломатические отношения. Однако два года назад, — продолжала Мать Талзин, и голос её дрогнул лишь на неуловимую долю секунды, — люди Вискуса проникли в наше святилище и похитили шар медитации. Это не просто артефакт, не символ власти. Шар — это фокусирующий элемент, кристалл, выращенный из породы, насыщенной энергией планеты. С его помощью наши жрицы входят в транс, усиливают связь с духами, черпают магическую силу для лечения, защиты, предвидения. Без него наши ритуалы потеряли эффективность, молитвы перестали достигать предков, магия истончилась, как старая ткань. Они убили трёх сестёр, охранявших святилище, и с тех пор наши потери только росли. Мы предлагали переговоры трижды. Вискус требовал признать его верховным лидером всего Датомира и отказаться от собственных традиций в пользу его учения о магии. — Война — это всегда боль, — произнесла Ласточка негромко, выдавая своей интонацией не просто сочувствие, а личный опыт. — Всегда потери, сломанные жизни, которые не восстановить никакими артефактами. — Вы понимаете, — Мать Талзин подняла на неё взгляд и впервые за весь разговор посмотрела не как на чужачку, а как на равную. — Понимаю, — кивнула Ласточка, а её взгляд на мгновение стал чересчур серьёзным. — Я прошла через войну, которая сожгла мою планету и уничтожила мой народ. Вы не хотите воевать, Мать Талзин, но обстоятельства не оставляют вам выбора. И всё же я здесь, и моя ТАРДИС привела меня не случайно. У меня есть идея. — Не начинай без меня! — Итан вскочил со стула и решительным шагом приблизился к столу. — И без меня! — Аманда, забыв про суп, рванула следом, и её ложка со стуком упала на стол. Ласточка даже не посмотрела на своих друзей и громко объявила, чтобы слышали все в зале: — Я предлагаю провести ещё одни переговоры! По помещению тотчас прокатилась волна недовольного перешёптывания: Сёстры Ночи переглядывались, сжимали рукояти мечей, и в их взглядах читалось недоверие, смешанное с усталой горечью. Одна из воительниц, стоявшая ближе всех к трону, не выдержала и сделала шаг вперёд: — Мать Талзин, мы уже трижды пытались говорить с ними! Каждый раз они выдвигали требования, унижавшие нас, и угрожали смертью! Почему ты слушаешь чужачку, которая понятия не имеет о нашей истории? — Потому что чужачка, — спокойно ответила Ласточка, повышая голос ровно настолько, чтобы перекрыть шум, — не принадлежит ни к вашему клану, ни к клану Вискуса. Я не просила у вас убежища, не связана с вами кровью, не заинтересована в ваших внутренних распрях. Вискус не сможет обвинить меня в том, что я подкуплена, и не сможет упрекнуть вас в том, что вы послали к нему своих людей, потому что я пришла по собственной воле, и за мной нет ничьих интересов, кроме интереса к миру. Шёпот стих. Воительницы переглянулись, и некоторые из них нехотя кивнули, признавая логику чужачки. Мать Талзин смотрела на Ласточку долгим, пронизывающим взглядом. — Если ничего не выйдет, — произнесла лидер клана глухо и предостерегающе, — войны не избежать. Мы не выстоим без шара. Вискус знает это и использует наше ослабление. Ещё несколько месяцев, и у меня не останется сил даже защищать это логово. — Уж это я понимаю не хуже других, — тихо ответила Ласточка, и на мгновение перед её мысленным взором пронеслись картины, но она моргнула и твёрдо, жёстко добавила: — Войны не будет. — Тогда отправляемся через час, — объявила Мать Талзин и, встав с трона, направилась к одной из лестниц, чтобы отдать необходимые распоряжения. Оставшись одни в зале, путешественники переглянулись. Итан, как всегда, первым нарушил молчание, плюхнувшись на стул и закинув ноги на соседний: — …И как мы будем вести переговоры? — Итан изобразил важное лицо и заговорил нарочито-официальным тоном: — Уважаемые члены клана Вискуса, верните шар медитации в течение двадцати четырёх часов, и мы гарантируем вам бесплатную путёвку на Марс, экскурсия на Олимп включена! — Итан, что за глупость? — фыркнула Аманда, складывая руки на груди. — При чём здесь Марс? Ты вообще понимаешь, что они живут на планете, где нет космических перелётов и наверняка нет Марса, и твои угрозы для них — пустой звук? — Это был просто пример! — парень возмущённо вскинул брови. — Пример провальный, как и большинство твоих идей, когда ты не думаешь головой, — парировала Аманда. — А ты вообще молчи, теоретик! Я пока не слышал от тебя ни одного конструктивного предложения. — Я практик, в отличие от некоторых! — Ты вчера кофе вскипятить не смогла! — Потому что твоя ТАРДИС, — Аманда ткнула пальцем в сторону Ласточки, которая посмотрела на неё с удивлением и усмехнулась, — не дружит с земной техникой, и вместо нормальной температуры выдала термоядерный режим! — Моя ТАРДИС, — перебила Ласточка, поднимая руку в примирительном жесте, — вообще ни с кем не дружит, кроме меня, и иногда с кофеварками у неё действительно сложные отношения, потому что она считает их примитивной технологией и пытается «улучшить» без предупреждения, — она улыбнулась, глядя, как Чейзы синхронно замолчали. — Нет, в основном всё правильно, кроме местоимения «мы». — В каком смысле? — нахмурилась Аманда, отчего её лоб собрался в складки. — Мы пойдём с тобой, и это не обсуждается. Я не для того два года училась не падать в обморок при виде монстров, чтобы теперь сидеть в безопасном углу и грызть ногти от беспокойства. — Вы думаете, — Ласточка склонила голову к плечу, говоря непреклонно, — что я так мало дорожу вами, чтобы позволить идти со мной в самый центр опасности? Вы люди, у вас одна жизнь, и в случае чего я даже не смогу воскресить вас, потому что я не маг, и мои способности, при всех их достоинствах, имеют вполне конкретные пределы. — Но мы не оставим тебя одну, — Итан перестал улыбаться. Его голос приобрёл твёрдую серьёзность, которая застала Ласточку врасплох. — Ты можешь сколько угодно говорить, что это опасно, но мы знали, на что шли, когда согласились путешествовать с тобой три года назад. Мы видели, как ты рискуешь собой, и теперь ты хочешь, чтобы мы сидели сложа руки? — Ну, — выдохнула Ласточка, чувствуя, как привычное раздражение боролось с теплом по отношению к этим людям, — хоть раз проявите эгоизм по отношению ко мне. — Не умеем, — пожал плечами Итан. — Не научились, — добавила Аманда. — Все в тебя, — сказали они хором, и Ласточка безнадёжно простонала, уткнувшись лицом в ладони. Эти Чейзы никогда не оставляли её одну, даже когда вокруг были Далеки, даже когда она приказывала им бежать в ТАРДИС и запираться там. В этом не было рациональности, но было нечто, ради чего стоило жить дальше, несмотря на все потери. — А если от волнения за вас, — Ласточка подняла голову и смешно выпятила губы, — у меня случится двойной инфаркт? — Двойной инфаркт, — медленно протянула Аманда, — потому что у тебя два сердца? — Естественно. Два сердца — двойной инфаркт, простейшая арифметика. — Тогда мы будем виноваты, — серьёзно кивнул Итан, но в его глазах мелькнул озорной огонёк. — Значит, надо идти с тобой, чтобы ты не волновалась. Если ты будешь видеть, что мы рядом и в порядке, твои сердца останутся в покое. — Это круговая порука какая-то, — жалобно сказала Ласточка, хотя уголки её губ уже предательски поползли вверх в усмешке. — Это дружба, — поправила Аманда твёрдо, и на этом дискуссия была окончена. *** Ровно через час, как и было сказано Матерью Талзин, они отправились. Ласточка потратила эти минуты на объяснение Чейзам принципа, которым она руководствовалась всегда: если идёшь с миром, иди без меча, потому что меч в руке заставлял видеть врага даже в том, кто ещё вчера был другом. Аманда и Итан, разумеется, спорить не стали, потому что оружия у них действительно не было и раньше, но когда Ласточка попыталась в третий раз завести разговор о том, что им лучше остаться здесь, Чейзы ответили ей молчанием. Мать Талзин сама показала путь, ведущий к логову враждующего клана, и по настоятельной просьбе Ласточки отказалась отправлять с ними охрану. Несколько сестёр, впрочем, всё равно стояли у ворот, готовые двинуться следом по первому знаку, но Ласточка попросила их не делать этого. Если у стен Вискуса появится хотя бы одна вооружённая женщина из клана Сестёр, их переговоры закончатся. Ласточка, Итан, Аманда двинулись по тропе, а затем и дальше, туда, где холмы переходили в скалы. Путь оказался долгим. Итан и Аманда, несмотря на страх, не изменили своего решения. Тропа наконец вывела их к высоким стенам, которые не пытались скрыться в ландшафте, как логово Сестёр Ночи — оно органично вписалось в скалы. Здесь архитектура была другой: огромные чёрные башни, повсюду тянулись арки, стены с зубцами, мосты, перекинутые между пещерами и фасадами зданий. — Красиво, — произнёс Итан негромко, но голос его чуть дрогнул, потому что следом за этим словом сразу пришло другое: — И страшно. — Комплимент архитектору, — отозвалась Ласточка, не оборачиваясь. Она смотрела на ворота, перед которыми стояли двое мужчин, и по мере приближения к ним всё отчетливее понимала, что датомирцы из клана Вискуса — это совсем не те сёстры с бледной кожей, которые встретили их на поляне. У этих двоих кожа была желтовато-оранжевой, покрытой чёрными татуировками, а на головах небольшие рожки. Они держали копья и, едва заметив чужаков, отреагировали мгновенно: зашипели, зарычали и встали в боевую стойку, преграждая путь. Ласточка подняла руки вверх, показывая пустые ладони, и продолжила двигаться вперёд медленно, но уверенно. Чейзы повторили её жест без малейшей задержки. Итан бросил быстрый взгляд на сестру, а Аманда ответила ему едва заметным кивком, означавшим, что она в порядке. В другой ситуации она бы, наверное, отпустила какую-нибудь колкость, но сейчас язык прилип к нёбу. Девушка надеяться, что Ласточка, как всегда, знала, что сказать. Когда они подошли ближе, один из охранников дёрнулся вперёд и с нескрываемым отвращением прошипел: — Люди. Вискус будет рад перекусить людьми. Итан инстинктивно сжал кулаки, но удержал себя на месте. Аманда вцепилась пальцами в локоть Ласточки, чувствуя, как та едва заметно напряглась. И всё же голос Галлифрейки, когда она заговорила, прозвучал дружелюбно и почти беспечно. — Каннибализм ещё приветствуется? — спросила она, чуть склонив голову к плечу. — Я слышала, на некоторых планетах это уже вышло из моды, — охранник и его напарник замерли, явно не ожидая такого ответа. — Кхм… Меня зовут Ласточка, и я бы хотела встретиться с вашим лидером. — Откуда нам знать, что вы не из клана Сестёр Ночи? — прорычал второй охранник, выражая больше подозрительности, чем открытой злобы. Ласточка позволила себе лёгкую, ироничную улыбку и подняла правую бровь: — А разве мы похожи на них? Охранники переглянулись. Первый, тот, что говорил про людей, ещё раз осмотрел путешественников с ног до головы, и медленно, нехотя признал: — Нет. Не похожи. — Вот и славно, — Ласточка опустила руки и хлопнула в ладоши, и этот звук эхом разнёсся по каменной площадке перед воротами. — Ведите нас к вашему лидеру. Стражники открыли массивные каменные ворота и провели их внутрь. За стенами открылся просторный двор с фонтаном в центре, и на них сразу же обратились десятки, если не сотни красных глаз. Датомирцы из клана Вискуса, мужчины и женщины, все с татуировками и оружием, смотрели на гостей с одинаковым выражением, в котором читалось простое и недвусмысленное предупреждение: одно лишнее движение, и ты труп. Ласточка отметила это спокойно, даже отстранённо, продолжая идти прямо и не оглядываясь по сторонам. — Не показывайте страх, — шепнула она одними губами. — А я и не боюсь, — отозвался Итан, но спину выпрямил так, будто готовился пройти строевой смотр. Аманда промолчала, но про себя подумала, что бояться сейчас нормально, а вот то, что они опять идут за Ласточкой, ничего не делая — это неправильно. Аманда понимала, что нужно хоть чем-то помогать. Двое воинов привели их в тронный зал, где за длинным столом сидели несколько мужчин. Внутри царил полумрак, и факелы на стенах отбрасывали длинные тени. Среди всех присутствующих сразу выделялся один — высокий, с жёлто-оранжевой кожей, покрытой чёрными татуировками, и с глазами серо-зелёного цвета. Он сидел во главе стола и не говорил ни слова, но аура власти, исходившая от него, была ощутима почти физически. Ласточка поняла, что это и был Вискус. Охранники резко перегородили путешественникам путь остриями копий. Аманда и Итан замерли за спиной Ласточки, стараясь не делать резких движений. Один из охранников подошёл к Вискусу и что-то быстро прошептал ему на ухо. Ласточка, стоя на месте, смотрела по сторонам с искренним, почти исследовательским интересом. Её не покидала мысль, что жители Датомира были чрезвычайно интересные существа, чья культура явно уходила корнями во что-то гораздо более древнее. Вискус медленно повернул голову. Его взгляд встретился с глазами Ласточки, и на мгновение в зале повисла тишина, потому что двое незнакомцев оценивали друг друга. Зелёные глаза Галлифрейки смотрели на него спокойно, и них было что-то иное, что Вискус сумел опознать далеко не сразу. Доброта, понял он через секунду. В её глазах была доброта. — Опустите оружие, — приказал Вискус дребезжащим тенором, и стражники отошли, а он встал из-за стола. — Не часто на Датомире встретишь обычных людей. С кем имею честь говорить? — Обычно меня называют Ласточка, — ответила она дружелюбно, без наигранности и делового холода. — А это Аманда и Итан. Мы пришли, чтобы обсудить с вами кое-какие вопросы касательно… — …Я знаю, зачем вы пришли, — перебил её Вискус, демонстрируя власть, но Ласточка восприняла это совершенно спокойно. — Мне хотелось бы знать, почему Мать Талзин послала ко мне своих марионеток. Почему не явилась сама? Слово «марионетки» ударило по самолюбию Чейзов. Аманда сжала зубы и с превеликим трудом подавила желание ответить резкостью не столько ради дипломатии, сколько потому, что Ласточка продолжала стоять совершенно невозмутимо, словно вообще не заметила оскорбления. Галлифрейка уже открыла рот, чтобы ответить, но не успела. Сзади послышалось шипение и рык, а затем — властный голос: — Потому что я знала, что твои люди не пропустят меня, Вискус. Путешественники ошарашенно оглянулись. На пороге тронного зала стояла Мать Талзин, а за её спиной три сестры. Стража Вискуса мгновенно вскинула оружие, направив копья и мечи на незваных гостий. — Что и требовалось доказать, — закончила Мать Талзин. Вискус несколько секунд изучал её взглядом, а затем скомандовал: — Опустите оружие. Воины повиновались, хотя недовольство на их лицах никуда не делось. Ласточка вопросительно перевела взгляд с одного лидера клана на другого. — Кажется, — мягко напомнила она, — мы договаривались, что переговоры буду вести я. Мать Талзин не стала оправдываться. Она просто посмотрела Ласточке в глаза, и та прочла в этом взгляде то, что и ожидала увидеть: не недоверие, а невозможность оставаться в стороне. Она пришла сама, потому что это её клан, её война и её ответственность. — Ласточка с Галлифрея, — гордо произнесла Мать Талзин, не отводя взгляда от Вискуса, — ты положила начало этим переговорам, а я положу конец войне, — она повернулась к главе враждующего клана. — Как ты смотришь на эту идею, Вискус? Вискус усмехнулся, и его серо-зелёные глаза блеснули в свете факелов. — Я согласен, Мать Талзин. Он пригласительным жестом указал на стул напротив своего. *** Переговоры длились четыре часа, и всё это время в тронном зале висело плотное напряжение. Первые полчаса никто не смотрел друг на друга: Вискус, сидевший во главе стола с видом человека, который уже сто раз пожалел о собственном согласии на эту встречу, говорил только с Ласточкой, тщательно избегая встречаться взглядом с Матерью Талзин, а Мать Талзин, сидя на стуле как натянутая струна, отвечала тоже исключительно Ласточке. Они вели диалог через посредника, хотя сидели друг напротив друга и прекрасно слышали каждое слово. Это был не столько разговор, сколько два параллельных монолога вникуда. — Они убили трёх моих сестёр, — голос Матери Талзин звучал ровно, но на висках проступила вена. — Трёх сестёр, которые охраняли святилище. Их нашли на рассвете с перерезанным горлом, и твои воины, Вискус, даже не попытались скрыть следы. — Они отказались отдать то, что принадлежало нам по древнему праву, — оскалился Вискус, и глаза полыхнули холодным, сдерживаемым гневом. — Мы не убийцы, Мать Талзин, сколько бы ты ни повторяла эту ложь. Мы воины, и мы пришли за тем, что было обещано нашим предкам ещё до того, как твой клан возомнил себя хозяевами всего. — Ваши воины ворвались в святилище! — Мать Талзин подалась вперёд, на что Ласточка посмотрела на них обоих поочерёдно. — Ворвались и забрали то, что хранило равновесие, что питало наших дочерей, что давало нам силу защищать эту землю. Ты говоришь о праве? Твои предки получили право пользоваться шаром, а не владеть им, и ты прекрасно это знаешь. — Равновесие? — Вискус подался вперёд, и его пальцы, унизанные тяжёлыми перстнями, сжались в кулак на столешнице. — Твоё драгоценное «равновесие» стоило моему клану голодной зимы, Мать Талзин. Три месяца мы жрали коренья и кору, пока ваши закрома ломились от припасов. Мы просили помощи. Мы просили шар не навсегда, на один цикл, чтобы исцелить больных. Ты отказала. Ты даже не вышла к нашим послам, ты прислала служанку, которая бросила им в лицо, что Сёстры Ночи не подают нищим. — Твои послы вели себя как захватчики, а не как просители, — отрезала Мать Талзин. — Они требовали, угрожали, оскорбляли моих жриц. Что я должна была сделать? Отдать святыню в руки тех, кто не умеет просить, а умеет только брать? — Потому что вы показали себя зверьми, которым чужды понятия чести! — А вы лицемерными ведьмами, которые прикрываются ритуалами, чтобы оправдать собственную жестокость! — СТОП! Ласточка хлопнула ладонями по столу, и звук этот прокатился по залу коротким, резким эхом. Тишина наступила мгновенно. Итан, который к этому моменту успел трижды пожалеть, что вообще полетел на эту планету, сидел на стуле где-то в углу и перестал дышать. Аманда, стоявшая чуть поодаль, не отводила от Ласточки напряжённого взгляда. Ласточка медленно выдохнула, чувствуя, как в висках пульсировала кровь. Этот чужеродный фон, который она ощутила ещё на поляне, в тронном зале казался гуще. Она отогнала это ощущение, приказав себе сосредоточиться. — Вы оба правы, — сказала она, переводя взгляд с одного на другую. — И вы оба лжёте, — Вискус дёрнулся, словно от пощёчины, а Мать Талзин замерла. — Вискус, — Ласточка повернулась к нему, — вы украли шар не потому, что он был нужен клану. Ваши люди голодали, это правда, но шар вы взяли не для них. Вы взяли его в отместку, потому что вас отвергли, потому что гордость не позволила прийти с миром во второй раз, потому что вам было проще объявить войну, чем признать, что вы не смогли договориться. Вискус молчал. Его жёлтая кожа посерела, челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки, а в глубине голубых глаз мелькнуло что-то, похожее на застарелую, глубоко запрятанную боль. Он не отрицал. Он не сказал ни слова, но одно то, что он не начал спорить, было ответом. — А вы, Мать Талзин, — Ласточка перевела взгляд на женщину, — отказали не потому, что боялись за шар. Вы боялись потерять власть. Вы хотели наказать их, указать им их место, показать, кто здесь главный. Вы хотели, чтобы они унижались, и когда они вместо этого ответили ударом на удар, вы удивились. И вы до сих пор удивлены! — Ты не смеешь… — Мать Талзин сказала это дрогнувшим голосом, сорвавшись в низкое шипение. — Я не смею, — согласилась Ласточка, не повышая голоса. — Я вообще никто. Я прилетела сюда случайно, я не знаю ваших обычаев, ваших богов, боли. Я даже не знаю, где нахожусь, и это, поверьте, для меня само по себе редкость, — она позволила себе короткую усмешку и тут же снова стала серьёзной. — Но я знаю одно: вы оба хотите мира. Я вижу это по тому, как вы спорите. Вы не пытаетесь убить друг друга прямо сейчас, вы продолжаете говорить, а значит, вы ещё надеетесь, что этот разговор куда-то приведёт. Но вы разучились просить. И вы разучились слышать, — она откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. — Так попросите сейчас друг у друга. Повернитесь друг к другу и скажите вслух то, что вы оба чувствуете, но боитесь произнести. Мать Талзин, скажите ему, что вы жалеете, что не приняли его послов иначе. Вискус, скажите ей, что ваша гордость не стоила тех смертей. Скажите или расходитесь, но тогда война продолжится, и вы потеряете ещё больше, чем уже потеряли. Наступившая тишина была тяжёлой. Аманда затаила дыхание, а Итан, забыл про всё на свете и смотрел на Ласточку со смесью восхищения и гордости. Первым нарушил молчание Вискус. — Я… — его голос сел, и он откашлялся. — Один из моих людей потерял младшего сына в ту зиму. Он заболел, а у нас не было ни лекарств, ни еды, ни сил. Мы знали, что у вас есть шар, который мог бы его спасти, и ничего не могли сделать, — он поднял глаза на Мать Талзин. — Когда мы украли шар, я не думал о мести. Я думал о том, что больше не хочу видеть, как умирают наши дети. Но ты права, — он выдохнул это слово с трудом, — мы не умели просить. Я не умел. Мать Талзин слушала его, не перебивая, и лицо её, застывшее маской холодного презрения, медленно поменялось. — Твои послы, — сказала она наконец, — они пришли в тот день, когда мы хоронили дочь одной Сестры. Её убило молнией во время ритуала, и я не могла думать ни о чём, кроме этого. Когда мне доложили, что пришли послы Вискуса и требуют шар, я даже не стала слушать. Я велела прогнать их. Это было… жестоко. Я была жестока. Я не знала о вашей потере, Вискус. — А я не знал о вашей Сестре, — отозвался он глухо, и в этот момент что-то в воздухе изменилось. — Перемирие.? Мать Талзин посмотрела на его протянутую руку долгим, изучающим взглядом, потому что не торопилась, а потом, наконец, протянула свою ладонь навстречу. — Временное, — сказала она твёрдо, без льда, но с осторожностью. — Временное, — эхом отозвался Вискус. — Теперь, — Ласточка позволила себе короткий, почти незаметный выдох облегчения, — шар медитации, я полагаю, должен быть возвращён без дополнительных условий? — Он будет возвращён, — кивнул Вискус, всё ещё не глядя на Мать Талзин, но уже и не избегая её взгляда. — А клан получит доступ к святилищу на время ритуалов в обмен на обязательство не пересекать границу без приглашения, — продолжила Ласточка, переводя взгляд на Мать Талзин. — Это… обсуждаемо, — после паузы ответила та. И переговоры снова продолжились, но уже не как два монолога ненависти. Говорили об убитых Сёстрах и Братьях, и здесь было труднее всего, потому что боль потерь не измерялась условиями и сроками. Говорили о новых поселениях на севере, куда клан Вискуса обещал больше не заходить, о шаре медитации и о том, кто будет присутствовать при церемонии его возвращения. Ласточка почти не вмешивалась, только изредка направляла беседу, когда стороны вновь начинали скатываться к старым упрёкам, и молча фиксировала в памяти каждую деталь. Когда наконец основные пункты были оговорены и записаны на жёстких листах, Мать Талзин поднялась со своего места. — Перемирие заключено успешно, — произнесла она усталым голосом. Вискус тоже встал. Их взгляды встретились, и впервые за весь вечер ни один из них не отвёл глаз. Уголки губ дрогнули почти одновременно. — Вот и славно! — сказала Ласточка, и это было то самое «славно», за которым стояли четыре часа выматывающей, работы, а не щелчок пальцев и не мгновенное чудо примирения. *** — Перемирие? — переспросил Итан, всё ещё не веря, что всё наконец-то разрешилось. — Всё? Просто… взяли и? — Не просто, — Ласточка покачала головой, наблюдая за лидерами кланов, которые разрешали последние вопросы. — Очень сложно, но в остальном да. — Вау… — Вау, — согласилась она, переводя дыхание. — Устала? — Аманда подошла к ней и встала рядом. — Нет. Задумалась. — О чём? Ласточка, глядя на тёмные скалы за окном, ответила: — О том, как много войн можно было бы остановить, если бы кто-то просто сказал: «Поговорите друг с другом». — Наивно, — заметила Аманда. — Знаю, — Ласточка самодовольно улыбнулась. — Но мне можно, я Повелительница Времени. У меня есть право на наивность. — Есть, — согласилась Аманда. — Но пользоваться им не стоит. — Не буду. Обещаю. — Врёшь. — Конечно, вру. Аманда фыркнула, но это было сделано с теплотой, поэтому Ласточка лишь усмехнулась. Итан, оставшийся у стола, поймал взгляд Киверы, которая стояла у колонны, сложив руки за спиной, и смотрела на него со сдержанным, но очевидным интересом. Он коротко улыбнулся, а девушка улыбнулась в ответ. — Ты ей нравишься, — прошептала Аманда, незаметно подкравшись сзади. — Чёрт! — Итан подпрыгнул. — Ты как Ласточка! — Учусь. — Отстань. — Не отстану. — Аманда. — Итан. Он вздохнул и снова посмотрел на Киверу, которая к тому моменту уже отвела взгляд и отошла куда-то в сторону, скрывшись в тени. — Я даже не попрощался, — с досадой произнёс Итан через минуту. Ласточка, не оборачиваясь от окна, отозвалась: — У тебя будет шанс. — Правда? — Космос маленький, Итан. А Датомир — это только начало. — И куда вы отправляетесь теперь? — поинтересовалась Мать Талзин, подойдя к путешественникам. — В нашей Вселенной ещё так много неизученных мест, — выдохнула Ласточка, обводя взглядом своих спутников и пожимая плечами, а потом добавила, поклонившись: — Было приятно познакомиться с вами, Вискус. — Взаимно, — усмехнулся датомирец. — Ну что ж? — Ласточка махнула рукой и развернулась, уходя к выходу. — До встречи, лидеры кланов. — До встречи, Ласточка с Галлифрея, — произнесла Мать Талзин. *** ТАРДИС встретила их низким гулом, вибрировавшим где-то в глубине панелей. Ласточка, едва переступив порог, подбежала к консоли, и её пальцы привычно забегали по кнопкам. Аманда ходила рядом, заглядывая через плечо с тем особым выражением любопытства и лёгкой тревоги, какое всегда появлялось у неё во время взлёта. Итан же, устало плюхнувшись на стул и вытянув ноги, довольно потянулся. — Ласточка, — попросила Аманда, останавливаясь у неё за спиной, — отвези-ка нас домой. — Да-да, сейчас… Ласточка нажала главный рычаг и коротким, почти незаметным движением включила тормоза, потому что сейчас они летели домой. Тишину, установившуюся после взлёта, нарушил Итан. — Она смотрела на меня, — вдруг сказал он, глядя куда-то в потолок и делая вид, что произносит это между прочим, хотя каждое слово выдавало, насколько сильно его зацепила эта встреча. Ласточка замерла с рукой на рычаге, не оборачиваясь. — Кто? — Кивера, — парень смотрел в потолок, но взгляд его был рассеянным. — Та, с синими волосами. Всё смотрела и смотрела… А я не попрощался. — Ты запомнил, — тихо сказала Ласточка, наконец оборачиваясь и встречаясь с ним глазами. — Значит, спросишь в следующий раз. — А будет следующий раз? Ласточка посмотрела на него, на его напускное безразличие, на сведённые к переносице брови, и ответила с уверенностью: — Будет, — она не знала этого наверняка, но очень желала верить. — Как вам путешествие? Понравилось? Взбудоражило? Или напугало? — Всё было прекрасно, — ответила Аманда, поправляя платье, — кроме одной вещи. — Какой? — Твой костюм. Ласточка несколько раз покрутилась вокруг своей оси, разглядывая себя с недоумением. — А что с ним? — Он слишком официальный, — громко фыркнула Аманда, всплёскивая руками. — Ты же не на работе в какой-нибудь компании, где важны бумажки и галстуки. — Да, не в компании, — задумалась Ласточка, всё ещё разглядывая свой пиджак, — но я всё равно работаю, знаешь ли. — Ты не работаешь официально, — перебила Аманда, — поэтому правила одежды можно опустить. И вообще, хватит уже носить одно и то же. С этими словами она схватила Ласточку за руку и решительно потащила вверх по ступеням, не слушая возражений. — Пока мы летим, я найду для тебя нормальную одежду, поняла? — Что?! — Ласточка отчаянно обернулась, ища поддержки. — Итан, сделай что-нибудь! — Она старше! — крикнул Итан, не двигаясь с места и даже не пытаясь скрыть ухмылку. — Я бессилен перед её властью! — Трус! — Реалист! Через пятнадцать минут Аманда, перерывшая весь отдел одежды, добилась своего. Ласточка стояла перед зеркалом в белоснежной футболке, чёрных штанах с молниями на щиколотках и длинной красной рубашке в клетку, накинутой сверху. На ногах оставались всё те же чёрные оксфорды. Единственная деталь, которую Аманда не смогла у неё отвоевать. — Ну? — победно улыбнулась Аманда, отступая на шаг, чтобы оценить результат. — Как тебе? Ласточка смотрела на своё отражение, медленно проводя рукой по клетчатой ткани, и в её зелёных глазах зажглось что-то новое, не просто одобрение, а искренний восторг. — Это… — она выдохнула, всё ещё разглядывая себя, — это прекрасно. *** ТАРДИС приземлилась на площади Теллерайда с мягким шипящим звуком, и путешественники выпрыгнули из фургона. Ласточка терпеливо ждала объяснений, потому что ещё перед путешествием на Датомир близнецы уже заходили домой, и она чувствовала, что они о чём-то договорились без неё. Это ощущение было смутным, но безошибочным. — Ласточка, — начала Аманда, и её голос дрогнул ровно настолько, чтобы у Ласточки внутри всё сжалось от одной только фразы, — нам нужно с тобой поговорить. Итан вопросительно посмотрел на сестру, будто хотел удостовериться в чём-то, о чём они, видимо, спорили весь вечер. — Ненавижу эту фразу, — горько усмехнулась Ласточка, облокачиваясь на холодную дверь ТАРДИС. В этой фразе была ирония существа, которое слышало эти слова бессчётное количество раз и знало, что они почти всегда предвещали потерю. — Ты только не перебивай, ладно? — Аманда сглотнула. — Потому что я… Блин, я репетировала, а теперь забыла всё. — Ты репетировала? — голос Ласточки дрогнул, но её удивление было окрашено не только нежностью, а ещё и горьким узнаванием: она помнила, как сама, столетия назад, точно так же репетировала слова прощания с теми, кого больше не могла удержать рядом. — Зачем? — Затем, что я знаю, какое у тебя лицо будет, — выпалила Аманда. — Ты сделаешь это своё лицо, понимающее и спокойное, и скажешь, что всё хорошо, а потом улетишь и будешь плакать в ТАРДИС одна, а мы не сможем даже обнять тебя, потому что ты уже будешь в другой галактике! Она всхлипнула, а Итан молча обнял её за плечи. Ласточка смотрела на них, чувствуя, как два сердца бились о рёбра от вневременного ужаса перед неумолимой скоростью чужой жизни, проносящейся мимо, пока она стояла на месте. — Мы не можем больше, — тихо сказала Аманда. — Я перестала спать, мы пропускаем пары, ссоримся с родителями, врём друзьям, — она вытерла щёки тыльной стороной ладони. — И дело не в том, что мы не хотим… Мы хотим. Больше всего на свете, по мы так устали. — Я понимаю, — Ласточка вздохнула, и это «понимаю» было единственной правдой, которую она могла дать. Она действительно понимала, но не как человек, впервые столкнувшийся с расставанием, а как Повелительница Времени, пережившая столько прощаний, что они давно превратились в монотонный гул где-то на дне её сознания. — Нет! — Аманда почти выкрикнула. — Ты не понимаешь. Ты вообще никогда не понимаешь, потому что для тебя двадцать лет как один день, а у меня кожа на лице портится от космоса, и я не высыпаюсь, и Итан вчера признался, что боится, что мы состаримся, а ты останешься такой же, и тебе будет больно на нас смотреть. — Ну, послуш… — А ещё он боится, — Аманда шмыгнула носом, — что ты не захочешь на нас смотреть. Что ты улетишь и не вернёшься, чтобы не видеть, как мы… ну, это. Коньки на гвозди… Ласточка молчала очень долго, осознавая, что этот момент настал, и она его неосознанно ждала. — Я обещаю, — сказала Ласточка наконец, откашлявшись, потому что голос сел от напряжения. — Я обещаю, что буду прилетать на каждое Рождество и каждый день рождения. Когда у Аманды будет свадьба, я приду и буду плакать громче всех. Когда у Итана родятся дети, я покажу им космос. — А если мы умрём? — спросила Аманда. — Что тогда? Ласточка закрыла глаза, и в наступившей тишине ей показалось, что она слышала шум времени, которое просто текло сквозь неё, унося одного за другим всех, кого она любила. — Тогда я буду помнить, — сказала она. — Это всё, что я умею по-настоящему. И в этом признании не было ни капли сентиментальности, потому что это был единственный для неё факт, который мог превратить память в единственную форму бессмертия для других. — До встречи, Ласточка, — слабо улыбнулся Итан и крепко обнял девушку, не говоря больше ни слова, потому что всё уже было сказано сестрой. Аманда обняла её следом, и так они стояли долгие минуты. Наконец Чейзы развернулись и пошли в сторону дома. Ласточка ещё долго смотрела им вслед, не веря, что это действительно произошло. Но ведь так будет лучше для них… Эта мысль не приносила утешения, но была правдой. Она, сунув руки в карманы штанов, вошла в ТАРДИС, вновь оставаясь одна. Внутри было тихо, только низкий, почти соболезнующий гул корабля нарушал эту тишину. — Ну вот, опять одна, — сказала Ласточка пустой консоли, и ТАРДИС загудела. — Знаю. Ты со мной. Ласточка положила руки на холодную панель и уткнулась лбом в неё. Будучи Повелительницей Времени, она чувствовала само Время и само Пространство, их дуэт, создающий мироздание. Ей хотелось избавиться от этого величия, уменьшить ношу. Ей хотелось избавиться от прошлого, которое всегда настигало её в такие моменты. Она встречала множество замечательных людей, и они смогли ненадолго заглушить боль одиночества. Но одиночество возвращалось отсутствием тех, кого уже нет в живых, и тех, кто, подобно Аманде и Итану, остался там, откуда они пришли. Но самым страшным в этом одиночестве было отсутствие семьи, дома и таких, как она.