Вечеринка, которой лучше бы не было

Яркое летнее солнце осветило большой гостиничный номер, в котором накануне происходило одно из тех их безумств, после которых обычно люди клянутся до конца своих дней не брать в рот ничего крепче кипяченой воды. Шторы на окнах не были задернуты, занавески отсутствовали вовсе, а посреди комнаты грустной кучкой, как символ вчерашнего веселья, возвышалась горка из пустых стеклянных бутылок, коробок из-под пиццы и сигаретных окурков. У широкого кресла, которое стояло у окна, с зажигалкой в руке и с запрокинутой на сидение головой, спал, укутавшись в край длинной прозрачной занавески, Итан. Волосы рассыпались по лицу, макияж давно потек, а на груди, сквозь широкий вырез белоснежной кружевной блузы, красовалась россыпь отпечатков чьих-то алых поцелуев. Справа от провалившегося в тяжелый сон барабанщика стоял большой круглый стол, на котором, свернувшись в какой-то невообразимый клубок из длинных рук и ног, спал Томас. Пытаясь согреться в утренней прохладе, гитарист старался как можно плотнее закутаться в пеструю простынь, которая все никак не хотела превращаться в теплый тряпичный кокон. Собственно, если приглядеться повнимательнее, то можно заметить, что это и не простынь вовсе, а длинное яркое платье с широким подолом, края которого свисали со стола как праздничная скатерть. Одной рукой Томми крепко сжимал небольшую подушку, по которой разметались светлые лохматые волосы, а второй сминал юбку, пытаясь подобрать и подоткнуть под себя непослушный шелковый подол. Недалеко от него, на мягком пушистом ковре, среди частокола из бутылок и пустых бокалов, накрывшись меховой шубой, мирно спала Виктория. Ну а фронтмен этой веселой компании возлежал на огромной кровати в гордом одиночестве, раскинув во все стороны свои конечности и громко храпя на весь номер. Вечер вчерашнего дня, безусловно, удался на славу. Однако беспощадное утро уже вторглось в помещение и требовало расплаты за неистовую вечеринку. Первым признаки жизни начал подавать барабанщик. Он привык вставать раньше всех и даже после безумной ночки лишь ненамного изменил своему режиму. Наморщив лоб от жуткой головной боли и немного приоткрыв только один глаз, Итан издал глубокий вздох и, стараясь не шевелиться, попробовал, пошарив рукой на полу, нащупать рядом бутылку с водой, которую обычно ставил рядом с собой перед сном. К счастью барабанщика, бутылка нашлась. Видимо каким-то чудом он все-таки подумал о предстоящих последствиях веселья и поставил ее рядом с креслом, на котором вчера, кажется, сидел. Кажется… сидел… И тут в голову ударила по-настоящему ужасная мысль! О Мадонна! Он ничего, абсолютно НИЧЕГО не помнит о том, что творилось в этом номере накануне. Все было даже еще хуже — он с трудом мог понять, чей это вообще номер и по какому поводу они затеяли такую дикую вечеринку. От поразившей его мысли барабанщик широко раскрыл опухшие глаза и осмотрелся по сторонам. Прямо по курсу он узрел торчащую из клубка одеял и простыней татуированную руку Дамиано, а немного в стороне, на полу — огромной меховой сугроб, из-под которого выглядывала светлая макушка. «Томас», — подумал Этан. Но когда слева от него послышалось какое-то нечленораздельное бормотание, а на его голову, свесившись со стола, приземлилась длинная и тяжелая рука, Итан понял, что «сугроб» все же был Викторией. «Господь! Если с Викторией и Дамиано еще как-то все понятно, то что делает на столе наш гитарист?» — подумалось барабанщику. Да и он сам что вообще делал на холодном полу, да еще завернувшись в, как он теперь уже понял, оконную занавеску? Вопросов было много, а вот ответов — ноль. Итан попробовал напрячь мозг в попытках вспомнить хоть что-нибудь. Идея оказалась не из лучших — виски сжались от боли, и барабанщик подумал, что лучше не насиловать память, а выспросить о вчерашнем у друзей. Жадно хлебнув минералки из горлышка, первым делом Итан скинул со своей макушки длинную клешню Томаса. Но злополучная клешня и не подумала убираться восвояси, а брякнулась теперь уже на его плечо. Слева снова послышалось несвязное бормотание, отчетливо закончившееся скверным ругательством. Сделав попытку окончательно стряхнуть с себя Томасову лапу с потрескавшимся черным лаком, Итан буквально вжался в кресло, обнаружив у себя на груди несколько весьма отчетливых красных следов от губной помады. Сначала барабанщик завис, а потом начал судорожно прикидывать, кто еще мог находиться вчера в этом номере. Он даже нашел в себе силы повернуть голову и осмотреть помещение на предмет свернувшейся где-нибудь в уголочке девушки. Но никого в юбке, кроме Виктории, в комнате не было. Хотя… в пестром платье на столе блаженно дрых Томас. «Даже не хочу знать, зачем он его надел», — пронеслось в раскалывающейся головушке Итана. Будить сейчас кого-то не хотелось. Но просто невыносимо хотелось прояснить все события прошедшей вечеринки. Однако Итан терпел и, с трудом перебравшись с пола на мягкое кресло, стал ожидать, когда кто-нибудь из ребят соизволит ожить. «ФАК!» — еще раз, но уже очень громко и отчетливо послышались ругательства слева. Кроме брани, барабанщик также услышал стук упавшей на столе бутылки, а затем звук капающей со стола жидкости. Блять! Лохматый наверняка перевернул чье-то недопитое пиво. Хоть Итану и не хотелось лишний раз шевелиться, но он собрался с духом и встал, чтобы проверить, не сильно ли обширная лужа образовалась под их гитаристом. Разогнув затекшую спину, Итан во все глаза уставился на тело, с трудом помещающееся даже на таком большом для этого номера столе. То, что он увидел, было полнейшим сюром! На столе в огромной пивной луже, будто свернувшийся в клубок потрепанный еж, лежал Томас. Волосы его были взъерошены, в зубах торчала сигарета, а на губах размазалась яркая помада. И что самое странное — гитарист был одет в платье, которое он не раз видел на Вик. Нет, конечно, они много раз надевали женскую одежду. Томас однажды, не без сопротивления, но даже натянул юбку для фотосессии. А вот в платье по доброй воле их капризный друг точно не полез бы. И тут Итана бросило сначала в жар, а потом в холод! На нем эти чертовы следы от помады. И на губах Томаса тоже помада. Да еще и цвет совпадает! Святые угодники… Да, Томас всегда был самой сладкой булочкой в их пекарне, но ни за что на свете, даже в хлам пьяный, Итан не позволил бы себе к нему приставать. В этот момент барабанщику стало глубоко наплевать на сон своих согруппников, и он с силой тряхнул за плечи сопящего Томаса. Наивный. Он действительно думал таким образом разбудить этого вечно спящего сурка? Как бы не так! Из приоткрытых губ вывалилась сигарета, но ни один мускул на лице гитариста даже не дрогнул. — ТОМАС!!! ТОМАС, сонная ты задница!! Ты меня слышишь? Проснись немедленно! Проснись, я тебе говорю!! — В…. ВО… — Что ты там, мать твою, бормочешь? — ВО… ВОДА… — Это не вода, Томас. Это кое-кто вчера так нажрался, что не дополз до туалета. Сонное тело сначала притихло. А потом, не открывая глаз, очень уверенно заявило: «НЕТ!» — Господи… Это гребаное пиво, Томас. Все! Вставай, а то уже штаны…. юбку вон намочил. — ВОДА!!! — громко стукнув по столу костяшками длинных пальцев, выкрикнул Томас. И тут до барабанщика дошло, что этому придурку, собственно, абсолютно насрать, в какой луже он проснулся этим утром. Все чего тот сейчас хотел — это хлебнуть хоть немного воды. — Пьяная ты морда! На. Держи. Пей… Итан ткнул горлышком бутылки в губы страдальцу, и тот, все так же не открывая глаз, жадно присосался к ней, как младенец к материнской груди, плотно обхватив ее двумя руками и смешно причмокивая. — Ну все, все… Хорош! Еще этих двоих оживлять нужно, — кивнул в сторону спящих барабанщик и с громким чпоком выдернул из губ гитариста бутылку. Томас недовольно замычал и протестующе, как тюлень ластами, захлюпал ладонями в своей пивной луже. Итан оглядел комнату в поисках полотенца, но не в силах дойти до ванной, поднял с пола занавеску, которая этой ночью верой и правдой служила ему одеялом, и как мог вытер вокруг Томаса свежевозникшее озерцо. — Томас, проснись! — не оставлял попытки барабанщик. — Томас, я твою гитару… Не успел Итан договорить, как глаза гитариста распахнулись так, как им вообще не свойственно распахиваться в принципе. — ЦЫЦ! — приложив палец к губам гитариста, сказал Итан. — Только не ори, Томасито. Ничего я с твоей гитарой не делал. Тебя ведь по-другому и не разбудить. Давай выкладывай, что было этой ночью? Томас совершенно непонимающе уставился на барабанщика и после долгой паузы все же выдал: — Какой ночью? — Томас, ты сейчас издеваешься?! — Ничуть. — Очевидно, вчера мы устроили знатную попойку. Иначе ты бы не лежал сейчас в платье посреди стола, да еще с помадой на губах, а я бы не проснулся в чертовой занавеске на полу чужого номера! Томас как мог привстал на локтях и ничего не означающим взглядом окинул свое пахнущее пивом одеяние. — Итан… — Что, Томас, сииильно башка болит, да? — зачем-то ехидно поинтересовался барабанщик, хотя сам, судя по последствиям, принял на душу не меньше гитариста. — И задница. — Задница? В груди у Итана как-то неприятно кольнуло, а в голову закрались странные подозрения. Следы помады, алые губы Томаса и его подозрительно заболевшая задница…. Не может быть!! Да ну нахрен. Нет, он точно не мог налакаться до такого беспамятства. И… Даже думать про такое не хотелось. Итан огромными испуганными глазами посмотрел на гитариста. — Да. Задница горит просто! Давай, помоги мне переползти на диван, иначе я сейчас точно сдохну, — пробормотал Томас. Каким чувством вины накрыло в этот момент Итана, даже сложно передать словами. Томас абсолютно ничего не помнил, а это значит… значит, что он мог воспользоваться его состоянием… и… Бля… он еще и в платье! Вдруг он так напился, что перепутал его с девушкой? Но кроме них вроде бы здесь никого нет. А может это сейчас нет, а вчера был? УЖАСНО! Просто ужасная ситуация. Итан под руки подхватил тощую тушку гитариста и, взвалив на себя этот набор косточек, потащил к дивану. Отдышавшись и виновато глянув на страдальческое выражение лица Тома, Итан решил, что будет искупать свою вину, как только может. И начал он с обнаружившегося на диване халата Вик, которым старательно укрыл гитариста. — Ты чего это такой заботливый стал, а? И что вообще за срань вчера происходила? Клянусь, я абсолютно ничего не помню! — Молчи, Томас. Я сам ничего не помню, — грустно сказал барабанщик. — Но судя по помаде на груди, ночка была у тебя что надо, — ухмыльнулся гитарист. Итан сначала весь покрылся холодным потом, но потом понял, что Томас сейчас не состоянии сложить два и два, и поспешил перевести тему. — Томас… я тут это… ну…. хотел спросить, — начал мяться барабанщик, косясь на спящих Вик и Дамиано. — Короче… — шепотом промямлил Итан. — Ну, чего мнешься? Давай уже говори! — А задница… она как у тебя болит? — Ну в смысле как? Как задница. Твою мать, что за вопросы, Итан?! Я не знаю! Болит и все. Пиздец как болит. — Может… ну… давай.. эээ… посмотрим, что там с тобой? Томас уставился на него так, будто Итан только что на его глазах расчленил его драгоценную гитару бензопилой. - ИДИ НАХРЕН, ЭТАН!!! Не буду я никому показывать свою задницу. Особенно тебе! — возмутился внезапно взбодрившийся гитарист, ткнув ему в нос оттопыренный средний палец. — Томас… ты не так меня понял. Ну… я имел в виду, что может ты пойдешь в ванную и… — Не ссы, Итан. Сейчас приду в себя и узнаю, какая зараза меня за жопу укусила. — В смысле УКУСИЛА? — Ну болит так, будто реально кто-то за зад тяпнул. Я не вру, Эдгар, правда будто за жопу цапнули, — морщась и потирая означенное место, сказал гитарист. В душе Итана проснулись противоречивые чувства. С одной стороны, он почувствовал некоторое облегчение, а с другой… а что, если он все-таки приставал к Томасу и какого-то (совершенного непонятно какого) черта укусил его за зад? Ну так, в порыве страсти, как говорится. Мало ли в какие игры он с ним играл на пьяную-то голову. Нет, это, конечно лучше, чем… — Так, ладно… Давай приходи в себя, а я попытаюсь разбудить Вик. Она точно должна помнить, что мы тут все вчера вытворяли, — решив действовать, проговорил Итан. Не успел он договорить, как позади него послышался хриплый голос Виктории: — Должна. Но НИ ЧЕРТА не помню!