Есть ли любовь в..

— Почему ты не пришёл? — опершись на дубовый, покрытый глянцевым лаком стол, хмуро смотрит исподлобья. Халат сполз с плеча, оголяя тонкие бретельки ночной сорочки. Повезло, что его так называемый кабинет находился в соседней комнате. — Ты же сама говорила, что мы спим раздельно, — не поднимая глаз, он продолжал заполнять отчёт. Как же эта девчонка любит отвлекать его от работы. Усмехнувшись, плавно обходит стол. В её глазах это выглядит как минимум завораживающе. На деле же она чуть не спотыкается о свою ногу. Тяжёлый вздох доносится сбоку, вынуждая ускорить шаг. — Я с тобой разговариваю. Не учили смотреть на собеседника? — повернув его голову за щёки, пытается сфокусировать взгляд. Поморщив нос от неудачной попытки, фыркает. — Подвинься, — звучит как приказ, нежели просьба. Мия толкает его в плечо, пытаясь заставить откинуться на спинку стула, готовая вот‑вот начать канючить, но получает желаемое. Шоквейв поддаётся. — Что т… — обрываясь на полуслове, в удивлении поднимает брови. Он растерялся. ОН, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, РАСТЕРЯЛСЯ. Мия оседлала его. Ткань сорочки задралась, обнажая округлые бёдра. Вцепившись руками в подлокотники, обрывисто выдыхает, поднимая взгляд к потолку. Только бы не видеть отливающую в свете свечей золотом бархатную плоть. Только бы не заметить, что на ней нет нижней повязки. — Эй, смотри на меня, — вцепившись в чужие волосы, наклоняет голову в прежнее положение. — Хороший мальчик. Видя, как дёргается мужской кадык, гордая улыбка расцветает на женских губах. Она наслаждалась этим чувством контроля. Он в её руках, такой податливый, смотрит уцелевшим глазом. Мию завораживает, как он в недоумении хлопает им. Как расширяется его зрачок. Как радужка отливает багровым. — Что ты задумала? — голос охрип, а после её слов он готов пропасть. — Исполняю супружеский долг. Кто‑то же должен быть мужчиной в нашей семье, — расслабленные, затуманенные глаза смотрели на него с неприкрытым удовольствием. Прерывисто вздыхая, он тонет в этой непозволительной красоте. Впервые в жизни он чувствует себя потерянно. Шоквейва передёргивает, когда Мия на пробу двигает бёдрами. Плавно и так чертовски нежно, что зубы сводит. Её рука медленно спускается к мужской шее, слабо царапая, но ощутимо сжимая. Заявляя свои права на него. Держа в своих руках так непозволительно, но так чертовски правильно. — Ну же, будь хорошим мальчиком, — расстёгивая пуговицы на рубашке, царапает открывающиеся участки кожи. Перехватив её руки, он судорожно вздыхает, собирая остатки разума, что у него остались. Нужно это прекращать. Остановить. Ему начинает это нравиться. Чёртовски нравится. Нежное женское тело на нём, этот взгляд, её тепло, что импульсами доходит вплоть до самой искры. Это всё из‑за связи. Ничего более. — Непреодолимое желание заковать тебя в цепи и привязать к кровати, — шепчет, облизывая пухловатые губы, прикусив нижнюю. Он было открыл рот, но тут же его захлопнул. Не зная, что сказать, оставалось только смотреть на неё, как подросток, что не знал до этого женского тепла. Нелепо моргая. Кажется, он возбудился от одной только мысли, представляя, как Мия сковывает его в цепи и берёт над ним верх. Как её немного загорелая кожа выделяется на фоне его бледности. Как она доминирует. Шоквейв спускает тормоза, здоровой рукой сжимая женскую талию. От неё пахло алкоголем. Где она его вообще нашла? Мия тянется к нему ближе, отчего вопрос так и не озвучивается. Он чувствует её дыхание на своих губах, ловит её взгляд и вновь списывает всё на связь, впиваясь в женские губы. Она неумело отвечала, с неменьшим напором. Юркие пальцы добрались до груди, скользя ногтями вверх и вниз. Даря прикосновения обнажённой коже и вызывая мурашки на мужском теле. — Ты пьяна, — зайти далеко он ей не даст, как бы сильно ему этого ни хотелось. — Я же сказала: будь хорошим мальчиком, — взгляд затуманился, она на пробу двинула бёдрами, чувствуя нарастающую твёрдость. Мия хмурится, когда не получается расстегнуть последние пуговицы, не удержавшись, рвёт их. Перед ней обнажённый торс, покрытый совершенно разными шрамами. Тонкие пальцы ведут вдоль одного из них, царапая коготком. Она видит, как мышцы сокращаются, слышит выдох сквозь сжатые зубы, ощущает, как дёргается напряжение в его штанах. У неё у самой всё сжимается, и она чувствует, как становится мокрой — на ней нет бельевой повязки. Она пачкает его, пропитывая его своими соками — пошло и грязно, но с таким удовольствием. Мия не отказывает себе в желаниях, которые пропитывают её хмельной мозг. Утром она будет жалеть, но не сейчас, не в это мгновение, когда она на пробу мажет языком вдоль грудных мышц, по тонкому рубцу. Солёноватый привкус с такой странной бархатистостью приятно оседает на языке. Между ног щекочет, а пальцы на ногах в предвкушении поджимаются, когда слух улавливает хриплый стон. Прижимается ближе к бугорку, который слишком идеально попадает именно там, где надо. Хочется смеяться, но выходит лишь пьяная улыбка. Мии хорошо. Так хорошо ей ещё никогда не было. Откинувшись локтями на дубовый стол, с протяжным стоном запрокидывает голову, глупо хихикая. Рассудок полностью покидает её, но это неважно — главное, вогнать себя в иллюзию, что Мия всё контролирует. Что это она распоряжается судьбой. Её стон доносится до ушей Шоквейва, пронзая и так расшатанное самообладание. Кажется, он слышит треск дерева. Женская спина выгибается, прижимаясь промежностью к его члену. Сорочка натягивается, демонстрируя затвердевшие соски на небольшой груди. Свет от свечей бликами бегает по её телу, очерчивая силуэт золотом. Её хихиканье наполняет каждый уголок кабинета, отскакивая и возвращаясь эхом. Он может только ловить каждый вдох, каждый блик, дрожь её тела. Впитывать в себя, как губка, и архивировать в самый защищённый уголок его процессора. Всё было как в тумане. Она хватала его за волосы, чувствовала дыхание на своей шее, сильную хватку на талии и подмахивающие бёдра в такт её движениям. Прижимая как можно ближе и плотнее здоровой рукой женскую талию, он вынужден до скрежета сжимать зубы, сдерживаясь, чтобы не укусить чужое плечо. Это стоило ему всей его выдержки. Упираться лбом в её шею, вдыхать аромат её возбуждения. И желать ещё сильнее, ещё острее. До боли в лёгких, до дрожи в пальцах. Было настоящей пыткой. Он спустил в штаны, как девственник. Волосы прилипли ко лбу, а желание провести языком по пульсирующей вене на шее никуда не делось. Откинувшись на спинку кресла, утягивая ещё подрагивающее тело Мии за собой, наконец‑то выдыхает. Юникорн всемогущий. Чувствуя учащённое дыхание и слыша сердцебиение своей жены, нервно сглатывает. Слишком много. Слишком сильно. Он искрой ощущает её удовольствие и трепет в груди. И его это не пугает. Его пугает, что он хочет оставить её в своих руках. Разжав потрескавшийся подлокотник, позволяя щепкам осыпаться на пол, Искра пропускает кучу импульсов, и тело реагирует совсем не так, как ему бы хотелось. Тело тянется к теплу Мии. Всё его нутро тянется к ней. И кто он такой, чтобы отказать себе в этом?