Глава 5. Первый бой
29 января 2022 г., 13:44
Вонь. Запах смерти кровавым облаком витает на арене, проникает в лёгкие, сдавливает их в приступе ужаса. Микаса стискивает зубы, сжимает рукоять выбранного оружия и озирается по сторонам. Если прислушаться, можно услышать предвкушающие разговоры с трибун, но она не хочет их слышать, не хочет принимать реальность, ведь тогда придётся согласиться, что она просто крыса, помещённая в лабиринт.
Она разминает одеревеневшие мышцы, показательно проверяет острие клинка, — создаёт видимость подготовки к бою. Металлическая корзина, подвешенная к потолку, скрипуче опускается чуть ниже, чтобы ведущего было видно с трибун.
— Итак, под конец сегодняшних боёв позвольте представить вам нового участника. Вернее, участницу… — исправляется он и указывает рукой вниз. — Не ведитесь на её хрупкий вид — эта девушка ещё удивит вас. А против неё мы выпустим наш новый, трёхметровый экземпляр. — С трибун слышатся возмущённые возгласы, некоторые встают и покидают арену, не желая тратить время на небольшого титана. Впрочем, ведущий не спешит останавливать уходящих — куда важнее должным образом подогреть интерес оставшихся: — А теперь, крутим рулетку, господа и дамы!
Аккерман непонимающе хмурится, следит за каждым движением ведущего, но со дна ямы мало что может разглядеть. Мурашки, предостерегающие об опасности, муравьиным полком проносятся по рукам. Чёрная водолазка неприятно липнет к спине.
— Левая рука! — раздаётся радостный голос ведущего.
Сразу после оглашения итогов рулетки на арену выбегает мужчина, что-то шепчет Микасе на ухо, но она не слышит, лишь покорно протягивает левую руку и на запястье застегиваются ржавые кандалы. Аккерман дёргает рукой вверх, проверяя вес и пытаясь понять, насколько замедлит её такой браслет. Возможно, в прошлый раз она была не в себе, раз не заметила подобный аксессуар на участнике. Впрочем, времени на размышления у неё нет.
Ворота напротив с жалобным скрипом старых шестерёнок медленно поднимаются. За ними — её смерть. Она дышит через раз, всматривается в пугающую темноту за решётчатыми воротами.
Трёхметровый титан неспешно выходит, щурится от яркого света, но сразу замечает пищу. Его голова несуразно огромная, держится на тонкой шее. В остальном его тело напоминает Микасе тело ребенка: короткие пухлые руки, еле доходящие до таза, и ноги, непонятно как удерживающие титана в вертикальном положении. Огромные глаза навыкат голодно блестят, рот растягивается в улыбке, оголяя ряд острых, пожелтевших зубов.
Такой мелкий титан, ранее не доставляющий проблем, сейчас внушает животный страх.
«Бежать…» — вторит внутренний голос. Микаса отмахивается, делает несколько шагов в сторону — под ногами шуршит гравий.
Титан стремительно подходит к ней и сразу ударяет ладонью, словно прихлопывает надоедливую муху. Микаса ловко уворачивается, перекатываясь по земле, затем быстро подрывается на ноги и наносит удар. Острое лезвие из стального бамбука срезает два пальца, заставляя титана истошно взвыть. Его мимика на секунду напоминает Аккерман мимику ребёнка, когда тот вот-вот заплачет.
Задумавшись, Микаса не замечает, как оказывается схваченной и поднятой над землёй. На неё смотрят два огромных зелёных глаза, с гневом, обидой. Затем титан поднимает её над головой, разевает смердящую пасть. Микаса пытается вырваться, но хватка лишь усиливается, сдавливает до боли рёбра. Ржавые кандалы впиваются в запястье и сдирают кожу. Аккерман морщится, извивается, пинает по крючковатому носу, — всё без толку.
«Борись!» — явственно слышится родной тембр Эрена, и он заглушает возмущённые причитания зрителей, поставивших на Микасу.
Тело окутывает дрожь, словно десятки метров колючей проволоки впиваются в кожу, проникают в вены и ползут внутри, даря силу через боль. В глазах белая пелена. Микаса сокрушительно бьёт ногой по его носу, затем ещё раз, пока не втаптывает в лицо, но титан разжимает кулак над пастью, не оставляя шансов ухватиться за что-либо.
Микаса скользит по огромному языку, лодыжки касается язычок. Цепь натягивается, больно впившись в покрасневшее запястье, но спасает от участи быть сожранной в первом же бою. Аккерман пытается подтянуться, встать на ноги, и это скольжение раздражает титана, который не может проглотить еду. Микасу тошнит от гнилого запаха. Она опускает взгляд. Его глотка кажется ей туннелем, ведущим в адское кровавое болото, в котором гниют непереваренные части тел людей.
Подтянувшись на цепи, Аккерман намертво впивается в неё и наобум машет клинком. Лезвие режет дёсны, язык, скользит по зубам. Наконец, титан ревёт, широко разинув пасть, и Микаса, не теряя ни секунды, выпрыгивает.
Она будто приняла кровавую ванну.
Микаса не собирается давать титану время на регенерацию — оббегает его и, замахнувшись, срезает плоть с лодыжек. Он падает на колени, не переставая тянуть к ней исполинские руки. Периферическим зрением она замечает, что те два пальца так и не отросли вновь. Воспользовавшись её задумчивостью, титан с размаха отталкивает Микасу на несколько метров к стене. Она снижает скорость, притормаживая пятками, но столкновение всё равно выходит болезненным.
Во рту чувствуется медный привкус собственной крови.
Она тяжело дышит — лёгкие словно набиты раскалёнными углями, выжигают в груди огромную дыру. Микаса сплёвывает кровь, через боль втягивает воздух и несётся вновь на титана. Ускоряется. В ушах звон волочащейся цепи.
Аккерман отрубает опорную руку — более титан не может удерживать несуразно огромную голову вертикально. Не дожидаясь, когда он рухнет, Микаса подпрыгивает и обезглавливает его. Овальная голова, как старый, сдутый от времени мяч, катится в сторону по пологой земле арены.
Она забылась лишь на секунду. Правила этого заведения, которые с таким усердием в неё вбивали перед боем, просто вылетели из головы. Но в последний момент она исправилась, откинула военную дрессуру и нанесла удар чуть выше затылка. Убедившись, что титан ещё жив и медленно регенерирует, Микаса поднимает голову вверх, ожидая оглашения своей победы.
— И-и-и это безапелляционная победа человечества над титанами! — взвывает ведущий. — Она обезглавила титана в свой первый бой, выбравшись из пасти смерти…
Дальнейшие слова ведущего Аккерман оставляет позади. Она откидывает затупившееся оружие в сторону, бросает взгляд на команду рабочих, накидывающих на трепыхающегося титана сети, и дважды стучит в металлическую дверь. Ей не сразу открывают, снимают окровавленные кандалы и пропускают внутрь.
Лишь скрывшись в полутёмном коридоре, Микаса позволяет себе обессиленно рухнуть на пол, скатившись по стене. Руки и ноги дрожат, как при сильной потере крови. Морозит от ужаса. Ей не верится, что она выжила, что она победила, выстояла против титана без УПМ.
Она поджимает к груди колени, обхватывает их руками. Ей требуется пару минут прийти в себя. Но даже их ей не дают. К ней кто-то подходит, молча смотрит, а Микаса не может поднять взгляд выше грубых ботинок, как дура рассматривает засохшие капли крови. Тишину коридора заполняют медленные хлопки в ладоши, вводя в ступор.
— Потрясающее зрелище.
— Ты!.. — Микаса подрывается на ноги, позабыв об усталости, и сверлит мужчину желчным взглядом.
— Я тоже рад тебя видеть, — самодовольно улыбка не спадает с лица капитана полиции. Он откидывает светлые локоны назад. — Плясать на потеху знати таким образом тебе подходит куда больше, чем служить в полиции.
— Мне не терпится проверить, в чьей голове больше воздуха: в твоей или титана? — змеёй шипит Микаса. Её колотит лишь от его издевательской ухмылки.
— Но-но, девочка, я бы на твоём месте следил за языком.
— Девочка?.. — воспоминания патрульной ночи пронзают сотней клинков. Она сглатывает, прежде чем озвучить неприятную догадку: — Ты напал на меня.
— Догадливая, — тянет он, затем склоняется и шепчет над ухом: — У меня прилично встал, когда ты тёрлась о меня своей упругой задницей.
— Ублюдок, — низким голосом шипит, стиснув кулаки, но он первый перехватывает её запястья, намеренно сдавливает левое, срывая с губ тихий скулёж. Этой малой демонстрации силы Микасе хватило, чтобы понять — в таком состоянии ей не победить.
— Мы можем продолжить наши игры у меня, — приторно сладко говорит он.
— Только после моей смерти.
— О, это будет совсем скоро, — парирует капитан, повеселев, и отпускает руки.
Микаса пятится, потирая запястья, и вновь напрягается, прислушавшись к грубым мужским шагам. Из тьмы коридора выходит на освещённый участок высокий, ранее не знакомый Аккерман мужчина. Она явственно осознает, что попала в логово гиен, и ей, ослабшей зебре, не на что рассчитывать.
— Филипп, сколько можно приставать к каждой юбке? — недовольно попрекает он капитана. Увидев Микасу, скептично выгибает бровь и монотонно сообщает: — Ты можешь воспользоваться комнатой участников и привести себя в порядок.
— Где мой брат?
— Комната находится прямо по коридору, второй поворот налево, — проигнорировав её, поясняет мужчина.
Микаса в два шага подходит к нему, ловко выхватывает из его ножен короткий клинок и приставляет к горлу, привстав на носочки, но тот остаётся апатичным, будто его тело сделано из стали, лишь неодобрительно сверлит тяжёлым взглядом сверху вниз.
— Повторяю, — рычит Аккерман, — где Эрен?
На что мужчина спокойно убирает её руку, одними пальцами схватившись за лезвие, и кивает капитану.
— Филипп, займись ею.
Микаса резко оборачивается, готовая отразить удар, но не успевает — ватное тело движется предательски медленно, а кулак капитана, напротив, остаётся молниеносным. Лишь один удар под дых, выбивает из легких весь воздух. Руки слабеют, нож выпадает, ударяется с лязгом о пол. От боли невозможно проглотить ни крупицы кислорода. Перед глазами всё плывет, растекается по холсту чёрно-серыми красками, до слуха долетает отстраненный разговор мужчин.
***
Ледяные иглы пронзают тело, возвращают в сознание. Открыв глаза, Аккерман интуитивно отстраняется от потока холодной воды, но её грубо откидывают обратно, удерживают за грудки под ледяным душем. Микаса вырывается, на что Филипп впечатывает её в каменную стену, смотрит с ухмылкой, наслаждается её страданиями. И она, не желая тешить его самолюбие, расслабляется. Филипп спустя время выключает воду. Он нависает над ней, желая запомнить каждый миг её унижения. Девичьи губы посинели, мелко дрожат, как и всё тело, зуб на зуб не попадает, но серые глаза так и горят сносящей всё на пути яростью. — Изнасилуешь меня? — апатично интересуется она, немного уняв дрожь. Аккерман не пытается встать, так и сидит, облокотившись о стену и склонив голову. — Только если попросишь. Ну, или перестанешь приносить пользу арене, — пожимает он плечами. — Пока ты в статусе участника и продолжаешь развлекать наших гостей, мне запрещено прикасаться к тебе. Увы. — За всем этим стоит полиция? — спрашивает она, не надеясь получить ответы. — Какие бы нежные чувства я к тебе ни испытывал, — мурлычет он, при этом заставляя Микасу неосознанно вжиматься в стену, — я не расскажу того, чего тебе не положено знать. — Понятно. Выйди, я приведу себя в порядок. Оставшись одна, Аккерман, не боясь, что кто-то войдёт в душевую, скидывает на пол промокшую, пропахшую слюной и кровью одежду, и в первую очередь отстирывает её, найдя мыло. Затем выжимает из последних сил и складывает на стоящую в углу лавку. Эту одежду, сейчас больше походящую на чёрные половые тряпки, она купила на последние деньги, не желая появляться на арене в униформе. Тяжело вздохнув, Аккерман становится под ледяные струи, подставляет затылок, пересиливая первичное отторжение. Лучше бы она не опускала взгляд. Её тело похоже на грушу, какую Микаса обычно оставляла после тренировок в зале. Она охлаждает запястье, аккуратно проводит по всему предплечью, убеждаясь, что рука не сломана. После душа Аккерман натягивает на мокрое тело влажную одежду, не найдя полотенца. С волос стекают ледяные капли. Дверь из душевой ведёт в общую комнату: большое пространство с малым количеством мебели. На стуле, закинув ноги на стол, сидит Филипп, задумчиво крутит между пальцев монеты. Встретившись с Микасой глазами, он расплывается в улыбке и усмехается: — Тебя согреть? — Обойдусь. Филипп фыркает, его лицо искажает самодовольная ухмылка. Он берёт со стола полотенце и швыряет в Микасу. У последней нет ни сил, ни желания строить из себя горделивую особу, поэтому она молча проводит махровой тканью по волосам, игнорируя пытливый взгляд Филиппа. Дождавшись, когда Аккерман закончит, он бросает на стол пять серебряных монет. Те звенят, привлекая внимание. — Это твоя награда за сегодня, — поясняет он и, как хищник, выжидает, когда Микаса подойдет за ними. Ей не хочется ничего принимать от капитана, но, подумав с минуту, всё-таки забирает деньги, хотя ей были нужны вовсе не они, а Эрен. — Следующий бой через две недели. — Когда я смогу увидеть Эрена? — Эту награду надо заслужить, — уклончиво тянет он.***
— Отойдём? Надо поговорить, — серьёзно заявляет Жан, смотря на Микасу исподлобья. — Был приказ продолжать тренировку, — упрямится она, желая избежать всякого разговора, на который приглашают таким тоном. — С минуты на минуту придёт капрал. — Да плевать! — рассердившись, цыкает Жан и, схватив за руку, тянет в сторону. Они остановились поодаль от товарищей, чтобы в случае появления Леви быстро вернуться в строй. Кирштайн тяжело дышит, словно пробежал кросс, смотрит серьёзно, открывает её душу, как плотную луковицу, и заглядывает в неё. Жан хватает её левую руку, поднимает до уровня глаз и рывком опускает рукав. Бордовое запястье пугает его до бледноты. Вначале он не находит слов, но после разгорячённо выпаливает: — Микаса, кто это сделал?! — Она сжимает губы в тонкую полоску, дёргает на себя руку, намекая отпустить. — Скажи, и я его убью! — Никто не делал, я случайно поранилась, — отнекивается она, искоса взглянув на толпу, обернувшуюся на крики. Ей хочется сквозь землю провалиться от стыда и досады, а Кирштайну, казалось, всё равно. — Самой так пораниться невозможно! — Да отвали ты от меня! — не выдерживает она. — Я волнуюсь за тебя. Что с тобой творится последнее время… нет, после смерти Эрена? — пытливо смотрит в глаза, руку не отпускает, а Микасе кажется, что на месте прикосновения волдырями покрывается ожог. — М-мне больно наблюдать, как ты уничтожаешь себя. — Со мной всё нормально. — Ты всегда так говоришь, — машет он головой, вновь закипая. — Мы же друзья, мы столько знаем друг друга, мы вместе выжили в Тросте! Разве это не повод довериться мне и рассказать хотя бы об этой травме? — Это тебя не касается, — обдаёт она льдом и пытается отстраниться, как Жан притягивает её ближе и впивается в губы, при этом сильно сжимая предплечье и надавливая на синяк, причиняя ей боль. Микаса тихо шипит, чем пользуется Кирштайн — делает поцелуй настойчивым, влажным. Но вскоре он отстраняется, смотря на неё с непривычным блеском в глазах. — Пожалуйста, будь моей девушкой. Микаса, не задумываясь ни на секунду, ударяет его по лицу. Он, пошатнувшись, падает. Солдаты окружают их в плотное кольцо, шепчутся, а Микасе хочется сбежать. Это позор. — Дурак, — комментирует Ирма, ревниво фыркнув. Но по-настоящему Микасе становится страшно, когда солдаты, расступившись, пропускают в эпицентр капрала. Она бледнеет на глазах и нервно поправляет рукав водолазки, натягивая тот до пальцев. Леви пробегается по ней пытливым взглядом, затем подходит к Жану, распластавшемуся на траве и при этом по-глупому счастливо улыбающемуся, тычет мыском в его покрасневшую щеку. Из носа течёт струйка крови. Капрал вздыхает, ущипнув себя за переносицу, и машет ближайшим парням, приказывая поднять его на ноги. — Кирштайн, — рявкает Леви, мигом приводя заблудившегося в розовых мачтах Жана в сознание, — не можешь держать себя в штанах? — Простите, сэр, — инстинктивно отвечает он, став на ноги самостоятельно. Глаза Леви обжигают льдом. — Щенок, я дал команду оттачивать боевые приемы, так какого хрена ты решил нарушить приказ? — Леви не скупится на слова, хоть и видел, что Жан сжался, реагируя на его слова, как на удары. — Я л-лишь хотел… травма… — сбивчиво бормочет Жан себе под нос, прижимая руку к горящей щеке. Рядом стоящая Ирма недовольно качает головой, не веря, что её смелый и решительный Жан может превратиться в такую жалкую пародию себя. Леви выдыхает сквозь зубы, стараясь держать себя в руках. Ему меньше всего хочется быть судьёй во внутренних разборках солдат. Он переводит злобный взгляд на Микасу, неосознанно заставив ту вытянуться по струнке и отступить на шаг. — Аккерман, — раскатом грома звучит его голос в тишине. Микаса сглатывает, готовясь к расправе. — Если кулаки чешутся, не стоило игнорировать тренировку. — Он подходит ближе и требует: — Закатай рукав. — Сэр… — Быстро. Микаса подчиняется. Капрал — не импульсивный мальчишка, как Жан. Ему нельзя ответить грубо, нельзя ответить уклончиво. Капрал бросает взгляд на девичью руку. От увиденного его глаза еле заметно мрачнеют. — Откуда? — вкрадчивый вопрос выбивает почву из-под ног. Она медлит, отводит виноватый взгляд и находит в толпе Сашу. Та смотрит волнительно, прижимает руку к груди, затем кивает то ли своим мыслям, то ли Микасе, поняв безвыходность ситуации, и выходит вперёд. — Капитан, — бойко начинает она, но запинается, стоит Леви обернуться на неё, — э-это моя вина. Я попросила Микасу потренировать меня, и-и… мы оттачивали приёмы рукопашного боя после отбоя. Простите! — выпаливает она. Леви выгибает бровь и возвращается к Микасе. Та хватается за слова Саши, как за спасительный плот, и подтверждает: — Я неудачно поставила блок, сэр, — затем опускает голову, скрывая глаза под чёлкой. — Кирштайн, отправляешься бороться с плесенью в душевых, — бросает Леви, устав от этого детского сада. Неужели так сложно придерживаться распорядка дня? — Аккерман, ночной патруль вне очереди, раз уж тебе не спится. Блаус, за тобой женские душевые. — Есть, сэр, — одновременно говорят провинившиеся, только Жан шепелявит от распухшей щеки.***
Вернувшись в комнату после ужина подготовиться к патрулированию, Аккерман обнаруживает на своей тумбе небольшую баночку с единственной надписью: «От синяков и отёков». Открутив крышку, в нос ударяет резкий запах трав. Она долго смотрит на баночку и надпись, но в конце концов закатывает рукав рубашки и покрывает синяк тонким слоем зеленоватого геля. Тот приятно охлаждает кожу, стоит подуть. Затем Микаса роется в тумбе, достаёт бинты и перевязывает запястье, чтобы не испачкать белоснежную рубашку въедливым лекарством. У ворот её нагоняет Жан. Он выглядит усталым от работ в душевых и подавленным. — П-прости меня, я не должен был… этого делать, — виновато причитает Кирштайн, но Микаса прерывает его: — Да, поцелуй был лишним, но за мазь спасибо, — её губы изгибаются в мягкой улыбке, и она проводит подушечками пальцев по перебинтованному предплечью. — А-а… э-эм, — путается в словах Жан, разбавляя хоть такими звуками затянувшееся неловкое молчание. Его острые скулы покрываются румянцем, стоит только взглянуть на её губы и вспомнить сбивчивый, но давно желанный поцелуй. — Не за что, — наконец выдавливает он. — Цены бы тебе не было, поступи ты сразу так, — вздохнув, говорит Микаса. Жан хочет возразить, сказать, что и он бы так не поступил, расскажи ему Микаса о тренировках изначально. Но проглатывает слова, не собираясь портить момент. Аккерман говорит с ним с непривычной теплотой, и это настолько сбивает его с толку, что он не решается рассказать правду. Мазь оставил не он. — Прости меня за тот поцелуй, — смущаясь, начинает Кирштайн. — А ты за удар, — говорит она в ответ и касается слегка распухшей щеки. Жан вмиг краснеет, дышит через раз, а быстрое биение сердце заглушает звон колокола, извещающего о смене караула. Микаса не торопится убирать руку — задумчиво смотрит в ореховые глаза и, казалось, впервые видит в Жане не надоедливого мальчишку, а парня, который столько лет безответно её любит и волнуется о ней, когда остальные предпочитают не замечать. Она ему легко улыбается и одними губами повторяет, оставляя об остальном додумать самому: — Спасибо.
