Стеклянные аметисты

Токио 1993 год Сигарета дотлела до фильтра. За все это время Вакаса так и не сделал ни единой затяжки. Он не нуждался в никотине, успокоении или забвении. Ему нужно было лишь вдохнуть едкий дым, отдаленно напоминающий ему об покойном отце. Имауши оторвал взгляд от угасающего огонька, обращая его на темную могильную плиту, на которой красивым шрифтом были выгравированы имя, фамилия и годы жизни. Слово «умер» парень прочитал про себя с особой болью. Эта мысль впечаталась в его сознание как приговор. Вакаса не мог сказать, что был близок со своим отцом. Если говорить точнее, то они крайне мало проводили время вместе. Отец при жизни имел высокую должность, поэтому его редко когда можно было встретить дома. Да и сам Вакаса, чего таить, предпочитал провести время с друзьями, нежели сидеть и болтать с папой о ненасущном. «Папа». Он никогда не называл его так. Сожалеет ли об этом? Возможно. Младший Имауши еще не до конца понял, как отразилось это событие у него в голове. С одной стороны, с истинной натурой отца он был не знаком, общаясь в основном не с папой, а с директором крупной фирмы. Но с другой стороны… Отчего-то в груди сильно щемило, когда взгляд вновь и вновь падал на его могилу, легкие кололо от дыма сигареты, улетающего наверх, а глаза, он будет утверждать себе, что это из-за сильного ветра, все же слезились. Как же глупа была его смерть. На своей памяти Вакаса еще ни разу не встречался с такой стремительной гибелью человека. Поздно обнаруженный рак легких последней стадии, дорогущие лекарства, толком не имеющие действия, попадание в кому и следующая за этим смерть. И это все за какие-то жалкие две недели. Две недели и человека уже нет. Возможно, если бы мужчина берег свое здоровье, не задерживался на работе допоздна, делал вовремя перерывы, вел здоровый образ жизни, возможно, все бы так не сложилось. Но увы, сейчас говорить об этом уже поздно, уже ничего не изменишь. Его больше нет. Вакаса в крайний раз (не последний, ведь он еще не раз придет на кладбище) вдохнул ядовитую струящуюся дымку, после чего выбросил окурок в сторону. Чертовы сигареты. Чертова болезнь. Черт, черт, черт… За все проведенное здесь время он так и не вымолвил ни слова. Встав с промерзлой земли, парень напоследок взглянул на могильную плиту, после чего пошел в сторону выхода. Он вернулся домой ближе к девяти часам вечера. Дверь их уютной, хотя Вакаса не знает может ли назвать ее сейчас таковой, квартиры была привычно открыта. Повесив при входе куртку, блондин оглянул темный, бесцветный, холодный коридор. Неужели он всегда был таким тусклым? Кажется, нет. Из всех многочисленных комнат в их квартире, свет горел только на кухне. Вакаса бесшумно добрался до нее, наблюдая за тем, как его мама, не имея больше сил, прикрыла глаза, проваливаясь в дрему. Прямо перед ней стояла нетронутая чашка с какао и тарелочка с его любимыми конфетами. Парень не хотел этого признавать, но за столь короткое время женщина словно сильно состарилась: под глазами засели темные круги, вся кожа приобрела нездоровый серый оттенок, а почти горящие раньше золотые волосы потускнели. Вакасе было нелегко переживать смерть отца, но еще больнее ему было наблюдать за тем, как с каждым днем потухает его близкий человек. Имауши тихо вышел, после чего, забрав из спальни теплый плед, вернулся и накрыл им маму. Однако стоило ему это сделать, как женщина распахнула глаза, сонливо рассматривая лицо сына. — Прости, что разбудил. — еле слышимо прошептал он. — Ничего страшного. Когда ты вернулся? — осипшим от долгих рыданий голосом ответила ему блондинка. — Только что пришел, — Вакаса отошел к шкафам, доставая оттуда две кружки. — Будешь что-нибудь? — Нет, спасибо, сынок. Кивнув, он молча приступил к приготовлению ужасно сладкого какао. Атмосфера в их доме ощущалась странно, холодно и чуждо. Странно было то, что фактически, ничего не поменялось. Они также дома только вдвоем, также сидят на кухне, попивая сладкие напитки. Однако теперь это времяпровождение пропитано болью, тоской и потерянностью. Структура их семьи поменялась и это оказало значительное влияние на каждого из них. — Вакаса, — прервала тишину женщина, когда парень опустился на стул напротив нее. Обращение сильно удивило его. Мама никогда не называла его полным именем. — Я хотела поговорить. Блондин кивнул, как бы говоря, чтобы она продолжала. — Ты прекрасно знаешь, что весь доход шел с работы папы и сейчас… — она не смогла выговорить «когда он умер». — Сейчас все будет меняться. Я выйду на работу. — Тогда я выхожу тоже, — почти сразу же ответил он. — И это не обсуждается. — заметив смущенное лицо матери, добавил. — В этом нет нужды, — замахала она руками. — Я хочу, чтобы ты сохранил свое детство. Я способна обеспечить нас двоих! Я уже нашла работу с неплохой заработной платой и графиком! — Во-первых, я уже взрослый, мам. И я не жалуюсь на свое хорошее детство. А во-вторых, — на этой фразе его голос стал суровее. — Я хочу, чтобы сохранилось не мое беспечное время, а моя мама. Мне твое здоровье важнее гулянок по дворам. Особенно сейчас. Я знаю, как тебе сейчас тяжело, поэтому, прошу, не взваливай все на себя. Ты не одна. Позволь тебе помочь… Вакаса остановился, услышав тихий всхлип. У женщины по щекам стремительно стекали горячие слезы, а рот был прикрыт ладошкой, словно сдерживая рвущийся наружу плач. — Мам… — горько произнес парнишка, тут же подсаживаясь к ней ближе и, даже несмотря на нелюбовь к тактильности, крепко обнимая за плечи. Аой Имауши лишь сильнее разрыдалась, утыкаясь в мужское плечо. — Все будет хорошо. Мы справимся. — он осторожно поцеловал чужую макушку. Верно. Как бы тяжело им не было, это лишь определенный этап в их жизни, который обязательно пройдет. Ничто не бесконечно. Они научатся жить по-новому. Нужно лишь время, ведь оно — самый ценный ресурс человека.

***

Вакаса тяжело вздохнул, осторожно опускаясь на кровать. Все его мышцы ужасно болели после тяжелого рабочего дня, отчего возникало лишь одно желание — лечь и как можно скорее уснуть. Ранее он даже представить себе не мог как оказывается тяжело зарабатывать деньги. Вернее, не так, он видел, как нелегко его отцу, но не понимал всю степень сложности работы. Сейчас же Имауши в полной мере все осознал и прочувствовал. Парень прикрыл глаза, словно спасаясь от яркого света люстры. Однако не прошло и минуты, как телефон в его руке завибрировал. Лениво посмотрев на дисплей, Вакаса увидел лишь звонок от неизвестного номера. Он долгое время не двигался, обдумывая стоит ли брать трубку. С одной стороны, его социальная батарейка к данному моменту уже села, желания разговаривать не возникало, а усталость в теле так и кричала, чтобы он подумал о себе и дал наконец организму отдых. С другой же стороны, ему могли звонить с работы, ведь устроился он относительно недавно и еще не успел обменяться со всеми номерами, а значит звонок может быть важным. По итогу, парень все же решил взять трубку. В конце концов, если это просто какой-то спам, он без объяснений сбросит вызов. — Слушаю, — уставшим голосом произнес блондин. — Добрый вечер, извините, что беспокою, — раздался мягкий женский голос по ту сторону. — Вам звонят с отдела полиции. На днях Вы оставляли свой номер телефона по делу об Минэко Имаи… После произнесенных девушкой слов, парень на долю секунды завис. Со всей этой нервотрепкой на работе он уже успел позабыть об их недавней поездке с Такеоми, во время которой они нашли тело неизвестной девочки на бордюре. — Да-да, помню. — он чуть сгорбился, опустив гудящую голову на ладонь. — К сожалению, родители больше не имеют возможности ее опекать. Девочку отправят в приют. По правде говоря, Вакасе по большей части было все равно на эту девочку. Детей-сирот в их стране довольно много. Это не первый и не последний такой случай. К тому же, сейчас в его жизни и так слишком много проблем, чтобы еще задумываться над проблемами других людей. В особенности, ему незнакомых. Хотелось бы сначала разобраться со своими. Однако отчего-то после сказанных слов в его груди поселился огонек тревоги. Парень не мог понять причину его возникновения. Быть может это усталость? — А что с родителями? — он даже сам объяснить не может зачем спросил. А после в его голове внезапно прояснились сказанные ранее слова. «Дело об Минэко Имаи.» Дело об Минэко…Имаи. Вакаса клянется, что где-то уже слышал эту фамилию. Она казалась ему такой смутно знакомой, отчего огонек тревоги медленно перерастал в пожар, растекающийся по всему телу мурашками. Его предчувствие кричало, что эти воспоминания есть, просто они покрыты многолетней забытой пылью. — В тот день в их доме было обнаружено тело ее матери. На данный момент, ее отец задержан, как один из подозреваемых. Дело расследуется. Только сейчас парень ощутил, как быстро колотилось его сердце. Стук ударов раздавался в ушах, когда он сильно потряс головой, словно пытаясь убрать лезшие в голову мысли. Он смог выдавить только единственное, еле слышимое: — Ясно. — после чего, не дожидаясь ответа, сбросил вызов. Вакаса мутным взглядом рассматривал экран телефона, прокручивая в голове весь разговор и пытаясь понять, что же не так, почему его тело так среагировало. Но с каждой новой мыслью голова лишь больше трещала от боли, требуя желаемого и такого долгожданного отдыха. Он плохо помнил сколько просидел вот так, сидя на кровати в полной тишине. Но как только очнулся, отложил телефон в сторону, выключил свет и уткнулся головой в мягкую подушку. Вакаса решил, что пока что временно отложит обдумывание этой ситуации на потом. Тогда, когда его тело не будет ныть от боли в мышцах, голова не будет гудеть от нагрузки, а глаза не будут слипаться, в желании погрузится в сон.

***

Вакаса проснулся от громкого крика в соседней комнате. Он соскочил с кровати, тут же вылетая в коридор и пытаясь сориентироваться откуда идет звук. Его до этого мирно бьющееся сердце сейчас с рекордной скоростью подпрыгивало в груди, отчего тело слегка потряхивало. Парень несколько раз из-за невнимательности врезался в стену, но в конце концов все же зашел в комнату, из который и послышался вскрик. Это была комната его матери. Женщина сидела в полной темноте, ссутулив плечи и скрыв лицо за прядями золотистых волос. С такого расстояния Вакаса не мог разглядеть, что произошло, поэтому сразу же рванул к ней поближе. Когда до кровати оставалось несколько метров, он заметил лежащий на простынях включенный телефон, который был, пожалуй, единственным светом в этой мрачной комнате. На экране телефона светился неизвестный номер. Звонок все еще шел. От увиденного Вакаса тут же напрягся, переводя взгляд на лицо мамы. И в это самое мгновение он оцепенел, а после, непроизвольно дернулся назад в испуге. Увиденное заставило его выпустить из легких весь кислород. Его глаза распахнулись, а губы искривились, словно их перерезали бритвой. Впервые за всю свою небольшую жизнь Вакаса действительно мог признать одну вещь. Сейчас ему было чертовски страшно. И страшно далеко не за себя, а за близкого человека, сидящего перед ним. Он видел, как его мама медленно рассыпается прямо у него на глазах, видел, как она тихо внутри умирает, видел, как же сильно она поломалась за это короткое время. Ее обычно всегда яркие небесно-голубые глаза сейчас потухли, напоминая темные осенние тучи. Губы, которые всегда растягивались в нежной улыбке, сейчас были расслаблены, а уголки даже опущены вниз. В груди Вакасы что-то сильно кольнуло, словно призывая его к действиям. Прямо сейчас самый близкий человек в его жизни ломался, и он просто не мог бездействовать. — М-мам? — парень не узнал собственного голоса, он казался ему таким осипшим и испуганным. Женщина не откликнулась. Она все продолжала смотреть пустым взглядом куда-то в стену, почти не моргая и не дыша. По ее щекам стремительно текли ручейки слез, которые впоследствии падали на одеяло. Вакаса боязливо опустил руки на ее плечи, чуть потрясывая и не прекращая попытки окликнуть ее. Он повторял слово «мама» десятки раз, пока женщина тихо не произнесла: — Ее больше нет… Вакаса подавился кислородом, ощущая, как сердце готово буквально проломить его ребра, выскакивая на свободу. Сказанная матерью фраза прокручивалась с диким ужасом у него в голове как заезженная пластинка. — Кого?.. — спросил он. Только сейчас парень смог расслышать посторонний мешающий голос. Оказывается, все это время человек по ту сторону трубки не прекращал говорить, просто Вакаса настолько погрузился в свои переживания, что не слышал этого, а его мама и подавно. Имауши лишь сумел расслышать одно единственное слово «…дочь…», но без контекста это ему ничего не дало. Он сбросил вызов, вновь обращая все свое внимание на маму, которая продолжала говорить лишь одну фразу: — Ее больше нет… Ее больше нет… Ее больше… — Кого, мам?! Кого больше нет? Мам, ты слышишь меня? Мама? — он схватил ее за плечи, начиная потряхивать из стороны в сторону, в попытке привести ее в сознание. Однако она все упорно продолжала: — Ее больше нет! — вскрикнула женщина, осыпаясь мурашками и вновь задыхаясь в истерике. Блондинка схватила с силой собственного горло, словно после удушья, после чего начала громко кашлять, расчесывая нежную кожу шеи. Понимая, что больше выхода нет, Вакаса сбегал на кухню за снотворным, после чего буквально впихнул таблетку в рот матери. Он дал ей попить воды, а после прижал к себе так крепко как только мог. Его сердце все еще раскалывалось от боли, но он лишь сжимал губы, продолжая успокаивать маму. Вакаса просидел с ней около получаса, поглаживая по голове, по спине, нашептывая слова поддержки, когда женщина наконец-таки погрузилась в сон. Опустив женщину на постель, он укрыл ее одеялом, а после заметил все еще лежащий выключенный телефон. Он долго думал стоит ли перезванивать на тот номер, спрашивая, что же в конце концов произошло, но после решил, что после такого стресса не готов услышать роковые новости. Убедившись в том, что мама точно крепко уснула, Вакаса ушел к себе в спальню. Подросток, мучаемый своими же мыслями, смог уснуть только через два с половиной часа, когда рассвет уже тронул небо, а птицы приятно запели. Но какое бы не было красивое утро, эту ночь он не забудет уже никогда.

***

Несколько дней назад Вакаса думал, что хуже его жизнь уже быть не может. Но сейчас он понимал, как чертовски сильно ошибался. Казалось, судьба словно специально испытывает его возможности, подкидывая друг за другом задачи повышенной сложности. Он четко ощущал как за такое короткое время его хрупкий мирок счастья полностью разрушился, ощущал, что его жизнь буквально рассыпается, как карточный домик, ощущал, как он ломается. Иногда ему даже слышался скрип собственного организма, который с каждым днем все больше не желал работать. Хотя, чего уж тут работать. Вакаса тихо, но верно приближался к опасной грани, за которой находилась лишь пугающая пустошь и отсутствие желания жить. Вакаса Имауши — человек, казалось, со стальным характером, сейчас часто доходил до мысли, что был бы не против полететь с двадцатого этажа головой вниз. Но он бы не стоял сейчас здесь, если бы не один человек. Человек, без которого его существование было бы бессмысленным. Человек, который, даже несмотря на все жизненные трудности, оставался рядом с ним. Человек, который меньше всех заслужил бы потерять еще и сына. И Вакаса стоял прямо рядом со своей матерью, одной рукой крепко обнимая ее за плечи в безмолвной поддержке, а второй рукой держа ручку зонта, который защищал их от проливного дождя. Вокруг них прохаживали люди. Их было не много, человек шесть от силы, но Вакаса даже не обращал на них никакого внимания. Весь его взгляд принадлежал лишь плачущей рядом с ним женщине, которая убитым взглядом смотрела на совсем новое надгробие. Она молчала, но слова в такой момент казались лишними. Им двоим нужна была тишина. Хотелось бы, чтобы она была и в голове, но вот от мыслей избавится почти невозможно. Парень не помнил сколько они простояли, но, когда он наконец очнулся от оцепенения, его руки уже успели онеметь, а кожа покрыться мурашками от ледяного ветра. Все еще пребывая где-то далеко отсюда, Вакаса медленно поднял глаза на могильную плиту, начиная читать данные умершего человека в надежде забыться. Его взгляд неспеша прошелся по совсем недавней дате смерти, когда наконец прочел знакомое имя и совсем забытую фамилию своей покойной тети. Дыхание сперло. На темно-фиолетовой мраморной плите аккуратными буквами было написано: «Юмико Имаи». И в этот момент его мир окончательно рухнул. Все тонкие струны, удерживающие его на по плаву этой жизни, лопнули, оглушая своим звуком. Легкие, словно их сжало тисками, болезненно взвыли, а находящийся в них кислород казался отравленным. Яд адской боли расплывался по всему его организму, уничтожая все внутренности. Настолько ему сейчас было больно. Колени подкосились, и он почти рухнул в грязь, но только сила воли и осознание рядом стоящей матери помогли ему удержаться на месте. Он не знал, сколько не дышал, но сердце уже во всю долбилось в ребра, требуя воздуха. Вакаса сделал рванный глоток кислорода, но почти сразу же об этом пожалел. Тошнота подкатила к горлу, отчего в глазах поплыло. Этого не может быть. Нет. Это просто невозможно. Он перечитывал эту надпись как зависимый тысячи раз, пока информация пазлами собиралась у него в голове. Он не мог в это поверить. Он не хотел в это верить. В голове начал всплывать голос девушки, звонившей ему с участка, и произносившей то самое «дело об Минэко Имаи». Дело об Минэко Имаи… Невозможно охарактеризовать одним словом то, что он осознал. Вакаса панически ковырялся в своей памяти, сопоставляя всю информацию, которую он знал о своей тете. Он помнил, как видел ее в последний раз в шестилетнем возрасте. Помнил ее туманные очертания лица и мягкий голос. Помнил, что она всегда приносила его любимые сладости, а после… А после она пропала. Пропала из всех его детских воспоминаний. Он не помнил даже в какой именно момент это случилось, но, кажется, в последнюю встречу они с мамой обговаривали ее свадьбу. Потом к нему пришло воспоминание, где маленький он спрашивает у мамы, где тетя, на что ему отвечают, что тетя больше не сможет к ним так часто ходить. Однако кто же знал, что она не сможет приходить и вовсе. И Вакаса понял. Понял, как связаны свадьба и резкое обрывание всех связей с родственниками. Ему было стыдно от того, что, когда мама рассказала ему про смерть своей сестры он даже не подумал о ней, как о мертвом человеке. Он начал заботится лишь о собственной матери, ее чувствах и, в частности, о себе. Он даже не попытался вспомнить далекий силуэт его когда-то любимой тети. Он не ощутил даже боли от осознания смерти родственника. Не сказать, что ему было все равно. Нет. Не в этот раз. Ему скорей было не до этого. Смерть Юмико не была для него отрезвляющей. Она лишь глубже погрузила его жизнь в отчаянье, лишь больше уничтожила его мать. Это не было основной проблемой, это было скорей очередным происшествием, что подкосит их жизнь. Но сейчас… Сейчас Вакасе стало по-настоящему страшно от его предположения. Он молился, впервые в жизни он молился богу, чтобы он ошибся. Чтобы это оказалось просто глупым совпадением. Чтобы они оказались просто однофамильцами. Он понимал, что сейчас его вопрос будет ужасен. Он будет ощущаться как пощечина. Он будет мерзок, гаден и противен. Но ему нужно это узнать, он должен это узнать. — Мам, — тихо, еле слышимо позвал он ее. Женщина медленно повернула голову в его сторону, смотря заплаканными глазами прямо в лицо сыну. — Как умерла Имаи?.. Секунды перед ответом продлились для него целую вечность. — Ее… — женщина проглотила комок, застрявший в горле. Слова явно давались ей с огромным усилием. — Ее зарезал собственный муж прямо в их доме. Земля ушла из-под его ног. В ушах звенело, а перед глазами все превратилось в одно темно-серое месиво. Даже яркие глаза матери не могли его вырвать из этого ужаса. Страх захлестнул его с головой. Ведь он понял. Ведь пазл, черт его бери, идеально подошел. Ведь его теория подтвердилась и от этого стало только хуже. Его стошнило. Мама обеспокоенно спрашивала в порядке ли он, но он даже ответить был не в силах. Единственное, что он продолжал делать — это дышать. С болью, с горькой правдой, с истинной. Голова закружилась от урагана этих мыслей. Это, блять, не совпадение. Это просто не могло быть совпадением. Как бы он не хотел обратного. Минэко Имаи — девочка, которую они нашли с Такеоми пару дней назад на обочине — это дочь той самой Имаи, закопанной сейчас в земле. И мужчина, убивший Юмико сейчас, вероятнее всего, посажан в тюрьму. А сама Минэко благополучно, хотя Вакаса прекрасно понимал, что нихуя не благополучно, отправлена в детский приют. Что самое ужасное, судя по реакции, его мама даже не знает о существовании ребенка у ее сестры. Ведь та оборвала связи много лет тому назад. Да и если бы его мама знала о ребенке, то в первую же очередь по сердечной доброте ломанулась бы в приют, забирать оттуда девочку. Шестеренки в его голове крутились с такой космической скоростью, что голова шла кругом. И тут он осознал, что, вполне возможно, он единственный, кто вообще знает о существовании Имаи Минэко. Вакасе было тошно, но сейчас он понимал, что все зависит от него. Вся ответственность сейчас лежит на его плечах. Выбор за ним. Он может рассказать сейчас все своей маме и спасти одну сломанную жизнь. Но… Но Вакаса — чертов реалист. Он прекрасно понимает, что все это звучит абсурдно. Как они могут помочь человеку, когда сами находятся в затруднительном положении и едва сводят концы с концами? Они сами оказались на дне, в яме, и не способны сейчас позаботиться о еще одном ребенке. Это просто нереально. Если он расскажет матери эту новость, она без раздумий бросится спасать девочку. Но это может привести не только к гибели их семьи, но и к трагедии для этого ребенка. Сейчас девочка хотя бы находится под присмотром в приюте. Да, это не самый лучший вариант для ее психики, но определенно лучше, чем ничего. Возможно, если все так складывается, лучше оставить все как есть. Может быть, будет разумнее просто умолчать? К тому же он видит ужасное состояние своей матери и понимает, что они оба сейчас не в состоянии взять на себя ответственность за кого-то еще. Его мама сейчас не уравновешена (в адекватном смысле). Сейчас ей тяжело, очень тяжело и она сама нуждается в помощи. Как бы это ни звучало эгоистично, для Вакасы эта девочка — незнакомка, о которой он узнал совсем недавно. Она для него, по сути, никто. Пустое место, пустой звук. Она — ничто. А его мама всегда была целым миром. Без нее он не сможет жить. Да, ему тошно от самого себя, да, он не хочет это признавать, но выбор очевиден. И хотя ему тяжело осознавать свою эгоистичность, он не может игнорировать тот факт, что в данный момент его приоритет — это благополучие матери. Он не может позволить себе рисковать тем миром, который у него есть ради кого-то незнакомого. Это решение дается ему нелегко, но в конечном итоге он понимает: выбор сделан. Вакаса проглотил комок желчи, сжимая с силой кулаки и натягивая на лицо лживую улыбку. Он никогда на улыбался, поэтому его мать чуть опешила, беспокойно смотря на сына. — Все в порядке, мам. Это из-за стресса. Все хорошо. Вакаса Имауши сделал свой выбор. Он выбрал свою семью.

***

Вакаса блаженно растянулся на стуле, помешивая ложкой любимый и ужасно сладкий напиток. Его уголки губ были чуть приподняты, в подобие улыбки, а глаза с уловимым спокойствием наблюдали за суетящейся за готовкой мамой. По кухне раздавалось ее тихое пение, создавая приятную атмосферу ностальгии по детству. С того рокового дня прошло уже много лет. За это время в их жизни почти все переменилось. Для этого понадобилось немало усилий, но его мама все же смогла оправиться и встать на ноги после всего случившегося. Она прошла курс у психолога, устроилась на работу и начала получать хорошую зарплату. Женщине было тяжело, но она никогда не была одна, Вакаса старался поддерживать ее на всем этом пути. Он отучился в университете, также устроился на работу и купил собственную квартиру. Да, он съехал от матери, однако и по сей день он старается навещать ее хотя бы раз в неделю. Что ж, его дела действительно пошли в гору. Вакаса сделал глоток горячего шоколада, когда на его колени кто-то запрыгнул. Пушистое мурчащее существо с удовольствием устроилось прямо на его черных штанах, начиная мять их лапками. — Уйди, мохнатая, от тебя все штаны в шерсти. — проворчал парень, пытаясь скинуть кошку с себя. Однако та, словно назло, лишь больше растеклась, начиная всем телом тереться об черную вещь. — Да ладно тебе, не бурчи. Миса просто соскучилась, — мягко отозвалась женщина, разворачиваясь к сыну лицом. На это блондин только фыркнул, рассматривая эмоции на лице матери. Как бы он не хотел это отрицать, время все же делает свое дело. В уголках ее ярких глаз уже начали появляться морщинки, а в волосах иногда встречались седые пряди. Но сколько бы не прошло времени, ее теплый горящий взгляд и яркая искренняя улыбка оставались неизменными. И Вакаса был безмерно рад видеть каждый ее счастливый взгляд, слушать каждую историю и каждый раз засиживаться в своем старом доме. Они ужинали, обсуждая недавно произошедшие события и слушая тихую музыку. Одной рукой Вакаса перекладывал еду к себе в тарелку, а второй поглаживал лежащую Мису. Как бы сильно он не ворчал, но кошек все же любил. В конце концов Мису маме подарил именно он, когда переезжал к себе в квартиру, чтобы ей было не так тоскливо. Приятную атмосферу внезапно прервал телефонный звонок. Вакаса отложил палочки в сторону, открывая мобильник и смотря на знакомый номер. Он уже хотел было отклонить вызов, когда мама сказала: — Лучше ответь. Вдруг там что-то важное. Кивнув, блондин встал из-за стола, вышел в коридор и все же нажал на кнопку «принять». — Вака, — послышалось по ту сторону трубки. — Надо поговорить. Секунда, и до этого расслабленный парень тут же напрягся, с силой сжимая мобильник в руке. Такой голос друга он узнает из тысячи. Такеоми использовал этот тон только в одном случае, когда произошло что-то действительно серьезное. Понимая, что этот разговор явно не на одну минуту, Имауши зашел в свою старую комнату, сел на кровать и, приготовившись к тяжелому рассказу, ответил: — Говори. — Ты помнишь, как несколько лет тому назад мы нашли на обочине девочку… И он говорил. Такеоми сломленным голосом рассказывал все, что он узнал о судьбе этой девочки. Он говорил о ее жизни в приюте, говорил об убийстве собственного отца, говорил, как она попала в колонию, говорил, как оттуда сбежала, говорил, какое несчастье с ней случилось после. Парень почти забывал делать остановки, чтобы вдохнуть такой нужный кислород. Акаши буквально протараторил всю информацию, а когда закончил ответом ему послужила оглушающая тишина. Вакаса так и замер на месте, потерявшись во времени. Он молчал. Долго молчал, впитывая всю информацию. Его губы дрогнули, выпуская воздух. — И мне чертовски нужна твоя помощь, Вакаса. — Такеоми продолжал что-то говорить, но парень его уже не слышал. Он лишь отдаленно уловил основную суть, а после, пробормотав что-то в ответ, сбросил вызов. Телефон с грохотом выпал из неистово дрожащей руки. И с этим звуком Имауши отмер, но, пожалуй, лучше бы этого не делал. Он провел рукой по лицу, ощущая, как его трясет. Его пиздец как сильно трясло, словно он страдал от лихорадки. Сердце колотилось в груди как ненормальное, погружая его в прошлое, отбивая точно такой же как раньше ритм тревоги. Он хотел вычеркнуть весь услышанный рассказ из своей памяти, стереть его, вытравить из головы — но это не выходило. Его глаза панически метались по комнате в поисках чего-то знакомого, за что можно было бы зацепиться, но ничего не помогало. Парень оторвал руки от лица и только сейчас заметил, как они дрожат в треморе. Вся съеденная еда тут же потребовала выхода наружу, но Вакаса сдержал этот порыв. Он не мог в это поверить. Нет. Нет. И еще раз нет. Этого просто не может быть. Он не верит. Это не может быть правдой. Он не может поверить в то, что именно этот человек из прошлого проявился в его настоящем. Почему? Вот просто почему? Почему сейчас? Почему это происходит именно тогда, когда он только ощутил, что живет нормальной жизнью, когда он только осознал, что по-настоящему счастлив? Почему именно она? Почему же? Как такое вообще возможно — что Такеоми сбил именно Минэко Имаи, а не кого-то другого? Вакаса не верит в судьбу, но ничем более не может объяснить произошедшую ситуацию. Тот роковой день парень закрыл в своей памяти на ключ и выбросил его подальше, не желая больше вспоминать о своих ошибках юности. Да, это было мерзко; он оставил Минэко в прошлом и старался забыть её, продолжая строить свою счастливую жизнь. Вакаса не может назвать себя хорошим человеком, ведь его решение погубило судьбу одной маленькой девочки. Но он также не может полностью согласиться с тем, что сожалеет об этом. Да, он эгоистичный урод. Да, он выбрал себя и свою маму, закрывая глаза на чужие проблемы. И да, сейчас он видимо будет за это расплачиваться. Он пытался сбежать от прошлого, но сколько бы он ни бежал — оно следовало по пятам и в конце концов догнало его. Он делал все, чтобы забыть воспоминания о том периоде своей жизни; у него это получалось — ведь он даже сделал всё возможное для того, чтобы его мама никогда не узнала о существовании племянницы. Вспоминая ужасное состояние женщины в тот момент, он просто боялся представить себе последствия того, что было бы, если бы она прознала о том, в каких условиях росла эта девочка. И Вакаса правда надеялся. Надеялся на то, что смог избежать расплаты, смог избежать своей судьбы. Но, по-видимому, от судьбы не уйдешь: если чему-то суждено произойти — оно произойдет независимо от твоих усилий избежать этого. Ответственность за те события никуда не пропала; за эти годы она лишь увеличилась в размерах и теперь сжимала его с такой силой, что казалось — вот-вот раздавит. Что ж… видимо ему пора заканчивать наслаждаться своими беззаботными днями. Он делал глубокие вдохи в попытке успокоиться; выходило паршиво. Вакаса сам не заметил, как сгорбился и уставился в одну точку. Мысли спутались в огромный комок, распутать который казалось непосильной задачей. И Вакаса не знал, сколько у него ушло на это времени, но все же он изловил из этой путаницы одну мысль. Тогда он был юн и посчитал, что не способен выдержать эту ответственность на себе. Но с тех пор прошло много времени; он изменился. И если судьба буквально кричит ему в лицо, что он обязан наконец-то что-то предпринять, обязан протянуть впервые руку помощи и, если уж и не спасти судьбу, то хотя бы вытащить человека из того дерьма, в котором он сейчас варится, то он сделает это. Сейчас он готов взять на себя ответственность за своё решение; готов расплатиться за годы своего спокойного существования. Вакасе понадобилось еще какое-то время, чтобы прийти в норму. И когда это произошло, он поднял упавший телефон, нашел нужный контакт и нажал на кнопку вызова. Послышались тихие гудки телефона, перед тем как ему ответили. Такеоми даже не успел вставить слова, как Вакаса охрипшим голосом произнес: — Я возьму ее к себе.

***

Имауши стоял перед знакомой дверью и не решался сделать шаг вперед. Квартира семейства Акаши всегда была для него вторым домом, в который он приходил хоть и не каждый день, но раза два-три в неделю точно. Но сейчас… Сейчас он стоял как истукан и даже боялся нажать на звонок, словно за дверью будет не уютная квартира, а его неминуемая смерть. Возможно, если бы Такеоми, стоящий рядом, не проявил инициативу и не потянулся к ручке первым, Вакаса так и не решился бы войти внутрь. — Не нервничай, она тебя не съест, — шутливо поддержал его друг, заходя в дом. О, ну да. Она то его точно не съест, об этом не стоит беспокоиться. Зато никто не знает, помилует ли его также добродушно совесть. И все же, сделав глубокий вдох, Вакаса проследовал за парнем, в голове, словно мантру, повторяя: «Как обычно. Как обычно. Веди себя как обычно. Ничто не должно тебя выдать.» Однако, к сожалению, как бы он не старался, стоило его взгляду встретится с яркой синевой, как он все же вздрогнул, словно его окатили ледяной водой. Мурашки ужасом пробежали по спине, а горло, казалось, сдавило тяжелой хваткой. Вакаса даже не заметил, как его челюсти с силой сжались, разбивая сладкий леденец во рту вдребезги. Сахарные осколки неприятно резанули язык, отчего он почувствовал металлический привкус, который, в прочем, сразу же привел его в чувства. Он не мог выдавить из себя ни слова, поэтому был безумно благодарен другу, когда тот представил их: — Рико, познакомься, это Вакаса Имауши, мой близкий друг и по совместительству твой будущий опекун. Не в силах больше выдерживать этот уничтоженный взгляд, блондин начал медленно осматривать её с головы до ног, словно проверяя тело на наличие каких-либо повреждений. Однако первое, что бросилось ему в глаза, — это отсутствие открытых участков кожи. Её одежда была подобрана так, чтобы закрывать всё тело, словно она пыталась скрыть не только физические травмы, но и что-то гораздо более глубокое, тяжелое. Вакаса вновь поднял глаза, пытаясь прочитать за синевой хоть что-то — искорки надежды или хотя бы следы боли, но сколько бы он не смотрел, ее взгляд все также продолжал тонуть в огромной бездонной пропасти, где не было ничего, кроме пустоши. И в этот момент его осенило: из всех увечий эта девочка несла в себе прежде всего разрушенную душу. Раны можно было закрыть пластырем, ожоги помазать мазью, а шрамы скрыть под татуировками или одеждой. Но сломленную душу собрать обратно в единое целое было почти невозможно. Имауши знал это как никто другой. Он сам пережил подобные страдания и понимал, что восстановление внутреннего мира требует гораздо больше времени и усилий, чем простое заживление физических травм. И в его сердце послышалось тихое эхо вины, которое с каждой секундой перерастало в громкий крик, оглушающий слух. Он прикусил язык, а после, словно пытаясь отогнать захватывающую его тревогу, криво улыбнулся. — Привет, — севшим голосом произнес блондин, вытаскивая изо рта маленький кусочек уцелевшего леденца. — мелочь. Минэко скривилась, словно съела целую корзину лимонов. Прозвище ей явно не понравилось. — Привет, — впервые за свою жизнь Вакаса слышал такой глубинный голос. В нем слышалось многое: раздражение, усталость, иска любопытства и… — купюра. — ах, да, конечно же, ехидство. Имауши такое прозвище также не пришлось по душе — его лицо нахмурилось. Однако где-то в голове он зачел ее подъеб. Вакаса всегда был человеком немногословным, ведь ему было достаточно взглянуть в глаза собеседника, чтобы понять его основную суть. Обычному общению он предпочитал разговор взглядами, ведь именно глаза являются отражением души человека и именно глаза способны рассказать о том, о чем не может поведать голос. Он вел молчаливый диалог с Минэко. И в этом диалоге он столкнулся с тем, с чем столкнуться не был готов. Это было нечто знакомое, давно забытое и пугающее. Нечто, от которого дыхание спирало, а паника медленно подкатывала к горлу. Но самое ужасное было не в существовании этого «нечто», а в том, что за ним крылось. А Вакаса прекрасно знал, что за ним крылось. У человека с тяжелой маской безразличия и скуки внутри всегда сидел одинокий ребенок, тихо шептавший «помоги». Имауши стоял в оцепенении, впервые в жизни ощущая некое родство, возникшее с, казалось бы, чужим человеком, и это не могло не поражать. В конечном итоге они пришли к некому немому соглашению, обменялись кивками, и в этот момент парень наконец смог с облегчением выдохнуть. С этой девочкой ему предстоит нелегкий путь, но все в этом мире поправимо. К их счастью, человек — это существо, способное меняться, и Имауши был готов приложить все усилия, чтобы помочь Минэко Имаи научиться жить. Да, именно жить, а не выживать, как это было все эти годы. Он хотел, чтобы она поняла разницу между выживанием и настоящей жизнью. И да, возможно, это не излечит ее раны, не поможет забыть прошлое, которое, увы, всегда будет тянуться за нами. Но Вакаса надеялся, что она хотя бы раз в жизни сможет вдохнуть воздух свободы и почувствовать себя живой, ведь именно ради этого стоит бороться. Настоящая свобода начинается внутри нас самих. И если ему удастся помочь ей освободиться от оков прошлого, найти смысл жизни, то однажды она и сама будет готова уничтожить гнетущие ее тени. Это было обещание. Обещание, данное самому себе. Обещание помочь.

***

Это была первая за долгое время ночь, когда Вакаса был особенно насторожен. В обычные дни он засыпал почти мгновенно, но сегодня все было иначе. Тихая тревога в груди не давала покоя, подбрасывая в голову навязчивые мысли, которые, по сути, не имели повода. Сегодня он в квартире не один, но это отнюдь не означало, что стоит переживать. В конце концов Имауши досконально изучил всю известную ему информацию о Минэко и спрятал все, что могло представлять угрозу. И нет, он не переживал за свою жизнь и уж точно не боялся этой маленькой девочки. Вакаса больше волновался за нее саму и за то, что она способна сделать. Парень внезапно распахнул глаза, как только услышал глухие шаги в коридоре. Немедля, он встал с кровати, бесшумно вышел в коридор и, заметив движение в стороне кухни, начал тайком следить за Мико, которая стояла к нему спиной и что-то активно искала в комоде. Ему не составило труда догадаться, что именно она там ищет. Он все-таки не прогадал, когда решил спрятать все колющие-режущие предметы. Имауши подошел поближе, прильнул к порогу и стал молча наблюдать за тем, как девочку потряхивает, предположительно от кошмара. Сонливость отошла в сторону и потому мозг начал активно перерабатывать мысли. Некоторое время он бездействовал, а после резко включил свет, произнося: — Решила взяться за дело отца? — блондин постарался пропитать свой голос желчью и у него это на удивление получилось. Что ж, план был до безобразия прост. Сейчас Минэко Имаи находилась в состоянии стресса, а это значило, что у нее будет срабатывать защитная реакция. Его задачей было надавить на больные точки, вывести ее еще больше из равновесия и узнать на что она способна и к чему стоит быть готовым. Брюнетка замерла на месте, еле заметно вздрагивая, не то от сказанных слов, не то из-за внезапно включенного света. — Что? — процедила она сквозь зубы. — Повторить? — и на этом слове в него с силой швырнули бокал. — Не смей меня с ним сравнивать! А вот, собственно говоря, и сработал первый рычаг. Триггер в виде сравнения с отцом подействовал. Мысленно парень сделал у себя в голове пометку, а наяву он с легкостью поймал посуду, хмыкая. Не хватало еще разбудить соседей. Когда Имаи развернулась к нему лицом, Вакаса мог поклясться, что в эту секунду на его всегда безучастном лице проявилось удивление. У Минэко были красные заплаканные глаза, в уголках которых до сих пор хранилась влага. Имауши одновременно поразился и напрягся, с силой сжимая в руке стекло. В слезах не было ничего плохого, напротив, любое проявление эмоций — это уже хороший знак. Вот только… Предполагая характер Минэко, Вака c девяносто девятью процентами вероятности может сказать, что такой человек как она вряд ли бы ревел без повода. И теперь образовывался новый вопрос. Какой повод? — Откуда ты знаешь какими делами он занимался? — вопрос прозвучал неожиданно. — Ты его знаешь? — Нет, я его не знаю. — совершенно спокойно ответил он. — Я прочитал дело о тебе и твоей семье. — Ясно. После этого слова блондин сел за стол, наконец убирая бокал в сторону. Он посмотрел на нее снизу вверх и, даже несмотря на теперешнюю разницу в росте, он все еще чувствовал свое превосходство. — Для чего тебе нужны были ножи? — Вакаса в голове догадывался о возможном ответе, однако убедиться было бы неплохо. — А для чего ты их прятал? — вопросом на вопрос ответила девочка. Закатив глаза, Имауши вновь фыркнул, говоря: — Я первый задал вопрос. — Поздравляю, а я вторая. Так и будем друг на друга стрелки переводить? — она сделала несколько вдохов, кажется, наконец приходя в себя, а после прислонилась к столешнице, складывая руки на груди. — Не поверишь, аналогичный вопрос. — его глаза внимательно следили за чужими действиями, словно ожидая подвоха в каждом вздохе. — Правду на правду, — на губах растеклась улыбка. — Я говорю тебе правду на твой вопрос, а в ответ ты должен будешь сказать правду на мой. Не умей Вакаса управлять своими эмоциями, на его лице непременно бы растянулась улыбка. Но все, чему он удостоил девочку — это тихий хмык и чуть дернувшийся уголок губ. Это ребячество. — Заняться больше нечем? — Ну так? — Идет. — и все же, перед ним еще ребенок… — Еще с самого приюта со мной в целях безопасности был небольшой нож. — и тут его тусклые сиреневые глаза блеснули каплей интереса, ведь его догадка частично подтвердилась и частично опровергалась. — К глубочайшему сожалению, в моей жизни в основном встречались недоброжелатели, поэтому нож — это была моя единственная надежда на спасение. — да, одно из его предположений оказалось верно. Ножи для нее действительно средство успокоения. Видимо с ними она чувствует себя в безопасности. — До тех пор, пока я не начала изучать боевые искусства. — Вакаса возьмет это на заметку. — После больницы он пропал, и я чувствую себя чуточку нервознее. Какое-то время он молчал, мысленно анализируя каждое сказанное предложение. В его голове медленно выстраивалась объяснительная цепочка, состоящая из причины и следствия из этого. Кажется, теперь он стал еще больше понимать эту девочку. — Ножи я спрятал по такой же причине, по которой ты их носила. — он ответил ей честно, как и обещал. Отсутствие пояснения — не есть ложь. — Безопасность? — по всей кухне раздался смешок. Ее губы распылились в легкой улыбке, больше напоминающей оскал. — Не думала, что кто-то вроде тебя будет бояться пятнадцатилетней девочки. Недосказанность — не ложь, правда же? Ну, не ложь же? — Ты уж прости, но в моих интересах было досконально изучить все твои данные. В конце концов в моем доме сейчас находится убийца. Почему я не должен беспокоиться за свою жизнь? — лукаво подыграл ей Имауши, вновь отвечая правдой. Вопрос — не утверждение. После этих слов ее лицо сделалось серьезным. Все краски, до этого игравшие на лице, тут же смылись, оставляя лишь тихую злобу в глазах. — Убивать тебя мне незачем. — А вдруг появится причина? — он копал все глубже, ловко играя на струнах ее реакции. «Ну же, давай. Выдавай больше информации. Говори.» — вертелось у него в голове. — Не появится. — с кипящим раздражением шипела Имаи. — Ты не можешь быть уверена в своих словах. — его уголки губ все больше и больше тянулись наверх, а пальцы, до этого мирно покоящиеся на столе, начали отбивать по дереву несуразный ритм. — Могу. — скрипя, отвечала. — Я всегда уверена в том, что говорю. К тому же, твоего дружка я же не прирезала. — Нельзя быть уверенной во всем. — в его голосе слышалась явная насмешка. — Это лишь подтверждает твою наивность. — ребенок, она ребенок. — А Такеоми в априори глупый и доверчивый. Он даже не будет париться по этому поводу. Для него главное оставаться человеком. — ох, он даже тут умудрялся говорить только правду! — Хорошо ты в друга веришь. — Дело не в вере. Я смотрю на все реалистично. — парень отвел глаза от синевы, наконец переставая играть мелодию пальцами и начиная со скукой тыкать пальцем в бокал. Его игра потеряла всякий смысл, когда девочка наконец успокоилась. Сейчас она отвечала уже не импульсивно, а осознано. Она контролировала себя, а это значит, что на сегодня его «разведка» окончена. На первый день хватит. Он встал из-за стола, подошел к шкафу и, порыскав там немного, достал пачку таблеток. В этот момент раздался вопрос: — Так ты купишь мне ножи? — в ее голосе слышалась надежда. Как бы он не хотел не рушить ее желания, сейчас еще слишком рано, слишком опасно. Вакаса должен сначала полностью убедиться в том, что девочка будет в порядке, в безопасности (в частности, с самой собой). А до этого времени она должна будет пожить без оружия под рукой. — Нет. — вздохнув, отрезал он. — Ложись спать, завтра еще предстоит разобраться до конца с твоим будущим. — он кинул в ее сторону пачку таблеток. Да, в опасных прихотях он ей откажет, но остальные будет стараться исполнить. Прошлое он уже не изменит, никто на это не способен, но вот будущее мы менять в силах, а потому он будет работать. Вакаса приложит все свои усилия, чтобы человек, который по его вине был сломлен вновь обрел крылья. Он сделает все возможное, чтобы она захотела жить. Он возьмет на себя эту ответственность. И выйдя из кухни он четко ощутил, как груз, сдавливающий его все эти годы становится чуть легче, а совесть в голове становится на один тон тише. В конце концов, отвечая за свои поступки мы в какой-то степени освобождаем себя от своих же мучений. Уложившись в кровать, Вакаса уснул почти мгновенно. Звёзды мерцали на небосводе, словно напоминание о том, что даже в самые темные времена есть место для надежды. И в эту удивительную ночь Вакасе впервые спалось чуточку спокойнее. И эта удивительная ночь впервые наполнила его решимостью.