Крылья свободы, сотканные шипами роз

      Два ровных ряда солдат в тренировочной одежде внимают каждому слову Леви. С сегодняшнего дня, к их счастью или сожалению, начнутся полноценные тренировки. Капрал расхаживает перед ними, изредка одаряет взглядом отдельных солдат и, опустив взгляд в планшетку, сухо называет фамилии по списку. На построении всего половина солдат — остальные либо отдыхают после патрулирования и караула, либо сменили отдыхающих.       Микаса, пропустив мимо ушей все наставления, смотрит на капрала, будто впервые видит. Перед ней угрюмый, уставший от жизни мужчина за тридцать, которому даром не сдались солдаты гарнизона. Он прилежно справляется с ролью капитана, но отнюдь не по своему желанию — должен. Он бледен, словно никогда солнца не видел, чёрные волосы криво подстрижены, а под глазами залегли тёмные мешки, от которых не избавит даже глубокий долгий сон, его губы всегда плотно сжаты, отчего он кажется постоянно злым и раздражённым. Но куда сильнее Аккерман притягивают его серо-голубые глаза. Осмелившись заглянуть в них, Микаса будто окунается в вязкое болото ада, видит в них отражение смерти.       — Чего пялишься, Аккерман? — сквозь задумчивую пелену доносится грубый голос Леви. Микаса смаргивает наваждение, сглатывает и скомкано извиняется. — Ты проверила УПМ?       — Да, сэр.       — Почему тогда я не увидел ни бланки, ни объяснительную? — Леви подходит ближе, испепеляя недовольным взглядом.       — Я поздно закончила, сэр, — отчитывается Микаса. — Не хотела вас тревожить.       — Какая заботливая, — ядовито цыкает он, затем оборачивается, услышав разговор. Командор прибыл в штаб. — Десять кругов вокруг штаба, потом дежурный проведёт разминку на полигоне. Я подойду позже. Узнаю, что кто-то отлынивал, будете бегать до потери пульса. Выполнять.       — Есть, сэр! — хором отвечают солдаты.

***

      — Доброе утро, — кивает Леви командору, подойдя к нему.       Пиксис, сощурившись, мажет по Леви снисходительным взглядом и расплывается в хитрой улыбке.       — Как вам новая должность? — тянет он и, сцепив руки за спиной, шествует вдоль казарм, таким образом приглашая капрала прогуляться с ним.       — Ничего особенного, — в своей манере бросает Леви, поравнявшись с ним.       — Я рад, что в гарнизоне появился такой профессионал, как вы.       Пиксис искоса следит за реакцией Леви, но, не увидев ни отблеска эмоций на бесстрастном лице, всматривается в плавно плывущие облака. Капрал лишь хмыкает, верно решив, что командор неспроста начал их светскую беседу с лести.       — Благодарю, — спустя время сухо отзывается капрал, стараясь, как просил Эрвин, быть тактичным.       Повисшее молчание никто не спешит нарушить, хотя обоим есть, что сказать и о чём попросить друг друга. Командор с улыбкой наблюдает за пробегающими мимо солдатами, а Леви, недовольный их одышкой, ворчливо подгоняет.       — Помнится мне, в разведке вы были капитаном Элитного отряда… — будто вскользь бросает командор и продолжает путь, свернув к полигонам. — Неплохо было бы выделить отличившихся солдат в такой отряд.       — Мой отряд считался сильнейшим не из-за тренировок, — спокойно цедит капрал. — Они выходили за стены, сражались с титанами и возвращались, затем оплакивали погибших и вновь шли в бой. Вот что делало их сильнейшими воинами. Не сочтите за грубость, но нынешние новобранцы — всего лишь кучка лентяев. Большинство из них титана в глаза не видели. Они безнадёжны, — категорично подводит итог.       — Мне понятно ваше недовольство. — Командор останавливается на небольшом холмике, наблюдая за разминкой солдат, и продолжает, словно мелодично передвигает фигуры на шахматной доске, заранее зная победителя: — Но не спешите отказываться. Разведку расформировали, и разработка плана возвращения Троста пала на мои плечи. Поэтому я хотел бы иметь в распоряжении отряд, который смог бы без больших потерь отвлекать титанов и после помочь в зачистке города.       — Это невозможно, — отрезает капрал.       — Естественно, до этого мы перевезём по стене валуны и запечатаем ворота. Процесс долгий и трудоемкий, но у нас нет другого выхода. Вторые ворота не такие прочные, и остаётся только гадать, когда титаны прорвут их и оттеснят остатки человечества за последнюю стену.       — Нечего было расформировывать разведкорпус, если не можете сами справиться. — Капрал складывает руки на груди, делая вид, что внимательно следит за своим отрядом.       Пиксис длительное время молчит, потирая подбородок, затем отцепляет с пояса флягу и делает несколько глотков.       — Отличный шанс показать, что человечество нуждается в солдатах разведки, — уклончиво тянет командор, отчего серо-голубые глаза Леви заинтересованно сверкнули. Посчитав, что рыбка попалась на крючок, Пиксис продолжает: — Эрвин ведь нуждается в моём расположении?       Леви сквозь зубы выдыхает и соглашается создать подотряд и тренировать его, как когда-то тренировал свой Элитный отряд.       — Хорошо, что мы пришли к компромиссу, — вновь расплывается в улыбке Пиксис и протягивает капралу флягу. Леви протирает горлышко платком под одобрительным взглядом командора и отпивает, прекрасно зная, что там не вода. Не поморщившись, возвращает флягу.       — Неплохой бренди.       Пиксис довольно щурит глаза, отчего углубляются паутинки морщин. Он закручивает флягу и крепит её к поясу.       — Мне нужно разрешение на тренировки на УПМ для всего пятого отряда.       — В течение нескольких дней пришлю человека с разрешением, — подозрительно быстро соглашается командор и отворачивается от солдат, заканчивающих разминку. — Выделите среди них десятку лучших. Я позабочусь, чтобы Элитному отряду отчислялось повышенное жалование… как и их капитану, — добавляет, надеясь, что для Леви деньги имеют такой же вес, как и для любого человека.       Но капрал остаётся апатичным к предложению, лишь коротко кивает и первый спускается с холма, направляясь к отдыхающим после разминки солдатам. Пиксис потирает подбородок и с хитрым блеском в глазах провожает Леви взглядом.       — Построиться! — капрал даёт команду и раздражённо цыкает в сторону. Солдаты уже с ног валятся, а ему из них ещё лепить подобие настоящих воинов. Хотя он давно окрестил их бракованной глиной — ни у кого из них не хватило смелости вступить в разведку, они заранее сбежали туда, где платят больше, а забот и опасности для жизни меньше. — По приказу командора Пиксиса в гарнизоне будет создан Элитный отряд под моим руководством. Туда сможет попасть лишь одна пятая из вас. На протяжении недели я буду наблюдать за каждым из вас и тех, кто сможет отличиться боевыми качествами и командной работой, возьму в отряд. — Не увидев должного рвения на лицах солдат, Леви бросает кусок мяса голодным собакам: — Солдаты Элитного отряда будут получать повышенное жалование.       Между рядов проносится возбужденный гул, отчего глаза Леви непроизвольно закатываются. Он ненавидит жизнь в стенах. Здесь всем правят деньги. Люди готовы убить за пару серебряных монет, а за одну золотую — продать и себя, и родных.       Вздохнув, словно смирившись с людской жадностью, капрал хлопает в ладоши и приказывает всем разбиться на пары для спарринга. Затем объясняет упражнения, которые все проходили ещё в кадетском корпусе, и даёт команду приступать. Он лавирует между парами, поправляет каждую, отпускает язвительные комментарии и с каждой минутой убеждается, что таким составом Трост не вернуть. Даже бывшие разведчики допускают элементарные ошибки, будто поддавшись всеобщей лени.       — Кирштайн, Гирш, выйти в центр, — бросает Леви, наконец заметив в толпе парней, чей спарринг он посчитал сносным. — Продемонстрируйте седьмой и четырнадцатый приёмы рукопашного боя.       Скотт, переглянувшись с Жаном, принимает правильную боевую стойку и наносит удар. Кирштайн блокирует и контратакует, а затем завершает серию подсечкой.       — Пойдёт, — выносит вердикт капрал, а на воодушевлённых лицах парней застывают победные улыбки.       — К-капитан, — окликает Кирштайн, удивляясь собственной смелости, — обратите внимание на Аккерман. Она была лучшей в сто четвёртом отряде. — Жан подмигивает Микасе, не понимая, какое бедствие на неё наслал.       Леви, обернувшись, мажет по Аккерман тяжёлым взглядом. Она заставляет себя выпрямиться, но бледность и учащённое дыхание так просто не скрыть. Она сильно вспотела от простых упражнений, волосы прилипли к щекам, и в целом выглядит так, словно сейчас сознание потеряет. Леви коршуном подходит ближе, подмечая синяки под глазами и пластырь над виском, который до этого она скрывала волосами.       — Хреново выглядишь, Аккерман. Хочешь передохнуть? — издевательски вопрошает он, а Микаса щурится, пытаясь собрать его раздвоенный силуэт воедино.       — Нет, сэр, со мной всё в порядке, — упрямо машет головой. — Я могу продолжать.       — Сэр, мне плохо, — всхлипывает рядом Блаус, прижимая руку к животу.       — Зачем же ты жрала перед тренировкой? — переводит на неё раздражённый взгляд Леви. Саша хоть и пыталась, но не могла разогнуться, поэтому разговаривала с капралом, скрючившись, как старуха. — Становись в пару и продолжай спарринг.       — Сэр, пожалуйста… меня сейчас стошнит…       Леви кривится, не желая видеть подобную картину, и отмахивается.       — Аккерман, отведи её и сама проверься у врача.       — Со мной всё в порядке, — вторит Микаса, смотря прямо перед собой и стараясь не подавать виду, что в глазах потемнело.       — Если потеряешь сознание, тебя в лазарет никто не потащит.       — Я не потеряю сознание, — продолжает она упрямиться, не замечая, как накалилась атмосфера. Солдаты предусмотрительно отошли на пару шагов.       — Аккерман… — угрожающе тянет капрал.       Блаус, не дожидаясь расправы капитана над подругой, подхватывает ту под руку и уводит с полигона, игнорируя острую боль в желудке. Они слышат, как Леви рявкает на остальных солдат, отчего Саша непроизвольно ускоряется, причитая на Микасу.

***

      — Не стоило тренироваться после еды, — неодобрительно качает головой медсестра, протягивая Саше зеленоватую, как и сама больная, жидкость. Блаус вымученно улыбается и одним глотком выпивает лекарство, и лишь после морщится и откашливается в сторону. — Теперь ты, дорогая, — обращается к Микасе.       Эта низкорослая, слегка полноватая женщина располагает к себе добротой. В её округлых мягких чертах лица есть что-то материнское. И Микаса на мгновение чувствует себя пристыженной под тёплым, но подмечающим каждую деталь взглядом, словно она в очередной раз впуталась в драку из-за Эрена, и теперь Карле приходится обрабатывать её синяки и ссадины.       — Простите, — извиняется Микаса, не понимая, почему слова сами вырвались из неё и почему она просит прощения именно у этой, совершенно незнакомой ей женщине.       — За что? — по-доброму усмехается та, подойдя ближе. — У тебя обезвоживание. Скажи мне, как ты спишь? — осторожно интересуется она, и Микаса не видит смысла врать — цепкий взгляд медсестры не мог не заметить её безобразные синяки под глазами.       — Меня мучает бессонница, — тихо отвечает Аккерман, поглядывая на стонущую на соседней койке Блаус.       Микаса умалчивает причину её беспокойных ночей, не видя в них ничего необычного. Арена… Эта огромная яма, в которой её Эрен борется с титаном без должного снаряжения, преследует во сне и наяву. Аккерман всю ночь бросало то в жар, то в холод. Она ворочалась в постели, несколько раз выходила на веранду, но так и не смогла выбросить из головы безрадостные картинки.       — Ты хорошо питаешься?       — Мне хватает.       После смерти Эрена она потеряла всякий аппетит, появлялась в столовой в лучшем случае раз в день, всё остальное время истязала тело тяжёлыми тренировками. За прошедший месяц, незаметно для неё самой, Микаса сильно похудела, что форменная одежда висела на ней, как на пугале. Обострившиеся ключицы она скрывала от посторонних глаз шарфом. В ремнях проделала новые дырки и не обращала внимания на своё медленное угасание, пока слабость не настигла на тренировке. Её ужаснул тот факт, что в какой-то момент она не смогла поднять руку и нанести удар.       — Нельзя же так издеваться над организмом! — возмущённый возглас медсестры вырывает из размышлений. Микаса морщится и хочет сбежать от нравоучений.       — Могу я вас кое о чём попросить? — Серьёзный тон пациентки заставляет насторожиться. Дождавшись кивка, Аккерман продолжает: — Не сообщайте, пожалуйста, начальству о моём состоянии и… можете выдавать мне таблетки снотворного?       — Ох, милая, — грустно вздыхает женщина и подсаживается рядом, накрыв её руки своими. От маленьких, полных ладоней исходит такое тепло и поддержка, что Микаса невольно прикрывает усталые глаза. — Если твой капитан спросит, я не смогу ему соврать.       Микаса расслабленно выдыхает, будто сбросив камень с плеч, и шепчет, не открывая глаз:       — Он не спросит.       — А насчёт снотворного… я хотела сама предложить. Тебе стоит остаться в лазарете хотя бы на пару дней. — Заметив, как напряглась Микаса, медсестра гладит её сухие руки и спешит заверить: — Ты сможешь уйти, когда посчитаешь нужным, никто не будет тебя удерживать. Сейчас я тебе предлагаю выпить успокоительное и немного поспать, а далее мы будем постепенно восстанавливать твой организм.       На удивление сейчас Микасу не раздражает манера медсестры разговаривать с ней, как с ребёнком. Она долго вглядывается в искренние изумрудные глаза и слабо кивает, соглашаясь на её условия. В конце концов, в четверг ей предстоит выйти на арену, а в таком состоянии она бессильна против титана.       — Правильное решение, — улыбчиво кивает женщина, встав с койки. — Слышала, командор Пиксис прибыл в штаб, поэтому сегодня на обед будет бекон. Тебе лучше не налегать на тяжёлую пищу. Я попрошу, чтобы тебе приготовили постный суп.       — Спасибо за заботу, — вымученно улыбается Микаса, заставляя тело принять горизонтальное положение.       — Беко-о-он, — раздаётся с соседней койки страдальческое завывание и вслед за ним раскатистое урчание живота.       — Даже не думай, — строго ворчит медсестра и кладёт руку на плечо Саши, — тебе тоже противопоказана тяжёлая пища. Отдохни до ужина и можешь быть свободна.       — Но к тому времени уже всё съедят, — по щекам Блаус текут слёзы.       Микаса усмехается в ладонь и откидывает голову на подушку, подумав, что даже капрал не смог бы придумать лучшего наказания для прожорливой подруги. Затем она принимает лекарство и пытается расслабиться, выбросить из головы грузные мысли. После ухода медсестры она некоторое время слушает стенания Блаус о несправедливости, прежде чем проваливается в сон.

***

      Войдя в просторную палату, в которой занята только одна койка, Леви замирает на месте, смотря на мечущуюся в постели Микасу. Она, откинув простыню, мотает головой, елозя по подушке, и одними губами что-то нашептывает. Больничная рубашка задралась, мягкий свет уличных фонарей, проникающий в окно, лёг на оголённую кожу бёдер.       Он прямо смотрит на девичье, искажённое в болезненной гримасе лицо. В уголках глаз, застыв на ресницах, блестят капли слёз. Он подходит ближе и склоняется над ней, прислушавшись.       — Эрен… нет, не надо. Эрен… Эрен! — вскрикнув, Аккерман подрывается на постели и глубоко дышит, не заметив вовремя отстранившегося капрала.       Он некоторое время наблюдает, выжидая, когда она заметит постороннее присутствие, смотрит на взъерошенные, словно птичье гнездо, чёрные волосы и спавшее с болезненно худого плеча больничную рубашку.       — Кто такой Эрен? — Его вопрос разрубает тишину, до этого прерываемую лишь рваным дыханием.       — Что? — вздрагивает она, переведя на него пустые глаза. Она словно ещё была во сне. Затем смаргивает и хмурится, узнав в госте капитана. — Эрен? Э-это мой брат… мой сводный брат… А откуда вы о нём узнали, сэр?       До Леви быстро доходит, что Аккерман забыла о своём сне, и решает не сообщать ей о бреде, не став смущать ни её, ни себя. Сейчас она выглядит немного безумно, и он жалеет, что вообще решил прийти.       — Неважно, — отмахивается он. — Лучше скажи, ты не могла выбрать более лёгкий способ самоубийства? — медленно закипает капрал, когда она пытается скрыть худобу простынею.       — Н-не понимаю, о чём вы, — отворачивает она голову в сторону, отчего Леви чувствует, как дёрнулся его левый глаз.       — Так и будешь притворяться тупицей? — рявкает Леви, схватив Микасу за лицо и заставляя смотреть ему в глаза. В её стали вспыхивает испуг, но лишь на мгновение. После она берёт себя в руки и сверлит его злобным, желчным взглядом. — Некрасиво отворачиваться, когда с тобой разговаривает вышестоящий по званию.       — Не прикасайтесь ко мне, — цедит она. Голос срывается на хриплый рык. — Иначе я закричу…       Леви равнодушно выдерживает колючий взгляд, прежде чем убрать руку. Он задумчиво смотрит на её бледное лицо. Он не мог спутать эту короткую вспышку страха перед чужими прикосновениями, не мог не услышать мольбу в напускном угрожающем тоне.       «Она подверглась насилию?..» — посещает его неприятная догадка, но он не спешит спрашивать об этом саму Микасу, лишь делает шаг назад, и с её губ срывается расслабленный вздох.       — Спасибо за понимание, капитан…       — Понимание? — выгибает он бровь. — Нет, Аккерман, я не хочу понимать ни тебя, ни твоё суицидальное поведение. Если ты хотела заморить себя голодом, то тебе следовало сделать это до моего назначения капитаном. Теперь я отвечаю за твою жизнь, и поверь, я заставлю тебя жрать собственное дерьмо, лишь бы ты не сдохла раньше времени.       — Не боитесь запачкать руки? — с вызовом выпаливает она и тут же с силой прикусывает кончик языка. — Простите… Простите, я не знаю, что несу.       Глаза Леви опасливо блестят, прожигают в ней дыру и заставляют нервно, шумно сглотнуть. Он медленно разворачивается, проходит к выходу, но останавливает руку на дверной ручке.       — Выздоравливай, Аккерман, — бесцветно бросает он, но ей слышится угроза в его голосе.

***

      Спустя несколько дней борьбы с рвотными позывами Микасе удаётся пропихнуть в себя твёрдую пищу. Благодаря лекарствам она походила на живого человека, а не поднявшиеся кости солдата. Это и стало аргументом для медсестры, чтобы покинуть лазарет. Женщина, как и обещала, не стала удерживать её, лишь взяла слово, что Микаса больше не будет пропускать приёмы пищи. И она пообещала.       На построении Леви, заметив её в стройных рядах, окидывает ледяным взглядом и цедит:       — Аккерман, выйти из строя.       — Чего он к тебе постоянно цепляется? — успевает шикнуть Жан.       — Если бы я знала, — пожимает плечами в ответ Микаса и выходит вперёд.       — Остальные, направо. Пятнадцать кругов вокруг штаба. — Дождавшись, когда солдаты, возмущённо переговариваясь, скроются за поворотом, говорит: — Следуй за мной.       И Микасе ничего не остаётся, кроме как подчиниться. Он молча ведёт её в столовую, и ей на мгновение кажется, что капрал вздумал насильно запихивать в неё еду. Но она быстро отбрасывает подобные унизительные фантазии, придя к выводу, что Леви не опустится до такого — побрезгует. Он открывает перед ней дверь служебного помещения и лишь взглядом приказывает пройти внутрь. Галантностью от Леви не веет — обращается с Аккерман, как с заключённой, пресекая всякие шансы на побег.       — С сегодняшнего дня у вас новая посудомойщица, — уведомляет Леви работников кухни и грубо подталкивает Микасу в спину. Она удивлённо оборачивается на него, не веря собственным ушам, на что Леви нехотя поясняет: — Будешь драить кастрюли до тех пор, пока не научишься уважать чужой труд и пищу, что тебе дают. Переоденься в свою новую униформу и приступай к работе.       Главная на кухне — широкоплечая высокая женщина, разговаривающая басом, — провожает Микасу в подсобное помещение и, порывшись в шкафу, кидает в неё несколько тряпок. Её новая униформа ничем не отличалась от мешков для картошки: несуразная, грязно-коричневого цвета, вся в заплатках. Аккерман, не думая капризничать или жаловаться, молча переодевается, лишь аккуратно складывает шарф, боясь его запачкать на кухне.       К её облегчению, в санитарной зоне две девушки, работающие здесь на постоянной основе, уже усердно натирают оставшиеся после приготовления завтрака кастрюли.       — Не стой столбом, — бросает одна из них, — начинай мыть.       От вида засохшей каши на стенках огромной кастрюли Микасу воротит, и она не понимает, как такой вид деятельности поможет ей нормально питаться. Протолкнув вязкую слюну, Аккерман хватается за губку и приступает к первой кастрюле, пока над ней башней нависают ещё десяток. Она лишь смиренно вздыхает, когда понимает, что после завтрака ей предстоит перемыть несколько сотен тарелок, чашек и ложек.       — Медленно, — ворчит её нынешняя начальница. — Поди помоги дежурному расставить всё на столы. Потом можешь поесть в подсобке.       — Да, мисс Келлер, — привычно чеканит Микаса, хотя её солдатские повадки в униформе посудомойщицы выглядят неуместно и комично.       Она лавирует между столов, быстро расставляет подносы с едой. Никто не узнаёт в ней Аккерман: нет привычного шарфа, вместо униформы старое тряпьё, а волосы заколоты под платком. Лишь друзья удивлённо округляют глаза, когда она доходит до их столика, но она убегает прежде, чем с их губ сорвётся град вопросов.       — Приятного аппетита, капитан, — тихо говорит Микаса, ставя перед ним поднос.       — Яду подмешала? — подозрительно щурится, принюхавшись к каше.       — Не в моём стиле, — бросает она напоследок и бежит за остальными подносами.       Обслужив каждый столик, Аккерман устало плюхается на скрипучий стул в подсобке и придвигает к себе тарелку. Она долго пережёвывает клейкую и пресную на вкус кашу, вполуха слушая пустую болтовню временных коллег. Те пытаются разговорить её, но, претерпев неудачу, игнорируют Аккерман так же, как бо́льшая половина отряда. И ей не приходится жаловаться на такое отношение — сама же этого добилась.       После её ждут бесконечно повторяющиеся петли: накрыть на стол, затем вымыть посуду до блеска ледяной водой. В какой-то момент Микаса не чувствует рук, но сто́ит ей прерваться на минутный отдых, как из ниоткуда появляется мисс Келлер и отчитывает за лень. Но несмотря на строгость, она дважды даёт Микасе оставшуюся выпечку, которую может есть только офицерский стол.       Поздним вечером, когда караульные зажгли по периметру уличные фонари и была перемыта вся посуда, мисс Келлер застаёт Микасу у служебного входа с сигаретой в руках, но ничего не говорит, лишь тихо становится рядом и сама прикуривает.       — Ты хорошо постаралась. — Её басовитый голос грубеет от табака, становится совсем неотличимым от мужского. — Обычно солдат не пускают на кухню, только накладывать еду в тарелки, да разносить подносы — вот и всё дежурство.       В ответ Аккерман молча кивает и делает очередную жадную затяжку. Она не курила несколько дней и до этого момента даже не считала курение вредной привычкой. Микаса расслабленно выдыхает дым, наблюдая за серой лентой, застилающей глаза и растворяющейся в вечернем воздухе, и не боится, что мисс Келлер доложит о ней Леви.       — Завтра ты снова с нами?       — Как капрал решит, — апатично пожимает она плечами, стряхивая пепел.       Попрощавшись с работницами кухни и переодевшись в тренировочную форму, в которой она была утром, Микаса направляется в здание командования, прежде взяв из своей комнаты необходимые капралу документы. Она встречает его в холле, не успев дойти до его покоев.       — Что ты здесь забыла? — недовольно цыкает Леви, идя ей навстречу.       — Я хотела отдать бланки и объяснительную… — Не успевает Микаса договорить, как он грубо вырывает из рук бумаги и на месте проверяет правильность заполнения.       — Развела грязь, — хмурится он, листая бланки. Убедившись, что проверены все УПМ по списку, переходит к объяснительной, быстро пробегаясь глазами по тексту. — «Покинула штаб, потому что требовалось отдать напарнику Ханнесу кое-какую вещь по личной просьбе», — процитировал Леви, и Аккерман понимает, насколько глупо звучит написанное. — Тебе мало работы на кухне? Хочешь ещё курьером поработать?       — Нет, сэр, — стушевалась она, пристыженно опустив голову.       — Серьёзно, Аккерман, — машет он объяснительной перед её лицом, — ты не знаешь, как должен выглядеть официальный документ?       Она молчит, банально не зная, что ответить в своё оправдание. В Ханнесе она уверена — он не выдаст, как не станет задавать вопросы, где она была на самом деле, но вот Леви…       — Ладно, — устало проводит он рукой по лицу, — если это всё, что ты хотела, то можешь быть свободна.       — Не совсем. — Микаса мгновение мнётся, прежде чем смело встретиться с ним глазами и произнести на одном дыхании: — Спасибо за наказание, сэр.       Леви вопросительно выгибает бровь, и Микасе кажется, что его губы дёрнулись в слабой полуулыбке, но она быстро отметает эту мысль, сославшись на полумрак холла.       — Сказала бы сразу, что ты мазохистка, любящая наказания, — с нескрываемым ехидством говорит Леви, — я бы тогда придумал что-то другое, от чего ты бы не получала удовольствие.       — Э-эм… Н-нет, сэр. — Микаса бегает глазами по полу, чувствуя пылающие щёки. — Я лишь хотела сказать, что работа на кухне была мне необходима. Я не понимала, какой труд скрывается за подносами с готовой едой. Я… воспринимала всё как данность и даже не задумывалась, что о таком трёхразовом питании мечтают очень многие… — Леви опускает взгляд на её покрасневшие от ледяной воды руки и стёртые о жёсткую мочалку костяшки. Она мнёт пальцы, будто открыться ему сравни пытке. — Впредь я буду бережно относиться к еде, которую мне дают лишь за то, что я солдат. Ещё раз благодарю.       — Если вся эта длинная и, несомненно, трогательная речь была нужна, чтобы я снял тебя с работы на кухне…       — Нет, сэр, — осмеливается она перебить его. — Я буду посудомойщицей столько, сколько вы прикажете.       — Тогда завтра в таком же режиме. К тренировкам сможешь приступить после справки от врача.       — Есть, сэр, — кивает Микаса и посвящает сердце.