Кровь на снежно-фарфоровой коже

Вампир должен был питаться кровью. Карл не любил эту часть себя, но он знал, что если не будет принимать единичные жертвы, то однажды сойдёт с ума и погубит ещё больше людей. Это не делало убиение жертв лёгкой задачей — он всегда мучался виной, когда видел связанных, брошенных на холодные грубые камни людей, принесённых ему на смерть. Карл с большой радостью отпустил бы их, но у него никогда не было выбора. Безопасность многих за жизнь одного. Вампир медленно и неохотно брёл сквозь лес, продвигаясь к месту, где ему всегда оставляли пленённых. Он совсем не хотел видеть, кого они отдали ему в этот раз. Это было так больно. На жертвенных камнях лежал совсем молодой человек — ещё мальчик, лет восемнадцать, юный, ещё даже не вкусивший жизнь. А она уже обрывалась. Карлу было жалко его — он дрожал от холода и страха, связанный по рукам и ногам, такой слабенький, голодный и уставший. Карл тихо, как кошка, подходит к человеку и распутывает его верёвки, помогает встать на ноги, утешительно гладит по голове. Человек жмётся к нему, видимо, думая, что он спасает его, и если бы сердце вампира ещё билось, оно бы застучало в миллиарды раз быстрее. — Такой маленький, юный человечек, — шепчет он, осторожно массируя голову своей жертвы, своего подношения. Ему противно от лицемерия людей, отдавших столь хрупкое и нежное существо на его растерзание. Как откуп, чтобы спасти себя ценой жизни этого дитя. — Т-ты же меня не убьёшь? — всхлипывая, спрашивает мальчик, и Карл морщится от отвращения к себе. — Я должен, — человек вздрагивает и отстраняется, смотрит на него полными ужаса сапфировыми глазами. — Я должен, милый, у меня нет выбора. Человек тускнеет, как упавшая звезда, грустно вздыхает, и Карл понимает, что он смирился. От этого ещё больнее. — Я не буду убивать тебя сейчас, хорошо? — вампир сдаётся, когда видит слёзы, текущие по щекам, он прижимает человека к себе, чувствуя, как душа раскалывается на части. — Я дам тебе немного пожить, на сколько хватит моих сил, милый, я попытаюсь продержаться для тебя. — Какой смысл, если я всё равно умру? — мальчик утыкается в его плечо и плачет, тихо, без завываний и криков, как это часто делали люди. — Мне хотя бы не придётся больше страдать… — Тебе не придётся, — Карл клянётся, всей своей сущностью отдаётся ему. — Мы проживём это время так, что оно будет лучшим в твоей жизни, хорошо? Я дам тебе всё, что ты захочешь, я обещаю тебе. Человек молчит, но, кажется, ему легче — он обнимает Карла, расслабляется, позволяет гладить его по спине. — Спасибо, — его голос едва различим, — ты намного человечнее их всех. У Карла ломается душа от боли.

×××

Человека зовут Сапнап, и это самое милое имя из всех, что Карл слышал в своей вечной жизни. Он смущённо объясняет, что это прозвище, данное ему одним хорошим другом, и что он любит его больше, чем своё имя, и вампир соглашается звать его так. Он бы сделал всё для его комфорта. Он приводит человека в свой старый, холодный дом, ворует для него одеяла из города, зажигает давно не работавший камин — всё, чтобы обеспечить ему комфорт и тепло. Сапнап садится возле огня и смотрит на танец золота, меди и крови, его голова упрямо клонится к полу, но он запрещает себе спать по непонятной Карлу причине. Вампир слышит, как трепетно бьётся его сердечко, как у напуганного зверька, у робкой лани, загнанной охотниками в капкан. Карл очень давно не готовил. Приготовление нормальной, съедобной пищи даётся ему с трудом, и лишь старые, фантомные воспоминания о том, как они с сестрой готовили друг для друга много веков назад помогает ему создать что-то… Сносное. Сапнап, кажется, даже не обращает внимание на вкус пищи, погружённый в свои думы, но Карл обещает себе, что он принесёт человеку свежую выпечку завтра. Даже если придётся выйти на солнце, обжечь руки, он подарит ему немножечко счастья. Сапнап засыпает лишь к полуночи, и Карл очень осторожно поднимает его на руки, укутывает в одеяло и опускает на диван, садясь рядом и тихо наблюдая за ним всю ночь. А после уходит, возвращаясь уже в середине дня с пирогами и сладостями, с фруктами и овощами, опуская всё возле ещё сонного, недавно проснувшегося человека и пряча ожоги от него, но он все равно замечает. Откладывает еду в сторону и берет запясться Карла в свои тёплые руки, обеспокоенный, опечаленный. Целует пальцы и ладони, говоря, что так делала его мама, когда ему было больно. Карл не помнит свою маму, но что-то в глубине его старой души подсказывает ему, что она сделала бы так же. Этой ночью Сапнап, весь день бесцельно шатавшийся по особняку, уснёт в объятиях вампира, не обращая внимания на то, какие они холодные. Карл позволит ему. Он бы всё в этом мире ему позволил. Человеческое тепло ощущается странно. Карл не может перестать думать об этом, механически поглаживая чёрные, как вороньи перья, пряди Сапнапа в течении нескольких часов.

×××

В его доме нет книг, написанных на современном языке, поэтому ему приходится переводить Сапнапу древние тексты. Человек очень любопытен — он твёрдо вознамерился прочесть как можно больше до своей смерти. Потому Карл ходит за ним хвостом, по первой же просьбе читая ему всё, на что укажет его палец. Сапнап приносит некоторые из книг в гостиную, складывая стопкой и увлечённо слушая кривоватое чтение Карла. Он очень тактилен и часто обнимает вампира, прижимается к нему телом или берёт за руку. Карл не возражает — его прикосновения очень приятны. Возвращают его в те времена, когда он ещё сам был живым и часами сидел на залитой солнцем поляне со своей сестрой, наблюдая за тем, как она плетёт цветочные венки. Следующие несколько дней Карл сам будет прижимать человека к себе ночью, обвивать его руками, как дети обнимают свои мягкие игрушки. Потом Сапнап отстранится от него, станет запираться на кухне, уделяя все время готовке или рукоделию, выжигая на кусочках дерева узоры и фигурки. Карлу не нравится от него отстраняться, но если человек хочет пространства — он пересилит себя. Это была жизнь Сапнапа, он решал, как проживать свои последние дни. Через, наверное, неделю Сапнап всё это забросит — придёт к Карлу, посмотрит на него грустным взглядом и вздохнет так печально, что вампиру станет плохо. Это должны быть счастливые дни для него, но, видимо, он только приносит человеку несчастье. — Как я могу помочь тебе? — шепчет Карл, робко обнимая Сапнапа и прислушиваясь к тихому стуку его сердца. — Ты не можешь. Это…это то, что я должен исправить сам. Если бы вампиры могли плакать, он бы уже плакал.

×××

Карл несколько раз посещает родную деревню Сапнапа и каждый раз возвращается расстроенным и даже обозлённым где-то в глубине души. Они все выглядят счастливыми, даже не вспоминая о мальчике, которого своими руками послали на смерть. Люди такие плохие. Иногда Карл не понимает, почему он для них так старается. А ещё он не понимал, как Сапнап мог быть человеком. Такой чуткий, чувственный, нежный. Уникальный. Он всё ещё отстраняется от Карла, но позволяет сидеть рядом ночью и вновь слушает истории с неутомимым любопытством. А однажды, кажется, больше не может сдерживать того, что живёт в его душе. Приходит к Карлу, пока он разбирает старые книги, молча наблюдает за ним. Выжидает. Или набирается смелости. Он не знает, о чем думает человек, но чувствует его волнение. — Хэй, Карл? — говорит вдруг Сапнап, подходя к вампиру и обнимая его со спины. — Да, Сапнап? — очень спокойно и мягко отвечает Карл, хотя его душа дрожит и вспыхивает от того, что человек наконец-то коснулся его. — Я понимаю, это эгоистично, но… Ты сказал, что сделаешь что угодно для меня, и… — Я сделаю, — голос Карла твёрд, он уверен в своём слове. — Я сделаю всё для тебя. Сапнап замолкает, Карл чувствует, как его сердце бьётся о грудную клетку с огромной скоростью. Потом человек отпускает его — о, как он скучает по его рукам! — и хрипло, тихо просит: — Повернись ко мне, пожалуйста, — и Карл послушно выполняет его просьбу, смотрит с глубокой преданностью и нежностью… Сапнап обхватывает его лицо ладонями, тянет к себе и целует — и боже, Карл не был человеком, он не должен был этого чувствовать, но он горит, он как свеча, к которой поднесли спичку, такой раскалённый, жадный, прижимается ближе к своему, к своему человеку, наслаждаясь тем, как Сапнап грубо покусывает его бледные губы. Он пошлёт весь мир к чертям для него, понимает в этот момент Карл, отчаянно вкушая сладость своего тёплого человека и прижимая его к себе, собственнически помечая его шею и вызывая довольный смех у Сапнапа. Его. Принадлежит только ему. Тёплый, сладкий, мягкий, желанный, его до скончания вечности, Карл не знает, как он не обратил его в вампира в этот момент, не связал их нерушимой связью на множество веков. Он держит его в объятиях до самого рассвета, оберегая своего хрупкого человека, огораживая его от всего мира.

×××

Однажды Карл чувствует, что ломается — он ненавидит этот день. Его сущность была так голодна, она просила, она жаждала, она повелевала убить человека, иссушить его тёплую, вкусную кровь, и от одной мысли о том, каким Сапнап будет на вкус, Карл чуть не теряет душу. Но он знает, что убить его — значит потерять навсегда. Это было ужасно, он так привык к нему, он не мог представить себя без Сапнапа! Это удручало его, и он знал, что его человек заметил состояние своего вампира — он обнимал его чаще, целовал дольше, смотрел обеспокоенно, гладил по мягким кудряшкам и шептал сказки своего народа нежным, заботливым голосом. Карла это убивало, он не мог перестать думать о том, что скоро он сорвётся и убьёт его, и тогда он снова останется один, вечно скорбящий по своей любимой душе. Сапнап, конечно, понимал. Молчал, не спрашивал, но старался больше времени проводить вместе, цепляясь за последние дни жизни. Был очень спокоен — давно смирился, ещё тогда, в самый первый день. Однажды, кажется, он просто устал от этого, устал видеть боль своего вампира и просто подошёл к нему, поцеловал в лоб и попросил убить его во сне — без волнения или страха, с улыбкой на лице. Карл умирал от боли. Но пообещал ему, что он ничего не почувствует, что всё закончится быстро… Соврал. Воткнул клыки в шею и понял, что без него сойдёт с ума. Он был таким эгоистом. Он не мог его отпустить. Он знал, что если он сделает Сапнапа подобным себе, то на следующий день вся деревня поляжет от клыков молодого и безумно голодного вампира. Почему-то он не мог найти в своей душе сочувствия к тем, кто возложил его человека на жертвенные камни. Карл проводит лезвием клинка по своему запястью, позволяя зачарованной крови капать на губы умирающего человека. Обратить его. Привязать к себе. Сделать своим. На целую вечность.