Сюрпри-и-из!

Антону с детства всегда нравилось бывать в гостях у бабушки. И бутерброды у неё вкуснее, и чай слаще, и обстановка совсем другая, и на душе отчего-то спокойно и легко. Но детство уходит, бабушке с каждым днем все сложнее и сложнее самой со всем справляться, и с ней теперь почему-то живёт какой-то Арсений, вроде знакомый какой-то, или внук чей-то, что по её рассказам просто пиздатый и невъебенный, во всем помогает, заботится и за квартиру платить ей полегче. Антону обидно, потому что на месте этого Попова должен быть он, но сам живёт недалеко от университета, а бабуля вообще в другом конце города и добираться будет весьма проблематично. Суть даже не в этом, суть в том, что этот самый Попов порой стреляет в Антона таким суровым взглядом, что кровь в жилах стынет. Будто они враги всю жизнь. Как с этим разобраться, Антон, к сожалению, не решил, забил на существование Арсения вовсе и делал то, что ему хочется. Границы чужие не нарушал, но он же у себя дома, в конце концов? Это его по наследству квартира и то, что бабушка сдаёт в ней кому-то комнату ничего не решает. Огромный болт он на Арсения положил, проще говоря, даже не здоровался иногда. Мужчина продолжал фыркать и кидать недовольные взгляды, надменно смотря, а бабуля всегда ругалась и говорила, мол, некультурно так, нельзя, нехорошо. *** Ездил в гости он довольно часто, да и бабушка была всегда только «за» , каждый раз встречала его со словами «худой какой, ужас, ешь вообще что-то?! » и кормила всем, что в холодильнике лежит. На сей раз Антон решил приехать без предупреждения, купив тортик, ибо желание отметить успешно закрытую сессию возросло до ста процентов. Эдакий сюрприз, получается. Он потом, конечно отметит со своей компанией с уника и все такое, но сначала нужно домой, к родному человеку. Мама с папой в другом городе, в командировке, так что, остаётся только бабуля. Ключи от квартиры тоже есть, что очень хорошо. Сюрпризу быть. Антон был ужасно рад сдаче последнего предмета, что он, к слову, закрыл автоматом, пока все остальные мучались в душном коридоре, это плюс в копилочку, чтобы собой гордиться. Он купил какой-то торт, кажется, шоколадный, помятуя о том, что бабушке он очень нравится и прыгнул в такси, предвкушая встречу, чай и долгие разговоры. Парень едет в своих мыслях, параллельно в телефоне договоривается о завтрашней тусовке: что пить будут, какие брать сигареты, чья хата пострадает на сей раз и кому нужно ехать на пересдачу, а значит от горя пить в два раза больше. Доехал он уж совсем быстро, чему сам удивился. Летит же время. Он расплачивается за такси, поправляет ворот рубашки, когда заходит в лифт. Нужно быть идеальным красавчиком сейчас, нужно, чтобы бабуля порадовалась. Ключ два раза поворачивается в замке, дверь открывается. Шастун надеется, что бабушка не схватит инфаркт, если он внезапно зайдет на кухню со словами «сюрпри-и-из», так что тихонько переобувается и подумывает над действиями. Да, пожалуй. Это гениально. — Сюпри-и-из! — тянет Антон и влетает в кухню, широко улыбаясь. Но улыбка спадает, когда он видит совсем не бабушку, а того самого Арсения, причём, с какого-то хера, полуголого. Пах его был перемотан полотенцем, Шаст отчего-то залип на такую картину, рассматривая чужую талию и стекающие по спине капли. — Вот так, действительно, сюрприз, — смеётся мужчина. — Не слышал, как ты вошёл. — Где бабушка? И почему ты... вы... — Мария Михайловна ушла в магазин, а потом говорила, что заскочит к соседке. Поэтому у меня были свободные пару часов. Из них прошло десять минут, и да, я могу себе позволить так ходить по квартире, потому что я здесь живу, представляешь? Так что вопрос твой до ужаса некорректный. А ты сам чего так внезапно? Она бы не ушла, если бы знала, что ты приедешь. И меня она предупреждает всегда. — Вы очень много говорите, не успеваю отвечать на ваши вопросы. Антону бы развернуться и уйти, но хочется остаться и бабушку дождаться. Наверное. Да, наверное только из-за неё. Позвонить, что-ли? — Говорю, чего внезапно так? Я бы хоть чайник заранее поставил. — Да ничего страшного, я... Неважно. Они, кажется, впервые за долгое время нормально заговорили, а Тоша прерывает все на корню. — Чего такой неразговорчивый? Все в порядке? — брюнет крутится у плиты и возится над обедом, по всей видимости, что наверняка будет готов к приходу женщины. Не зря она говорила, какой Арсений распрекрасный и заботливый. Антон делает вид, что ищет что-то в телефоне, но не отрывает от него глаз. — Мама учила с чужими дяденьками не разговаривать, — хмыкает Шаст, надеясь, что укольнет посильнее. — А не рассматривать пресс и задницу чужих дяденек — мама не научила? — не поворачиваясь бросает Арс, ничего не стыдясь. Антон, задыхается от таких слов и несправедливости этой жизни, а потому решает водички налить. В себя прийти, так скажем. Руки и так трясутся, а ещё ужасно напрягает Арс, который смотрит своим прожигающим взглядом. Все валится, словно назло и по столу течёт струйка воды. Прямо как по прессу мужчины... Да черт, это что такое вообще? Отчего-то стало очень жарко и до одури тесно в штанах. Шастун себя проклинает. — Такой ты милый... — тянет Арсений, ухмыляется и бросает на стол тряпку. — Ч-чего? — Говорю, ты симпатяжка. Милый такой, неловкий немного. А ещё скромный, как оказалось. Хотя, если учесть то, что ты так меня рассматривал, пока я стоял у плиты, то не очень. — Да вы чего? Совсем уже что-ли? Я не рассматривал ничего! — возмущается Антон, изо всех сил стараясь прикрыть стояк, скрещивая ноги, но болезненно выдыхает, поджимает губы и себя выдаёт. — Зачем меня обманываешь? Стояк еще прикрываешь, будто я там чего-то не видел. Антон молчит, обалдевшими глазами смотрит на мужчину из под ресниц, рвано дышит и не знает: что ему делать дальше? «Встать и съебаться!» — кричит разум, но так интересно, что дальше будет? — Ты на самом деле прекрасный человек, очень хорошо относишься к Марии Михайловне, заботишься, приезжаешь к ней часто, о ней помнишь, я рад это видеть. Жаль, что со мной ты не захотел общаться, так ещё и относился пренебрежительно, — Арсений подходит совсем близко, усаживается на корточки. Рукой нагло разгуливает по коленям Антона, поднимается все выше и выше, касаясь бугра на узких джинсах. Шастун сдавленно пищит, а тот все наглаживает, и самое что хуевое — Антону нравится. Он не хочет это прекращать. — Мне было очень обидно, знаешь ли. — Это все вы... — А что я? — Вы на меня злобно смотрели и я подумал, что... Ой блять, хватит, все! Мы что, в порно что-ли снимаемся, чтобы такие сцены идиотские воспроизводить? — Нет, но можем сняться. Не матерись, кстати, — пошло улыбается Арс, легонько шлепает по бедру, после чего убирает руку и отстраняется. — Ладно, Антош, можешь расслабиться. — И не напрягался, — в привычной манере «суки» отвечает Антон, стараясь настроить дыхание. — Твои пылающие щеки, стояк и дрожащие ножки говорят обратное, представляешь? Шатен молчит, кусает губы и руками сминает рукава своей рубашки. — Ты ещё скажи, что не понравилось? — игриво ведёт бёдрами мужчина и Антон очерчивает взглядом пресс, плечи, рассыпанные по телу родинки, тазовые косточки и полотенце, которое вот-вот спадёт. — Понравилось, — как-то пристыженно опускает голову мальчишка. — А чего такой недовольный тогда? — Потому что вы перестали. Антону уже до одури эта игра нравится. Очень интересно следить за выражением лица мужчины, приятно чувствовать себя в его крепких руках таким слабым и беспомощным. Ему хочется подчиниться, хочется отдаться, а если учесть то, что секса не было очень давно, и он не особо опытен, то перспектива получить оргазм с шикарным голубоглазым брюнетом, который ещё постарше тебя будет, очень прельщает. — Ты такой маленький, а уже такой распутный. Сколько тебе лет? — Восемнадцать. — А мне двадцать восемь. Не смутит? — бросает Арсений, рукой оглаживая его шею и палящие жарким огнём щеки. —Ты же меня даже не знаешь. Тебя не остановит это, чтобы усесться на мой член? — Пожалуйста... — сглатывает Антон, и в ту же секунду его закидывают на плечо, шлепая по заднице, и куда-то тащат. Пиздец. Комнату он узнает — здесь когда-то ночевал он сам. Всё немного поменялось с приездом Арса, но планировка осталась та же, в целом. Шастун приземляется на простыни, которые пахли каким-то порошком, но при этом отдавали чем-то цветочно-приятным. — Подлый ты мальчишка, Антон, — Попов языком проходится по шее, мальчик стонет сквозь зубы. Все получается как-то очень быстро, рвано, без всех нежностей и прелюдий. Такое не очень нравится, на самом деле, и Шастун уже немного разочарован, потому что нежности до одури любит. Но это пока, скоро его все устроит. — И до ужаса прекрасный одновременно. В голове у Шастуна отлично засело понимание того, что это перепихон на один раз, не больше, но даже если так, то прерывать это все он не хочет. Совсем. — Ты девственник? — Арсений... как вас там... Я не могу такое говорить! — смущённо отвечает Шастун. — Сергеевич. Но для тебя просто «Арс». Уверен, что ты так красиво это произносишь, что у меня встанет моментально. Да у меня уже. — Я... — Ты такой скромный, я оказался прав. Есть какие-то особые предпочтения? Антон явно не особо предпочитал, чтобы его трахнул почти незнакомый человек, но это как-то отошло на второй план. — Мне нравится... я хочу... — юноша едва не задыхается, смотря на пресс мужчины и на то, как полотенце все ещё болтается на худых бёдрах. — Сложно говорить о своих желаниях? Поправимо. Поверь мне, я сделаю так, что ты будешь прогибаться и стонать от удовольствия, а потом молить меня сделать с тобой хоть что-то, — мужчина дышит куда-то в шею, горячее дыхание так ощутимо, что в животе все связывается в узел. Он обводит языком кончик ушной раковины, прикусывает, одной рукой умудряется расстегивать его белую, парадную рубашку, и после так стреляет своими потрясающими голубыми глазами, что хочется куда-то спрятаться. — Нежно. Хочу нежно, при этом хочу подчиняться, мне нравится, когда меня хвалят, хочу... вас хочу, — едва выдавливает из себя Шаст. — Осмелел? — усмехается Попов, неприятно ущипнув за бок, отчего тот пищит. — Меня хочешь? Это надо заслужить, мой маленький. Сделаешь мне приятно, и я, может, так и быть, подумаю над твоим поведением. Зеленоглазый действительно становится смелее и раскрепощеннее, этот партнёр обещает быть очень опытным, сексуальным, да ещё и все предпочтения учтет. Уже учитывает. Сказка, не иначе. Он тянет мужчину на себя, переворачивается и бесцеремонно срывает с чужих бёдер полотенце. — В актива решил поиграться? Не получится, малыш, — отвечает тот, затягивая в поцелуй. Брюнет активно разгуливает языком по чужому рту, вылизывает, пошло причмокивает, и Антон в этот момент себя чувствует ебаным бревном, потому что все, что он может, так это просто оглаживать чужие плечи и расслабиться, полностью отдавшись мужчине. Стонет в поцелуй так громко, что Арсений с ума сходит, он так не хочет отрываться от этих губ, будто мёдом намазано, не иначе. Белая рубашка летит в сторону, а кровать скрипит от того, что на ней не могут устроиться и выбрать позу. В конце концов Антон толкает мужчину на подушки и удобно устраивается у него между ног, отчего старший шумно выдыхает. Что же, вот теперь Шастун действительно себя чувствует ебаным бревном, потому сейчас вместо того, чтобы приступить к процессу, он просто тупит и смотрит на чужой член. Завис, блять, ошибка стоп ноль-ноль-ноль. — Приступай, маленький, — мягко говорит Арсений, поглаживая юношу по голове. — Я не знаю... — Просто спрячь зубки и работай ротиком. Антон хлопает своими огромными зелёными глазами, но медленно начинает задуманное. Придерживает рукой, что Арсению очень не нравится. — Котик, без ручек. Иначе мне придётся их связать. Парнишка кивает, складывая руки за спиной. Кудрявые волосы спадают на лоб и прилипают, потому что струйка пота течёт то-ли от волнения, то-ли от того, что на улице июнь месяц. Антон проходится языком по всей длине члена, не знает что делать и как изъебнуться, но старается сделать все возможное, чтобы принести мужчине удовольствие. Попов же не напирает, не просит от него чего-то сверхъестественного, понимает неопытность, но для него одного вида достаточно, чтобы кончить, серьёзно. Зрелище великолепное: Шастун старается как можно глубже вобрать орган, втягивает щеки, на лбу прилипшие локаны и щеки такие красные, словно тот полдня гулял под палящим солнцем. Рот переполняет слюной, и она стекает по подбородку, как у самой последней шлюхи, что Антона заводит еще сильнее. — Умница, Антош. Аа-х, да, вот так... черт, — направляет Арсений, сильнее зарываясь рукой в чужих русых волосах. У Антона в джинсах жарко, джинсы спирают стояк, это неприятно, но ему не позволяли себя касаться, а значит, нужно стараться сильнее и не возникать. Похвала с уст Арсения звучит настолько сладостно для ушек, что Антон буквально плавится от всего. Плавится, блять, от того, что сейчас отсасывает малознакомому мужчине, приплыли. Юноша старательно пыхтит, обводит языком головку, целует всю длину члена, прикрывает глаза от удовольствия и едва не кончает даже так, без рук, когда слышит громкий стон Попова. Мужчина прикусывает тыльную сторону ладони, закатывает глаза от ласк, что дарит ему это юное дарование, старается вернуть дыхание в норму, что совсем не получается. Антон чувствует как пульсирует чужой член и не знает: ему поиграть и отстраниться или послушно проглотить все? Арсений знаков никаких не подаёт, поэтому он решает доводить дело до конца. В горло брызжет горячая сперма, и он сглатывает все без остатка, пошло облизываясь, высовывает язык, задыхается, словно собака. Мужчина весь трясётся, отчего Антону приходится придерживать его за бедра, дабы тот с кровати не свалился. — И ты ещё говоришь, мол неопытный? — как-то недовольно и очень ревниво смотрит Попов, смазывая свое семя с чужих губ. — Где научился такому? Антон ничего не отвечает, падает рядом и прижимается к чужой груди. Ролики, просмотренные на ютубе и тренировки, как бы смешно и клишированно не звучало, на бананах, его спасли. Зеленоглазый определено ждёт второй заход, потому что до самого главного они не добрались, но все его мечты прерывает звук ключа, поворачивающегося в замке несколько раз. — Блять! — подскакивает Антон, вертя головой в поисках рубашки, и когда её находит, то начинает поспешно натягивать. — У-упс, тебе придётся посидеть попить чай вместе с тортиком. И со стояком, — злорадствует Арс, накидывая домашний халат, даже не парясь по поводу белья. — Ненавижу вас! — Арсюша, я дома, — слышится с коридора женский голос. – О, Антош, ты тоже тут? — удивлённо добавляет, кажется, увидев обувь. — Рот вытри, — вновь ехидничает Попов. — А ты закройся. — Уже на «ты» ? — хрипло смеётся мужчина, поправляя пряди Антона. — Сука! — Шаст в последний раз вешается на чужую шею, впиваясь в страстный поцелуй, из которого его не сразу выпускают и недовольно хнычет. — Хватит издеваться, — тянет обиженно и всхлипывает, когда мужская рука сжимает член сквозь штаны. — Пойдём, — жмёт плечами он и тащит младшего в коридор за руку. — Привет, Антош! — Привет, бабулечка! Как ты? — Я хорошо, в магазин дошла вот. Ты представляешь, у Альбинки день рождения завтра, а я и не знала! Купила вот ей чай и немецкие таблетки какие-то, она давно о них говорила. Вы, кстати, как я погляжу, подружились с Арсюшей, неужели? Как я рада! — лепечет старушка без умолку, рассказываю сразу сто новостей. — О, да, вы даже не представляете насколько. Антоша очень хороший мальчик, — кивает мужчина, пока младший смеряет его самым злым и расстроенным взглядом, каким мог бы. — Ба, я сессию хорошо сдал! Пойдём чай пить и торт кушать. — Пойдём, конечно. Ох, как же хорошо, какие вы молодцы! Антон проклинает весь мир, (в том числе Арсения), и тащится на кухню, мучаясь со стояком. После ширяет Попова в бок и шипит что-то нечленораздельное. — Я буду с тобой очень нежным, обещаю, ты это заслужил, маленький. Умничка, отлично постарался и меня порадовал, прекрасный мальчик, — назло шепчет мужчина ему на ухо, зная, как сильно Шастуна заводит похвала, а затем, как ни в чем не бывало усаживается за стол. Чаепитие обещает быть просто невыносимым.