Глубокие воды

Нет ничего невозможного, Шерлок запомнил это с детства. Невозможно лишь дышать, находясь в состоянии биологической смерти – это, кажется, единственное исключение, лишь подтверждающее правило. Определить профессию, возраст, семейное положение и вообще намерения человека? Легко, посмотрите на его лицо, руки и одежду. Убедиться самому, что кровь состоит из воды практически наполовину? Легко, возьмите шприц и проколите себе вену, а потом исследуйте кровь под микроскопом. Перепрограммировать себе память, заменив мёртвого лучшего друга мёртвой любимой собакой? Легко. Для этого вам должно быть достаточно больно от потери, вот и всё. Дальше – дело техники. Легко, легко, легко. Шерлоку всегда было легко. По крайней мере, в тех вопросах, что касаются ума. Поэтому он никогда не думал о том, что ум в некоторых ситуациях может оказаться бесполезен настолько, насколько бесполезны валенки в Африке.

***

      - Ты продолжал говорить, когда я ушёл? – восклицает Джон. Его изумлённый тон и непередаваемое выражение лица чувствуешь даже через экран ноута. Становится тепло где-то под сердцем.       Шерлок усмехается.       - Я не знаю, когда ты ушёл, - говорит он в ответ. Джон качает головой, хмурит брови и шепчет про себя что-то. Шерлок разбирает «предупреждать его, когда ухожу». Хотя, возможно, ему это только показалось – связь из пригорода Лондона всё же не самая лучшая.

***

      Ирен Адлер смотрит на него взглядом уверенным, самодовольным, заинтересованным, но ещё не сдавшимся. Ну, ничего - осознание проигрыша – это всегда немного больно, но это жизнь. Не ошибаются только лучшие.

      Таким он считает себя.

      - Я думаю, Джон Уотсон считает, что любовь для меня – тайна. Но её химия невероятно проста и весьма разрушительна, - шепчет Шерлок, задевая своим дыханием её обнажённую шею. – Я всегда полагал, что любовь – это опасный недостаток.       В этот момент что-то внутри него рушится и падает, разбиваясь на кусочки. как будто то, что он только что сказал – неправда. В голове взрывается салют яркой, обжигающей боли цвета синей пыли.

Цвета глаз Джона Уотсона.

      Шерлоку хочется кричать, долго и до хрипа, разбивать до крови костяшки длинных тонких пальцев от того, что творится с его гениальным разумом.       Он улыбается и уходит, передав Майкрофту разблокированный телефон. Ирен остаётся сзади – сломленная, разбитая, хрупкая. Проигравшая. На глазах у неё слёзы.

В какой-то мере он понимает её.

***

      - Я знаю, что ты настоящий, - уверяет Джон.       - На сто процентов?       - Никто не может прикидываться таким занудой круглосуточно.       Он смеётся, хочет превратить момент в шутку, но Шерлок же не слепой. Он видит, как Джон смотрит на него в этот момент, и этот взгляд этих невозможно синих глаз будто говорит «Конечно же, я знаю это. Думаешь, я не мог бы отличить тебя от другого человека?».       Шерлоку становится грустно.

Он отворачивается.

***

      Они скованы одними наручниками, и Шерлок ощущает тепло, исходящее от руки Джона.       - Бежим! – необдуманно предлагает он. – Возьми меня за руку!       Джон покорно хватает его за ладонь крепкими уверенными пальцами, и Шерлок дёргается, как от удара током. Перед глазами пляшет и мечется размытый свет уличных фонарей, лицо Джона, его светлые, будто навеки припорошенные пылью афганских песков волосы и его невероятные сине-серо-лазурные глаза, в которых тонешь, как в тёплой морской воде…       - Вот теперь точно пойдут слухи, - хрипло выдыхает Джон сквозь адреналин, шумящий в ушах, и сжимает ладонь друга крепче, будто говоря «я здесь, я с тобой». С Шерлоком творится действительно что-то невероятное, его рациональный холодный ум отказывается принимать сигналы, которые посылает какой-то неведомый ему орган. Всплески радости, счастья и невероятного тепла захлёстывают его с ног до головы, он несколько секунд стоит с глупейшим выражением лица и пялится в эти невозможные глаза своего Джона, потом бережно обхватывает его ладонь и мчится вперёд по Бейкер-стрит, так, что Джон еле поспевает за ним.       Они заворачивают в какой-то тёмный переулок и устало прислоняются к холодной кладке кирпича. Джон отпускает его ладонь, и Шерлок настораживается.       - Тебе не понравилось? – ляпает он совершенно некстати.       - Не понравилось что? Кто ты и куда ты дел Шерлока Холмса? – смеётся Уотсон. Шерлок чувствует, как у него учащается пульс, потому что их руки всё ещё скованы.       - Ничего. Не бери в голову.       Сухой, холодный, обыкновенно язвительный тон занимает прежнее почётное место в голосе детектива.

Шерлоку вовсе не становится легче.

***

      Из-под большой кладбищенской сосны отлично просматривается могила Шерлока, у которой сейчас стоит Джон. Его и без того маленькая невысокая фигурка сгорбилась ещё больше, даже отсюда ему видны глубокие морщины на лице Уотсона.       Он снова тяжело опирается на трость.       Шерлоку до одури, до зуда в переломанных при падении рёбрах хочется подойти и…обнять Джона.

      Шерлок никогда не терпел прикосновений чужих и сам старался сводить телесный контакт до минимума даже с родителями.

      Но Джон же не чужой, правда?              Обнять крепко-крепко и никогда не отпускать.       Джон плачет у его могилы, на которой золотыми буквами выбито только имя – без дат. Джон мог бы заметить, но ему сейчас точно не до этого. У Джона умер лучший друг, который не считает себя таковым.       Он стоит под большой кладбищенской сосной. Здесь тихо, и слышно, как человек у чёрного надгробия плачет, сжимая в руке трость. Он последний раз всхлипывает и начинает говорить.       - Шерлок, ты как-то сказал мне, что ты не герой. Я порой даже сомневался в том, что ты вообще человек, - он улыбается сквозь слёзы, и из его горла вырывается хриплый смех. – Но, знаешь, героев, может, и нет, но ты был им всю свою жизнь. Я был очень одинок и многим тебе обязан, но, пожалуйста, Шерлок. П-прошу, прекрати всё это и сделай ещё одну вещь, всего одно чудо…       Он прерывисто вздыхает и подходит к надгробию. Похлопывает чёрный камень, как старого друга по плечу.       - Всего одно чудо, Шерлок. Ради меня, Шерлок, не будь…мёртвым.       На последнем слове голос Джона дрожит и рассыпается в тяжёлой кладбищенской тишине. Из кармана он достаёт несколько прекрасных, живых, белых лилий и аккуратно опускает их возле камня.       Он стоит под высокой, раскидистой кладбищенской сосной, откуда отлично видна могила Шерлока Холмса, на которой не написано дат. Возле чёрного надгробия стоит мужчина, волосы которого будто припорошены снегом. Его лучший друг погиб, бросился с крыши у него на глазах, и он всё бы отдал за то, чтобы вернуть его.

      Но Шерлока нет, он давно мёртв, и его тело лежит в шести футах под землёй, думает Джон.

             Джон выпрямляется, отдаёт честь, несмотря на то, что из глаз его снова катятся слёзы, и уходит, по-военному чеканя шаг. Шерлок сжимает пальцы с разбитыми костяшками, и огромным усилием воли удерживает себя на месте, потому что невыносимо больно смотреть на то, как медленно погибает в человеке жизнь. Для Джона он был жизнью, доходит до Шерлока запоздалая мысль. Он впервые не знает, что ему с этим делать. Виски начинают ныть, и как будто кто-то внутри смеётся над Шерлоком. Зловещий смех проникает в самую глубь, разрывая сердце, и он отворачивается, направляясь к выходу с кладбища.

Ему было крайне неприятно смотреть, как горюет его друг.

***

      Когда Шерлок возвращается в Лондон, он ловит себя на том, что ему не хочется разочаровывать Джона своим появлением. У него другая, своя жизнь, и Шерлока он уже наверняка забыл.       И всё же он надевает в кабинете брата своё любимое пальто, морщась от шрамов, не заживших до конца, и буквально бежит, мчится на Мэрилебон-роуд, потому что Майкрофт любезно сообщил ему, что Джон сегодня будет там.              Шерлок вылезает из кеба и нос к носу сталкивается со старой знакомой из Сети – Уиггинс. Она очумело хлопает глазами, теребя в грязных пальцах кончик засаленных волос.       - М-мистер Х-холмс? – неуверенно.       Шерлок кивает.       - Билли.       Девушка протягивает к нему руки, но вовремя одумывается и прячет их за спину. В глазах бездомной светится удивление, восхищение и…радость? - Мистер Холмс, так вы живы! Мистер Холмс, а мистер Джон вот пять минут назад здесь проходил, он пошёл во-он туда! – начинает тараторить Билли, захлёбываясь от переизбытка чувств и указывая чумазой рукой в сторону большого ресторана. – Мистер Холмс, мы все так и знали, что вы живы, мы чувствовали, мы знали, что вы к нам вернётесь! Шерлок слегка-слегка растягивает уголки губ и, махнув рукой, спешит в сторону ресторана. Что это, интересно, Джон там забыл?       Уиггинс остаётся стоять, восхищённо прижав ладони к лицу и заворожено глядя ему вслед. По щеке бездомной скатывается слеза, прочертив чистую дорожку на пыльной коже.       Уже входя в ресторан, Шерлок ловит себя на том, что он улыбнулся. Улыбнулся и рукой махнул, да кому? Простой бездомной девчонке, которая два года назад ему очень помогла.

Ладно, думает он, я же только чуть-чуть, она и не заметила.

      Заприметив Джона за дальним столиком в углу, Шерлок моментально придумывает блестящий, по его мнению, план – нарисовать чужим карандашом для бровей усы, спереть очки и сделать французский акцент. Он думает, что Джон оценит и посмеётся вместе с ним,

но что-то колет у него в груди, когда он разыгрывает друга.

Он, кажется, не учёл одного – хреново было не только ему. Не только он жалел о своём плане, не только он в бессильной ярости кусал до крови губы, не только он старался не плакать по ночам, когда на небе высыпали звёзды – сразу вспоминалось дело слепого банкира, когда Джон удивился тому, что он, великий холодный гений, способен оценить красоту Вселенной. Джон тоже страдал – уголки губ теперь грустно опущены вниз, между бровей – суровая складка, ну а усы говорят сами за себя. Шерлок отлучается на кухню, блестяще постаравшись, чтобы его приняли за официанта и выдали бутылку вина, а когда он возвращается, поднос едва не падает у него из рук. Напротив Джона сидит девушка в вечернем платье. Она весело смеётся над его ненастоящими шутками. Он вымученно улыбается и нервно вертит в руках бархатную коробочку. У Шерлока появляется ощущение, что сердце вырвали из груди, разорвали, зашили и вставили обратно.

Зашили, а то, что было внутри, вставить забыли.

Так же, как Джон за два года забыл о Шерлоке.