Глава 3. Нашла коса на камень
5 января 2022 г., 12:44
Ворсинки старого свитера покалывают предплечья, отчего Микаса снова и снова царапает кожу до красных полос, затем поправляет горловину, чувствуя себя неуютно без шарфа. Подол юбки шелестит при каждом шаге, оголяет тонкие лодыжки.
Опустив соломенную шляпу ниже, тем самым скрывая лицо и пресекая обзор на рынок, Микаса лавирует между толпой людей. Ноздри щекочет сладкий аромат свежей выпечки, отчего желудок отзывается болезненными спазмами. По обе стороны широкой дороги выстроены торговые палатки. Продавцы высовываются из-под навеса и излишне настойчиво зазывают к себе покупателей. Разговоры людей, крики торговцев, разборки подвыпивших с утра солдат, — всё смешивается в какофонию звуков.
Микаса же любит тишину. Она ускоряется, игнорируя лопнувшую мозоль от узких балеток, и сворачивает на дорогу, ведущую к окраине. Среди трехэтажных жилых зданий явственно выделяется бар. Деревянная табличка, на которой изображён тот же символ, что и на записке, покачивается на ветру, ржавые крепления скрипят на всю безлюдную улицу.
Колокольчик, висящий над дверью, извещает о посетителе тихой трелью. Невысокая девушка, лишь на мгновение одарив Микасу удивлённым взглядом, опускает со стола стул и возвращается к уборке. Бармен дышит в деревянную кружку и протирает ту тряпкой. Микаса подходит к нему, отчего крупный мужчина сводит густые брови на переносице, что мелкие, как чёрные пуговицы, глаза скрываются в тени.
— Простите, сэр, мне сказали…
— Сначала заказ сделай, а потом рот разевай, — грубым басом прерывает её бармен и тычет пальцем в меню.
Аккерман, привыкшая к пренебрежению мужчин по отношению к женщинам, спокойно вздыхает и опускает взгляд в меню. Несправедливо завышенные цены вначале отталкивают, но что такое пара бронзовых монет по сравнению с информацией об Эрене. Наобум заказав пинту пива — самое дешёвое, что может предложить это заведение, — Микаса кладёт на стол десять бронзовых монет. Бармен чешет подбородок, зарывшись в густую рыжую бороду, сгребает деньги и достаёт из-под барной стойки деревянную кружку.
Налив до краёв пиво, крупногабаритный мужчина с грохотом ставит кружку на столешницу и пронзительно смотрит на Микасу. Она в свою очередь поджимает губы и отпивает немного. Пиво приятно холодит, а пена оставляет горькое послевкусие на корне языка. Затем Микаса достаёт из кармана юбки записку и кладёт на барную стойку. Не успевает она задать вопрос, как бармен прерывает её, придав голосу вежливые интонации:
— Почему же ты сразу не показала пропуск?
— Пропуск?.. — скорее себе повторяет Микаса.
— Да, приглашение на нижний этаж. Правда, ты рано — обычно к восьми приходят.
— Послушайте, я не знаю, о каком пропуске или приглашении вы говорите, — с напором начинает Аккерман, заводясь. Надежда, что её Эрен жив, ускользает сквозь пальцы, подобно песчинкам. — Мне сказали, по этому адресу я могу увидеть своего брата. И я хочу сделать это немедленно, а не дожидаясь вечера.
— Да кому какое дело на твои хотелки? — пожимает он плечами, придавая лицу суровый вид. — Не я устанавливаю правила. Моё дело указывать приглашённым дорогу. Видишь дверь под лестницей? — Он указывает себе за спину и, не дожидаясь ответа, продолжает: — Она открывается в строго определённое время. Ни раньше, ни позже.
В подтверждение своих слов, мужчина делает шаг в сторону, закрывая вид на ничем не примечательную дверь своей крупной фигурой. Аккерман остаётся в бессилии стискивать зубы.
— Если твой брат — участник, то приходи вечером. Возможно, сможешь увидеть его выступление, — смягчается он и возвращается к чистке кружек, будто его рукам постоянно требуется чем-то заниматься.
«Участник? Выступление? — кубарем проносятся мысли. — Что, чёрт возьми, он несёт? Армин сказал, что титан на его глазах сожрал Эрена и от него осталась лишь рука…»
Больше у неё не находится слов, хотя вопросы заживо пожирают её. Аккерман сухо кивает и выходит из бара, так и не сделав более глотка и не подняв головы.
Обратно в штаб Микаса плетётся черепашьими шагами, нехотя подмечает будни гражданских, находясь при этом словно в стеклянном куполе. Жизнь во внутренних стенах на порядок богаче. Здесь в свободном доступе продаётся дефицитный в том же Тросте товар: мясо, сахар, соль… да что угодно, собственно говоря. Свежеиспечённый хлеб здесь вкусно пахнет, он мягкий и хрустящий. Рис продают мешками всякому желающему, да и сезонных овощей и фруктов в достатке. Не зря ребята из кадетского корпуса стремились к жизни во внутренних стенах.
Но стоит свернуть с центральных дорог, прийти в нижние районы, как контрастирующая реальность больно бьёт по щеке: скрывшись в тени зданий, бедняки в грязных балахонах тянут усохшие, словно мёртвые, руки, прося милостыню. Над ними летают мухи, а ниже смердят трубы канализации. Микаса, как и все люди, проходит мимо бедняков, делает вид, что не замечает их, затем минует ворота и так же закрывает глаза на пьющих дежурных. Они, расположившись на пнях вокруг старого стола, играют в карты, шумно спорят друг с другом, ударяя при этом ладонями по столешнице, и пьют из одной бутылки.
Мерзко.
Аккерман проникает в женские казармы, как лисица в курятник. Кровать скрипит под её весом, натянутая по струнке простыня сминается. Микаса спешит привести постель в порядок и закрывает за собой окно, затем наспех переодевается в униформу, запихнув гражданскую одежду вглубь платяного шкафа. Лишь застёгивая на поясе ремни, до неё запоздало доходит, что общая комната подозрительно пуста в это время. Двадцать кроватей, стоящих в два ровных ряда, идеально заправлены, как по инструкции, и на них никто не прохлаждается вместо выполнения обязанностей по части. Насторожившись, Микаса накидывает на плечи куртку и спешит покинуть комнату. В коридоре она сталкивается с двумя девушками из её отряда, но они пробегают дальше, неся в вёдрах воду. И они, и Аккерман игнорируют друг друга, словно не служат в одном отряде и не делят общую комнату.
Во дворе под старым дубом усердно подметает Скотт, но ветер раз за разом подхватывает пожелтевшие листья, заставляя парня начинать уборку сначала. И тот, с умиротворённым выражением лица, продолжает борьбу с ветром. Ещё двое ребят пыхтят, поднимая по ступеням кресло в здание командования.
«А если Эрена насильно удерживают? Что тогда мне делать?» — Микаса вгрызается острыми зубами в нижнюю губу, мнёт ту, но боль не отрезвляет. Волнующие вопросы роем пчёл кружат в голове, кромсают Аккерман на части и заставляют молчаливо выть, ведь ответы отсутствуют.
Она спускается с веранды, и взгляд цепляется за вышедшего из здания командования мужчину. Он одет в гражданскую одежду, несёт в руках папку и быстро идёт к складу. Микаса некоторое время наблюдает за ним, подумав, что мужчина осмелился выкрасть документы при свете дня и под носом у сотни солдат. Вздохнув, она нагоняет его и со спины кладёт руку на плечо, заставляя его остановиться и обернуться. Мужчина хоть и не отличается высоким ростом, но его уничижающий, раздражённый и оттого тяжёлый взгляд нещадно пригвождает к земле.
«Бандитская морда», — вскользь проносится мысль, а вслед за ней по предплечьям пробегаются мурашки.
— Сэр, это военная часть — здесь нельзя находиться гражданским лицам, — строгим тоном проговаривает она, но голос подводит хрипотцой.
Мужчина в ответ лишь кривит губы и, как кажется Микасе, брезгливо сбрасывает её руку с плеча, будто она до этого чистила канавы, а теперь посмела к нему прикоснуться. Не успевает она мысленно возмутиться самомнением вора, как неосознанно задерживает дыхание, ломаясь под ледяными глазами, что медленно осматривают её с ног до головы и чуть дольше задерживаются на шарфе. Аккерман невольно задается вопросом, что с ней не так, правильно ли в спешке закрепила ремни, но запрещает себе проверять.
— Сэр? — повторяет она, прочистив горло. — Отдайте документы и пройдёмте к майору.
— Сможешь задержать меня? — ровным голосом спрашивает он, и Микасе в его безразличной интонации слышится вызов.
— Если потребуется.
— А силёнок-то хватит? — хмыкает он. — Выглядишь как дохлая рыбёшка.
— Я не намерена выслушивать комментарии вора, — цедит Микаса, посерев. — Документы, сэр, — требует она, протянув руку.
— Вора, значит… — тянет он, сузив глаза. — Я даже не знаю, как с тобой поступить: похвалить за бдительность или наказать за оскорбление командования? — Увидев замешательство на девичьем лице, он закатывает глаза и со вздохом представляется: — Капрал Леви, капитан пятого отряда.
Микаса меняется в лице и пятится назад.
— И долго мне ждать ответного представления?
— Рядовая Микаса Аккерман, сэр! — чеканит она, смотря чётко перед собой и будто сквозь него, что только раздражает его. Затем менее уверенно вколачивает последний гвоздь в крышку своего гроба: — Пятый отряд…
— А вот и пропажа. Где шлялась вместо построения?
Его грубый, требовательный тон выбивает почву из-под ног. Если ранее Микаса могла позволить себе дерзость, считая Леви нарушителем порядка, то теперь будто язык проглотила. Аккерман — идеальный солдат. Точка. Аксиома. Она настолько вжилась в эту роль, одновременно с тем считая её бременем, что, столкнувшись с необходимостью соврать вышестоящему по званию, не знает, как это сделать.
Капрал щёлкает пальцами у её окаменевшего лица, устав от молчания.
— Аккерман, у меня есть другие более важные дела, чем смотреть на тебя и ждать внятного ответа.
— П-простите, я-я…
«Была в баре, заказала пиво и впуталась в какое-то дерьмо», — услужливо подсказывает внутренний голос, но только мешает придумать Микасе складную историю её отсутствия в штабе.
— Очень информативно, — саркастично прерывает он нечленораздельный лепет. — Ладно, ты мне надоела. Вечером жду объяснительную в письменном виде, а сейчас следуй за мной, — бросает он, уже развернувшись.
Услышав приказ, тело Аккерман само дёргается за ним.
Леви толкает массивную двустворчатую дверь склада, и та со скрипом отворяется. Он взглядом скользит по ящикам, в которых хранятся УПМ, баллоны и лезвия, по покрытым пылью манекенам титанов, затем морщится от витающей пыли и затхлого запаха. А Микаса тихо чихает в сторону и шмыгает носом.
— Давно не тренировались на УПМ? — косится на неё Леви.
Микаса умалчивает, что пятый отряд, дав присягу, благополучно забыл даже об элементарной зарядке, — лишь коротко уведомляет:
— Нужно разрешение командора.
Леви кивает своим мыслям. Газ, лезвия, манекены, починка приводов в случае поломки, — всё это затратно по средствам. Если разведку финансировали с зубным скрежетом, то с гарнизоном могут возникнуть куда бо́льшие проблемы, ведь солдатам запрещено использовать привод без специального приказа, да и верхушка уверена, что Стена Сина никогда не падёт, а значит, и в УПМ нет необходимости.
Микаса осторожно мажет взглядом по его задумчивому профилю и будто видит склад его глазами: ящики находят в хаосе, что не разобрать, где чей привод. В случае опасности высок риск паники и суматохи, что значительно замедлит солдат, а значит, будут лишние жертвы.
— Вот список солдат пятого отряда, — говорит он, протягивая Микасе папку. — Проверь УПМ каждого по порядковому номеру. Если какой-то неисправен, сделай в бланке пометку.
Она вновь окидывает взглядом фронт работ, подумав, что провозится до отбоя, но попросить у капрала помощника не позволяет гордость. Это означало бы, что она в чём-то слаба.
— Аккерман, — раздражённо цыкает капрал, — мне дважды повторить?
— Нет, сэр, я всё поняла. Будет сделано.
Капрал снова одаряет её взглядом, но на этот раз Микасе он не кажется таким тяжёлым, как при первой встрече.
Несмотря на затхлость склада, словно сюда месяц никто не заглядывал, Аккерман с уходом капрала становится легче дышать. Открывая ящик за ящиком, щепетильно проверяя каждое устройство, до неё явственно доходит, почему новобранцы зашевелились, как муравьи в потревоженном муравейнике. Этот самый муравейник как раз-таки потревожил их новый капитан, которого все ждали и который в итоге появился так не вовремя. По крайней мере, для Микасы.
Время обеда давно прошло, а желудок, не видящий еды почти сутки, так и молчит, будто счёл бесполезным подавать безалаберной хозяйке сигналы. Сумерки сгущаются, затрудняя видимость, отчего пометки в бланке становятся всё корявее. В основном Микаса писала одну и ту же фразу: «Нуждается в смазке деталей». Ей хватило нескольких минут общения с капралом, чтобы понять его педантичный нрав. Учитывая это, не стоит ожидать похвалы за грязь в документе.
Протерев глаза тыльной стороной ладони, Микаса смаргивает усталость и, прикрыв те на секунду, решает прерваться на ужин. Желудок, словно услышав её мысли, издаёт протяжное урчание, слишком громкое в звенящей тишине склада.
В столовой она быстро находит столик, за которым расположились Саша, Жан и ещё несколько солдат из пятого отряда. Взяв поднос с едой, Аккерман подсаживается к ним. Её неожиданное появление заставляет друзей прервать оживлённую беседу, отчего она чувствует себя лишней. Не говоря ни слова, лишь напряжённо поджав нижнюю губу, Микаса хватает деревянную ложку, с силой сжимает ту и набирает суп. Луковый. Её нелюбимый.
— Тебя весь день не было видно, — невзначай бросает Жан, смотря на неё испытывающим взглядом, и Микаса улавливает требовательные нотки в его голосе, словно он её в чём-то обвиняет.
— Капрал поручил УПМ проверять, — отмахивается она, выдержав его взгляд, и заставляет себя проглотить суп, хотя тот просится наружу. Друзьям также не стоит знать, что это было вовсе не поручение, а наказание.
— Кстати, насчёт него. Ты, Микаса, жаловалась, что у нас нет командования и все распоясались? — по-доброму хихикает Саша и откусывает кусок хлеба, затем, не прожевав до конца, продолжает: — Теперь нам прислали этого педанта из разведки. Ты представляешь, он снял меня с дежурства в столовой!
Для Саши это действительно трагедия. Майор не возражал, чтобы она дежурила в столовой чаще остальных — какая-никакая разгрузка для других солдат, да и не стоит умалять способности Блаус к кулинарии. Она же взамен имела неограниченный доступ к провианту, но, стоит отдать должное, подъедала аккуратно, не желая покидать хлебное место. Аккерман, как и остальных солдат, тоже устраивала кандидатура Саши, ведь та никогда не отказывала в ломте хлеба или оставшихся продуктах какое бы ни было время.
«То-то сегодня на ужин луковый суп», — кривится Микаса, снова набирает жёлтую жижу, но рука сама выливает ту обратно в тарелку.
— Погоди, ты сказала, он из разведки? — вспоминает Аккерман, отбросив безрадостные мысли о супе.
— Ну да, ты разве не знала?
— Как тебя только за весь день не коснулись слухи о нём? — тягуче интересуется Жан, подперев голову рукой.
— Говорила же, на складе торчала. Одна, — начинает раздражаться Аккерман.
То ли Трост так сблизил их, то ли Жан повзрослел, встретившись со смертью лицом к лицу, но Микаса начала замечать, что он не такой простак, каким хочет казаться, и оттого его наводящие вопросы подкидывают дров в костёр её подавляемой агрессии.
Будто почувствовав накалившуюся атмосферу, русоволосая девушка, неровно дышащая в сторону Кирштайна, встревает в разговор, посвящая Аккерман в детали и разжёвывая всё, как глупому ребёнку:
— Надеюсь, ты знаешь, что разведку всё-таки расформировали? — Микаса стискивает зубы на её фривольный тон, но сдержанно кивает. — Солдат было приказано распределить по штабам гарнизона. Вот двое парней и попали к нам вместе с капралом. Они-то всё и рассказали о нём. Оказывается, они его чуть ли не зверем считают. — Ирма заправляет за ухо непослушную прядь волос и прерывает рассказ, отпивая чай.
— Ещё они предупредили, что с ним лучше не спорить, — продолжает за Ирму Саша. — Он жесток и изобретателен на наказания.
— Драить сортиры — тоже мне изобретательность, — брызжет ядом Кирштайн и прячется за кружкой чая.
— Что это с ним?
— Не обращай внимания, — отмахивается Блаус, — он как раз этим весь день и занимался. Дважды перемывал. Не чувствуешь, что ли? От него до сих пор попахивает. — Саша показательно отстраняется от него и машет рукой у носа, еле сдерживая громкий смех. Аккерман тоже слабо улыбается, когда Жан, покраснев до кончиков ушей, приподнимается и хлопает по столу:
— Ну хватит уже!
Ирма и Саша, переглянувшись между собой и сидевшим напротив молчаливым Скоттом, разражаются громким смехом. Микаса заставляет себя улыбнуться, чувствуя вину перед товарищами: поручение капрала казалось плёвым делом по сравнению с тяжёлым трудом Жана.
— Но, знаешь, — уняв смех и похлопав Кирштайна по плечу в извиняющемся жесте, продолжает Саша, — разведчики описали его чуть ли не как монстра.
— Как будто на деле он оказался белым кроликом, — ворчит Жан, никак не успокоившись.
— Да не перебивай ты! — взвизгивает Блаус, даже отложив хлеб в сторону. — Просто… Блин, как бы объяснить… — Она рьяно жестикулирует руками, норовя ударить Жана в лоб, и тот, ловко перехватив девичью руку, опускает её вниз. Ирма на такое лишь фыркает в сторону, отламывает хлеб и без энтузиазма долго прожёвывает. — Нам говорили, что после его тренировок новобранцы еле ноги переставляют, а дисциплина для него священнее, чем для церкви Стены. Что-то сегодня он не оправдал ожидания…
— А ты ждала, что он на тебя будет орать, как инструктор Шадис? — поддевает Жан, с улыбкой смотря, как Блаус вздрагивает и бледнеет на глазах при упоминании этого имени.
— Он сегодня был занят, — к разговору присоединяет Скотт, даже не подняв на собеседников головы. Его тихий голос почти растворяется в гомоне столовой. — Сама же сказала, не приемлет нарушение дисциплины. Он бы не позволил нам бездельничать и валяться на полигоне, пока сам бы возился с документами, въездом в комнату и вступлением в должность.
— Ну да, — подхватывает Ирма, — он меня два раза посылал к портному за формой, которую ему почему-то вовремя не выдали.
Разговоры в столовой в одночасье прекращаются, когда входит Леви. Даже офицерский стол давится словами и прожигает капрала неприязненными взглядами. Леви, не изменившись в лице, берёт на поднос лишь чай и положенную капитанам сдобу, затем проходит мимо притихших рядов и присаживается к другим капитанам.
Аккерман замечает, как те кривятся, но бессильно возвращаются к пище, и чувствует в капрале что-то знакомое. Он тоже изгой. Может, к ней не относятся с таким пренебрежением и не желают смерти за глаза, но, не будь её за этим столом, ничего бы не изменилось, возможно, товарищам было бы даже веселее. Она чувствует себя пристыженной, что обсуждала его и сплетничала о нём, но тут же выкидывает всякую жалость, сочтя ту бесполезной тратой времени.
Микаса ещё некоторое время елозит ложкой по тарелке, не съев и половины порции, затем с бо́льшим энтузиазмом хватает хлеб, разламывает на несколько частей и запихивает в рот. Куски, ожидаемо, застревают в горле — она проталкивает их шумными глотками чая и под удивлённые взгляды товарищей вскакивает с места. Аккерман быстро подходит к столу офицеров, пока не иссяк запас смелости, и настраивает себя на унижения. Со свистом втянув воздух, она окликает Леви, но он не спешит обращать на неё внимание.
«Почему он так странно держит кружку?» — проносится мысль, пока Аккерман глупо смотрит на его тонкие пальцы, держащие кружку сверху за стенки, а не за ручку, как все нормальные люди.
— Долго ещё будешь стоять над душой, Аккерман? — устало вопрошает он и мажет по ней кротким взглядом, прежде чем сделать очередной глоток.
— Я ждала разрешения обратиться к вам, капитан.
— М-да? Разрешаю, — бросает он тоном, каким дрессированным собакам разрешают подойти к миске. — Чего хотела?
— Простите меня, я не успела выполнить ваше поручение до ужина.
— А мне какое дело? — Микаса слышит в его голосе раздражённые нотки. Капрал оборачивается к ней полубоком, отставив кружку, и Аккерман всем сердцем надеется, что её лицо выражает достаточную степень раскаяния. — Хочешь, чтобы я выделил тебе помощников?
— Ни в коем случае, сэр! — восклицает она слишком громко и только сейчас замечает, насколько в столовой тихо. — Я лишь хотела предупредить, что всё свободное время пробуду на складе и, возможно, опоздаю к отбою.
Капрал узит глаза, а у Микасы по щеке скатывается капля пота — не переиграла ли она с покорностью? Даже остальные капитаны, знающие её упрямый характер, удивлённо наблюдают за открывшейся перед ними сценой.
— И? — спустя время говорит Леви, вернувшись к чаю. — Похвалы ждёшь? Это твоё наказание, Аккерман, но не думай, что из-за него ты можешь нарушать правила. После отбоя чтоб ноги твоей не было на складе.
— Есть, сэр! — Микаса отточенным движением прикладывает один кулак к сердцу, другой — к пояснице, на что Леви лишь отмахивается, мол, свободна.
Возвращаясь к столу за грязной посудой, Аккерман спиной чувствует заинтересованные взгляды солдат и слышит глупые вопросы других капитанов, обращённые к Леви:
— Что ты сделал с Аккерман?
Впрочем, не дождавшись ответной реакции Леви, капитаны продолжают беседу между собой.
— Эта зарвавшаяся девчонка невыносима: после каждого патрулирования на стол майору сыплются жалобы от гражданских и её напарников. Она игнорирует расписание, но ей всё сходит с рук, потому что, видите ли, она сто́ит сотни солдат.
— Это ещё что! — подключается к разговору капитан третьего отряда. — Говорят, она посмела ударить капитана полиции.
— И всё-таки, как ты нашёл на неё управу?
— Я похож на вашу подружку? — низким, угрожающим тоном спрашивает Леви. — Я не намерен сплетничать о своих солдатах. А если вы, обленившиеся увальни, забыли, что такое дисциплина в военной части, то нечего задавать тупые вопросы.
Микаса удовлетворённо хмыкает на слова капрала и невольно начинает его уважать, хоть теперь тому известна нелицеприятная часть её личного дела. Она ставит на поднос пустую тарелку, мысленно поблагодарив Сашу, что избавила её от лукового супа, и чашку, на дне которой остался осадок от листьев чёрного чая.
Жан хватает Микасу за запястье прежде, чем она успевает поднять поднос.
— Что это только что было?
— Не твое дело, — сквозь зубы шипит Микаса, изменившись в лице, — и убери, пожалуйста, руку.
Кирштайн нехотя повинуется и играет желваками, не моргая смотря ей в спину.
Взяв керосиновую лампу и ту же гражданскую одежду, за исключением разве что шляпы, Аккерман претворяет за собой двери склада и располагается на одном из ящиков. На другом ящике, который выполняет функцию стола, лежит пергамент и перо с чернильницей. Последнее Микасе пришлось принести из комнаты, так как капрал не предоставил средства письма. Тусклый свет лампы мягко падает на листы пергамента, освещая имена солдат и их порядковые номера.
Аккерман подпаливает сигарету, которой так любезно поделился с ней Ханнес, и невольно закрывает глаза. Качественный, дорогой табак дурманит голову, будто сигаретный дым проникает не в легкие, а сразу в мозг. Она понимает, что, встань она с места, обязательно пошатнётся с непривычки, но ей нравится это чувство, и она затягивается вновь, задерживая в себе на некоторое время дым.
«Оказывается, врать не так уж и сложно», — подводит итог Аккерман, вспоминая каждое своё слово, сказанное капралу.
***
— Я уж думал, ты спасовала, — басисто смеётся бармен и отступает от двери под лестницей. — Как смогла, так и пришла, — бесцветно бросает Микаса. Она волком смотрит на посетителей бара, чувствуя себя тесно в заполненном помещении. — Минус второй этаж, детка, — бросает напоследок мужчина и закрывает за ней дверь. Как слепой котёнок, Микаса движется вперёд, ощупывая ряды бочек с алкоголем, прежде чем глаза привыкают к темноте, и она видит решётку лифта. Найдя кнопку, вызывает тот, в напряжённом молчании слушая скрип тросов. Войдя в металлическую корзину, Микаса жмёт кнопку второго этажа. Внутри всё клокочет, стук сердца заглушает лязг старых тросов. Она увидит Эрена, она сможет обнять его... Но вместо Эрена её встречает незнакомый мужчина, окидывает её пренебрежительным взглядом и велит следовать за ним. Аккерман молча повинуется. Звук их шагов отражается от пустынных каменных стен длинного туннеля. Чем ближе они приближаются к двери, из-под которой видна рассеянная полоска света, тем отчётливее до ушей доносится гам за ней, словно зрители театра ожидают актеров. — Выкинешь что-то, что мне не понравится, лишишься жизни. Дождавшись кивка, мужчина дважды стучит костяшками пальцев по металлическому полотну, и дверь со скрипом ржавых петель отворяется. Микаса морщится от яркого света, ударившего в глаза, но её проводник не даёт времени на адаптацию — толкает в спину. — Пошевеливайся. Спустившись по ступеням на пару метров ниже, мужчина доводит её до перил, ограждающих от падения в огромную яму. По девичьим рукам пробежались крупные мурашки, а ткань свитера взмокла от липкого пота. Она крепко впивается в перила и ошарашенно смотрит на медленно поднимающиеся решётчатые ворота. Внутри патокой течёт знакомое предчувствие опасности. «Что под землёй делает огромная арена?» — с ужасом спрашивает она себя. Внизу разминает мышцы крупный мужчина, одетый в обычные штаны и старую майку. Затем он машет оружием и проверяет остроту лезвия, но вскоре замирает, прямо и безбоязненно смотря на выходящего из ворот напротив титана. Последний щурится от яркого света, но после расплывается в голодной улыбке и медленно, словно зная, что еда никуда не убежит, идёт к мужчине. Аккерман, разозлившись, хватает своего сопровождающего за грудки и остервенело трясёт. — Что здесь происходит?! Почему тот мужчина на арене с титаном и без обмундирования? — Вопросы льются из неё неисчерпаемо, пока рубашка мужчины жалобно трещит от её силы. — Отвечай! Эрена вы тоже пустили на корм этим тварям? — Успокойся, психованная! — кричит на неё в ответ мужчина и кулаком ударяет чуть выше виска. Но Микаса только усиливает хватку, не обратив внимания на текущую по щеке кровь. Её тело вмиг окутывает привычное тепло, сто́ит только представить Эрена внизу, стоящего с каким-то жалким подобием оружия против четырёхметрового титана. — Люди для вас игрушки, что ли?! — не унимается она, хоть и получила уже несколько ударов по одному и тому же месту. Голова, помнящая сотрясение, гудит, но злобные искры в серых глазах ни на толику не уменьшаются. — Да, блять, игрушки! — вспыхивает мужчина и наконец выпутывается из хватки девушки, что на первый взгляд показалась ему тощей и хрупкой. Такую даже титан не распробует. — Вонючие куски мяса, которые пытаются выжить в мясорубке. Вот куда ты попала, тупая дрянь! А теперь иди сюда. — Он хватает её за шкирку и подносит к краю. Кладет животом на перила, удерживая от падения, и ядовито шипит: — Видишь, сука? Все эти богатые и влиятельные люди собрались здесь, чтобы посмотреть шоу. Населению не хватает зрелищ. Микаса инстинктивно впивается в перила, пытается достать до пола мыском, но только опасливо раскачивается. Перед глазами проносятся ужасающие кадры борьбы человека со смертью. Мужчина на арене ловко уворачивается от исполинских рук титана, при этом успевая ранить его. Затем она смаргивает, заставляя себя перевести взгляд выше. И увиденное шокирует её настолько, что она перестаёт трепыхаться, подумав, что проще упасть с десятиметровой высоты в пасть титану, чем осознать происходящее. Трибуны полностью заполнены дворянами. Они обсуждают происходящее на арене с такими равнодушными лицами, словно решают, что лучше: поднять налоги или урезать финансирование армии. Аккерман поворачивает голову к правым трибунам, замечает полного лысого мужчину, который отдаёт деньги парню в красной униформе. — Тоже хочешь сделать ставку? — смеясь, вопрошает мужчина и тянет её за шкирку обратно, становя на ноги. Микасу трусит от реальности, не желающей укладываться в голове. — Если больше не будешь распускать руки, можем обсудить твой контракт. — К-контр-ракт? — еле выдавливает она из себя. Зуб на зуб не попадает от охватившего её ужаса. — Ты ведь хочешь увидеть своего братика? — елейно тянет он, пробуждая в Аккерман новую бурю, но она сдерживается, отчего мужчина кривится в довольной ухмылке. — Боже, бедный парень… боюсь, ему недолго осталось… — Ублюдок, только пальцем его тронь! — шипит Микаса и дёргается в его сторону. — Не советую нападать на меня. Здесь много офицеров полиции и первоклассных головорезов. Даже любопытно, кто первый избавит твоего любимого брата от мучений, но, что более любопытно, что же они сделают с тобой? Аккерман до крови кусает губу, расслабляет плотно сжатый кулак и выдыхает сквозь зубы. — Простите за грубость, сэр, — шепчет она под нос, наступив на горло гордости. — Какая покорная девочка. — Мужчина подходит ближе, поднимает её лицо за подбородок и большим пальцем гладит по щеке. Затем нарочито медленно, плотоядно улыбаясь и смотря на неё, как на товар, слизывает кровь с подушечки пальца. — Как жаль, что такое тело пропадет зазря. Что ж… думаю, ты уже поняла, где твоё место. Он отходит от неё к перилам и, не боясь нападения со спины, облокачивается, глубоко вздохнув. — Красиво, не правда ли? Ах да, наше заведение ни в коем случае не принуждает бойцов. Все выходят на арену добровольно. Так что ты можешь быть свободна, а как надумаешь увидеться с братом — милости просим. Он оборачивается вполоборота и одаряет плутовской улыбкой. — З-зачем вы это делаете? — Хм? Неужели не ясно? — пожимает он плечами и говорит тоном учителя, отчитывающего глупого ученика. — Население не должно трястись в страхе перед титанами, поэтому мы показываем людям, что титанов может убить даже фермер. Аккерман хватает одного взгляда на движения этого фермера, чтобы узнать в нём выходца кадетского корпуса. — Фермер не может убить титана. Эти твари опасны, они сожрут в любую секунду, сто́ит только отвлечься. Как вы не понимаете, что своими действиями умаляете заслуги разведкорпуса? — Как будто у них были заслуги, — отмахивается он. — Нельзя внушать людям, что титаны неопасны! — Посмотри на знать, — кивает он вниз на трибуны, и Аккерман осторожно подходит ближе, пытаясь понять, к чему он клонит. — Эти жирные свиньи титанов в глаза не видели. Для них, как ты выразилась, эти твари, пожирающие людей, — миф, не более. Мы же позволили увидеть им, как титан пожирает человека, и знаешь, вместо страха они испытали возбуждение. Титаны созданы на потеху публике. «Сумасшедшие сектанты», — поражается Микаса их кровожадностью и тупостью. Ей казалось, что она и сама потихоньку сходит с ума от навалившейся информации. Всё это время она ходила по улицам Гермины и полям Стены Роза и даже не подозревала, что титаны так близко: прямо под ней. От осознания тело пробивает дрожь, крупные мурашки прокладывают дорожку по позвоночнику и ставят на дыбы волосы. — А теперь серьёзно. По воскресеньям знать посещает церковь, поэтому арена закрыта. В остальные дни раз в неделю проводятся бои. — Аккерман хочет истерично засмеяться, но она лишь зажимает рот рукой, неотрывно наблюдая за боем. — Мы знаем о тебе всё, Микаса Аккерман. В девять лет убила работорговцев… это достойно похвалы. Жажда убийства у тебя в крови. Твои физические показатели идеальны, а желанная награда — глупый братец — будет тебе стимулом. Если готова рискнуть своей шкурой ради спасения брата, приходи в следующий четверг. — Я приду.
