Любимец ветра

После той ночёвки на скале, прошло довольно много времени, но не больше и не меньше, а ровно столько, что бы от безделья, в голову начали лезть дурные мысли. Дед взял инициативу в свои руки и представил Зорана, как спасителя, мессию, ключ к избавлению от всех бед. Народ, разумеется, поверил, ведь в то утро, за троицей, вышагивала Скульса. Она шла спокойно, никого не жрала, хвостом не дёргала, крыльями не махала, а самым смелым позволила себя погладить. Дед гордо шёл впереди процессии и упивался произведенным впечатлением, хотя всего пару часов назад, увидев обернувшуюся вокруг корабля спящую скульсу, заорал, как раненый заяц и, в картинном обмороке, осел в придорожный куст. Парни по-доброму усмехнулись, Нортон присел рядом со страдальцем, достал из рюкзака фляжку с ромом и смочил им губы дедка. Дедок решил, что долго валяться в обмороке при таком положении вещей не выгодно, забрал у Нортона фляжку и жадно припал к источнику живительной влаги. Потом грязной пяткой ткнул в ботинок своего спасителя, заслонявшего своей широкой спиной обзор, и заявил: — Молодой человек, отодвиньтесь! Вы мне мешаете впечатляться! Впечатляться ему долго не позволили, отобрали фляжку, из которой он уже успел высосать больше половины, поставили на ноги и отправили домой. Один он возвращаться отказался. Сказал, что его там порвут на лоскуты, потому что он не принёс… тут дед заткнулся, сообразив, что упоминание о белых косточках в данной ситуации минимум неуместно. В деревне было объявлено, что сукльс больше бояться не нужно. Дедок сказал, что Зоран прогонит ящериц из этих мест, но взамен им придется кормить только вот эту зверушку. Народ согласился. Договорились кормить три раза в неделю. Через день парни вернулись в деревню за лодкой. Хотели по привычке её реквизировать, но не пришлось, им и так её отдали за красивые глаза (тут без преувеличений, кстати). Лодка понадобилась, так как от разведки с воздуха пришлось отказаться — легкий двухместный катер был неисправен. Это произошло потому, что еще будучи деревянной шлюпкой, его повредило штормом. Вот и конвертировался катер уже сломанным. Зоран особо не расстроился. Он сходил в деревню, договорился о лодке, снарядил небольшую экспедицию, а сам, под руководством Нортона, остался разбираться в устройстве корабля. Если кэп занимался привычными для него делами — руководил, решал задачи, то вот Нортон как-то приуныл. Та самая голова с дурными мыслями была его. Если раньше у него не возникало сомнений кто он и зачем, то сейчас всё его мироустройство катилось к паровозу в топку. Глядя на его кислую физиономию дед ехидно заявил: «Нортон, голубчик, вы шо, с мозгами поссорились? Улыбайтесь… завтра будет еще хуже…» Ну понять сложность его положения можно. Команда не понимала, что это за тип нарисовался, почему его нужно слушаться и тем более, с какого прыгнутого угря его нужно уважать? Завоёвывать авторитет Нортон не умел: в его прежней жизни кто учился дольше — тот и главнее, что прописано в рабочей инструкции, то и делаешь. И вообще… он всё чаще и чаще мечтал оставить пиратов на этой планете и улететь домой. Правда, там, скорее всего, его уже похоронили, но тем радостнее была бы встреча. Нортон понимал, что думает так из-за слабости духа и просто по привычке. Разумеется свалить в космический туман было легче, чем отстоять себя. Только сложность была еще в том, что на самом деле ему очень нравились люди, с его кем свела судьба. Даже к дедку он успел привязаться. Кэп же внимательно наблюдал за Нортоном и о каких-то таких его душевных терзаниях подозревал, но вмешиваться в жизнь друга не собирался. Мужик взрослый, сам разберется… наверное. Всё, что зависело от него, как от капитана, он сделал — объявил команде о важности Нортона Бансона в их судьбах, а вот выстраивать отношения за друга Зоран не собирался. Команда сама должна решить за что и как уважать этого чужака. Всё поменялось в один день, когда Нортон, поручив четырём матросам навести порядок в одном из шлюзов, вернулся к ним через три часа и застал очень интересную картину. Те сидели на полу, травили байки, а к работе даже не приступали. — …я ему башку снёс, она такая к борту откатилась, глазами зыркает. Сам Зюзя, ну тело Зюзино по палубе носится, руками по доскам шарит — голову ищет. А голова ему такая орёт «Я здесь! Я здесь!» потом замолкла и грустно так «Чего ору, уши-то на мне». Матросы заржали на весь отсек, потом заметили Нортона, стоящего в дверях, смеяться перестали, но по стойке смирно подняться не соизволили, а бесцеремонно на него уставились, типа «Тебе чего? Иди куда шёл.» — Вроде как у вас задание было. Потрудитесь объяснить причину невыполнения, — поинтересовался Нортон. — А мы не смогли, — не поднимаясь с пола бросил чёрнобородый матрос. — Почему? Я же пошаговую инструкцию вам оставил! — А мы не можем пошагово! Мы — одноногие! Матросы от смеха аж по полу покатились. Нортон молчал. Молчал до тех пор, пока те не успокоились. — Всё? — холодно поинтересовался он. — Ну, думаю этого достаточно, — довольно хмыкнул чернобородый. А затем потекло бесконечно долгое молчание. Непочтительность и нарушение субординации, которыми воспользовались матросы, чтобы показать чужаку его место, обернулись против них. Сейчас здесь не осталось людей, сейчас на этом маленьком участке корабля друг на друга смотрели львы и лев Нортон оказался в более выигрышем положении. Он еще и руки на притолку закинул, чтобы занять больше пространства. Зря, что ли им преподавали «Особенности поведения животных». Время тянулось бесконечно. Под тяжелым взглядом Нортона, матросы неуютно заёрзали на пятых точках, не вставая потянулись к тряпкам и начали тереть пол. Нортон ни слова не говоря вышел из шлюза на свежий воздух. Там он по-мальчишечьи подпрыгнул и шепотом проорал: «Да! Паровозом их сшиби! Да! » Это была неоспоримая победа, кстати, первая. Чернобородый всё же затаил обиду и не упустил случая подгадить уже на следующий день. Правде там у него получилась не безобидная шуточка, а серьезный проступок. За что он тут же получил от Нортона по морде и отлетел на обивку корабля, распоров себе щеку и плечо. Даже Зоран не удержался и отвесил матросу пинище по мгновенно погрустневшему заду. Юлиус с недовольством осмотрел раны и, с деланным равнодушием, констатировал. — Всё, что я могу — прописать тебе грязевые ванны. — Док, а это поможет? — брезгливо поморщился матрос. — Ну, поможет — не поможет, а к землице попривыкнешь. Чернобородый опешил, переваривая сказанное, с ужасом вытащив глаза схватился за руку лекаря. — Ну с таким отношением к начальству, что ты хотел? — Юлиус выпроводил чернобородого из каюты и ухмыльнулся. Время шло, Нортон совсем освоился, команда к нему привыкла, зауважала. Тем более нашлось за что. Новичок оказался ходячей энциклопедией, а учёные люди даже у пиратов в чести. Дедок периодически приходил в лагерь в компании девиц и вился возле кэпа. — Зоран, голубчик, та ты только посмотри, какая у нее тазобедренная композиция! — но Зоран равнодушно отмахивался от регулярно поставляемых в лагерь пышобёдрых дев. Все его мысли были далеко отсюда. Он волновался за экспедицию и за то, какие новости они им привезут.