Любимец ветра

Веселый дождь бьет по листьям, порывы ветра выворачивают зонты и заставляют лёгкие стулья летних ресторанчиков пуститься в самостоятельное путешествие по улице. Улыбающиеся люди бегут под навесы и кроны деревьев, молодежь пляшет под летнем ливнем, в кафе для них делают музыку громче, Нортон улыбается вместе со всеми и… просыпается. Раннее утро. Птицы только начали петь. Мокрая от росы трава ответственно мочит волочащееся по ней цветастое одеяло. Ну или не одеяло, а пончо. Хозяин этой цветастой штуки дошел до корабля, обошел его вокруг, потрепал по загривку спящую Сукльсу, недовольно наморщил нос, увидев стоящего перед входом на корабль матроса, немного повздыхал, потом подошел к лежавшей напротив входа бочке и забрался на неё, предварительно вытерев босые ноги о мокрую траву. Караульный насторожился. — Эй, дед, ты чего так рано приперся? — А всё тебе знать надо. Я до начальства твоего жду. Ему и расскажу. — Долго ждать будешь. Даже роса еще не высохла. — Не высохла, — с сожалением прокряхтел дед, выжимая подол своего цветастого одяния. — Так ты мне скажи, а я передам. Чай не тупее парохода. Дед пересел поудобнее, закрыл глаза и всем своим видом продемонстрировал монашеское смирение, готовность терпеть неудобства и лишения сколь угодно долго. Сколь угодно долго закончилось через пятнадцать минут, когда мокрое одеяло начало холодить тощие ляжки. — Ладно, поди скажи начальнику, что лодочка вернулась, — зябко поёжившись кивнул караульному несостоявшийся монах. — Чья лодочка? Наша? — Нет, — дед, раздраженно, поджал губы, — я пришел вам рассказать про чью-то другую лодочку. Мне вот делать нечего как по утрам по лесу бегать. Его причитания про лес никто не услышал. Караульный уже умчался на корабль будить капитана. — Вот молодежь, это когда бы кто у нас раньше пост покинул? Да пусть хоть сам верховный прибыл. Ндя… Зоран, не стесняясь волнения, выбежал почти в чём мать родила, на ходу застегивая ремень на штанах, а куртку сзади нёс запыхавшийся караульный. — Я имею Вам кое-что сказать… — нахмурился дед. — Так говори, чего угря за хвост тащишь? — Я не тащу. Я с самого сранья пришел. Только глазоньки сомкнул, а тут они. Я не долго думая в дорогу-то и собрался. Пришел сюда не спамши, не срамш… кхе, не жрамши, а тут такое вот мне спасибо. — Де-ед, — навис над ним Зоран. — Ты мне не дедкай. Вернулись твои ребята… да куда ты побежал?! — окликнул было рванувшего в посёлок капитана, — раньше, чем бабыньки их не накормят, можешь не соваться. По хребту поварешкой получишь. Уж больно вид у них тощий, у матросов твоих. — Все вернулись? — тихо спросил Зоран. — Да все, чего им сделается. В это время ни штормов, ни ветров, а в море поди только они и ходили. Зоран закрыл лицо руками, шумно вдохнул, а когда отнял ладони, то в глазах блестели слёзы. Он подошел к деду и стоящему рядом караульному, порывисто сгреб их в охапку и приподняв покружил. Те благоразумно молчали и даже не кряхтели. — Это что это у вас за карусели без меня? Почем нынче аттракцион? — давно проснувшийся Нортон вышел на разминку и попал на представление. — Наши вернулись, — просипел матрос. — Спасити! — вторил ему дед. Наконец Зоран их отпустил и, разминая плечи, пошел в сторону Нортона, тот бросился назад на корабль и оттуда страдальчески завыл: — Ой, дяденька! Не надо! Я каруселей боюсь, даже бесплатных. — Всё, кончай балаган, — вдруг серьезно сказал дед. — Готовь носилки или что вы там для переноски тяжестей используете? Да собирайтесь. — Для каких тяжестей?  — все обмерли, — кто-то ранен? — На тебе, такое выкнуть! Взял и умер посреди полного здоровья! — дед постучал кулаком по лбу. — Вы добро добытое на чём понесёте? На закорках? Зоран уже ничего не сказал, только рукой махнул и пошел на корабль, скорее всего глотнуть ром после пережитых волнений. — Так, а чего ждем? Почему сидим и ни куда не идём? — всполошился опоздавший к новостям Нортон. — Потому что их там, видите ли, кормят, — пробурчал караульный и занял свое место. — Кормят. Ну теперь, конечно, всё понятно. Яснее ясного. Кормят их. Вот и не идём, понятно, — Нортон сел рядом с бочкой и облокотился на неё спиной. — Грустишь? — дед взъерошил Нортону волосы на голове и снова забрался на бочку. — Почему грущу? — По дому. — А, в этом смысле? Ды да, бывает. Дождь снится, — он посмотрел на бирюзовое небо с оранжевыми солнышками и закрыл глаза. — У нас там небо синее, как цветы ваши, а Солнце одно и Луна еще есть и родные ждут. — Так, а чего грустить? Взял да полетел, ты же тут не привязан. — Да я думал, но им помощь вдруг будет нужна и вообще. Весело с ними. Потом была веселая пирушка, делёж условно награбленного, парочка драк и два мордобоя, но в целом неплохо день закончился. По итогу разведки выяснилось, что захватывать и пиратить некого. Порты стоят пустые, много бесхозных кораблей, рыбы в море полно, скульсы летают только в прибрежной зоне — не жизнь, а малина! Единственная сложность была в том, что кораблики были сплошь паровые, а умельцев с ними управляться никто в разведку не захватил, хотя такие имелись. Решено было всей командой выйти море дня через два. Собраться, перетаскать продовольствие и вообще. Команда от счастья была пьяной без вина, даже Юлиус тихо попискивал от предвкушения, а юнга Торнаб и вовсе аппетит потерял. Только Нортон ходил мрачнее тучи. В ночь, почти перед самым отбытием, Нортон пришел в каюту капитана. — Зоран, поговорим? — Что-то срочное? — не отрывая взгляд от разложенной на столе карты ответил кэп. — Угу, — мрачно буркнул Нортон. Зоран отложил карандаш, медленно поднял глаза и, помолчав, произнёс: — Ты с нами не идешь. — Не иду. — Срань угрёвая… Я этого боялся. — Боялся? Зачем вам в море бесполезный овощ? Вы в море как дома, а я дома в небе! — Да понятно всё, можешь не объяснять. Зоран подошел к тумбочке, порылся в ней. Достал две банки эля и поставил их на стол. — Ого! Думал они его весь выхлебали, — удивился Нортон открывая банку. — Я припрятал на вский случай. От пива совсем другое настроение, — схлёбывая пену авторитетно заявил Зоран. — О, брат, это ты еще коньяк со мной не пил. — И уж, верное не случится. — Да не нагнетай, я же знаю, где вы. Соскучусь — прилечу. — Ой, не надо меня уговаривать, я и так соглашусь, как сказал бы наш любимый дед. Кстати, ты его имя знаешь? — Не а, что-то к слову не пришлось спросить. Дед шикарный. — Даа… — они помолчали немного. — Так, а как ты один полетишь? — Да справлюсь как нибудь. Не парусник же из порта выводить. — Получается тебе завтра улетать надо? Ну, если что пойдет не так с нами уйдешь, — Зоран смял пустую банку и бросил ее в корзину. — Получается да, — Нортон поступил со свой банкой аналогично. — Не люблю долгие прощания и всякое такое. Пойду проверю всё, да спать завалюсь и пиво твоё еще меня разморило. — Давай, друг. Они обнялись, от души похлопали друг дружку по спинам и Нортон ушел. Зоран снова склонился над картой, но думать уже не хотелось, да и не моглось и дело было вовсе не в пиве. Неожиданный свисток «свистать всех наверх» застал команду врасплох. Они покидали свои тюки и выбежали на поляну перед кораблём. На бочке, словно памятник адмиралу, неподвижно стоял Зоран. Он подождал когда наступит тишина и произнёс: — Мы все с стали добрыми друзьями Нортону. Не сразу, конечно, но так бывает. Он помог нам освоиться в этом мире, помог не погибнуть, но сейчас он решил идти дальше, — команда недоумённо загудела, — и я иду вместе с ним. Гробовое молчание повисло над поляной. Постепенно то там, то сям послышался шепот и вот уже вся команда возмущенно гудела и проклинала Нортона. Зоран продолжил, он старался не смотреть в сторону, где стоял друг. — Я сам так решил потому что верю в вас! Из несмышлёных мальков вы стали матёрыми зубастыми малигами, способными надрать зад любому жирнохвостому угрю! Команда одобрительно загудела, а кэп всё-таки бросил взгляд на Нортона. Тот развел руками и засмеялся. У Зорана отлегло на сердце. — Я верю в вас и поэтому спокойно оставляю, — кэп спрыгнул с бочки и подошел к суровому боцману. — Ты справишься. — Качай капитанов! — заорал кто-то. И никто в этой суете не заметил, как что-то цветастое мелькнуло перед входом на корабль.