Происшествие.

Жара…

Невыносимая, всепоглощающая. Она вытягивала из путников последние силы, дабы продолжать путь. Воздух дрожал над раскалёнными барханами Бегаритта, искажая очертания далёких скал, сливая горизонт в колышущееся, обманчивое марево. Время потеряло свой ход. Оно текло здесь густой смолой, ощущаясь в каждом шаге, утопающем в песке. Тупой, ноющей усталостью, въевшейся в кости и мышцы. Группа двигалась медленно, экономя силы, оставляя за собой цепочки следов. Ветер заметал их почти мгновенно, сглаживая песок, стирая любые признаки чьего-либо присутствия. Беспамятство Бегаритта было абсолютным. Он не терпел слабости и не прощал её. Андрей шёл впереди, в авангарде, как и всегда. Его лицо покрывала потрёпанная арафатка, не давая пыли забиться в нос, и защитные баллистические очки одолженные у Роджера. Под плащом, на ремнях, отдавалась привычной тяжестью винтовка — его творение ощущалось как второе сердце. Рука не отпускала рукоять, указательный палец лежал над спусковым крючком. Его взгляд, прищуренный от солнца, беспрестанно и настороженно скользил по дюнам и барханам, выискивая малейший намёк на угрозу: движение то или силуэт. Но не было ничего. Ни магзверей, ни иных тварей, ни малейших признаков жизни. Только песок, жара и гул гуляющего ветра. С тех пор как они одержали победу над суккубами, им больше никто не попадался на пути. Лишь бесконечная, пылающая пустыня, будто в одночасье поглотившая всё живое. Что, как считал Андрей, было только к лучшему. За его спиной размеренно шли Роджер и Север, за ними следовали Зенит с Сидзукой, а замыкали колонну Прохор и Варяг. — Мы на верном пути? — спросил Андрей через плечо, а его голос звучал хрипло и приглушённо. — Координаты сходятся, — отозвался Роджер, сверяясь с компасом. — Мы проходили через этот маршрут, когда впервые телепортировались на Бегаритт. Скоро будем у точки. — Вo-o-оу!! Хола! — внезапно позади раздался резкий выкрик, почти с надрывом. Это был Прохор. Он резко накрутил громкость на портативном плеере до предела и, прикрыв глаза и слегка покачивая головой, начал петь на английском языке одну из своих любимых песен, которую он знал почти наизусть. Сначала шёпотом, потом всё громче, с вызовом: — ♪ Дарлинг, ю гат ту лет ми ноу! Шуд ай стэй, ор шуд ай гоу? Иф ю сэй дэт ю ар ма-а-ан-н! Ай'л би хиэ тил энд оф тайм! Соу ю гат ту лет ми ноу-у-у!! Шуд ай стэй, ор шуд ай гоу? Ит'з олвэйз ти-из, ти-из, ти-из! Ю'р хэпи вэн ай'м он май ни-из! Уан дэй ит'з файн, энд некст ит'з блэк! Соу иф ю вонт ми оф ёр бэк! Уэл, кам он энд лет ми но-у-у-у-у-у! Шуд ай стэй, ор шуд ай гоу?..♪  — ♪Шуд ай стэй, ор шуд ай гоу нау-у?♪ — неожиданно к нему присоединился другой голос. Сначало тихо так, робко… Это была Сидзука. Её звонкий, чуть дрожащий голосок стал неожиданным дуэтом грубоватой мелодии. Она не смотрела на Прохора, уткнувшись взглядом в спину Зенит, идущей впереди. На мгновение в гнетущем гуле пустыни воцарилась иная, хрупкая тишина, нарушаемая только музыкой из динамика плеера. — ♪Шуд ай стэй, ор шуд ай гоу нау-у-у?♪ — приоткрыв левый глаз от изумления, подхватил припев Прохор. — ♪Иф ай гоу, зэр вил би трабл! Энд иф ай стэй, ит вил би дабл! Соу кам он энд лет ми ноу-у-у!.. Зис индисижн'з багин ми, иф ю доунт вонт ми, сет ми фри!.. Кам он энд лет ми ноу! Шуд ай стэй, ор шуд ай гоу нау-у?!.♪ — Прохор и Сидзука допели последние строчки, а их голоса, один хрипловатый и грубоватый, а другой звонкий и бархатный, слились в странную, трогательную гармонию. Эхо подхватило последнее «гоу нау-у-у» и раскидало его по барханам. — Нифига себе! — воскликнул Прохор, резко остановившись. Он смотрел на Сидзуку с таким восторгом, будто увидел её впервые. Его запылённое лицо под капюшоном расплылось в широкой, искренней улыбке. — Сидзука, откуда знаешь про этот трек? Девушка обернулась и смущённо потупилась. — Это… — виновато прошептала она, — моя любимая панк-рок группа… У меня дома висит плакат с их выступления в Токио. Папа в молодости подрабатывал на концертах, так что у него был полный шкаф кассет. Но Клэш я слушаю с детства. Андрей, слушавший краем уха, коротко ухмыльнулся. Варяг одобрительно хмыкнул. Роджер с Севером переглянулись и тяжёло вздохнули, но губы первого дрогнули в усмешке. Зенит, не понимая слов, лишь прислушивалась к странному для её слуха, но бодрящему мотивчику. — Ваще чума! Я и не знал, что ты поёшь так клёво, — оживился Прохор. — Где-то училась? — Ходила в… в музыкальный кружок, — ещё тише проговорила Сидзука, глядя на ноги. — В средней школе. Мы с подругами иногда… — она резко смолкла, словно споткнувшись. Её взгляд вдруг потускнел и ушёл вглубь себя. Веселье, подруги, кружки... Всё это было из совсем другой жизни. Из жизни, которая осталась там, за вспышкой бирюзового света. Как бы она хотела вернуться обратно, к родителям, к любимому, к друзьям… За год скитаний этот поганый мир опостылел ей до самых печёнок, и в гробу она его видала — в белых тапочках. Одно сплошное дремучее средневековье. Никакого горячего душа, никакого интернета, никаких кофеен. Вместо этого — вечная грязь, пыль набивающаяся в нос и глаза, кровь, копоть от костров и вечная угроза быть съеденной чем-то с клыками длиннее твоей собственной руки. «Как же хочется домой…», — пронеслась в её голове полная бессилия мысль, причиняя девушке невыносимую, почти физическую боль. Сидзука не могла даже представить себе, что было бы, попади она cюда совсем одна. Без этих военных и Орстеда она бы, наверное, уже наложила бы на себя руки. Кому, а себе врать девушка даже не думала. Ей часто снились лица папы и мамы, её Акито, мягкий диванчик, на котором она могла валяться целый день в обнимку с плюшевыми пингвинчиками, холодильник, всегда полный вкусняшек. Она могла бы смотреть аниме, играть в приставку, пить чай и гулять с друзьями, а самой главной проблемой для неё была бы несданная домашка… А теперь что? Теперь смерть дышала ей в затылок, ноги были вечно и туго обмотаны портянками — так их называл Александр-сэмпай (он же и научил её правильно оборачивать ноги, чтобы не стереть их до мяса). Сапоги натирали, даже несмотря на обмотки, и вечно набивались песком. Запах чужого пота и крови, пыль, щиплющая глаза, и леденящий страх стали её новыми, верными спутниками. Она машинально потянулась к безликой маске на лице, чтобы поправить её. Рука дрогнула, а в горле встал мерзкий ком. Как же дико хотелось рухнуть здесь же, в раскалённый песок, и забиться в истерике, выкричать всю накопившуюся ярость и бессилие. Снести весь этот поганый мирок одним взглядом, разрушить… Девушка украдкой больно ущипнула себя за запястье, с наивной надеждой проснуться в своей кровати под мягким одеялком, чтобы весь этот кошмар оказался просто дурным сном. Как некстати нахлынули так непрошенные воспоминания… Мамин смех, тёплые объятия папы, который приходя поздно с работы, водил её в кино, подарок младшенькой сестрёнки Наори, cвидание с Акито, поход на фестиваль фейерверков, их первый робкий поцелуй на мостовой, планы на поездку в Европу… Всё это теперь казалось не просто далёким, а нереальным. Словно яркий, сладкий сон, приснившийся кому-то другому. Прохор, поняв, что разоворошил болезненное, помрачнел, а улыбка с его лица слетела мгновенно. — Прости дурака, Сидзука, — произнёс он тише, виновато отводя взгляд. — Не хотел задеть… Сидзука заметила во взгляде Прохора ту же бездонную и знакомую тоску по дому, что грызла и её саму. Это отрезвило, отвлекло от собственной боли. — Ничего… страшного, — резко и шумно вздохнув, ответила она, стиснув зубы, чтобы не расплакаться. Она сделала шаг назад, будто физически отстраняясь от нахлынувших чувств. — Вы тоже простите меня, Прохор-сэмпай, — хрипло добавила она и, собрав остатки самообладания, почтительно поклонилась. Видя, как девушка склоняется перед ним, Прохор искренне возмутился. Он класть хотел на весь этот японский церемониал, особенно здесь и сейчас. Его естеству претило видеть, как она складывается перед ним в три прогиба, будто он какой-то сёгун голубейших кровей, а не такой же обычный человек. Эта вечная готовность извиняться и кланяться по любому поводу, с которой он столкнулся в Японию, когда приехал на командировку, бесила его и тогда до чёртиков. Ему, привыкшему решать вопросы прямо, такое поведение казалось ненужным, а сейчас — когда он сам был неправ, и вовсе невыносимым. — Да перестань ты складываться, Сидзука, — прозвучало резче, чем он того хотел, но он тут же смягчил тон: — Эх… мы же всегда говорим на равных, или забыла? Не перед кем тут гнуться. Это я накосорезил, моя вина. И давай… я больше эту тему поднимать не буду. Договорились? — Хорошо, — тихо ответила Сидзука. Андрей тем временем окинул взглядом горизонт, где скалистые выступы начинали приобретать чёткие очертания. Там, в недрах предгорья, находились руины с телепортационным кругом, который сократит их путь до считанных дней. И Орстед, который должен был их там ждать. Мысль о предстоящем прыжке сквозь пространство вызывала у него смешанные чувства. С одной стороны — это шанс стремительно сократить расстояние до цели, до Шарии было принято с согласием и одобрением. С другой же… сам процесс здешней телепортации оставался загадкой, возможно, здешняя магия пространства построена на совсем иных принципах. Он вспомнил то самое мгновение невесомости и чудовищного давления, когда его вырвало из одного мира и выплюнуло в этот. И воспоминания были слишком отчётливыми. Его рука потянулась к груди, к плоскому холодному овалу медальона, висевшему на груди. Магический ретранслятор сделанный им ещё в Буэно. Мысль о Сильфи, затерявшейся где-то в совершенно иных краях, кольнула его сердце острой тревогой, от которой не спасали ни годы разлуки, ни уверенность в том, что он сумел её подготовить со всей самоотдачей. — Бармалей, — голос Роджера вырвал его из раздумий. Старший боец поравнялся с ним, а его взгляд был серьёзным. — Смотри, — он кивком указал на предгорье. Среди мелькающих в мареве скал одна выделялась — более тёмная, с неестественно правильными, словно срезанными склонами. Её силуэт напоминал гигантский, расколотый чёрный череп. — Вон там… должна быть искомая нами тропа, — произнёс Роджер, указав рукой. — А вход в левой глазнице. — Почти на месте, — пробормотал Андрей, прикладывая бинокль. — А вот и комитет по встрече. Поднажмём, осталось чуть-чуть, и духа нашего здесь не будет. Бог Драконов стоял у подножия скалы-черепа. Его тяжёлый взгляд, казалось, смотрел прямо на него. Вселенец приветливо помахал рукой. В ответ Орстед совершил похожий, немного неуклюжий жест, и на мгновение черты его лица будто смягчились — или это просто свет так интересно отразился на чешуйках у его глаз. — Тц, — цокнул языком Андрей и ухмыльнулся, убирая бинокль в подсумок. — Вот тебе и машина для убийств. Даже не знаю, как бы я сам справился с таким проклятием на своей шкуре… Когда группа проследовала дальше, тропа оказалась круче, чем казалось. Узкая, петляющая между валунами, она то взмывала вверх, то ныряла в расщелины, где приходилось протискиваться боком, а песок звонко хрустел под подошвами, как битое стекло. А ветер, гулявший внутри, утробно завывал в узких проходах. Когда они, наконец, выбрались в тенистый грот, Андрей с наслаждением сбросил рюкзак и стянул арафатку, вытирая смешанный с пылью пот с лица. Орстед спокойно ожидал, пока странники переведут дух, скрестив руки на груди. Его золотистые глаза с вертикальными зрачками внимательно осмотрели каждого. — Я слышал звуки боя и взрывы. Глухие хлопки, похожие на работу вашего оружия и видел мощный всплеск маны, — произнёс Бог Драконов ровным голосом. — Что произошло? За время знакомства он из таинственной и пугающей силы становился для Андрея кем-то другим. Другом? Это слово казалось слишком наивным, даже глупым. Скорее, старший товарищ и наставник. Мрачный, молчаливый, безумно сильный и могущественный союзник. Он прошёл с бойцами Андрея целый год, учил местной магии, вернее, её практическому применению. Постепенно, он делился своими мыслями и без лишних слов прикрывал им спину в бою. И во всём этом Андрей всё явственнее улавливал сходство с той самой легендой — о пришествии Драконов-Основателей и рождении Протектората… Андрей сделал большой глоток тёплой воды из фляжки, поморщился и сел на камень напротив. — Нас атаковали суккубы, когда мы встали на ночлег, — хрипло начал рассказ он, завинчивая крышку. — Их было слишком много. Ты говорил, они охотятся иначе. Поодиночке, край две головы, если не повезёт напороться на их логово. — Так и есть. Суккубы территориальные магзвери и не потерпят конкуренции, — медленно кивнул Орстед, соглашаясь. — Ага, только вот мулька в том, что мы походу сорвали джекпот и на нас попёр целый выводок, голов десять, если не больше, — иронично подметил вселенец и фыркнул, вспоминая прошедшую ночь. — И штурмовали они нас скоординированно, накат за накатом, обходя по флангам. Если бы не мой купол, нам наступил бы полнейший капут… Брови Орстеда поползли вверх. Впервые Андрей увидел на каменном лице Бога Драконов искреннее удивление. — Десяток?.. Немыслимо. Их природа противится такому скоплению и им чужд подобный способ нападения. Они трусливы и не будут атаковать прямо в лоб, действуя через феремоны и отсекая жертву от группы. Если только… — его взгляд на мгновение стал задумчивым, а затем потяжелел и приобрёл опасные хищные нотки. Да такие, что даже видавшие виды бойцы, прошедшие с Орстедом здешние ойкумены за год, почувствовали на себе тяжесть этого взгляда и невольно поёжились. — Похоже, не обошлось без помощи апостола этой поганой мрази… — Ты думаешь, это его рук дело? — спросил вселенец. — Без сомнений, — отрезал Бог Драконов. — Он уже лез ко мне в голову этой ночью и советы раздавал, — безрадостно усмехнулся Андрей. Взгляд Орстеда стал настолько острым и тяжёлым, что им, казалось, можно было зарезать и раздавить кого угодно. — И что он тебе посоветовал? — спросил он, и в его голосе явственно прозвучала сдерживаемая ярость. — Да хуйню какую-то прогнал, мол, я должен внимательнее отнестись к своему окружению. — Он чувствует твоё сопротивление и ищет слабые места, cея сомнения в нас, — процедил сквозь зубы Орстед. — Он всегда так делал, играя на страхах и привязанностях. Я это знаю, будь осторожен. Каждое его слово — это медленный губительный яд. Андрей мрачно хмыкнул, доставая из-под плаща смятую пачку сигарилл. Он прикурил, сделав глубокую затяжку, и выпустил струйку дыма. — Знаешь, что самое мерзкое? — угрюмо спросил он вдруг, глядя на тлеющий кончик. — Часть его советов действительно имеет смысл. Он подбрасывает маленькие кусочки правды, чтобы я начал ему доверять. Чтобы ослабил бдительность. — Именно так он и действует, — кивнул Орстед. — Он не лжёт. Он искажает правду так, чтобы ты сам дошёл до выводов, которые ему выгодны. И самое страшное, что он сам искренне верит, что делает это для твоего же блага. — Ну заебись, — горько усмехнулся Андрей, делая последнюю затяжку и туша окурок об камень. — Как вы справились? — Бог Драконов решил сменить столь неприятную тему. Его взгляд скользнул по группе. — Феромоны такой стаи должны были вас свести с ума мгновенно. Андрей усмехнулся. — А вот тут самый интересный момент получается. Феромоны, конечно, работали. Меня накрыло первым и капитально. Если бы не Зенит и пацаны, которые меня скрутили, то… — он махнул рукой, не договаривая. — Но самое забавное, что на моих ребят эта дрянь подействовала совсем иначе. — Иначе? — Орстед слегка наклонил голову набок. — Да. Для них это была просто невыносимая вонь. Паша, — Андрей полуобернулся к бойцу, который как раз подходил,— подтверди. Что ты чувствовал, пока я сидел на фишке? Север поморщился, будто снова ощутив тот запах. — Тухлятиной несло, — буркнул он. — Прям вонь стояла мерзкая, настолько густая, что хоть топор вешай, и противогаз тут бы не помог. Даже от полежавшего под солнышком трупака так не несёт, думал, что сдохну прямо там. А ты, Дюха… — он колеблясь, посмотрел на командира, — начал топать к палаткам девушек и стягивать с себя разгрузку, пуская слюни и улыбаясь аки долбоёб какой, ещё и глаза стеклянные. Ладно, что Зенит сообразила, в чём дело. Андрей почувствовал, как по спине пробежал табун мерзких и холодных мурашек. Он вспомнил, как Зенит надевала ему на лицо пластиковый мешок, чтобы отсечь запах, и как он, обезумевший, хотел сломать ей руки, а затем скрипнул зубами от тех мыслей, которые следовали за этим. — Ага, вонь жуткая. Тошнило конкретно, но чтобы прям вожделение? Меня от одной мысли чуть не вывернуло наизнанку, — вступил в разговор Варяг, прислонившись к стене грота. Он снял капюшон, вытирая потный затылок. — Как будто в гнилой требухе вывалялся. — А у меня голова кружилась, — добавил Прохор, присаживаясь на соседний камень. — В глазах двоилось, как будто под боевую отраву попал. Ориентироваться было тяжело, но хоть понимал, кто свои, а кто чужие. — Это объяснимо, — прикрыв веки, произнёс Бог Драконов. — Вы чужды этому миру. Феремоны суккуб имеют магическую природу, но на вас они ложатся искажённо. Для вас, пришельцев, это лишь отвратительная вонь. Только вот для Андрея, занявшего тело жителя этого мира... — он посмотрел на вселенца, — это был прямой приказ подсознанию, против которого одной силы воли мало. — Я почувствовал аромат сирени и запах волос. И слышал голос… — вселенец на секунду заколебался, но выдавил: — Голос моей жены, которая звала меня. У меня даже мысли не возникло, что это именно эти твари постарались. Казалось, что это происходило взаправду. Если бы не вы... — Андрей признательно посмотрел на своих ребят. — Да ладно, Дюха, и не такие метели в ебало летели, главное, что отработали как надо, — с лёгкой усмешкой крякнул Роджер. — Как только эта мадам крикнула, схема сразу понятной стала. Знакомая, кстати, тема — отравленные районы, психотропные атаки. Алгоритм действий тот же ведь: изолировать поражённого, обеспечить приток чистого воздуха, прикрыть огнём. — Ага, только вот поражённый бычарой натуральной оказался, — хмыкнул Север, потирая предплечье, которое всё же отзывалось фантомной болью. — Ты чё тут такое жрал, что сильным таким стал? Еле удержали, блин. Дышать тебе помогали, а ты нам руки вывернуть под неправильным углом пытался. Ой, как нехорошо… — Cпасибо ещё раз, — искренне поблагодарил их Андрей. — Отплачу обязательно, пивом или чем покрепче. — Забились, — улыбнулся Варяг. — Главное, что откачали тебя быстро. Минуты не прошло, как на тебе мешок оказался… Эх, и хорошо же мы покрошили этих тварей, — он похлопал по цевью автомата. — Те сначала улыбались, мерзко так, а когда мы открыли шквальный огонь и ты врубился в них — завыли так, что уши заложило. Наблюдать, как ты им будки сносил голыми руками, было любо дорого. Север, ты же видал как он той самой клыкастой с разворота в морду заехал? Бульк — и нет бестолковки. — Угу, видал-видал, — тот покачал головой, и в уголках его рта дрогнула усмешка. — Дюх! — крикнул он вселенцу, и в голосе его явственно зазвенело ехидство. — М? — обернулся тот. — Ты только впредь на такую фишку без полной химзы не садись, ага? — Север оскалился в кривой ухмылке. — А то мы тут тебя откачиваем, понимаешь, как утопленника, а ты в романтическом порыве всем вокруг руки-ноги крутишь. Представляю, что бы было, если б мы тебя не придержали. Нашёл бы себе парочку здешних красоток, ищи-свищи потом ветра в поле. А мы бы потом по всей пустыне бегали и искали нашу драгоценную пропажу. — И обязательно умчался бы, — фыркнул Андрей, вскинув бровь. — С песнями и плясками. Хрен бы вы меня тогда нашли. — Я вот как раз представил, — подхватил Роджер, с трудом сдерживая смех. — Бредём мы такие по пустыне, а оказывается, ты тут уже местная знаменитость. Сидишь такой на троне из костей, в венке из колючек, и суккубы тебе виноград подносят, припадая на колени: «О Великий Повелитель Андрей, отведайте сладких даров!». Под конец мужики хрипло и заливисто рассхохатались от нарисованной картины, а Андрей позволил себе слабую, почти незаметную улыбку. — Ладно, хорош зубы скалить, — когда смех утих, Андрей поднялся, отряхивая штанины. — Делу время, потехе — час. Орстед, веди. Побыстрее начнём, побыстрее съебём. — Следуйте за мной, — Бог Драконов развернулся, а его белый плащ хлестнул по воздуху. Не сбавляя шага, он достал свиток из поясной сумки и активировал светлячка, который взлетев, начал леветировать над ним, освещая путь. Группа собралась, снова взвалив на плечи нелёгкую ношу и втянулась в зёв каменного черепа вслед за Орстедом. Стоило им переступить незримую черту, как изнуряющий зной пустыни мгновенно отступил, сменившись приятной прохладой. Неровные борта пещерного хода выдобленного в камне были испещрены странными, светящимися письменами, описывающих эпоху до Первой Великой Войны, но их смысл не знал и сам Орстед. Путь оказался коротким, но за ним открылось обширное подземное помещение, явно созданное исскуственно. Стены были выровнены, на потолке мерцали вкрапления камней маны, дававшего мягкий, яркий свет, а в воздухе пахло сыростью. Но ещё более удивительным было обустройство самого зала. Вдоль стояли искусно вырезанные каменные лавки и столы, а в стенах были проделаны ниши, на которых лежали шкуры и подушки. Тлели угли в приоткрытой печи, дающей тепло на всё помещение. Рядом аккуратными стопками лежали дрова, мешки с провизией и бурдюки с водой. — Я подготовил это место заранее, — произнёс Орстед, глядя на измотанных путников. — Путь отнял у вас много сил. Отдохните с дороги, отмойтесь и наберетесь сил перед выходом. В задней части грота есть родник с водой, а там, — он указал он рукой на дверь справа, — ванные комнаты. Сидзука и Зенит молча и до смешного синхронно кивнули, не сговариваясь. После долгого и изнутрительного пути в пустыне просто возможность смыть с себя песок и вонь казалась им наивысшим чудом, чем какой-то там древний магический круг, который сократит их путь с долгих лет до считанных дней. Подумаешь… Андрей опустился на каменную лавку, с наслаждением вытянув ноги. Рядом пристроился Роджер, начавший проверять снаряжение. Север сел за соседний стол, достав из-под плаща телефон и надев наушники, а Варяг достал из своего бездонного баула маленький станочек и упаковку с порохом, начав снаряжать из стреляных гильз патроны, Прохор же достал из шкафчика возле печки деревянные миски и, вооружившись половником, стал разливать по ним заваристый и душистый бульон из жаровни. Сидзука помогла Зенит найти мыльные принадлежности в боковой неприметной комнатушке, а после они испарились в ванной комнате. За целый месяц пути это было первое безопасное место, где не нужно было держать оружие наготове и, вслушиваясь в каждый шорох, спать урывками. Усталость навалилась разом, мягкая и непреодолимая, как тёплое тяжёлое одеяло. Андрей откинулся на холодную каменную стену, закрыл глаза и провалился в глубокую дрёму за одно мгновение. Его разбудил тихий женский голос. Он вздрогнул, пальцы машинально легли на рукоять кинжала за поясом, прежде чем разум узнал говорившую. Перед ним на лавочку села Зенит. Её волосы были ещё влажные после купания и собраны в небрежный хвост. Она поставила перед ним глубокую миску с мясным бульоном, от которой шёл густой пар. — Поешь, — мягко, почти шёпотом произнесла она. — Как ты… после той ночи? Андрей моргнул, прогоняя остатки сна. А тело сразу же напомнило о себе тяжёлой ломотой в мышцах и противной ледяной пустотой внутри. — Паршиво, если честно, — признался он, не видя смысла лгать. Он сел ровнее, придвинул миску к себе и принялся методично и жадно убивать еду, не разбирая вкуса. Только тепло разливалось по жилам, возвращая способность мыслить и давая понимание, что он насыщается. — Но ничего. Вытяну. Дел ещё очень много, нельзя бросать всё на полпути… Он поднял на свою бывшую наставницу взгляд. Глаза Зенит, обычно светящиеся живым интересом и теплом, сейчас казались поблекшими, а в их глубине поселилась горечь утраты. — А ты? — так же тихо спросил он, откладывая пустую миску и ложку. Зенит судорожно вздохнула и покачала головой. Её пальцы нервно вцепились в ткань платья на коленях с такой силой, что побелели костяшки. — Мне было страшно, — выговорила она наконец, с трудом подбирая слова. — Но не за себя. За тебя. Знаешь… когда ты вытащил меня из того Лабиринта, когда я пришла в себя после года беспамятства, ты показался мне… несокрушимой скалой. Я смотрела в твою спину и думала, что тебя ничем не взять. Она замолчала, проглатывая подступивший к горлу ком, и продолжила тише, будто признаваясь в чём-то постыдном: — Но когда на нас напали те твари, я увидела твой взгляд. Это не было взглядом испуганного ребёнка или даже отчаянного юноши. У тебя он был холодный и внимательный как у опытного воина, для которого ужас вокруг просто рутина. В тебе не было страха, только жуткая, пустая уверенность.… — она помотала головой, а её голос дрогнул. — И в то мгновение я вспомнила Норн. Совсем ещё крошку. Как она плакала навзрыд, и никто — ни я, ни Лили не могли её успокоить… Но когда вызвался ты, когда ты взял её на руки. Казалось, что ты даже дышал через раз, и так осторожно, будто боялся её потревожить. Держал её с такой нежностью и такой заботой... А стоило тебе начать напевать ту странную песенку без слов, как она тут же затихала и сладко засыпала, прижавшись щёчкой к твоему плечу… Зенит зажмурилась, по щеке скатилась одинокая слеза, но на мгновение уголки её губ тронула слабая улыбка. — А теперь… тот мальчик, которого я знала — тихий, добрый Ингвар, вечно мастерящий игрушки и способный убаюкать самую капризную кроху… его словно подменили, — она резко выдохнула, дёрнула плечами, словно сбрасывая с себя невидимую тяжесть. — Вместо него передо мной сидит кто-то незнакомый, взрослый не по годам, окружённый опасными людьми. От них веет морозом, кожей чувствуешь эту колкость и эту отстранённость.... Говоришь с ними на языке, которого я не понимаю. Но я вижу по их взглядам, что они слушаются тебя беспрекословно и смотрят на тебя как на вожака, — её голос сорвался на шёпот. — Иногда мне кажется, что я безнадёжно отстала. Что я осталась в той мирной жизни в Буэно, которой больше нет. И что ты единственный, связывающий меня с реальностью, но даже ты… стал пугающе чужим, до жути. Будто я осталась совсем одна… Вселенец выслушал её, но он не мог объяснить, что мальчик Ингвар и боец спецподразделения Протектората с Земли — это грани одной души. — Зенит, — обрывая долгую паузу, твёрдо произнёс он, глядя ей в прямо глаза. А в его голосе зазвенели стальные командные нотки. — Ты не одна. Мы найдём твоих близких. Я дал слово и сдержу его. И найдя их, построим вам с Пауло дом лучше прежнего. Повисла тишина. Плотная, но уже не такая давящая. Были слышны приглушённые голоса спорящих Прохора с Варягом, Севера который пытался их поставить на деньги, и шёпот у самой дальней стены. Там Орстед объяснял что-то Сидзуке. А также громкое и довольное пение в ванной. Кто-то там основательно окопался. Зенит долго, не мигая, смотрела в его алые глаза, пытаясь найти в заострившихся чертах того самого ребёнка, но находила лишь абсолютную уверенность в собственных словах. Наконец, она медленно кивнула. Во её взгляде, сквозь пелену горя, проклюнулась слабая, усталая надежда. Затем она встала и, прежде чем уйти, забрав утварь, положила ему руку на плечо, как равному. — Спасибо, Ингвар, — едва слышно произнесла она. Из ванной комнаты наконец-то вывалился одетый Роджер, распаренный и довольный, с полотенцем на шее. Его рыжие волосы, обычно прилизанные, теперь вились влажными прядями. — Ну, цивилизация, — блаженно протянул он, плюхаясь рядом с Варягом. — Горячая вода… Я почти человеком себя почувствовал! — А я уж думал, ты там навсегда поселишься, — хмыкнул Варяг, пододвигая ему миску, исходящуюю паром. — Дюха, — раздался спокойный голос Роджера. — Пост сдал, принимай, — кивнул он на дверь ведущую в ванную комнату. Андрей с трудом поднялся с лавки. Ноги гудели. Он взял из стопки у стены серое, грубое полотенце и кусок мыла из упаковки на японском языке, пахнущий дымом и какой-то горной травой и сменную одежду из рюкзака. Он толкнул тяжёлую каменную дверь. За ней оказался короткий коридор, от которого отходили несколько помещений. Андрей зашёл в соседнюю. Комната была маленькой, вырубленной в скале. В углу стояла глубокая и большая каменная купель, наполненная почти до краёв прозрачной водой. От неё шёл лёгкий пар. В стене был вделан кран, из которого тонкой струйкой сочилась вода, попадая в желоб и уходя в отверстие в полу. Пол был тёплым — видимо, где-то под ним проходили магические каналы, подогревавшие пол и воду. На полочке лежали ещё куски мыла и сложенная простыня. Андрей скинул плащ, разгрузку, кольчугу и подоспешник. Одежда падала на пол с тяжёлым, пыльным стуком. Он долго стоял, глядя на воду, почти не веря, что это не мираж. Потом стянул потную, пропыленную рубаху, штаны, сапоги. Наконец, он шагнул в купель. Вода оказалась идеальной температуры — обжигающе горячей, но не кипятком. Она обволокла его с головой, смывая с кожи песок, пот и кровь. Сев на каменное дно, он откинул голову на край и закрыл глаза. На несколько минут в голове наступила пустота, благословенная тишина, прерываемая лишь мерным стуком капель из крана. Он взял мыло и принялся скрести кожу и волосы. Грязь сходила слоями, вода в купели быстро мутнела. Он нырнул с головой, чтобы смыть пену с волос, и, вынырнув, отёр лицо. Только теперь он почувствовал, как дико ноют мышцы, как спина отзывается тупой болью от постоянного напряжения. Он снова погрузился в воду, давая теплу проникнуть в самое нутро, ощущая себя почти новым человеком. Тело стало легче, голова прояснилась. Выйдя из купели и вытершись грубым полотенцем, он оделся в чистое бельё и, вернувшись в главный зал, застал тихую и спокойную атмосферу. Роджер, Прохор и Север резались в дурака. Варяг, растянувшись на шкурах, уже похрапывал. Зенит и Сидзука сидели в отдалении, что-то тихо обсуждая. Сам Бог Драконов в центре помещения что-то проверял у телепортационного круга, проводя ладонью над линиями. А руны на них на мгновение вспыхивали тусклым синим светом в ответ на его прикосновения. Андрей, чувствуя, как горячая вода смыла не только грязь, но и часть накопившегося напряжения, подошёл к игравшим и сел рядом, наблюдая за партией. У Роджера было две козырные карты. Пиковые король и туз. У Прохора козырная шестёрка и валет, а у Севера только дама. Расклад у Роджера был ничё так, поэтому мысленно вселенец поставил на него. — Перевожу, — улыбнулся Прохор, когда Север скинул ему трёх вальтов. — Эх, мужики… — мечтательно протянул Север. — Всё бы отдал сейчас за запотевшую кружку холодного пивка. И рыбки бы копчёной. С икоркой. М-м-м… — Ага, — согласно кивнул Роджер, поправляя карты. И разговор сам собой потёк лениво, сразу обо всём и ни о чём. Сидзука, стоявшая у печи, наполняла деревяные кружки каким-то напитком, то и дело поглядывая украдкой на Андрея, пока, наконец, не решилась подойти. — Андрей-сама… — тихий голос Сидзуки заставил командира отвлечься от наблюдения за игрой. Прохор с видом заправского шулера шлёпнул козырного вальта, переводя атаку на Роджера. Девушка подошла ближе и, чуть неуклюже, протянула ему кружку с каким-то травяным взваром. Он признательно кивнул, принимая напиток. Сладкая, ароматная жидкость приятным теплом прошлась по пищеводу. Пахло чем-то вроде сушёной мяты, на вкус терпковато конечно, но сойдёт. Но, Сидзука так и не ушла. Она замерла рядом, переминаясь с ноги на ногу и нервно теребя рукав, а взгляд то и дело скользил в сторонам, не зная за что зацепиться. — Сидзука? — Андрей приподнял бровь. — Хотела что-то спросить? Она вздрогнула, словно её поймали за чем-то вульгарным, и на секунду замолчала. Потом решительно и резко выдохнула, будто перед прыжком в воду. — Андрей-сама… — натянуто начала она. — Эти магические круги… п-пространственная магия… если… возможно ли… — она запнулась. — Можно ли вернуться обратно? На Землю. Стук карт о стол прекратился. Прохор и Север отложили карты, а Роджер помрачнел лицом. Даже Варяг, до этого мирно похрапывавший на шкурах, подозрительно резко замолк. А Андрей долго гипнтозировал дно пустой кружки в своих руках. Затем он поднял усталый взгляд алых глаз на Сидзуку. На душе стало мерзко и тошно. Из глубины его души поднималась знакомая боль, которую он пытался замуровать под изнутрительной работой и ненавистью. А в глазах девушки плескалась надежда, которую он видел тысячи раз до этого — вот сейчас всё закончится, и я вернусь к любимым!.. Только вот эта мысль была единственной тоненькой ниточкой, удерживающей её от падения в бездну. У него защемило сердце. Он не мог выговорить чудовищную правду о том ужасе. Что на их родине идёт общепланетарная война на выживание, что возвращаться, возможно, уже некуда и надеяться не на что. Что их дома, который они любили и помнили, больше нет. Горький ком подошёл к горлу. Он видел, как трепещет эта иллюзорная ниточка, и понимал, что его слова могут стать роковыми. От этой мысли внутри всё похолодело, а тишина повисшая в помещении стала звенящей и невыносимой. — Хорошо, — сделав медленный вздох, хрипло произнёс Андрей. — Тогда слушай. И вы, мужики, тоже слушайте, — он обвёл взглядом своих людей. — Это возможно, — сказал он, и голос его прозвучал глухо. — Правда, пространственная магия крайне сложна в усвоении. Шансы есть, но ты должна понимать, Cидзука, что возможно — не значит скоро. И не значит без последствий. В её глазах вспыхнула искорка надежды и такая яркая, что Андрею стало почти физически больно. Он видел, как она цепляется за каждое слово, как за спасательный круг. А он ей нагло лгал. Не в самой своей сути. Способы вернуться назад, существовали, и Орстед, с его древними знаниями, мог бы помочь отыскать верный. Нет… Картина пылающих городов и горящего неба отпечатались в памяти вселенца так ярко, словно он находился в самом эпицентре апокалипсиса. Но сказать этой девочке, живущей одной лишь мечтой о возращении к друзьях и семье, что Токио, нет, что вся их Земля превратилась в поле боя, и теперь там кишмя кишит демонами и прочими тварями, он просто физически не мог. Не имел права ломать ей надежды так жестоко. — Какие… последствия? — спросила она, стараясь держать голос ровно. — Непредсказуемость. Один промах, и всё. Можно вывалиться не туда. Или не в то время, на которое ты рассчитывала. И скажем, ты нарисовала круг, вроде все расчёты верны, да? Шагнёшь в него, а тебя вместо Земли, здесь же прямо в сплошной грунт впрессует. Или в стену телепортирует. А то и вовсе своротит навыворот и только туловище останется без полтела… Он сказал это нарочито грубо, почти жестоко для её слуха. В этом была его забота. Пусть лучше боится и думает прежде чем что-то сделать, чем однажды, в приступе отчаяния или радости, и с шашкой наголо надумает ступить на неподготовленный круг. Сидзука побледнела ещё сильнее, представив такие перспективы на будущее. Её пальцы судорожно стиснули длинный рукав рубашки, а во взгляде мелькнул страх, смешанный с решимостью. Андрей понял, что перегнул палку, и чуть смягчил голос: — Я не издеваюсь над тобой. Я говорю как есть. Пространственная магия… Любая магия шуток и огрешностей не прощает. Даже самых мелких, и казалось бы, незначительных. Потребуется время, ресурсы и знания, которых у нас пока нет в полном объёме. Но мы не бросим попыток и найдём безопасный путь. Не сегодня и не завтра, но найдём. Я тебе обещаю. Сидзука несмело кивнула, но не сразу. Потом она подняла на него мрачный взгляд тёмно-серых глаз, с огромными мешками под глазами, которые не проходили даже после отдыха. — Я… понимаю, — едва слышно прошептала она. — Спасибо вам, Андрей-сама… Девушка коротко кивнула и ушла. Андрей проводил её тяжёлым взглядом и шумно выдохнул, жестоко запинывая чувство вины поглубже в душу. А затем переглянулся со своим старым товарищем и незаметно благодарно ему кивнул, за то, что тот ничего рассказал ни бойцам, ни ей. Алексей ответил согласным кивком. О происходящем на Земле знали лишь они двое. И эта правда никак не поможет ни им, ни Прохору, ни Паше и ни Саше. И такая весть могла подвести Сидзуку к краю пропасти, которая так и не смогла найти своих друзей в этом мире. И потому они унесут тайну о доме с собой в могилу, если потребуется. В этот момент Орстед выпрямился, закончив проверку магического круга. Он медленно повернул голову к вселенцу и кивнул. — Ладно, собираемся парни, — негромко произнёс Андрей, поднимаясь с каменной скамьи. — Хорош балдеть. Проверить снаряжение, готовность - пять минут. Бойцы, до этого расслабленно сидевшие, мгновенно подобрались и началась привычная, доведённая до автоматизма возня, без спешки и суеты. И вскоре все полностью собранные сидели на рюкзаках, ожидая команды. Привычка-с. — Перед тем, как мы уйдём, — произнёс Бог Драконов ровным твёрдым басом, — мне нужно твоё слово, Зенит Латрея Грейрат. То, что ты увидишь сейчас, и то, каким способом мы преодолеем расстояние, должно остаться между нами, — продолжил драконид, не сводя с неё пронзительного взгляда. — Магия телепортации — забытое искусство, на которое наложено табу. Знание о местоположении этих руин не должно покинуть пределы этого зала. Об этом не должен узнать ни друг, ни родной человек, ни служители Церкви. Поклянись своей жизнью, что сохранишь молчание. Целительница нервно сглотнула, переводя взгляд с пугающего мужчины на своего бывшего ученика. — Это необходимо, Зенит, — серьёзно кивнул Андрей. — Ради безопасности всех нас. И ради того, чтобы мы смогли быстрее найти твоих родных. Упоминание близких подействовало безотказно. В глазах девушки мелькнула решимость. — Клянусь именем Святого Милиса, что сохраню эту тайну. Ни слова не сорвётся с моих губ, — её голос дрогнул, но прозвучал твёрдо. Орстед медленно кивнул, принимая клятву. Напряжение, исходившее от него, чуть ослабло, а затем он жестом подозвал Андрея к самому центру зала, где в полу был высечен сложный геометрический узор, испещрённый туско мерщающими рунами. — Мой запас маны восстанавливается слишком медленно, — признал Бог Драконов, а в его голосе сквозило заметное раздражение от собственной уязвимости. — Ты должен запитать круг. Андрей кивнул и опустился на одно колено, прижав ладонь к холодному камню в центре переплетения линий. Он прикрыл глаза, сосредотачиваясь, и потянулся к своему внутреннему источнику маны. Той бездне энергии, что бурлила внутри него с момента перерождения. Это было просто, как открыть кран. Поток маны хлынул через руку. Камень под ладонью завибрировал, нагреваясь. Руны вспыхнули, всё больше набирая яркости, наливаясь мощью, пока весь зал не залило слепящим синим сиянием. Гудение нарастало, переходя в высокий, звенящий звук, отдающий в зубы. — Достаточно, — произнёс Орстед, когда свечение достигло пика. — Заходите. Бойцы и девушки, подхватив под руки рюкзаки, начали заходить внутрь сияющего контура. Никто не бежал, не толкался. Они встали плечом к плечу вокруг Орстеда и Андрея. А затем мир сузился в маленькую точку и схлопнулся, исчезнув в ослепительной вспышке. Наступило мгновение в абсолютной пустоте. Пропали звук и свет. Тело потеряло вес, словно растворившись в небытии. Андрей на долю секунды ощутил то самое, до боли знакомое чувство, которое испытал много лет назад, когда его душа была вырвана из родного мира и брошена в этот. Ощущение, будто его разбирало на атомы, выжигая душу. Однако на этот раз всё происходило куда более мягче. Потом резко заложило уши, словно от перепада давления, а в висках на пару секунд тонко и противно зазвенело, но звон быстро схлынул, растворившись в тишине. Вселенцу доводилось ходить через порталы. Там, дома, ещё в прошлой жизни. Тактические переброски через телепорты. Это было штатной процедурой Протектората: шаг вперёд, мгновение статического разряда по коже, лёгкое головокружение — и ты уже на другом конце континента, на другой оперативной базе, готовый к выходу. Он моргнул, прогоняя лёгкое головокружение, и выдохнул. Изо рта вырвалось густое облачко пара. Помещение, в котором они оказались, было значительно меньше того грота в скале-черепе. Низкий сводчатый потолок из грубо обтёсаного камня, покрытого инеем. Стены сузились, образуя вытянутый овал. Телепортационный круг, точная копия прежнего, занимал почти весь пол, и его руны, отпылав последним синим всполохом, медленно тускнели, погружая комнату в полумрак. Единственным источником света служили редкие вкрапления камней маны в потолке и на стенах — тусклые, подёрнутые изморозью. — Ну и контраст, — хохотнул Прохор, оглядываясь. Его дыхание вырывалось белыми клубами. — Только что чуть не сварились заживо, а теперь замёрзнем нахрен. Север потёр уши и повёл плечами, привыкая к новой температуре. Варяг молча огляделся, оценивая помещение цепким взглядом. — Нормально, — произнёс Роджер, проверяя снаряжение на автомате. — Бывало и хуже. Не теряя времени, Орстед молча прошёл к неприметной каменной нише в стене, которую Андрей поначалу принял за обычную трещину. Он легонько нажал ладонью на выпирающий камень, и потайная дверь отъехала в сторону, обнажив небольшой закуток. Внутри, аккуратно сложенные, лежали тёплые шубы с меховой подбивкой, шерстяные накидки и несколько пар добротных перчаток. — Одевайтесь, — произнёс он, достав свёртки и раскладывая их на скамье. — Ого, ничего себе сервис, — присвистнул Андрей и первым потянулся к ближайшему плащу — тяжёлому, подбитому густым сероватым мехом, и накинул его на плечи поверх снаряги. Затем он подхватил ещё два свёртка и без слов протянул их Сидзуке и Зенит. Те, не раздумывая ни секунды, принялись закутываться, натягивая меховые накидки плотнее, заворачиваясь в них, как в кокон. Сидзука блаженно прикрыла глаза и выдохнула. Бойцы разобрали остальное молча, без лишних разговоров. Каждый подгонял обновку под себя привычными, экономными движениями. Варяг, натянув длинную шубу до колен, перетянул её поясным ремнём, расправил широкие плечи и притопнул ногой, оглядывая себя с видом искренне довольного человека. — Ну, как я вам, а? — он развёл руки и медленно повернулся, демонстрируя обновку. Прохор окинул его оценивающим взглядом — шуба, перетянутая ремнём с подсумками, массивная фигура, заиндевевшая бородка и надменный прищур. — Не велите казнить, царь-батюшка! — гнусаво протянул он, нарочито низко и опасливо склоняясь перед Варягом в поклоне до пояса, комично прижимая шапку к груди. — Помилуйте, государь! Секунду стояла тишина, а потом Прохор не выдержал и расхохотался первым. Варяг тоже заухмылялся, довольный произведённым эффектом. Север фыркнул, прикрыв рот перчаткой. Даже Роджер, обычно державший марку, не сдержал кривой усмешки и покачал головой. Андрей глянул на Варяга и невольно признал, тот и впрямь смотрелся весьма внушительно. Не царь, конечно, но какой-нибудь воевода, только вместо скипетра — автомат на ремне и набитая магазинами разгрузка под шубой. Впечатление портил только наспех замотанный шарфом нос. Дождавшись, когда все соберутся, Орстед первым направился к выходу, и Андрей, натянув капюшон поглубже и проверив, как удобно лежит винтовка под меховой накидкой, щурясь от яркого дневного света, двинулся следом за ним. Выйдя наружу, морозный воздух ударил в лицо так резко, что у Андрея на мгновение перехватило дыхание. А пейзаж разительно изменился. Вокруг, насколько хватало глаз, простирался бесконечный заснеженный лес. Сопки, мягко перетекающие одна в другую, покрытые густым, непролазным хвойным лесом. Могучие ели и сосны стояли так плотно, что их тёмно-зелёные кроны сливались в сплошное покрывало, прогнувшееся под тяжестью снега. А снег лежал толстым, нетронутым ковром повсюду. На ветвях, на скальных выступах, на узкой тропе, что петляла от входа и вниз по склону. Андрей прикрыл глаза и глубоко, с блаженством вздохнул морозный воздух, будто пытаясь напиться им до дна, выпустив облачко пара. — Срединный материк, — произнёс Орстед, оглядывая заснеженные просторы. — Северные окраины королевства Раноа. — Значит, до Шарии отсюда неделю топать? — спросил Роджер. Орстед согласно кивнул: — По тракту — около того. Дорога должна быть в полудне хода к западу. Если срежем через лес, выйдем на неё к вечеру. — Дюха! — Роджер окликнул вселенца, а после нахмурился и подошёл ближе: — Ты чего? Андрей стоял, как вкопанный, а его взгляд был прикован к горизонту. Он не ответил Лёше. Он его даже не слышал. Затем он вытащил медальон из-под одежды и уставился на него. Плоский овал из сплавленных металлов, испещрённый тончайшими рунами его собственной работы, лежал на ладони и мерцал тусклым, но отчётливым зеленоватым свечением, которого он не видел ни разу с момента переноса на Бегаритт. Руны, которые он выжигал месяцами, подбирая формулу, калибруя каждый виток под каждую ауру. Он создавал этот медальон с одной-единственной целью. Одержимо, бывало, сутками напролёт, выверяя каждый элемент. Ретранслятор был настроен на аурный слепок его любимых и родных. Больше ни на кого в этом мире. Это была его страховка, его маяк, его единственная ниточка к людям, за которых он отдал бы жизнь, не раздумывая. Медальон мог отреагировать только в двух взаимосвязанных случаях. Если носитель приёмщика сигнала живой и находился в радиусе действия. Андрей знал предельную дальность наизусть. Он вложил в расчёты столько маны и столько бессонных ночей, что мог бы воспроизвести каждую формулу с закрытыми глазами. Сердце ухнуло в пятки, ведь зеленоватое свечение означало лишь одно. Его сестра жива. Сильфиетта… — Дюха, — повторил Роджер, уже настороженно. Его рука легла на плечо вселенца. — Что с тобой? Ты бледный весь, что краше в гроб кладут… Орстед повернулся. Его золотистые глаза сузились, цепко считывая состояние Андрея. — Она здесь, — выдавил вселенец, а его голос прозвучал хрипло, чужим, надтреснутым. Он откашлялся и повторил, уже твёрже, словно произнося вслух, чтобы самому себе поверить: — Моя сестра здесь. Сильфи. Медальон сработал. Она в радиусе ста километров от нас. — Точно? — негромко спросил Роджер. Не подвергая сомнению его слова, а уточняя, как привык. — Абсолютно, — Андрей разжал кулак и посмотрел на медальон. Свечение не угасло. Наоборот — оно стало ровнее, пульсируя мягким зелёным ритмом. — Я настроил его лично. Ошибка исключена. Это её аура. Больше ничья. — Если она жива и если она на этом континенте, — Бог Драконов чуть наклонил голову, — то Академия — наиболее вероятное место. Для юного мага без связей и без покровителя это единственное место, где можно получить крышу над головой и обучение. Андрей сглотнул нервный ком и представил эту картину. Маленькая, хрупкая Сильфи, одна, без него, без семьи, выброшенная катаклизмом на другой край мира. Год. Целый год она была одна. И выжила. Добралась до Академии. Устроилась. Справилась… Вселенец шумно вздохнул и утёр глаза рукавом. — Ну? — деловито уставился на компанию Прохор, подошедший ближе и уловивший суть разговора. — Чего стоим? Кого ждём? Всё, погудели. _________________________________ мой бусти, где ожидают ещё главы: https://boosty.to/ty5key