Сад Эдема

      Эпилог              1916       Австро-Венгерская империя              — Катись к Дьяволу, старый ублюдок! Когда ты уже сдохнешь?! — громко хлопнув дверью, так, что старые доски грозились выпасть из крепления петель, девочка быстро побежала по улицам, не оглядываясь на окрики прохожих, которых случайно (скорее специально) толкала.       — Неблагодарная! — голос отца потонул в шуме города и не был услышан.       Почему его не забрали на фронт? Хлопот бы явно было меньше. Эржбет не ненавидела своего отца, он вызывал у неё лишь раздражение. Сколько бы мать ей не говорила, что у него просто такой характер, что ему нужно всё и всех контролировать, она никогда не смирится. Очередной разговор о том, что после войны, может, через несколько лет, она хотела бы уехать отсюда, из страны, посмотреть мир, окончился скандалом. «Опасно, зачем тебе, что подумают люди, что, если люди узнают. И вообще, лучше бы она думала о замужестве».       Раздражает.       Камень полетел в воду, издал громкий, глухой «бульк» и опустился на дно. А потом ещё один. И ещё.       — Тебя мать ищет, — мальчишка плюхнулся на песок рядом. — Что на этот раз?       — Старый хер хочет, чтобы я нашла себе мужа, — Эржбет легла мальчику на колени и посмотрела в его большие чёрные глаза, в которых она отражалась.       «Как можно быть таким…»       Вдруг, ей на лицо приземлилось что-то мягкое и сладко пахнущее — булка; она посмотрела вверх с немым вопросом.       — Не украл, хотя стоило бы. Та торговка выпечкой опять подняла цены. Ещё и мужик какой-то странный на меня так смотрел… Мурашки по коже.       Девушка заливисто рассмеялась — если Фэй что-то не украл, то, возможно, завтра пойдёт снег. Чему только сестру учит, он ведь должен быть примером для неё.       Внезапно выражение её лица сделалось серьёзным, а глаза помрачнели.       — Тебя опять изобьют.       — Меня уже избили. — Тот только фыркнул и показал руку, покрытую чёрными синяками. — Я встал слишком поздно и не набрал воды. А потом рискнул утащить хлеб со стола. Полагаю, что сегодня я снова буду ночевать в сарае. Неплохо, Лея как раз взяла у отца новую книгу для меня.       — Всё ещё хочешь стать врачом?       — Да, если меня не убьют, когда узнают, что я читаю книги.       Просидев до самого заката, они медленно пошли в сторону города, периодически толкая друг друга и громко смеясь. Когда настало время прощаться, девочка, увидев немощного старика, просившего мелочь, вдруг тихо сказала:       — Я не хочу становиться такой.              2014              Сад встретил его тишиной. Небо было затянуто белесой дымкой облаков, воздух пах лилиями. Цветы росли повсюду, их лепестки блестели от капель, хотя дождя не было. В глубине, под тенью старой беседки, кто-то сидел.       Элиот замер.       — Адель…       Она подняла голову от пустой книги, лежавшей на коленях, и глаза её расширились от удивления.       — Ты? Что ты здесь делаешь? Опять.       Он шагнул ближе, пальцы едва коснулись резной деревянной перекладины.       — Я… не знаю. Я спал.       Она тихо рассмеялась, качнув головой.       — Кажется, ты всё так же любишь нарушать порядок.       Мужчина сел рядом, осторожно, словно боялся разрушить эту хрупкую иллюзию. Несколько мгновений они молчали, слушая шорох листвы.       — Дэниэл, — произнёс Элиот первым. — Он похож на тебя. Упрямый, резкий… но сильный. Я вижу его и думаю, что, может быть, он сможет добиться даже большего, чем ты...       Адель улыбнулась, но в глазах стояла печаль.       — А ещё он приглянулся твоему племяннику…— Она на секунду прикрыла глаза. — Забавно вышло.       — Это наследственное, — он усмехнулся, но сразу же получил лёгкий удар ладонью.       — Я была очень юна! Ты будешь вспомнить мою глупость даже после смерти?       Элиот чуть прикрыл глаза. В груди болезненно сжалось сердце.       — Я сделаю всё чтобы уберечь его.       Сад наполнился новыми запахами, лилии вдруг качнулись сильнее, будто от ветра, которого не было. Адель вздохнула, и её взгляд стал мягче.       — Ты уж постарайся. А сейчас, расскажи мне всё в подробностях.              ***              За окном было по-осеннему тихо и спокойно, а на просторной кухне слышался стук посуды и плеск воды. Дэниэл стоял у раковины, закатав рукава, и методично мыл тарелки, периодически хмуря светлые брови.       Аллен сидел за столом с ноутбуком, но его взгляд то и дело скользил к фигуре у мойки. Уголки губ подрагивали в насмешливой ухмылке.       — Значит так, — произнёс он, щёлкнув по клавишам, будто делая какие-то заметки. — Я хочу заключить с тобой новый контракт. Будешь горничной? Постоянный. С соцпакетом. И бонусами в виде моего общества. Какая оплата устроит?       Дэниэл остановился, медленно повернул голову и смерил его подозрительным взглядом.       — Ты издеваешься?       — Я абсолютно серьёзно, — Аллен покачал головой, постукивая пальцами по крышке ноутбука. — График гибкий, проживание на месте, питание включено. Но могут быть ночные переработки.       В ответ в него полетела мокрая тряпка. Мужчина успел перехватить её на лету, но на пальцах остались капли воды. Он рассмеялся, глядя, как Дэниэл снова уходит с головой в посуду, только плечи слегка дрожат от сдержанного смеха.       — Это не входит в перечень допустимых вещей, — пробормотал тот. — Нет, ну правда, — Аллен закрыл ноутбук и откинулся на спинку стула, рассматривая парня чуть внимательнее. Взгляд стал мягче. — Я уверен, что Кая скоро покинет меня. Ей уже давно пора устраивать свою личную жизнь, а не бегать между двумя городами с моими поручениями… В те двое, всецело принадлежат Элиоту. Не считая рыжего лепрекона, то я останусь совсем без помощи. Возвращайся ко мне после того, как проведаешь отца. И кто-то же должен носить меня на руках, не забывай.       Дэниэл замер на секунду. Потом шумно выдохнул и, не оборачиваясь, сказал:       — Хм. Ну… возможно, я рассмотрю ваше предложение. Как минимум, размеры некоторых бонусов меня устраивают. Настолько, что я могу согласиться на ночные часы работы.       До того, как Аллен успел усмехнуться, парень подошёл, наклонился и коротко коснулся его губ. Прежде, чем полностью отдаться поцелую, мужчина покосился в сторону веранды.              Там было тихо. Воздух ещё пах сыростью после ночного дождя, где-то в саду лениво падали первые листья. Элис устроился на лестнице, подложив подушку, с книгой, но больше смотрел не на страницы, а на Алекса, который возился с чайником и чашками.       — Ты слишком нервничаешь, — заметил он, когда тот в третий раз проверил, положил ли все согласно рецепту.       — Я не нервничаю, — буркнул тот и всё-таки глянул на страницу ещё раз. — Просто, вдруг мы отправимся?       — Ты не думаешь о том, что пора бы позвонить родителям? — Элис поднял бровь и сделал вид, что снова уткнулся в книгу.       Парень застыл с чашкой в руке.       — Ты думаешь, что мы можем отравиться настолько сильно..? Я не хочу, чтобы меня, после всего, прикончил чай.       — Нет. Просто ты в последнее время смотришь в сторону телефона так, будто он сейчас укусит, — лёгкая усмешка тронула его губы. — А твои родители, между прочим, волнуются.       — Я думаю, они смирились, — проворчал Алекс, ставя чашку на пол. — Особенно после того, что я им не звонил… слишком долго.       Элис протянул руку и мягко коснулся его локтя.       — Всё равно придётся. Лучше ты сам, чем они узнают через кого-то ещё. В конце концов, твой отец работает с семьёй Лучиано.       Парень шумно выдохнул и сел рядом, уткнувшись ладонями в волосы.       — Они будут разочарованы.       — Ну и ладно, — просто сказал Элис. — Они же не убьют тебя. Напомнить про моего отца?       На губах Алекса мелькнула невольная улыбка. Он поднял взгляд, встретившись с чужими глазами.       — Они просто вычеркнут меня из наследства, потому что я перестал быть идеальным.       — Устроишься к Мэри в магазин, — невозмутимо отозвался Элис и отобрал у него чашку. — У неё явно планы на тебя.       Алекс шумно вздохнул. Пальцы дрожали, но он не отодвинулся от Элиса, наоборот, чуть ближе придвинулся к его плечу.       — Давай, попробуй моё колдовское варево. Если не отравимся, то после поможешь мне покрасить голову, цвет совсем смылся.              ***              Сознание возвращалось медленно. Сначала был неприятный холод простыни, потом послышался медленный стук собственного сердца. Тело казалось чужим, тяжёлым, мышцы ныли, как после долгой болезни.       Фэй открыл глаза. Потолок незнакомый, дневной свет пробивался сквозь массивные шторы. Несколько секунд он не понимал, где находится. Спустя время он обратил внимание на то, что его правая рука вытянута вверх и зафиксирована. Наручник. Мягкий, кожаный, нелепо розовый. Металл цепочки звенел при каждом движении, а искусственный мех неприятно тёр кожу.       Он дёрнул запястьем. Паника накатила горячей волной: он почти голый, простыня сбилась на бок, обнажая тело. Унижение ударило сильнее, чем боль от пробуждения. Сердце билось в горле, дыхание стало судорожным, прерывистым. Мужчина снова пошевелил рукой, отчаянно, почти вывернув её, но проклятая цепь никак не хотела разрываться. В груди вспыхнуло бессильное раздражение, горький ком злости на себя и на непривычную слабость. Он прикусил губу, подавив сдавленный звук.       И в этот момент дверь тихо скрипнула.       Фэй вздрогнул и уже в настоящей панике попытался спрятать голую кожу простынёй.       — Ты… — Элиот вошёл неспешно. Тень от его фигуры легла на кровать. Он скользнул взглядом по телу мужчины, заметив отчаянные попытки прикрыться. — Сильно тебя по голове пацан ударил… Там ремешок есть. Потяни.       Фэй дёрнул, но застёжка не поддалась. Паника переросла в злость. Он молча посмотрел на вошедшего. Элиот подошёл ближе. Его шаги были неторопливыми и осторожными, будто он боялся спугнуть дикого зверька. Он склонился над мужчиной, пальцы легко коснулись наручника, и ткань разомкнулась.       — Голова не кружится? Что с координацией? — он заглянул в чёрные глаза. — Выглядишь ужасно старым… Ну то есть…       — Я голый. Слабый. В твоём доме. — Фэй почти шипел, ближе притягивая к себе простыню и покосился на закрытое окно. — И я понятия не имею, что ты хочешь со мной сделать.       — Ты провалялся в отключке три дня. Я боялся, что ты свалишься с кровати и свернёшь себе шею. Голый ты, потому мне пришлось лично отмывать тебя от крови и обрабатывать раны. Но вижу, что всё затянулось. А сделать… Для начала хотелось бы спросить, как так вышло, что тебя побили дети с лопаткой?       Фэй сжал хлопковую ткань так, что побелели костяшки пальцев.       — Смешно слышать это от тебя. — Его губы искривились в кривой усмешке. — Ты ведь сам знаешь, что могло бы быть, если бы я позволил себе… хоть малость. От них бы и мокрого места не осталось.       Элиот присел на край кровати, облокотившись локтем на колено, и пристально посмотрел в чёрные глаза.       — Вот именно. — Его голос оставался спокойным, — Объяснись. Я не понимаю тебя. Почему, в конце концов, ты дал нам тогда уйти? Не надоело играть в жертву? — его глаза сверкнули.       В комнате повисла тишина. За шторами лениво шевельнулись ветки, одна из которые ударила по стеклу.       Фэй резко вскинул голову, а на лице проступила ухмылка, глухой смех сорвался с его губ.       — Ну, я не хотел убивать собственную сестру, которая начала подавать признаки сумасшествия.       — Как и мою мать. Ты письма и фото подкинул?       Мужчина пожал плечами, будто речь шла о пустяке, и снова усмехнулся.       — Я дал тебе шанс. Думаешь, я бы не вскрыл твоему сыну горло? Думаешь, не убил бы пацанов, если бы захотел? Я мог бы убить и тебя в нашу первую встречу, но мне было интересно посмотреть на то, что ты такое. Мне всё ещё интересно. Вспороть твой живот, — он говорил вкрадчиво, медленно наклоняясь к Элиоту; простыня соскользнула с плеч, обнажая бледное тело. Чёрные глаза горели странным светом. — Вытащить все органы…Препарировать твой мозг и сердце. Узнать, что и как ты чувствуешь, — Он навис так близко, что их лица почти соприкоснулись. — Узнать, на что ещё способна твоя кровь…       Мужчина усмехнулся шире, и внезапно, впился в его губы. Поцелуй был жестоким, настойчивым, и лишь после короткой задержки Элиот почувствовал боль: острые зубы прорвали кожу. Зелёные глаза расширились в немом шоке, он даже не смог поднять рук, чтобы оттолкнуть его. Тёплая кровь потекла в рот Фэю, и он жадно втянул её, словно дорогое вино. Тело моментально отреагировало: волосы окрасились чёрным цветом, морщины исчезали с лица, кожа снова становилась гладкой, молодой.       Элиот не отстранился. Наоборот, рванул его на себя, отвечая поцелуем грубо, так, что зубы стукнулись. Одним движением он повалил Фэя на постель, вдавил в матрас, перехватив запястья. Ткань окончательно сползла, обнажая тело, но тот лишь сильнее навалился сверху, не давая вырваться. Кровать жалобно заскрипела. Воздух наполнился металлическим запахом крови и горячим дыханием. Элиот целовал его с яростью, сдерживаемой лишь остатками тающего рассудка.       Фэй резко напрягся. Его тело выгнулось, пытаясь вырваться, ноги заскребли по простыне.       — Пусти! — голос сорвался, в нём зазвенел страх. Он дёрнулся сильнее, но хватка Элиота только усилилась.       — Ты сам этого добивался, — хрипло бросил мужчина, наваливаясь тяжестью. — Хочешь узнать, на что способен я?       — Нет! — Фэй замотал головой, пытаясь отстраниться, но тот не отпускал. Его дыхание жгло кожу, а руки держали слишком крепко. — Нет… — выдохнул он и снова рванулся, отчаянно, как зверёк в капкане.       Элиот замер. Потом резко отпустил и отстранился.       — Ну вот, ты хотя бы выдал, что-то похожее на настоящие эмоции, — сказал он глухо, поднимаясь. — Подожди тут.       Он остался один, дрожащий, с пересохшими губами, перепачканными чужой кровью. Его ладони всё ещё судорожно сжимали простыню, как будто от этого зависела жизнь.       «Блядь».       Элиот вернулся спустя несколько минут и кинул ему в лицо свёрток с одеждой. Когда он шагнул ближе, то заметил, что Фэй отвёл взгляд, судорожно стирая остатки влаги с щёк. Он замер на мгновение. Его пальцы непроизвольно дёрнулись, но вместо того, чтобы коснуться, сунул руку в карман и достал небольшой предмет       — Вообще, я соболезную. Вот, — Он протянул красный кулон с оборванной цепочкой и прикусил губу. — Я не нашёл тела. — Кулаки сжались, чтобы собраться с духом. — Она не сошла с ума. Она хотела оттолкнуть тебя, чтобы… ты не грустил, я полагаю? Она умирала. Хотела вернуть мою мать, или, возможно, сблизить нас, чтобы ты не остался один… — Слова давались с усилием, каждая фраза обрывалась паузами, будто он боялся их произнести.       Фэй протянул руку, но неуверенно, словно сам не верил, что имеет право взять кулон. Тонкие пальцы дрогнули, когда металл коснулся кожи.       — Дура, — выдохнул он, сжимая его в кулаке. Голос сорвался, почти сломался. — Как была сто лет назад дурой, так и осталась. Что одна дура, что вторая.       Губы сжались в тонкую линию, взгляд затуманился. Он хотел спрятать лицо, но в тот момент Элиот сделал шаг ближе. Не сказав ни слова, он сел рядом на край кровати.       Фэй моргнул, потом резко отвёл глаза. Плечи задрожали сначала от злости, потом от чего-то более сильного, глубокого. Его рука бессильно разжалась, и кулон упал.       — Чёрт… — выдавил он и внезапно рухнул на Элиота, всем телом. Лоб упёрся в его плечо, пальцы вцепились в ткань водолазки так, что ногти едва не прорвали её. Сначала это были судорожные вдохи, потом сдавленные звуки, и наконец раздались всхлипы, рваные, отчаянные. — Ненавижу…тебя…       Тот не сказал ни слова. Его ладонь легла ему на затылок, другая на спину. Он держал крепко, позволяя выплеснуть всё, что Фэй прятал десятилетиями. Слёзы пропитали ткань, горячие, солёные.       Когда всё стихло, он осел, тяжело дыша, уткнувшись лбом в грудь Элиота. Ресницы склеились, глаза покраснели. Голос сорвался в шёпот:       — Ты тоже умом не блещешь.       Элиот провёл пальцами по его спутанным волосам и, не убирая руки, спокойно ответил:       — А вот с этим бы я поспорил.       Он подтянул ему простыню, прикрыл плечи. Потом встал и, словно между делом, сказал:       — Вставай. Надо умыться. Идти можешь?       Мужчина попытался что-то сказать, но голос предательски дрогнул. Элиот не стал слушать и просто повёл его в ванную. Тёплая вода смыла кровь и слёзы. Он молча протянул полотенце, помог застегнуть чистую рубашку.       — Ты есть можешь? Когда ты в последний раз ел? И ты похудел.       — После того, как моя сестра меня… — он осёкся. — Если я пролежал тут три дня, то около недели назад. Да, восстановление забрало около половины мой мышечной массы, — долгий тяжёлый вдох. — Ты не представляешь, как будет сложно её вернуть…       — Ну, с моим то ростом легко… Пошли детей напугаем. Представляешь, они даже близко не подходили к этой комнате. — Он вдруг задумчиво нахмурил брови. — Ты ведь тоже не ешь острое..?       Фэй усмехнулся и кивнул головой.       — Ничего острого, горячего и слишком холодного, Но можешь дать мне просто кашу. А как нога твоего племянника?              ***              Время близилось к шести часам вечера, когда к поместью подъехал не слишком дорогой, но новый автомобиль. Дверца хлопнула, и него выбрался юноша. Его золотые глаза сразу принялись осматривать территорию, в них отражалось меркнущее небо, но взгляд был слишком прямым и взрослым для его молодого лица. За ним вышел высокий парень, с чуть растерянным выражением. Он обернулся на Мэри, явно не понимает, стоит ли подать ей руку.       Она одарила его презрительным взглядом, захлопнула дверь машины и первой пошла к крыльцу. Плащ был аккуратно запахнут, походка решительная.       — Добрый вечер, — Кая первой поприветствовала их и чуть склонила голову, голос звучал осторожно. — Лорд… — Элиот дёрнул её за рукав рубашки.       — Без формальностей, — он окинул взглядом гостей. — К тому же это — моя невеста. — Он коснулся губами руки Мэри. — Как доехали?       Она покачала головой и прошла вперёд, слегка задев плечом, и тихо прошептала:       — Ты всё-таки умер, Элиот.       Когда они зашли внутрь, Мэри попыталась представить своих спутников остальным:       — Это…       — Можете называть меня Михаэль.       Сердце Дэниэла пропустило удар, и он машинально взял Аллена руку.       — Вот мы и встретились маленький провидец. Во плоти. Я не нуждаюсь в вашем представлении. Я и так знаю имена всех вас. Но, это, — он жестом указал на парня, который мялся в стороне, — Ренато. Он плохо узнает английский, к сожалению, на той помойке, где я его подобрал, изучению языков уделяли мало внимания.       От Михаэля веяло чем-то…что нельзя было никак идентифицировать. Все присутствующие ощущали какую-то смутную смесь тревоги и первобытного восхищения. Его глаза, казалось, смотрели прямо в душу, выворачивая и выставляя на показ её самые потаённые уголки.       — Давно ли Ватикан стал помойкой? — Элиот кашлянул и выступил вперёд, загораживая молодых людей.       — Я и не припомню уже, — усмешка тронула губы. — Значит, давненько. Не бойся, я не причиню им вреда. Я пришёл поговорить с тобой и решить одну оставшуюся проблему. Проводишь меня куда-нибудь, где мы можем остаться наедине?       Воздух в прихожей будто стал тяжелее. Дэниэл, сам того не замечая, ещё крепче сжал пальцы Аллена, а тот едва заметно сдвинулся, вставая так, чтобы заслонить его плечом. Алекс с Элисом, наблюдавшие с лестницы, застыли, будто опасаясь сделать лишнее движение. Элиот тихо выдохнул, едва слышно:       — Хорошо.       Он сделал шаг в сторону, указывая на коридор, и только тогда вновь заговорил:       — В библиотеке нас никто не потревожит.       Михаэль кивнул, будто именно этого и ждал. Его улыбка была слишком спокойной. Он шагнул вперёд, проходя так близко, что Дэниэл ощутил лёгкий холодок по коже, и лишь тогда отпустил руку Аллена.       «Не бойся, маленький провидец, я же не зверь».       — Что..?       Оглушающая тишина воцарилась в холле, когда шаги Михаэля и Элиота скрылись за поворотом.       Ренато хмурился, глядя то на Мэри, то на Каю, то на остальных. Он хоть и понимал, что происходит и знал, зачем они здесь, но чувствовал неловкость. На его бледноватом, слегка болезненном лице читалось напряжение. Мэри легко коснулась его локтя, чуть отодвигая в сторону:       — Или сядь куда-нибудь. — В её голосе не было мягкости, но она перешла на итальянский.       Брови Аллена поползли вверх. Женщина тут же сказала:       — Я большую часть жизни прожила на Сицилии. Ты знаешь язык? Отлично, — она хлопнула в ладоши, — тогда пообщайтесь с этим…молодым человеком. А я пойду выпью что-нибудь. Можете не провожать, я разберусь, где кухня.       «Ведь с неё просто несёт гнилью».              Элиот остановился у окна, полуобернувшись к гостю:       — Сюда никто не войдёт без моего разрешения.       Михаэль прошёлся взглядом по стеллажам, едва скользя по корешкам, казалось, он успевал читать названия. Его золотые глаза снова остановились на Элиоте. В этом было всё сразу: и насмешка, и интерес, и что-то, что невозможно было назвать словами.       — Приятно посидеть, — он устроился в кресле, закинув ногу на ногу, — в окружении старых вещей. Чувствуешь себя гораздо моложе.       Элиот не сел. Он стоял, упершись ладонью в край стола, и ждал, когда тот начнёт.       — Знаешь, я не хочу вести пустые разговоры, — Михаэль наклонил голову, его голос стал тише, но от этого только тяжелее, — Понимаешь, что произошло? И что могло произойти?       — Не до конца. Недавно у меня была неприятная встреча с сущностями вблизи ритуала. Могу ли я предположить, что разрыв в этом месте ещё более масштабный?       Михаэль не сразу ответил. Он медленно встал из кресла, прошёлся к полкам и смахнул одной из книг пылинку.       — С сущностями? Они ведь тоже когда-то были людьми. Как Мэри, как твоя подруга…Конец у всех, кто следует за мой — один. Долгий, бесконечно долгий конец. Но, возвращаясь к твоему вопросу, да. Твоя мать занималась вещами, которые были непозволительны. Она истощила это место. А твоё рождение, усугубило ситуацию до критической. Если бы они вытащили её с той стороны, боюсь, всё закончилось бы печально. Мир погрузился бы в хаос…       — Не ты ли это всё позволил! — Элиот резко оттолкнулся от стола, шагнув к нему. В зелёных глазах блеснула злость.       — Я. — Тот чуть улыбнулся и, словно в насмешку, поправил складку на своём рукаве. — Так же, как и позволил одной ненормальной семейке поколеньями вступать в кровосмесительные связи в попытках родить идеального человека. Но они сделали ставку не на того ребёнка, что я лично нахожу забавным. А потом, я позволил этому человеку ходить по земле после того, как он перебил несколько сотен людей. Ещё и следы подтёр. — Он говорил спокойно, с каждым шагом медленно приближаясь к Элиоту. Тот стоял неподвижно, только его пальцы сжались в кулак. — Я позволил гонимой всеми беглянке исцелять людей. Я позволил девочке, убить льва голыми руками и спастись от рабства. Я пришёл убить ведьму, но её успел застрелить муж. Но зато я забрал девчонку, которая забеременела в пятнадцать, потеряла ребёнка и живьём сожрала своего насильника. Вырастил, обучил. Я много чего позволяю и даю.       — Ты…       — Ты. — Мягко перебил его Михаэль. — Вернёмся к тебе. Твоя смерть позволила закрыть брешь. — Он сделал короткую паузу, внимательно следя за малейшей реакцией. — Но теперь ты ходишь туда и обратно, что мне не нравится. Ты таскаешь с собой вещи, которые должны остаться за гранью. Нож, глаз, кольцо матери в твоём кармане. Считай это моими безвозмездными подарками. Но так как я благодарен тебе, за проделанную работу, то позволю задать, скажем, три вопроса. На которые отвечу честно.       — Кто ты?       — И которые ты, конечно же, бездарно потратишь. Я не знаю, кто я. Я помню себя вот уже, — он сделал паузу, словно нарочно тянул, потом скосил глаза вверх, будто считал, —две тысячи четыре года. Но я встречал сущностей, как ты их называешь, которые знают меня дольше.       Элиот сжал губы, прошёлся по комнате, пальцы нервно скользнули по корешкам книг.       — Кто я?       Михаэль пожал плечами:       — Сын Божий, как и все мы. Ну, что тебе больше нравится? Хоть Антихристом себя считай. Могу сказать, кем ты не являешься. Человеком. Человеческим мужчиной, женщиной. Но кем ты себя считаешь? Тем и называйся.       Тишина заполнила библиотеку       — Давай, у тебя последняя попытка.       — Ты правда знал его?       Парень замер. Его лицо изменилось — из надменного и насмешливого оно стало почти усталым. Он прикрыл глаза, и лёгкая улыбка тронула губы, но в ней был отголосок застарелой грусти.       — Я пил с ним из одной чаши, делил хлеб и кров. Я много кого знал.              ***              Фэй сидел за столом, опершись локтем о лаковую деревянную поверхность. Перед ним остывала кружка с чаем и несколько пустых обёрток от шоколада, но он так и не сделал ни одного глотка. Взгляд упирался в пустоту, пальцы бездумно скользили по ободку посуды.       — Жалкий, выживший паразит, — голос прозвучал резко, из-за его спины. — Шлюха, которая ходит из рук в руки.       — А я уж подумал, что за столько лет, ты забыла. Я честно, сам не сразу вспомнил тебя. Но ты, кажется, до этого была более дружелюбной. — Его голос был сухой и безжизненный.       — Вот как. Не сразу вспомнил?       — Ты была ребёнком.       — Вот именно! Не ты ли сказал той суке, что я на тебя посмела посмотреть?       — Я ей предложил подложить тебя под того торговца, чтобы не мозолила глаза. И что дальше? Сколько лет прошло? Заметь, ты всё такая же молодая. — Он всё же поднял взгляд, и на губах мелькнула кривая усмешка. — Будешь обвинять меня в том, что не постарела? Эй, Элиот знает, скольких мужиков до него ты убила, ради этого?       «Он почти стал одним из них» — мысль возникла одновременно с воспоминанием об испуганных зелёных глазах, после первой их совместной ночи.       — А перед сколькими мужикам ты раздвинул свои слишком длинные ноги? — Её голос стал тягучим, ядовитым. — Эй, Элиот знает, что у тебя не стоит?       Мэри оказалась рядом почти незаметно. Холодные пальцы коснулись его волос, намотали прядь и резко дёрнули, заставив голову мужчины запрокинуться. На его лице отразилось полное безразличие.       — Знаешь, кто подсказал Александру, как тебя убить? — Прошептала она у самого уха, и её губы едва коснулись его кожи. — Знаешь, что бы я сделала с тобой? — её голос был сладким, интимным. — Я бы связала тебя так, чтобы ни один мускул не мог двинуться. Я бы насадила тебя на первый попавшийся предмет, пока ты корчишься, и смотрела бы, как твои глаза наполняются ненавистью и стыдом. — Она сжала его лицо ладонью, пальцы вонзились в скулы. — Я бы заставила тебя кричать. Сначала от боли, потом…Ты ведь ненавидишь, когда твое тело предаёт тебя, верно? Я бы сделала так, чтобы ты кончил. Чтобы твои стоны звучали, как стоны блядской шлюхи. Потом я привела к тебе других. Мужчин, женщин, всё равно. Каждый будет входить в тебя, пока ты орёшь, а я буду смотреть. Рвать твоё поганое тело… Я бы…       — Было. — Губы мужчины дрогнули в усмешке. — Подумай ещё.       На миг воцарилась тишина. Потом её глаза сузились, и пальцы сильнее вцепились в его волосы. Резким рывком она ударила его лицом о край стола. Она подняла его и тут же влепила пощёчину. Голова Фэя дёрнулась в сторону, чёрные кудри упали на лицо, срывая заживающую разбитую губу, но взгляд остался упрямо насмешливым.       — Ты..! — Женщина занесла руку вновь, но вдруг почувствовала, чужое прикосновение.       — Ты бы могла залезть ему в голову и запереть там. Но ты этого не сделаешь, — Элиот отпустил её и мягко поцеловал в макушку. — Пожалуйста? Он правда мне ещё нужен. Он, как минимум, должен кое с кем встретиться.       Фэй поднял на него вопросительный взгляд, но промолчал.       — Ты не всех тогда убил. Одному человек, ты случайно продлил жизнь.       — О. — Его глаза расширились. — Это что-то новое. Он хочет?       — Снять этот эффект. Поэтому, дорогая невеста, — спокойно ответил Элиот. И, повернувшись к Мэри, мягко, но твёрдо добавил: — будь снисходительной.       — Или нет, — Михаэль возник как будто из воздуха, — что мне сделать с этой проблемой, — он указал на Фэя, — Мэри? Он, всё же, много чего натворил.       Женщина молчала несколько секунд, потом перевела тяжелый взгляд на Элиота. И выдохнула тихое:       — Ничего.       Лёгкая улыбка тронула губы юноши, а в золотых глазах мелькнула тень одобрение.       Когда-то он сказал плачущей девочке: «Месть разрушит твою душу. Но это будет только твой выбор».              Темнота опустилась тихо и незаметно. Сад погрузился в сумерки, и только окна теплились мягким светом. В воздухе пахло сыростью и увядающими цветами.       В холле царила тишина. Михаэль появился первым, лёгкая улыбка не покидала его губ. За ним шагнул Ренато, который довольно дружелюбно прощался с Алленом. Последней спустилась по лестнице Мэри, поправляя платье и прикрывая волосами едва заметные следы на шее.       — Нам пора, — просто сказал Михаэль, словно это было самым естественным итогом всего вечера. Он склонил голову в сторону Элиота. — Но я буду ждать приглашение. И мне нравится, как легко вы приняли это… — он опустил голову в сторону кошки, которая потёрлась о его ноги, — Существо. И решили, что оно «кошка». Или я только один это заметил?        Дэниэл, сидевший рядом с Алленом, непроизвольно напрягся. Алекс и Элис переглянулись, но молчали.       Они прошли к дверям, и Михаэль на мгновение задержался, оглядываясь. Его взгляд задержался на Элиоте дольше, чем на остальных.       — Следи за своими детьми, — сказал он негромко. — И я закрою глаза на то, что ты собираешься сделать. Раз уж ты не смог, задать мне нормальных вопросов. Но учти, это только твой эгоистичный выбор.       Фэй, всё это время стоявший у стены, опустил взгляд, пряча глаза.              ***              Капля крови. Ещё одна, почти такая же, но чужая.              — Я приготовил чай. Пейте пока он не остыл.       — О, — Элис выхватил чашку и отпил большой глоток. — Вот по этому я действительно скучал.       Алекс скептически изогнул бровь, но всё же подвинул к себе кружку.       — В последнее время я пью слишком много чая.        Элис покосился на него, будто хотел отругать, но вместо этого только усмехнулся. Дэниэл молча принял свою, обхватил горячий фарфор ладонями и наконец позволил себе расслабиться.       — Надеюсь, он поможет мне уснуть крепче.