Патронус Истинной Души

Бывают такие ошибки, которые просто нельзя совершать — ведь ни за какую цену их не выйдет исправить.

— Может, поэтому? — Пайк, подсевший напротив Блейза, указал через плечо на стол Гриффиндора, наклонившись вперёд и продолжая шептаться. — Может, он знал? — Что конкретно?.. — машинально переспросил Забини, уже порядком уставший от того, что весь факультет лезет именно к нему с вопросами, на которые у него нет и не может быть ответа. — Ну, что гриффиндорцы вернутся раньше времени. Они же — в каждой бочке затычка. Когда они в школе — от них не спрячешься. Если он откуда-то знал, что они могут вернуться где-то примерно сейчас — то было бы весьма опрометчиво направляться к нам: вдруг подглядит кто-то, о ком он не в курсе, что тот уже тут... Хотя такой, как он — разве может не быть в курсе? У него же наверняка какие-то чары, обнаруживающие, не наблюдает ли за ним кто... А может, поэтому? Может, они и сработали? Может, реально следят, но он не уверен, как именно — вот и... — Может. Я не знаю... — уже совсем на автомате бросил Блейз... когда он наконец-то увидел вдалеке то, на что отчаянно надеялся все каникулы и что тут же отвлекло последнее внимание от очередных расспросов. — А может, ... — ПАЙК, Я НЕ ЗНАЮ! — наконец, не выдержал он, начиная вылазить из-за стола. — Он с тобой на связь — не выходил? — НЕТ. Я уже дважды вам отвечал за сегодня. Выйдет — дам знать. — Железно? Без наебалова?.. В смысле... Ну... Не обижайся, но — сам же понимаешь... — Понимаю. Но вы достали уже. Хотите что-то у него спросить — идите и спрашивайте! Я ВАМ НЕ СОВА! — Ну, может, тогда хоть... так, ты куда? Погоди! — ОТСТАНЬ! Щас я вернусь. С этими словами он торопливым шагом направился к самому углу, от которого начинался их стол, где он успел поймать наконец-то объявившегося блондина, который шёл к своему месту, как ни в чём не бывало явившись на ужин. — ТЕРЕНС, КАКОГО ХУЯ! — сквозь зубы прошипел он, хватая того за предплечье и зажимая его в самом-самом углу, чтобы их никто не подслушал. — Чего? — растерянно уставился на него старшекурсник. — Как это — «чего»? Ты, блядь, куда пропал? — В смысле? — В ПРЯМОМ! Ты где был? Ты почему на письма не отвечал? Почему у тебя камин заблокирован? Почему даже сам не написал, куда ты исчез? — Что значит «исчез»? Никуда я не исче... а-а-а! Ну да. — ЧТО — «ну да»? — Ну... я же — это. Как обычно. — ЧТО — «как обычно»? Давай понятнее, а? — Так мы ж... как всегда. Были на охоте. Всей семьёй. Фазанчиков ловили. Они на костре — такие вкусные! — А ВОТ ПРЕДУПРЕДИТЬ ТЫ НЕ МОГ?! — А ты, что ль, сам не охотишься на Рождество? — А должен? — Ну... Ты ж тоже благородный. — И? — Ну... все благородные — на Рождество охотятся. — Это тебе кто сказал? — Да... никто. Но все ж так делают. Традиция... — Кто, например? — Ну, вот, мы. МакЛаггены... ну, то есть, раньше так делали. Пока у них там какие-то семейные дела не возникли, из-за которых они перестали. А вы, разве, нет? — Теренс, из всех, кого я знаю — НИКТО вот так внезапно не пропадает на рождественские праздники. Всей династией — так уж точно. — Да? Ну ладно, — он пожал плечами, глядя на Блейза с таким искренне невинным взглядом, не понимающим, в чём тут проблема, что у темнокожего парня, который сегодня проснулся с мыслью: «Если этот гад сегодня всё-таки объявится — я его сам убью», — даже как-то само собой отпало желание на него злиться. В этом взгляде сквозила такая святая незамутнённость какими-то там мелочами вроде интеллекта, что она прямо-таки обезоруживала. — Теренс... — сдержанно выдохнув, медленно заговорил Блейз, объясняя ему, как пятилетнему ребёнку. — Ты если куда-то пропадаешь надолго — хоть предупреди. Я ж волновался. Думал, с тобой случилось чего. — А чего вдруг со мной чему-то там случаться? — Ну... — Блейз замешкался на крохотный миг, чего его собеседник, скорее всего, даже и не заметил — и уклончиво ответил, — мало ли. — А чо ж ты не связался, раз такое дело?.. — после этих слов Блейз снова начал закипать, но до того, как успел разразится взбешённым восклицанием — тот сам сообразил. — А, ну да. Мне папа, вроде, как-то говорил, что там нас совы не найдут. Разве что, министерские, если сильно важное что-то. А так — Рождество — это же время, которое надо проводить с родными. У меня просто в первый раз такое, что я кому-то из наших в праздники понадобился. А что-то случилось? Пристально глядя в эти наивно хлопающие глаза, темнокожий парень даже растерялся, с какой стороны начать отвечать. Недолго подумав, он решил, что, пожалуй, в данный момент — будет мало смысла в том, чтобы вываливать на него всё то, что произошло за каникулы... а тем более — всё то, чего по-настоящему испугался наследник Забини. — Да так, ничего, — тяжело вздохнул он. — Пошли ужинать... Но больше так не пропадай! — Ладно.

***

— Мистер Поттер, это... это... ВЫ ЧТО СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕТЕ! — не сразу опомнившись, взорвалась МакГонагалл, уставившись на то, как два парня мало того, что только что поцеловались у всех на виду, так ещё и сделали это в СОВЕРШЕННО не подобающей манере, даже не стесняясь присутствия профессора и, на секундочку, их декана! ... вот только такого ответа, который последовал — она точно не ожидала. Вместо того, чтобы хоть чуточку пристыдиться, неугомонный бунтарь лишь рывком обернулся к ней с открыто разъярённым взглядом — и отчеканил железным тоном: — Повторяю. С этого момента для меня люди делятся на тех, кто в состоянии принять это как нормальное явление, и тех, с кем мне не по пути. И, несмотря на то, как я дорожу нашими с вами отношениями — вас это тоже касается, профессор. Так что я бы на вашем месте ОЧЕНЬ тщательно выбирал следующие слова. От такой наглости и бесцеремонности — запредельной даже для Поттера — она аж лишилась дара речи. А сам парень со шрамом, воспользовавшись её замешательством и столь же резко обернувшись обратно к товарищам по факультету, сидящим с отвисшими челюстями в практически единогласной солидарности, ещё грубее указал на однокурсницу и гневно выпалил: — А с тобой, Лаванда — я больше ВООБЩЕ не хочу иметь ничего общего. Чтоб тебя саму так же публично прополоскали, чтобы тебе из-за этого пришлось от всего мира скрываться, опасаясь за свою жизнь — может, хоть тогда поймёшь!.. Это из-за неё началось всё это, — он, объясняясь, обратился уже к остальным, разводя руками в стороны и указывая на воздух, имея в виду всю ситуацию. — Если б не её язык без костей — эта Скитер отсюда съебала бы с пустыми руками. Но не-е-ет! Мало того, что суёшь свой нос в чужие дела — так обязательно же надо посплетничать, да? Обязательно С НЕЙ! КАК ЖЕ БЕЗ ЭТОГО! — он в ярости перешёл уже на чистый крик. — Так, мал... Гарри, остынь немножко, — вполголоса пробормотал Кормак и положил ему руку на плечо в успокаивающей манере, кое-как придя в себя, хоть и всё ещё опасливо оценивая реакцию всех присутствующих. — НЕЧЕГО ОСТЫВАТЬ! Ты у меня уже вот здесь сидишь! — он сквозь зубы рявкнул, показав уровень «по горло», буравя взглядом девушку, которая аж вся стыдливо зажалась, стоя у стены и виновато оглядываясь на остальных гриффиндорцев. — Отцепись от меня пож-ж-жалуйста! — последнее слово он точно так же прошипел сквозь зубы, чётко давая понять, что это уже не просьба, а последнее предупреждение. — И катись на все четыре стороны! — А что сразу я? — под нос пробормотала она. — НУ А КТО? «Белая роза» ты наша! Гений конспирации, блин! — Про вас с МакЛаггеном — это вот вообще не я, а... — она замешкалась, растерянно оглядываясь по всей гостиной, — вон, Колин. — Ну ага! Стрелки мне ещё попереводи! Лаванда, признайся хотя бы и не беси меня! Нечего тут с больной головы — на здоровую! — Да ну правда! Это не я! Я ей про тебя — только хорошее. А про МакЛаггена — это Колин к нам подошёл и ляпнул. — То есть, ты уже сама проболталась, что сплетничала обо мне со Скитер, только пытаешься вину на другого свалить, да? Ну как хочешь. Будем тебя публично припирать к стенке. Колин, что скажешь? — он повернулся ко второкурснику, отлично понимая, насколько его самый преданный фанат не может быть причастен к такому. — Да не виновата я! — повторила третьекурсница, воспользовавшись заминкой, в которой упомянутый парнишка начал испуганно метаться взглядом между ней и своим кумиром. — Колин, ну скажи как всё было! — Цыц! Нечего прикидываться невинной овечкой, давя на жалость настоящим гриффиндорцам, чтобы они тебя пожалели и начали выгораживать! Колин, что скажешь? Не смотри на неё. Говори как есть. Ты ведь ни при чём? Это же она про нас с Кормаком разболтала Скитер, да? — Да я... — ЦЫЦ, Я СКАЗАЛ! — совершенно непоколебимо рявкнул Гарри в отношении той, кто точно не заслуживала иного обращения, и гораздо сдержаннее повторил вопрос, адресованный другому гриффиндорцу. — Колин? Третьекурсник у камина вопрошающе взглянул на второкурсника... у которого сердце уже колотилось как бешеное, а после этой реплики — глаза испуганно округлились и задрожали губы. Взгляды всего факультета уже были обращены к нему. Прошло несколько бесконечно долгих секунд, прежде чем он нашёл в себе силы заговорить, виновато опустив взгляд в пол: — Гарри, я... можно, не надо? Давай я тебе потом... — Нечего её выгораживать! Тем более, раз что-то знаешь. Она сама это заслужила. Никто её за язык не тянул. Давай, выкладывай! Она руками Скитер нас с Кормаком перед ВСЕМ МИРОМ в говно обмакнула. Уж как минимум признать её «достижения» перед всем факультетом — она точно заслужила! — Гарри, давай, лучше, всё-таки, потом... я тебе лучше лично... — Колин! А давай, нет? Давай, уже наконец-то озвучим то, что в отношении Лаванды обычно не проговаривается, но сейчас — мы всё-таки назовём вещи своими именами? На конкретном примере, чтобы в этот раз — уже не отвертелась. Давай, хотя бы ты меня сегодня бесить не будешь, а? Раз ты что-то знаешь — уж хоть от тебя-то я могу получить нормальный прямой ответ во всём этом бардаке? Повисла вторая напряжённая пауза. Декан, возмущённая таким выступлением Поттера — уже частично пришла в себя, но теперь — сама хотела разобраться в том, кто из её подопечных не выполнил прямую просьбу директора и, вопреки всем наставлениям, пошёл сливать той «журналистке» очевидный компромат на товарища. Поэтому, несмотря на кипящее внутри негодование, Минерва до предела напрягла свою выдержку, молча дожидаясь разрешения ситуации и с нетерпением переводя взгляд с мистера Криви на мисс Браун. Сделав тяжёлый вздох, Колин, наконец, заговорил дрожащим голосом, всё так же уставившись в пол перед собой. — Гарри, я... прости, так получилось... я действительно застукал Лаванду со Скит... — НУ ВОТ! — не дослушав, воскликнул обычно спокойный и улыбчивый брюнет, конкретно сейчас идеально воплощающий собой фразу: «не буди лихо, пока оно тихо», — уже набирая воздуха в грудь, чтобы на одном дыхании высказать однокурснице всё, что он о ней думает. — Нет, там... — ещё более сконфуженным голосом, но всё-таки перебил его Колин, возвращая себе внимание факультета, уже массово нахмурившегося в адрес девушки. — Гарри, там... Лаванда, и правда, сливала ей на тебя всякие сплетни, но... это... так получилось... про вас с Кормаком — это, действительно, не она, а я... и я не специально! Оно само вырвалось! Она там на тебя всякое наговаривала — ну прямо точно враньё! Я пытался всё опровергнуть... но там само между делом проскользнуло... Скитер из меня это будто вытащила как-то — я даже сам не понял, как... я не специально... но тут — Лаванда, действительно, ни при чём. Это я... прости, пожалуйста. Как только Колин замолк, наступила оглушительная тишина. Даже Гарри замер в растерянности, доселе готовый было разразиться чистейшей яростью в адрес одногруппницы за то, в какие последствия для него и — особенно — Кормака вылились её сплетни. Но недолгое затишье продолжилось новой волной бури: — НАХУЯ ТЫ ВООБЩЕ С НЕЙ РАЗГОВАРИВАЛ! Она-то — понятно. Но ты! — всё-таки взорвался Гарри, заряженный накапливавшейся всё это время ненавистью. — Дамблдор же сказал — отвечать «без комментариев»! — Я и пытался... но Лаванда ей столько всего про тебя уже разболтала, что её нужно было остановить... — КАК ТЫ ВООБЩЕ ПРО НАС УЗНАЛ! Опять ходил за мной по пятам? — Я... нет... я случайно... вы тут в карты играли... когда все на улице были... а мне папа книжку прислал... я там в углу читал... вы меня не заметили, похоже... и вы там с Кормаком... ну... так в открытую... что после дементора трахаться надо... и ушли... Там сразу понятно... Но я про вас — никому! Честное слово!.. Ну, кроме Скитер... Но там случайно вышло! Я её остановить пытался! А не получилось... А потом плёнка потерялась! А статья совсем другая... А потом та... А потом мне Дейв опровержение отправил... Я думал, всё... А оказалось, что не всё... — его уже практически трясло. — Я хотел тебе признаться... а потом близнецы... а я их слушаю... а ты так внезапно подошёл... а вы с Кормаком — такие счастливые, ни о чём не знающие... я хотел сам... а не получилось... а потом тебя нет... мне было страшно за тебя в Хогсмиде... А она на весь мир... И теперь все знают... И обратно никак... Гарри, прости, я не специально! — он наконец-то поднял взгляд, на котором уже навернулись слёзы, но его кумир, конкретно сейчас кипящий от злобы на всю ситуацию, этого не заметил, уставившись на него через всю гостиную. Третья пауза оказалась роковой. Весь факультет повернулся обратно к герою злосчастного интервью-расследования-обзора-колонки, в ожидании его реакции. То ли под давлением этого внимания, то ли оттого, что до этого «наехал» на Лаванду, получается, несправедливо — хотя бы отчасти — и теперь было бы нечестно спускать на тормозах то же самое Колину, то ли из-за того, как его перед этим взбесил душераздирающий вид Кормака, вынужденного участвовать в этом «опровержении», то ли просто оттого, что распиравшая его злоба искала хоть какой-нибудь выход, то ли потому, что конкретно к Колину у него уже накопилась гора других — мелких, но крайне раздражающих — претензий... однако, Гарри впервые на своей памяти ТАК набросился на этого второкурсника: — Колин, ты меня тоже ДОСТАЛ! Хватит ходить за мной хвостом! Хватит следить за каждым моим шагом! Хватит меня фотографировать исподтишка! Хватит совать нос в мои дела! Ты там мною восхищаешься — но восхищайся издалека! Мне НЕ НУЖЕН никакой фан-клуб! Из-за этой твоей назойливости всё это и произошло! Твоё непрошеное любопытство в мой адрес привело — ВОТ К ЭТОМУ! Всё, пора установить рамки! То, как ты ко мне лезешь — это НЕНОРМАЛЬНО! Я не хочу В ЛЮБОЙ ситуации оборачиваться по сторонам и ВСЯКИЙ РАЗ видеть твои любопытные глаза! У меня есть жизнь, которая тебя не касается. Всё! Ты достал! Отстань от меня! Такие слова, сказанные так, в такой ситуации, из уст такого значимого для тебя человека, когда он так прав по сути, а ты так перед ним виноват — далеко не каждый может выдержать. Тем более, когда весь твой факультет смотрит на тебя с осуждением... причём совершенно заслуженным. Вот Колин и не выдержал. Вмиг сорвавшись и расплакавшись у всех на виду, он вскочил с места и выбежал из гостиной, когда невыносимое чувство вины уже у портрета Полной Дамы накрыло его окончательно. Настолько, что его уже буквально неконтролируемо трясло, а зубы стучали, и он никак не мог это остановить, способный лишь убегать всё дальше и дальше от немыслимо чудовищной ситуации, причиной которой он и послужил. — Хватит, мистер Поттер! Селенцио! — декан совершенно бесцеремонно наложила на него заклятие немоты, чего МакГонагалл в обычных обстоятельствах ни за что бы себе не позволила, и сам факт такого грубого поступка свидетельствовал о том, насколько она сама была в ярости — то ли на него, то ли на всю ситуацию. — Вы уже достаточно наговорили! Отправляйтесь в свою спальню! Немедленно!.. Немедленно, я сказала! Марш в свою башню! — он злобно на неё уставился и хотел было что-то возразить, но, ожидаемо, не смог издать ни единого звука. — И нечего стрелять глазками! В таком тоне из этого разговора ничего хорошего не выйдет. Остынете хоть немного — тогда и поговорим. А сейчас — идите к себе! Считайте это наказанием за неподобающее поведение аж перед всем факультетом и вашим деканом впридачу... Да-да, идите! Да, прямо сейчас... — лишь дождавшись, когда тот, что-то беззвучно рявкнув и злобно ударив воздух стиснутыми кулаками, направится к лестнице в свою башню, она продолжила. — А всем остальным — я категорически ЗАПРЕЩАЮ обсуждать что бы то ни было из того, что сейчас выяснилось, с кем угодно за пределами башни. Мисс Браун, вас это касается в особенности! Мистеры Уизли... Фред и Джордж — вас тоже... И вас, мистер МакЛагген. Вашему дяде — уж точно ни к чему знать такие... — она осеклась, осознав, где и в каком качестве они с Гарри были всю эту неделю. — Если, конечно, он ещё не... Но всё равно, всем здесь присутствующим — никому ни слова! За нарушение этого конкретного указания все причастные — включая тех, кто просто знал о таком нарушении и не попытался остановить нарушителя ИЛИ не доложил о его проступке мне — получат такое наказание, что дисциплинарные меры мистера Филча покажутся райским курортом. И я прослежу за исполнением этого наказания лично. Сейчас я говорю совершенно серьёзно, и настоятельно НЕ рекомендую проверять мою серьёзность на прочность. Всем понятно? По одному лишь тону осознав, что сейчас МакГонагалл показала ту самую свою сторону, с которой шутки плохи и которой, похоже, побаивается даже Министерство, вся гостиная, опасливо переглянувшись, неуверенно закивала. — И, мистер Хартвелл (Hartwell), — повернулась она к Дейву, — вы не могли бы проведать мистера Криви и вернуть его в башню? Есть предположения, куда он мог убежать? — Да в туалет, наверное. — Проведайте его, пожалуйста — будьте добры? — Конечно, — он встал с места. — Всем остальным — как я и сказала, под строжайшим запретом не распространяться НИКОМУ о выступлении мистера Поттера... и вообще, от греха подальше, без острой на то необходимости лучше не покидать сегодня башню вплоть до самого отбоя. Это — уже не... — она вдруг замерла посередине фразы, и со следующими словами её голос резко смягчился, — не указание... а просьба. Постарайтесь понять: мистеру Поттеру, несмотря на то, как неподобающе он сейчас тут «выступил», совершенно ни к чему ещё один раунд нападок со стороны недоброжелателей. Незачем вручать им такое готовенькое оружие против него. Вы же понимаете? Она поймала несколько тяжёлых взглядов с неохотными кивками. — Спасибо... а мне в свете таких новостей нужно отлучиться к директору... пожалуйста, давайте сохраним эту проблему внутри факультета. Кое в чём мистер Поттер прав в своём возмущении: это — не тема для посторонних. С этими словами она покинула гриффиндорскую башню, уже на ходу сделав взмах палочкой, отменяющий ранее наложенное Селенцио. А Кормак, на несколько секунд вставший в ступоре, поймав вопрошающие взгляды от всего факультута, которые разом обратились к нему — едва опомнился, тут же, без единого слова, одним прыжком перемахнул через пару первокурсников, усевшихся на ковре прямо перед ним — и умчался в башню мужских спален вслед за своим парнем.

***

Весь факультет спорил на повышенных тонах. — Ну уж теперь-то — мог бы хоть как-то объясниться, нет? — перекрикнул остальных Блетчли, явно адресуя вопрос двум приближённым. — Мы же вернулись по первому сигналу от нашего предводителя — что ещё ему надо! — Его молчание значит, что мы провалились? — вслед за ним подхватила Трейси. — Нам собирать вещи или как? — Блейз, ты хоть что-нибудь внятное скажешь уже, наконец? — ДА НЕ ЗНАЮ Я! — А сам тогда — что это такой спокойный, совсем на расслабоне? — Я спокойный? Да ты и близко не представляешь, что у меня тут... — Тебе одному ничего не грозит? — Прав был Драко, получается? — Точно прав! — У тебя рыльце-то — в пушку... — Так, парни, давайте-ка его... — Сонорус! МОЛЧАТЬ! — на всю гостиную прогремел голос Драко. Слизеринцы вздрогнули и обернулись на источник звука. — КВИЕТУС! — сам Малфой простоял пару секунд, замерев и опасливо окидывая взглядом весь зал, после чего заговорил. — В прошлом таком же обсуждении всем факультетом — я позволил себе КАТЕГОРИЧЕСКИ неподобающим образом высказаться в адрес Благородного дома Забини, озвучив относительно Блейза совершенно возмутительные домыслы, на которые у меня не было абсолютно никаких оснований. Я поддался тревоге момента и вместо трезвой оценки ситуации — позволил эмоциям захлестнуть разум. А посему... — он, замешкавшись ещё ненадолго, подошёл вплотную к давнему другу, обменялся с ним взглядами в упор, кротко кивнул... и вдруг упал перед ним на одно колено. Почтенно склонив перед Блейзом голову, Драко, ОТКРЫТО признавая проёб такого масштаба, тихо заговорил на глазах у всего факультета, которые медленно округлялись от неверия в то, что они реально наблюдают ТАКОЕ в его исполнении. — Блейз я... — сделав последнюю паузу в нерешительности, он, всё же, продолжил. — Как представитель и будущий наследник Благородного дома Малфоев я, Драко Люциус Малфой, с полным осознанием лежащей на мне ответственности за совершённый проступок, приношу свои глубочайшие извинения наследнику Благородного дома Забини за посягательства на его честь, которые я мог позволить себе озвучить публично в присутствии других Благородных семей. Я осознаю ущерб репутации, который мог быть нанесён мною прямо или косвенно, но надеюсь на благоразумное великодушие и принятие извинений, которые принесены мною добровольно, от чистого сердца, с полным осознанием своей вины и публично, в присутствии представителей других Благородных семей, ставших свидетелями моего неподобающего проступка. Блейз, оглянувшись на товарищей — не то безмолвно советуясь с ними, не то удостоверяясь в том, что они это услышали — вернулся взглядом к Драко и уверенно кивнул, ни капли не смутившись от таких формальностей, высказанных совсем с бухты-барахты. Даже будучи пойманным врасплох, вместо вполне естественной растерянности он ни на секунду не замешкался, а едва ли не на автомате отреагировал столь образцово, как и подобает наследнику элитной династии, напоминая о том, что свой титул он носит не просто так — о чем многие, похоже, в буре факультетской жизни уже подзабыли: — Как представитель и будущий наследник Благородного дома Забини я, Блейз Забини, принимаю извинения и не держу на тебя зла. Я заявляю это добровольно, от чистого сердца, с полным осознанием значения моих слов и публично, в присутствии... раз, два, три, четыре... многих представителей других Благородных семей. Услышав это, Драко поднял голову, выпрямился и благодарно кивнул второй раз — в ответ на столь сдержанное проявление милосердия. После чего — резко повернулся к остальному факультету и продолжил, отряхивая колено: — А теперь — как лучший друг Блейза, я НЕ ПОТЕРПЛЮ подобных обвинений в его адрес. То, что Я посмел тогда усомниться в чистоте его мотивов, да ещё и сделал это не с глазу на глаз, а в вашем присутствии — непозволительно даже для меня. И мне несказанно повезло, что Блейз сейчас — исключительно по старой дружбе и оправдывая столь почтенный статус его благородной фамилии — великодушно принял мои извинения, хотя имел полное право отказать. Так что если кто-то ещё посмеет усомниться в чистоте его помыслов касаемо нашей присяги Гарри — предупреждаю сразу: у вас возможности попросить прощения не будет, ведь вас тут же вызовут на дуэль. Причём вызовет не он, а я. В связи с чем — настоятельно рекомендую хорошенько обдумать ваши дальнейшие слова. — Но Драко, что нам делать-то! — возмущённо выкрикнула Панси. — Если он — как ты говоришь, такой белый и пушистый — то чего ж тогда такой спокойный? И чего Поттер ждёт? Может, Блейз — засланный, и должен ему... — Во-первых, не «Поттер», а Гарри! Молоко ещё на губах не обсохло, чтобы так фамильярно обращаться к столь могущественному сыну Салазара — независимо от того, присягнула ты ему или нет. Паркинсон, ты, похоже, опять нарываешься на профилактическую «беседу»!.. Во-вторых, я бы на твоём месте трижды подумал перед тем, как оканчивать эту фразу про Блейза, — он с вызовом изогнул бровь, уставившись прямо ей в глаза. Выдержав солидную паузу в ожидании ответа и так ничего и не услышав, он кивнул. — Вот, то-то же. — А может, если не с Блейзом — то он с Хиггсом выходил на связь? — послышался голос откуда-то из толпы. — Хиггс, он тебе что-нибудь сообщал? — Мне? — тот рассеянно нахмурился, вспоминая каникулы. — Вроде, нет. — Ну может, хоть сигнал какой! — подключилась одна из близняшек Кэрроу. — Да не было, вроде, ничего такого... — Может, ты просто не заметил? Ты ж вообще слепой! — подхватила её сестра. — И тупой непроходимо. — Мы обе — диву даёмся, как ты вообще в Слизерин... — ТАК! — снова рявкнул Драко. — Вы, обе! Блейз при всём факультете, вроде бы, доступно дал понять, что этот смазл... я хотел сказать, Теренс — теперь под покровительством — его и Гарри. А значит, любые оскорбления в его адрес — это посягательства и на их честь тоже. Я правильно понял, что вы только что публично огрызнулись сразу и на дом Забини, и на наследника Салазара? — в голосе прозвучал нескрываемый наезд. Сёстры испуганно переглянулись, а Драко — одной головой едва заметно повернулся в сторону Блейза и тоже обменялся с ним взглядами. Тот — легонько кивнул в благодарности. — А чо сразу мы — крайние! — Вдруг он реально не заметил? — Если у вас есть такие опасения, — он подчеркнул правильное слово, отражающее суть, но более уместное в данной ситуации, — то вы можете вежливо поинтересоваться у самого Блейза, который теперь за него ручается. Блейз, что скажешь? Тот — постоял недолго, окидывая всю гостиную настороженным взглядом — судя по всему, сам толком не доверяя этому смазливому тупице — и коротко выдал: — Сейчас, — после чего подошёл к Хиггсу, отводя его в сторонку, и что-то у него спросил шёпотом. Весь факультет замер в ожидании ответа, пока те перешёптывались, а блондин — несколько раз пожимал плечами и мотал головой. Наконец, они вернулись на прежние места, и Блейз выдал, снова встав рядом с Драко в центре гостиной: — С Теренсом — он тоже не связывался... А если и связывался — то настолько скрыто, что даже я бы не заметил. Так что смысла в такой связи — никакого, и Гарри сам это понимает. В общем, нет. — А делать-то нам что?! — не выдержал и во весь голос воскликнул Пайк. — Готовиться встречать его с почестями — или, наоборот, линять, пока не поздно? — Вообще-то, — напомнила Дафна, отстранённо стоящая у стены с раздражённой миной, сложив руки на груди, — он когда нам признавался — пообещал, что даже тем, кто к нему не примкнёт, он даст унести ноги. Так что я в принципе не понимаю, нахуя вы тут это развели! Драко измученно закатил глаза: «А то мы, блядь, без тебя, такой умной, не рассмотрели этот сценарий, да? Даже если он "даст унести ноги" — реально без серьёзных последствий это пройдёт лишь где-то в трети случаев. Риск — нихуя не иллюзорный.» — Парни, кто там с Дафной спит — почему не передали нашей Самой Умной, что к чему? — раздражённо спросил он уже вслух. Те, кто присутствовал на том собрании у Блейза — начали переглядываться. Через несколько секунд растерянной тишины Драко продолжил: — Что, никто?.. Хм... Тед, объяснишь ей? А тебе, Дафна — вот урок на всю жизнь: почему первостепенное дело бабы — уметь всем нравиться, а не зубоскалить. Так бы и осталась не при делах. Тебя, Паркинсон, это, кстати, тоже касается. Нашла бы уже себе хоть кого-нибудь, а не воротила нос от всех подряд. Вон, у меня Винс без тёлки: можешь к нему свои буфера подкатить. Толстощёкий Крэбб тут же улыбнулся и похотливо подмигнул Панси, а та в ответ — лишь скривилась, возвращаясь к Драко взглядом, полным презрения. — Ну как хочешь, дело твоё. Тогда... Блейз, твой ракурс тут самый информированный. Что скажешь? Тот помедлил, обдумывая ответ — и неуверенно произнёс: — Мне кажется, лучше просто дождаться. Как я и говорил... ну, тогда — Гарри знал, насколько нам хватит реального терпения. И знал, что мы это знаем, а значит — учёл то, сколько ещё мы, догадываясь о том, что идёт проверка, сможем дожидаться его ответа, делая вид, что нас ничего не беспокоит. Так что он выжидает ровно столько, чтобы мы уже ВСЕРЬЁЗ засомневались, занервничали, сорвались и ПО-НАСТОЯЩЕМУ показали, как поведём себя в стрессовой ситуации: доверимся мы ему или нет. Нас с Теренсом — он точно так же планомерно надламывал до тех пор, пока не сломал окончательно и мы по-настоящему не рискнули раскрыть ему все карты... о которых, как оказалось, он и так знал. Но до последнего делал вид, что не в курсе, желая увидеть, действительно ли мы сами их ему раскроем. И, что, сука, характерно — даже теперь, уже зная о том, через что придётся пройти и насколько искренней присяги он ожидает — я реально считаю, что мы правильно сделали, доверившись ему. И мне кажется, хоть разок — но он уже удостоверялся, как я к этому отношусь на самом деле — даже несмотря на то, как он сам топит за то, что хочет строить своё правление на доверии и уважении к своим подданным, что, вроде как, подразумевает, что он не станет лазить нам в головы... но тем не менее, мне кажется, он в курсе всего важного. Он не давал никакого повода для таких подозрений, но... короче, ощущение у меня такое. Просто ощущение. Ничем не подкреплённое... Или это так сыграла интуиция Забини — воспринимайте как хотите. Так что и с вами — он, наверняка, тоже в курсе того, что вы ещё лишь прикидываетесь, пытаясь усидеть на двух стульях. Потому-то и ждёт, когда вы по-настоящему решитесь. И — нет, я ему про вас — ничего не передавал. Но он и без меня — наверняка, всё знает. — Я помню твою позицию, — шепнул Драко, наклонившись к нему вбок, — но если сразу сделать «прыжок веры», вообще без подстраховки — там же риски... — Я тоже всё помню. Но ты сам спросил моего честного мнения, — столь же тихо шепнул ему друг и продолжил уже в полный голос. — А насчёт того, насколько по-настоящему он даст унести ноги несогласным... мне кажется, даст. Даже с учётом того, как мы тут тянем время, хотя он ПРЯМО говорил не делать этого. Я ничем не могу это подкрепить, просто... впечатление у меня такое после тех... переговоров. Но — да: риск того, что для кого-то присяга закончится плачевно — по-прежнему остаётся. Наше обещание верности ничего бы не стоило, если бы риск заведомо был совсем нулевым. Вполне возможно, что в паре случаев он проявит жёсткую силу — просто чтобы не забывали, что, так-то, он предпочитает по-хорошему, но ещё как может и по-плохому. Так что обещать, что он прямо ото всех примет присягу — я не могу. Мне кажется, у нас всех в целом — шансы отличные. Но кому-то конкретному — скорее всего, не повезёт. Вы можете лишь довериться ему и надеяться, что лично в вашем случае — он проявит встречное великодушие. Однако, даже так, даже с учётом того, что кто-то пострадает — не исключено, что, в том числе, и летально — мне кажется, что встать на его сторону — лучшая из альтернатив. Не только для меня, а для всех. Оснований так полагать — у меня снова нет никаких. Просто интуиция. Учитывать её при принятии решения или нет — думайте сами. Драко тяжело вздохнул, снова добавив совсем тихо: — Эх... А твоя чёртова интуиция наследника Забини — это, как ни крути, всё равно важный фактор... да и мой вещий сон — тоже, — и резюмировал уже вновь с нормальной громкостью. — Так! Ладно. Ответ Блейза — вы слышали. Что с ним делать — решайте сами. Я — вслед за Блейзом, уже решил примкнуть к Гарри, и буду покорно ждать от него прямого вердикта. Столько, сколько потребуется. Даже с учётом того, что он, похоже, дожидается того момента, пока каждый из нас — реально не окажется на взводе, чтобы всех проверить на вшивость. И на этом — всё! Разговор окончен. Дальше — каждый думает своей головой. «Я даже прекрасно понимаю, зачем он это делает. Куда легче рассчитывать на беспрекословную преданность твоего сторонника — уже после того, как ты один раз поставил его в ситуацию тотальной беспомощности, когда по-настоящему сломил его волю, заставив искренне признать и осознать, что он никак не может противостоять твоей власти, и его удел — лишь отчаянно уповать на твой вердикт... и когда он в этой надежде, цепляясь за неё как за спасительную соломинку, получил подтверждение твоего великодушия, когда вы оба знали, что у него уже не было абсолютно никаких средств противодействия твоему решению, если бы ты отказал, а он — подчинился и, на первый взгляд, не прогадал. Тактика стара, как мир... хотя по ту сторону подобных хитростей находиться взаправду — оказывается, ой как несладко — будь ты хоть даже трижды благородный наследник, которого к таким уловкам готовили с детства... Да уж, продумал он эту "проверку на вшивость" и просчитал он наши ответные ходы — и впрямь, основательно. Это у него не отнять... И я никоим образом не жалуюсь, а лишь искренне выражаю почтение управленческим талантам моего Повелителя!» С этими мыслями, уже шагая в свою спальню, Драко в общей толпе столкнулся с Хиггсом у входа в узкий коридор, ведущий туда, и, воспользовавшись случаем, бесцеремонно схватил старшекурсника за предплечье, отводя растерянного тупицу в сторону для расстановки точек, которая в свете новых обстоятельств была просто необходима, и, возможно, это случайное столкновение было последним шансом её сделать: — Значит так, белобрысый, — полушёпотом заговорил он, злобно цедя это сквозь зубы, несмотря на натянутую для вида улыбку. — Давай-ка кое-что проясним. Я не знаю, что там за лапшу ты навесил Блейзу и Гарри, но, надо признать, тебе это удалось. Ты очень удобно подсуетился в момент нестабильности и спрятался за них, ни с того ни с сего обретя покровительство аж двух таких могущественных авторитетов. Но давай-ка начистоту: это не твоя заслуга, а мой недосмотр. Я сам виноват, что отправил тогда на переговоры тебя, а не кого-нибудь другого, так что это будет мне уроком. Да, в присутствии кого угодно ещё — я теперь вынужден обращаться с тобой как с равным, признавая твой новый статус, хотя ты абсолютно его не достоин. Но не обольщайся: на самом деле — ты по-прежнему НИХУЯ не ровня что мне, что Блейзу — а всё такое же главное позорище и посмешище всего Слизерина. Так что на людях — я твоей смазливой роже, конечно, буду вежливо улыбаться, но знай: в уме я к тебе каждый раз обращаюсь ровно так, как и заслуживает такое оскорбление идеалов Салазара, как ты. И я с нетерпением жду момента, когда ты крупно проебёшься — что с твоими-то способностями непременно произойдёт — и лишишься их защиты. Вот тогда-то я и поставлю тебя на место, и впредь не допущу появления в высших кругах таких же безмозглых выскочек... И даже не думай, что, когда облажаешься, ты сможешь рассчитывать на мою жалость, состроив эти твои наивные глазки, на которые все почему-то ведутся. Я на это — не куплюсь. Так что так легко — ты у меня не отделаешься. Полез играть со взрослыми — получишь как взрослый. Усёк? — Малфой, ты охуел? — нахмурился бывший ловец, даже и не зная, как реагировать на такую предъяву, которую Драко вывалил на него залпом. — А даже если и охуел — что ты мне сделаешь? Разве что, побежишь плакаться двум своим новым «папочкам», прячась за них. Да ведь? Ты ведь у нас — именно такое жалкое ссыкло? Старшекурсник злобно запыхтел, но не нашёлся сразу, что ответить. — Я так и думал, — с презрением бросил Драко. — Статус — новый, а под ним — всё такое же беспомощное ничтожество, самостоятельно вообще ни на что не способное. Я-то думал, хоть смогу насладиться тем, как тебя разъебут, если бы ты реально побежал им стучать на меня без единого доказательства таких обвинений... эх!.. И, если ты не понял, этого разговора никогда не было — я всё буду отрицать. Ну бывай, белобрысый, — он, торопливо закончив, отошёл на шаг и уже гораздо громче и размереннее ответил с вежливым поклоном одной головой. — Благодарю, Теренс. Очень ценные сведения, их точно имеет смысл принять во внимание. Такой наследник — поистине достоин Благородного дома Хиггсов, — с ехидной усмешкой он направился в свою спальню, оставив этого тупицу осознавать сказанное с той скоростью, лишь с которой и способен подобный тормоз. «Никогда не упускай возможности саботировать успех или же просто заставить нервничать всех, кто метит на твоё место, даже если лишь потенциально и лишь в крайне отдалённой перспективе», — вспомнил он мудрые слова отца.

*♥*

Тиберий сидел полулёжа, вальяжно развалившись посреди длинного дивана в гостиной, пока его новоприобретённый — спустя столько лет! — парень растянулся чуть дальше на этом же диване, положив голову ему на пах и уткнувшись правой щекой в его обворожительные причиндалы. Они листали журналы (каждый — свой), ради которых блондин сегодня днём вышел на улицу ещё разок. Стивен держал своё чтиво с картинками, прислонив его к спинке дивана и просунув одну руку у МакЛаггена за спиной, а вторую — накинув поверх широко разведённых бёдер, тем самым его вот так своеобразно обнимая. А сам хозяин их укрытия — положил свой журнал на макушку обладателя очаровательной спортивной стрижки, при каждом перелистывании приподнимая издание, чтобы полюбоваться на эту симпатичную мордашку... и каждый раз «непроизвольно» поёрзать, «усаживаясь поудобнее» (а на самом деле — просто делая характерное движение тазом, бессовестно пихая кое-что кое-кому в лицо), в ответ получая лишь довольное мычание и старательное прижимание навстречу. После отбытия парней они уже проделали всё, что только могли, оставшись наедине: и в душ сходили вместе, и с уехавшими студентами попереписывались, и поплавали... «О, Мерлин, как же охуенно Стиви, с его-то стройной и сухой фигурой, смотрится, когда ныряет по такой красивой дуге и со стремительностью дельфина преодолевает весь бассейн вдоль!.. А уж когда вылазит из воды, красуясь своей спиной с треугольником профессионального пловца — тем более, без трусов! М-м-м!» «О, Мерлин, какой же у МакЛаггена охуенный бассейн — тем более, в таком загородном антураже!.. А уж как он сам бесподобен, когда вот так вальяжно разваливается на лежаке, свесив одну ногу, бесстыдно демонстрируя своё хозяйство и увлечённо наблюдая за тобой, будто сам твой вид — это какое-то захватывающее шоу! М-м-м!» ... и проговорили вслух всё то, что у них накопилось за годы, проясняя последние моменты недосказанности, и совсем неприкрыто поделились своими впечатлениями от недели в компании племянника Тиберия и его парня, и обсудили свои кинки — на сей раз, уже ПОСЛЕ того, как опробовали хотя бы часть из них в деле — и затронули грядущую аттестацию мракоборца, и нрав его сослуживцев — включая Скримджёра — и беспокойство Тиберия насчёт его брата, которого тот снова проведал с утра (теперь — уже изрядно ослабив условия «домашнего ареста» и окончательно выпустив того из своей спальни, но всё ещё не вернув палочку), и просто занялись делами по хозяйству, и, конечно, пошалили ещё разок, и банально полежали в обнимку молча, переваривая собственное неверие в то, что это происходит наяву... в общем, к концу дня — они уже перепробовали все совместные занятия, которые только смогли придумать. Как и вся минувшая неделя, день состоял из чистейшего блаженства, но на сей раз — он был каким-то даже более... искренним, что ли? Нет, грех жаловаться: то развратно-зашкаливающее безумие, которое продолжалось в присутствии молодняка — это нечто незабываемое. Но когда они наконец-то остались по-настоящему наедине — было в этом что-то особенное. Что-то сокровенное. Что-то предельно близкое. Даже когда уже нечего было сказать, и они лишь молча оставались в компании друг друга, наслаждаясь ею. Так что под вечер — они, уже обсудив это друг с другом, знали, что их обоих ничуть не смущает вот так буднично заниматься своими делами... просто оставаясь рядом. Ну и, что уж греха таить — не только оставаясь рядом, но и продолжая все те прекрасные традиции, которые придумали два безбашенно-сексуальных студента, но которые с удовольствием подхватили и эти двое. Вроде того самого изощрённо-непристойного способа, которым с утра надо будить любимого. Или того простого факта, что, будучи наедине, прятать друг от друга под одеждой это восхитительное великолепие, не позволяя своему партнёру 100% времени любоваться твоим телом — это кощунство, так что единственный допустимый наряд в компании столь симпатизирующего тебе парня — это лишь полная нагота, чтобы он бессовестно глазел на тебя, сколько влезет... да не просто глазел, но и по первой прихоти распоряжался твоим телом — любой его частью — так, как ему вздумается. Перелистнув очередную страницу, Стивен призадумался, отложил своё печатное издание и полноценно перевернулся на живот, выглядывая из-под журнала на МакЛаггена, ещё более неотразимого именно с этого ракурса, с которого тебе половину поля зрения загораживает его внушительное добро, а остальную половину — по праву занимает этот неподражаемый торс. Не переставая любоваться столь чарующим видом, мракоборец тихо заговорил, будто стесняясь прервать эту обволакивающе-сказочную атмосферу: — Знаешь... сегодня было бесподобно. Особенно бесподобно. — Что именно? — тот тоже оторвался от своего чтива и с таким же восхищением уставился на симпатичную мордашку, неприкрыто балдеющую, утыкаясь в его причиндалы. — Всё. — Хм... и то верно, — тихонько усмехнулся блондин. — Без них — как то спокойнее, что ли. — Не то слово. У них же энергия — так и прёт из всех щелей. — Ну а то! Вспомни нас в их возрасте... Про тебя — не знаю, но у меня — были сплошь одни блядки... плавно перетекающие в другие. Помнится, как-то раз я за один день во всех четырёх факультетах побывал, на четырёх разных групповухах. Последняя — она уже не то чтобы групповухой была. Так, перед сном вчетвером пошалили — уже у нас, в Пуффендуе. Но я всё равно тогда спать ложился, сам охуевая, как я вообще не сдох от такого и как у меня хуй не отвалился... — Я помню. Ты рассказывал уже. Дважды. — Опять ворчишь? — Восхищаюсь, — сдержано улыбнулся тот. Они встретились влюблёнными взглядами — и без слов поделились друг с другом своими впечатлениями от прелести момента. Насладившись им, Стивен продолжил: — Короче. Я что сказать-то хотел. Сегодня — было бесподобно. Но завтра — мне надо к себе. — А чо так сразу? — тот состроил по-ребячески обиженную физиономию. — Тебе ж ещё не на работу. Давай, оставайся у меня! — Не на работу. Но будет слишком подозрительно, если я вернусь впритык. — А им-то какое дело? — Нас всех мониторят. Уверен. Они там наверняка заметили, что я куда-то пропал. Тем более, после неявки. — Да скажешь просто, что в отпуске был. К родным в Штаты ездил или типа того. Они-то — не знают, какие у тебя с семьёй натянутые отношения — точно поверят в эту отмазку. — Всё равно, лучше не привлекать лишнего внимания. Будет слишком палевно, если я именно после повестки — уехал ровно настолько, насколько мог. Будет похоже на то, что я знал о вызове. А так — типа вернулся, ни о чём не догадываясь. — А тебе прям физически надо находиться в своей хате? Может, просто заглянешь туда — типа, взять что-то — и снова ко мне? — Они могут отслеживать. Тогда узнают, что я к тебе пойду. И если несколько дней подряд буду к тебе «захаживать» в гости, а уж тем более — ночевать — могут догадаться о твоей причастности к моей пропаже. — Блииин... прям вот совсем никак? — Совсем. Но сегодня — я ещё тут. А вот завтра — да, отчаливаю. — Ну бли-и-и-и-ин! Вот облом! — Есть такое. Ко мне с ночёвкой — даже не предлагаю. Во-первых, тоже могут обнаружить, что ты вдруг у меня ночуешь, и это вызовет те же вопросы. А во-вторых, я ж помню, что ты только у себя нормально высыпаешься. — Ещё и помнит он! Ну вот как не обожать такого, а?.. И не сожалеть, что сегодня — последняя ночёвка вместе... — Не навсегда же! — Но надолго... тогда сегодня — тоже в обязательном порядке жопу перед сном подготовь хорошенько, чтобы с утра напоследок оторваться по полной. — Уже... И ты тоже тогда. — Я тоже — жопу? — Да. И тоже — «хорошенько». — А может, не надо? — Может. Но вдруг всё зайдёт далеко, и тоже понадобится? — он игриво подмигнул. — Плюс, будить в рот — можно ведь не только хуем. — Да-да, я помню, как ты нам с Кором это наглядно показал... Охуенно было, кстати! — А тебя... — он ненадолго замешкался, — тогда не смутило, что я первым — его. И ты меня риммил — после него. — А что такого? — Ну типа... его слюни. — Ой, пф-ф-ф! — тот махнул рукой. — Не было там ничего. Ты же вытерся. — Внутри-то — нет... а вы оба риммите — так яростно, что внутри — точно осталось. Ты, получается, почти что с ним самим целовался... — Ой, скажешь тоже! — Тиберий скорчил совсем уж недовольную мину. — И всё равно фигня. Он же мне родной. Всё, что касается него — я всё видел. Там и сопли, и слюни, и слёзы, и всё что только можно. И целовал я его тоже — не взасос, понятное дело. Но он же буквально у меня на руках рос. Я сам, правда, тогда тоже был мелюзгой — но всё равно... меня больше смущает то, как ты акцентируешь на этом внимание — да так, что я сам начинаю на эту тему загоняться. Тебя это напрягает, что ли? Что мы тебя с ним — вместе? Это уже что-то странное? — Не, меня-то — всё устраивает. Вообще заебись было, как ты меня, вдвоём со своей молодой копией — и так — и сяк, и в хвост — и в гриву, и по очереди — и сразу с двух сторон... да ещё и будто соревнуясь с ним, кто из вас более отвязно отъебёт. — Нууу... у нас с Кором — есть такое. Мы, и впрямь, в этом деле — давненько соревнуемся. Раньше, правда, я всегда его безоговорочно уделывал. Но вот начиная с этих праздников — похоже, кое-кто дорос, чтобы мериться силами по-настоящему. — Мериться хуями — точно дорос, — коварно ухмыльнулся брюнет. — АХ ТАК? Мой хуй для тебя, значит, уже недостаточно великолепный, да? — Не-не! Твой — самое то! Он поменьше, но куда более оптимальный. Тоже такое достоинство, чтобы каждый раз улетать на седьмое небо от кайфа. Даже при вялом сонном перепихоне. Но его-то дубиной — он же меня реально там чуть ли не рвал каждый раз. Ещё и ебётся он так дико, будто с голодухи. Годичной. — Не припомню, чтобы ты на это жаловался. — А я и не жалуюсь... Но я серьёзно: КАЖДЫЙ день я такое не выдержу. Мне даже жалко Гарри. — Так с ним-то, в анале — Кор сам чаще пас. Он же проболтался. — Да? Не при мне, видать. Хорошо. — Ага... а ещё тут кое-кто только что проболтался, что мой болт любит даже больше, чем куда более солидный прибор моего одарённого племянничка. Мой — лучше, да? — На постоянку — точно лучше. — И римминг я лучше делаю, да? — Тут — сложно выбрать, — Стивен ухмыльнулся, коварно прикусив губу в соблазнительной манере. — АХ ТАК? А ну-ка иди сюда! Сейчас мы напомним этой хитрой жопе, который МакЛагген по праву носит звание легендарного бога секса... — Слушай... я ещё раз сегодня уже не хочу. Давай завтра? — А я без полноценного секса. Только сам римминг. Мне у тебя там просто нравится. Даже когда без продолжения. У тебя же жопка — ну просто пиздец какая подтянутая и аппетитная, так и хочется туда мордасом вжаться! — Тогда да! Моей хитрой жопе точно надо помочь определиться, кто из вас круче. — Ну иди сюда, подлый манипулятор... И только посмей мне потом сказать, что он более умелый... — Нет, умелый-то — точно ты... в смысле, ой, я так не уверен! Мне надо, чтобы напомнили!.. — А если «точно я» — тогда откуда вообще сомнения, кто лучше? — Он просто такой свирепый... — Ах «свирепый»? Ну я сейчас покажу тебе, что такое «свирепый»... Я просто тебя, бедняжку, жалел — видя, как ты воешь от Кора ...

***

— Ты знал? — дверь в кабинет директора бесцеремонно распахнулась, со всего размаха шарахнув ручкой по стене. Пожилой преподаватель, уже было собравшийся скоро готовиться ко сну перед очередным важным днём — лишь успел повернуться ко входу, где поймал непривычно взбешённый взгляд: — АЛЬБУС, ТЫ ЗНАЛ? — Что знал? — Про Поттера. И МакЛаггена. Что Скитер оказалась-таки права. Ты знал? И НЕ СМЕЙ МНЕ ЮЛИТЬ! — Во-первых, я и не юлил, — спокойно ответил глава школы, уже полноценно разворачиваясь и подходя к столу с понимаением, что рабочий день, видимо, ещё продолжается. — Во-вторых, то, как это описала Скитер — с реальностью не имеет ничего общего... — Я сказала не увиливать! Отвечай прямо! — ... а в-третьих — про их отношения — да, знал. — ЗНАЛ! — повторила она, не веря собственным ушам. — А ЧТО Ж ТЫ МНЕ ДАЖЕ НЕ СКАЗАЛ! — Я пытался открыть тебе глаза на правду. Ты сама изо всех сил сопротивлялась, не желая признавать действительность. — ТО ЕСТЬ, ТЫ ЗНАЛ С САМОГО НАЧАЛА? И пустил их к мистеру МакЛаггену... тьфу ты, к Тиберию. Ты знал, в какую мерзость тот их там наверняка втянет без присмотра — и всё равно пустил? — Стоп. Тогда — я ещё не знал. Но к возвращению Гарри — уже да. И ни в какую «мерзость» он... — ТЫ МОГ БЫ ХОТЬ ПРЕДУПРЕДИТЬ! Я стояла там, как дура, не в курсе ничего, и выслушивала, как он меня отчитывает, будто какую-то малолетнюю девчушку! — ОН тебя отчитывает? — не то изумился, не то с уважением восхитился Дамблдор. — Да. «Отныне есть лишь те, кто безоговорочно одобряет все мои непристойные выходки, и те, с кем мне не по пути. Вас это тоже касается, профессор.» Ишь ты! Седой старец с подозрением прищурился, пристально уставившись прямо в глаза старой подруге. Недолго помолчав, всё так же внимательно глядя на неё, он, наконец, ответил: — Ты уверена, что он именно это сказал? — Да, именно это... не дословно, конечно — но суть такая. Если Скитер, оказывается, права — то все наши планы коту под хвост! Я уж молчу о том, какой бардак сейчас на факультете будет! Он же это перед всем Гриффиндором! Даже ничего не стесняясь! Это ты его надоумил на такое, да? — Погоди. Мы с ним договаривались на ровно противоположное... — Ах «договаривались» они! — ... Он должен был сегодня выступить перед товарищами и развеять все подозрения. Что-то пошло не так? — ВСЁ пошло не так! Но если ты про Гарри — он на ровном месте как с цепи сорвался! — Точно «на ровном месте»? — Ну да! Сперва всё шло хорошо, ему ребята уже верить начали, а потом — БАЦ! — и вот это! — Минерва, он, конечно, своенравен, но то, что ты утверждаешь — уже совсем не в его духе. Ты ничего не упускаешь? — Да что там упускать! В одну секунду он, как всегда, порядочный мальчик, а уже в следующую — разом выдаёт такое — и тут же давай лобызаться с МакЛаггеном у всех на виду — будто одних лишь слов было мало! — Что значит «давай лобызаться МакЛаггеном»? Кормак был вместе со всеми в момент объявления? — Ну да, а где ж ещё! У нас полный сбор факультета перед началом семестра. Они там вместе выступали — только МакЛагген ни слова не проронил, будто воды в рот набрал! — Они ещё и ВМЕСТЕ выступали? Не один Гарри? Как ты это допустила? — нахмурился Дамблдор. — Что значит «как»? Что значит «допустила»? Он там рвался «на сцену» — я его и пригласила... — ОН рвался? Кормак? Сам? НЕ ТЫ его вызвала? Точно? — Может, и я... да какая разница! Альбус, ты слышишь вообще, что они устроили? У нас завтра с утра тут будет полный кабинет родителей — и пресса из всех изданий разом! — Погоди, сперва разберёмся. Как ты это допустила? — А что там было допускать! — Я тебе разве не говорил ни в коем случае не допускать того, чтобы Кормак присутствовал на этом объявлении? — Нет. И почему ты так к этому прицепился? Альбус, у нас проблемы. КАТАСТРОФИЧЕСКИЕ! — Так во-о-от что мне не давало покоя... — директор, уже сидящий за своим столом-кабинетом, облокотился о него обеими руками, склонил голову и зарылся пальцами в свои седые волосы. — Вот что я забыл... — Альбус! Ты опять витаешь в облаках, обращая внимание не на то! Соберись! Главное — не в том, кто там присутствовал, а кто нет — а в том, что нас завтра съедят живьём! — Минерва, прости меня... это я допустил. Я забыл передать тебе чрезвычайно важную деталь, которую ты сама, не располагая полной картиной, никак не могла учесть. — Да нет в ней ничего чрезвычайно... — Есть, — решительно отрезал директор. — И уж кто-кто, а ты — как мне казалось, как никто иной поймёшь её значимость в текущей ситуации. — Что я тут должна понимать! Ты опять уводишь разговор в сторону! — Не увожу. Минерва, давай немного успокоимся? — Нечего тут... — Минерва, успокойся, — вновь напоминая о своём статусе, повторил могущественный маг и добавил уже гораздо тише, — пожалуйста. — Допустим, я успокоилась. И что? — Если успокоилась — то попробуй поставить себя на его место. — В каком смысле? — Ты же сама частенько повторяешь, как презираешь Статут Секретности в прошлой его редакции — за то, сколько боли он причинил твоим родителям и вам с Дугалом... — вновь взглянув старой подруге в глаза осторожно и проникновенно, Альбус осмелился закончить фразу, — и что, будь у тебя хоть крохотный шанс изменить его чуточку раньше — до тех роковых событий — ты бы с лёгкостью отказалась ради этого шанса и от предложения Министерства, и от должности в школе. — Я не понимаю, к чему ты клонишь... — Просто представь, что тебе пришлось бы не просто отказывать Дугалу, но делать это, выступая перед всем Министерством, демонстрируя, насколько ты разделяешь идеалы того времени — причём демонстрируя убедительно и даже «искренне» — насмехаясь над самой идеей того, что у тебя в принципе может быть хоть что-то подобное с магглами. — Я не... — И вот к этой «прелестной» картине теперь добавь то, что тебе пришлось бы делать это — на глазах у самого Дугала... и даже более того: что ему самому тоже пришлось бы свидетельствовать вместе с тобой, унизительно подтверждая твои слова. Директор замолк. Зам-директора уставилась на него озадаченным взглядом. На протяжении целой минуты не было произнесено ни слова, и они лишь продолжали молча смотреть друг на друга. Наконец, МакГонагалл — уже не раздражённо, но просто разочарованно — произнесла: — Альбус, вот такую гнусную манипуляцию я от тебя не ожидала. Это даже сравнивать нельзя! Похотливые выходки Поттера — не имеют ничего общего... — Имеют. Во всём, что действительно важно — это буквально та же самая ситуация. Ты презираешь Статут и Министерство тех лет за то, что они диктовали тебе, кого тебе можно и нельзя любить, но сама — спустя столько лет так и не научилась принимать право точно таких же «неправильных» на то же самое. Единственное, что примечательно в текущей ситуации — это то, что таким «неправильным» неожиданно оказался Гарри. Его собеседница от таких слов второй раз за этот вечер лишилась дара речи, не зная, что ответить. А сам Альбус, призадумавшись, добавил: — ... Похоже, что виноват в этом — я. Ведь я все эти годы позволял тебе проявлять такое отношение к этой теме, избегая её и оправдывая для себя это тем, что ты всего лишь разделяешь взгляды большинства, и лично нам с тобой — это частное разногласие не мешает общаться. Я даже убеждал себя, что так — я якобы уважаю твоё право на собственное мнение... Но это — не мнение. Это — предрассудок. Несправедливый настолько же, насколько несправедлив был ваш вынужденный разрыв с Дугалом.

***

— Ты чего так на Колина наехал, а?! Да ещё и при всех! — Рон влетел в их спальню, одним махом распахнув дверь, за которой тут же послышалось бурное обсуждение в гостиной, в котором, похоже, участвовал весь факультет. Рыжий третьекурсник гневно уставился на друга, который с точно таким же раздражённым видом сидел на своей кровати — рядом с бойфрендом, который, очевидно, пытался его успокоить. — Если б он не ходил за мной по пятам — ничего бы этого не было! — точно так же рявкнул сам Гарри. — Нет. Если бы не проболтался он — проболтался бы кто-то другой. Виноват не он, а Скитер. И он сам признался, хотя мог всё свалить на Лаванду, и все бы ему поверили... — А что, у нас теперь простое признание вины — уже какой-то героизм?.. — ... и он же сказал, что не специально. Ты не видел, что ли, как его там трясло? — Всё равно! Он достал уже! — Гарри, ты не прав. Пойди извинись перед Колином. Сейчас же! — Не буду я извиняться! Он сам виноват! Не хватало ещё... — Э, «великий» наш «просветитель»! — Рон резко перекрикнул друга, заставив его осечься в самом начале той длинной тирады, которую тот уже собирался на него вывалить. — Совсем зазвездился, мальчик-который-выжил? Выходит, Снейп всё это время был прав на твой счёт, да? Это был удар ниже пояса, и Рон это знал. Но он также знал, что Гарри и сам об этом знает. И, наверное, прямо сейчас — тому была нужна именно такая встряска, чтобы опомниться. Именно такая прививка реальности. Сперва уставившись на друга взглядом, преисполненным ярости и злобно посопев, подбирая слова для ответа... Гарри не смог их подобрать. Лишь после третьей мысленной попытки ответить на такую грубую «встряску» встречной грубостью — он, наконец, осознал: он ведь за всё это время ни разу даже не задумался о том, чтобы поставить себя на место Колина и попытаться понять, ПОЧЕМУ тот проболтался. Хотя раньше — сделал бы это первым делом. Вывод из этого напрашивался совершенно не приятный, но иного не было: похоже, события последних дней, и впрямь, вскружили ему голову. Нехотя признав это сперва для себя, он после долгой паузы, на протяжении которой Рон буравил его взглядом в ожидании ответа — всё-таки выдал, заговорив гораздо тише, чем прежде — чего Кормак безуспешно пытался добиться всё то время, что они тут сидели: — Ладно. Тут ты прав. Палку я слегка перегнул. Но он реально запарил уже хвостом за мной ходить и совать свой нос в то, что его не каса... — Это не важно. Ты его унизил перед всем факультетом. Так что живо пошёл извиняться! — Да как я это сделаю — мне ж МакГонагалл сказала тут сидеть! — А то ты никогда правила не нарушал, да?.. — Но тут же — не рядовой случай! — И что она сделает? Накажет за то, что не выполнил её наказание? Короче, меня не волнует. Пока у Колина не попросишь прощения — я с тобой не разговариваю. Не только сегодня, а вообще. На этих словах рыжий парень решительно развернулся и с недовольным топотом покинул комнату, хлопнув дверью.

***

Когда Гарри спустился, вся гостиная притихла замолкающей волной, разошедшейся от их винтовой лестницы, резко погрузив башню Гриффиндора в неудобную тишину, от которой было ещё неприятнее, чем если бы они просто продолжили спорить о произошедшем в его присутствии. Не обнаружив внизу ни Рона, ни Колина, а также не желая ощущать себя белой вороной, из-за появления которой все так зажались, Гарри прошёл насквозь и покинул башню. Выйдя, он тут же развернулся к портрету Полной Дамы и попытался у неё выяснить, в какую сторону убежал Колин. На что та ему лишь ответила: «Молодой человек, не моё дело, кто куда убежал — и вообще, вы знаете, сколько студентов через меня проходит каждый день?» Он попытался хоть как-то у неё выпытать хоть примерное направление, когда услышал тихое: «Пс-с-ст!» — донёсшееся из-за угла этажом ниже. Потом ещё раз, погромче. И ещё. Изначально решив, что это было адресовано не ему, но всё-таки повернувшись в ту сторону — он увидел темнокожего студента, выглядывающего оттуда, и лишь через секунду понял, что это Забини. Недолго подумав, он кивнул слизеринцу, после чего тот тут же скрылся за углом — а сам Гарри, махнув рукой на Полную Даму, проследовал за ним. Завернув за угол, он услышал ещё одно «Пс-с-ст!» из-за той самой колонны, за которой у него как-то состоялся разговор с Теренсом, и, устало усмехнувшись схожести ситуации, пробрался туда же. — Что опять? — не в силах разбираться сейчас ещё и со Слизерином, раздражённо «рявкнул» шёпотом Гарри. — Прости, что сам тебя так палевно вылавливаю — но у нас нет других способов связи... — Ближе к делу. Не могу сейчас долго говорить. — Ладно... тут это... прежде всего, от имени всего факультета — прошу прощения за то, что наши не сообщили о своём решении к установленному сроку, и уповаю на твоё понимание... — Давай без этих реверансов, а? — Да-да... В общем, надеюсь, ты согласен, что это не их вина. Мы пытались — всем факультетом — но никак не могли выйти с тобой на связь. Как-то по-дурацки вышло: наши — только было всерьёз решились, уже собирались к тебе наведаться, чтобы сообщить о своей готовности примкнуть — честное слово — а тут вдруг от тебя то огненное сообщение, и мы узнаём, что ты уже не в Хогвартсе... Ты не подумай: весь Слизерин без малейших колебаний сразу же понял, на чьей он стороне... ну то есть, не совсем сразу же — а вот с той второй попытки, как я им всё объяснил... Но они все — насколько мне известно, абсолютно-совершенно-точно, от всей души... — Да пиздишь ты, — с усталым вздохом перебил его Гарри. — Опять, поди-ка, втихаря мутили воду вплоть до самого последнего момента. Он с вызовом изогнул бровь, решительно уставившись в глаза своему приспешнику. Тот, не подавая вида, лишь молча выдержал этот взгляд с предельно нейтральным выражением лица, чтобы не подтверждать... но и не опровергать его слова, ведь Гарри же сказал «поди-ка» — а значит, формально — никакой претензии ни в чей адрес не прозвучало. Повисла неловкая пауза, пока Блейз ожидал завершения фразы с выражением праведного недовольства. «Ну, мутили они, ты об этом уже знаешь — и-и-и... ?» — И-и-и? — будто читая его сознание — хотя почему это «будто»? — поторопил его их Владыка с буквально той же интонацией, с которой у Блейза промелькнул в голове этот мысленный вопрос. — Что дальше? Ты зачем пришёл? Блейз подметил, что никакого наказания, и даже угрозы оного — озвучено не было, и даже более того: право решать их судьбу за проёб такого масштаба Гарри своим многозначительным: «Что дальше?» — передал самому Блейзу, в подтверждение ранее данного обещания проявлять милосердие к своим подданным... однако, при этом Повелитель чётко дал понять, что прекрасно обо всём знал, и не сто́ит ещё раз проверять его великодушие на прочность... но вместе с тем, он своей последней репликой — чуть ли не прямым текстом — указал на то, что даёт гонцу плохих вестей шанс по-тихому замять тему, скрыв её в столь удобной недосказанности. Шанс, которым тот, кивнув в искренней благодарности, поспешил воспользоваться. — Я тогда... вот чего... я... мне... нам когда ждать дальнейших указаний?.. Не пойми превратно: лично я — безмерно признателен, что нам оказана такая честь, и нам надлежит со смирением ждать любого твоего решения — столько, сколько потребуется... Но наши хоть прошли проверку или нет? Хотя бы многие, или как? — Да прошли-прошли... не до вас пока. — Тогда, раз все прошли — может, сам это объявишь? — темнокожий парень тут же подсуетился с предложением, заметив, насколько их Господин сейчас отвлечён другими делами, а значит — «под шумок» можно пропихнуть что-нибудь полезное, что Блейз и сделал, специально воткнув в предложение одно «подразумеваемое» слово, хотя Гарри вовсе не утверждал, что справились — именно «все». — Точно не сейчас. — Может, завтра? — снова нашёлся тот. — Завтра... не знаю. Может быть. У меня сейчас полные руки проблем... — Так может, мы с ними поможем? Инициативные — проявят себя... — С этим — от вас точно никакой пользы не будет. — Если так — тебе виднее... но нам всё равно не помешает хоть какая-нибудь однозначность. Сам понимаешь: чтобы не подрывать командный дух, а то ещё засомневается кто... — Блейз! Ты щас под горячую руку попадёшь! Не в вашем положении — торопить меня! Если успею до завтра разгрести текущие дела — может, и к вам загляну, чтобы расставить уже, наконец, все точки. Но не раньше. Дам знать, если что. Всё у тебя? — Ну... я ещё про Драко спросить хотел, совсем по-быстрому, — он затараторил ещё торопливее. — Ты же знаешь: он же мой лучший друг. Я не могу просто стоять и со стороны наблюдать... и ты же сам говорил, что главное — это доверие... так что... конкретно его присягу — ты же принимаешь? Тот недовольно фыркнул: — Конкретно про Малфоя — всё, что могу сказать точно — так это то, что на данный момент — я его видеть не желаю. И пока не остыну — уж точно, лучше мне о нём даже не напоминай, от греха подальше. «В сравнении с "укокошу при первой же встрече" — несомненный прогресс.» — Понял-понял! Тогда закрыли тему. — Всё у тебя? — Всё. — Тогда я пошёл... а, стоп. Ты по пути сюда — не видел, случаем, Колина Криви? — Это который грязнокр... в смысле, как там... это... слово забыл... — Маглорождённый? — Да. Из головы вылетело. — Да, он маглорождённый... если это первое, на что вы обращаете внимание, — он раздражённо фыркнул, отчётливо давая понять, какого рода воззрения не потерпит в стане своих истинных адептов. — Невысокий такой, второкурсник, обычно с фотоаппаратом бегает. — Нет, с ним не сталкивался. А что такое? Он тебя застукал за чем-то, что было не предназначено для его глаз? — он подозрительно прищурился. Гарри невольно усмехнулся от иронии этой двусмысленности. — Типа того... но не вздумайте с ним ничего делать! Реально, чтоб даже мыслей таких не было! — Принято, — Забини, выправив спину, как лейтенант, получивший приказ от своего генерала, уверенно кивнул. Пристально оценив этот кивок и прикинув, что слизеринцы не станут ничего предпринимать по этому поводу, Гарри, даже не попрощавшись, без промедления покинул укромный угол — и взбежал обратно к портрету Полной Дамы, начав расспрашивать соседние картины.

***

К сожалению, и они — не смогли сказать ничего внятного. Бросив раздражённое: «Да блин!» — он направился в сторону ближайшего мужского туалета в надежде, что Колин там — попутно расспрашивая все картины, мимо которых проходил, не видели ли они невысокого гриффиндорца, который мог пробегать мимо в слезах. К сожалению, ни один из обитателей портретов не смог припомнить ничего подобного — и этот факт намекал на то, что Гарри идёт не в ту сторону, но уже имело смысл дойти дотуда и убедиться самому. За очередным поворотом он столкнулся с призраком — вернее, на полной скорости пролетел сквозь него, который, как и сам Гарри, от этого испуганно вздрогнул и возмущённо воскликнул знакомым голосом: — Осторожнее, молодой человек! Куда вы несётесь сломя голову на ночь глядя! Так недолго схлопотать по шее от преподавателей, а то и вовсе — можно головы лишиться! — О, сэр Николас! Вы, случайно, не видели Колина Криви? — Можно просто «Ник», — в очередной раз позволил тот, увидев красно-золотой галстук студента, хотя сам же потом регулярно возмущался, когда гриффиндорцы обращались к нему именно так. — А кто это? Ваш знакомый, я полагаю? — Да. И ваш. Тоже гриффиндорец, — Гарри уже привык, как этот призрак, подобно всем прочим, населяющим замок, регулярно забывает то, что касается мира живых. — Нет, к сожалению, не видел... Хорошего вечера, — он, учтиво кивнув, развернулся и уже было поплыл дальше, когда вдруг опомнился и окликнул убегающего парня. — А хотя постойте! Буквально только что — то ли несколько минут, то ли часов назад — мы, привидения, знаете ли, не обращаем внимания на такие мелочи — Клуб Обезглавленных Охотников жаловался мне на то, что, дескать, некий гриффиндорец сидит на вершине башни астрономии и прогоняет всех призраков, требуя оставить его одного. Видите ли, он мешает им играть в традиционное метание голов с башни на дальность. Представляете, молодой человек, им хватило бесчестия обратиться ко мне с просьбой уговорить этого студента освободить башню! Ко мне! Каковы наглецы! Сами не принимают меня в клуб, а чуть что — «Ник, помоги»! Нет-нет-нет! — он негодующе поводил пальцем из стороны в сторону. — Раз отказываетесь признавать, что моё место среди вас — никакой я вам не Ник, а Сэр Николас де Мимси-Дельфингтон! Извольте проявить хоть толику почтения... постойте, юноша! Куда вы? Даже не попрощавшись? Ну и нравы нынче! Оскорблённо вскинув голову, которая от этого едва не упала набок, он вновь развернулся и полетел дальше по своим потусторонним делам. — Чёрт! — бросил Гарри, устремляясь в сторону башни астрономии и понимая, что он не только ЧРЕЗВЫЧАЙНО недооценил то, насколько глубоко ранил второкурсника, но и то, к каким непоправимым последствиям это, похоже, вот-вот приведёт.

***

Окончательно завершившийся снегопад и похолодавший воздух будто явились знаком свыше, однозначно указывающим: ты прав в своих опасениях — тебе здесь не место. А свет, потихоньку гаснущий в окнах замка — не менее символично развеивал последние сомнения о том, как следует трактовать этот знак. Ты тут лишний. Всё, к чему бы ты ни притронулся — ты только ломаешь. Будь это хоть папин фотоаппарат, хоть мамино любимое парадное блюдо, которое ты разбил на днях... хоть судьба Гарри. Даже плёнка, которая могла хотя бы снизить причинённый ущерб — и ту ты умудрился потерять, так что даже не отмазывайся: здесь — тебе, уж точно, винить больше некого, кроме себя. Не получится сказать, что «само так получилось» или «это не я». Нет. Тут — точно ты. И получилось — не само. Ты сам всё испортил... причём испортил то, к чему тебя даже не приглашали притрагиваться. А ты просто взял — и сунул в это свой любопытный нос с кривыми ручонками... То, как сегодня Гарри сорвался — наконец-то открыло тебе глаза на то, кто ты такой на самом деле. Ты не достоин того, чтобы учиться с ним на одном факультете. Он это знает... и все это знают. Просто раньше — из хвалёного гриффиндорского благородства — они сдерживались и не говорили тебе об этом в лицо. Но всё прекрасно понимали. Терпели тебя, терпели... но вот, наконец, не выдержали. Если даже Гарри так на тебя сорвался — ты можешь и сам догадаться, как долго он тебя терпел и насколько более жёсткой встряски ты заслуживаешь на самом деле. Ведь он же опять тебя пожалел и не стал высказывать ВСЁ, что он о тебе думает. И если это лишь маленькая часть... Если это лишь часть... Ты долго занимался самообманом. Ты убеждал себя, что достоин считаться его товарищем и, даже более того, равным такому герою, как он. Но всё это время — он тебя лишь терпел. Ты это и сам знал, но не хотел себе в этом признаваться, чтобы не принимать суровую правду. Ты же видел, как сдержано он себя с тобой вёл. Всегда. Без исключений. Вовсе не так, как эмоционально он выглядел со стороны — в компании его настоящих друзей... а уж тем более — Кормака. Да, он позволял тебе находиться рядом. Позволял тебе неоправданно греться в его лучах славы. Но в том не было твоей заслуги. Конкретно ты — не заслужил это ничем. Нет ни единой причины, почему ты мог бы считаться равным ему... Колин Криви, уже выплакавший все глаза настолько, что в них не осталось слёз, оттолкнулся от двери, которую подпирал спиной, встал с холодного пола, подошёл к перилам и облокотился о них, задумчиво глядя вниз. Всё-таки, Хогвартс — это потрясающе красивое место. Волшебное — во всех смыслах. Ты смотришь на него, осознавая, что даже он прямо сейчас высказывается на твой счёт... и ты, в этом редком моменте искренности наконец-то уловив этот чрезвычайно прямолинейный посыл поочерёдно гаснущих окон — понимаешь, что уже решился. Ты старался изо всех сил, но в сухом остатке — у тебя не получилось справиться даже с той элементарной базой, которая должна быть в крови у настоящего гриффиндорца... так что — да. Тебе здесь — не место. А раз так — надо хоть полюбоваться за́мком напоследок перед тем, как сделать это... Перед тем, как сделать необратимое.

***

Как только гаргулья отпрыгнула в сторону, Дейв тут же соскочил с подоконника и встал перед ней, дожидаясь, кто оттуда выйдет. К счастью, как он и рассчитывал, там оказалась МакГонагалл. — Професссор, я... Колина нигде нет. Я везде обыскался. Пару секунд она простояла с растерянным видом, а потом нахмурилась: — Вы точно везде проверили? — Точно. Даже сбегал до тех окон, из-за которых он фотки делать любит. Его нигде нет... Что-то я за него волнуюсь. — После таких слов — я теперь тоже... а в самой башне — проверяли? Возможно, он уже вернулся? — До башни — ещё не дошёл. Вас искал. — Тогда возвращайтесь в башню, а если встретите по дороге привидений — любых, хоть даже Красного Барона — передайте им, чтобы приступили к немедленному розыску мистера Криви. Приказ декана. А я проверю... директорскими способами. На этих словах она развернулась и направилась обратно в кабинет директора.

***

Гарри мчался со всех ног, с каждой секундой всё больше осознавая ужас той ситуации, которую сотворил собственными руками... вернее, словами. Словами, которые способны ранить, более чем. В решающий момент — достаточно одного лишь слова, чтобы вынудить человека пойти на страшный поступок, в том числе — непоправимый. Ты можешь сколько угодно оправдывать это тем, что был на нервах, что поступил так под давлением ситуации, что Колин сам виноват, что нечего так расклеиваться от одних лишь слов... но если этот добродушный парнишка сегодня погибнет — он погибнет ИЗ-ЗА ТЕБЯ, а не кого-то другого. Даже если он и виноват в том, что проболтался — то уж точно не виноват НАСТОЛЬКО. Ты же знал, какой он впечатлительный. Ты знал, что конкретно твои слова — в довесок к этой впечатлительности — ещё и имеют для него двойной, а то и тройной вес. Но вместо того, чтобы сделать поправку хотя бы на это — ты сорвался на нём по полной — причём давай уж будем честны: сорвался — и за него, и за Лаванду, и за Скитер. Сегодня — ты, «мальчик-который-выжил», повёл себя как самый отъявленный мудак. Как самая настоящая избалованная «звезда», коей тебя всегда считал Снейп. Видимо, за дело. Ты ведь, даже не задумавшись о последствиях, выместил злобу на том единственном, кто точно не желал тебе зла... кто точно не ответит... и кому просто не повезло оказаться не в то время не в том месте. Ты же сам видел, как работает Скитер. Ты прекрасно знаешь, что она запросто могла выудить у Колина всё, что хотела услышать — против его воли и независимо от того, является ли это правдой. Но вместо того, чтобы отнестись с пониманием — ты решил просто наречь его козлом отпущения. Точно таким же, каким Министерство недавно нарекло — тебя. Причём ты сделал это — перед всем факультетом. И в самой грубой и унизительной форме из всех возможных. В точности так же, как те чинуши. Так что НЕ СМЕЙ этого допустить! НЕ СМЕЙ давать себе поблажку! НЕ СМЕЙ сейчас останавливаться, чтобы отдышаться. Если от этих секунд зависит, останется ли Колин в живых — ты ОБЯЗАН не терять ни секунды... Уж это — ты ему точно обязан.

***

Дверь на смотровую площадку башни астрономии резко распахнулась, и туда молнией вылетел Гарри Поттер. — Колин! — еле-еле выпалил он, преодолевая то, как задыхался от бега. — Колин... ты тут? Ответом была лишь тишина. Дёргано осмотревшись по сторонам, Гарри наконец-то взглянул прямо перед собой — и увидел следы от небольших ботинок, ведущих к перилам, а там, где они заканчивались — лишь два следа на самих перилах, стряхнувших ровную снежную шапку. Две одинаковых выемки запечатлелись как последнее свидетельство того решения, которое лишь минутой ранее было здесь принято. А Гарри Поттер, ставший причиной этого решения, застыл на месте и в ужасе уставился на эти следы, медленно осознавая то, во что категорически не хотелось верить...

***

Римус, оглянувшись по сторонам и удостоверившись, что его никто не видел, открыл дверь и переступил через порог. Практически сразу же после того, как он закрыл за собой дверь до характерного щелчка, за углом раздался не менее характерный хлопо́к, и оттуда выглянул старый домовик. — А, этот... — недовольно пробормотал он. — Пособники грязных выродков... ходят тут, как к себе домой... так осквернить память мой госпожи!.. Как не стыдно!.. — Ты чего там опять бухтишь! А ну иди к себе! — послышался из другого дверного проёма голос, а через пару секунд оттуда вышел Сириус, уже гораздо более похожий на самого себя. — А, Римус? Привет. — И этот — ничуть не лучше... — продолжал ворчать Кричер, с кряхтением поднимаясь по лестнице. — Бедная моя госпожа... Знала бы она, каким предателем вырастет её отродье... такой позор всему дому Блэков... — Хватит брюзжать! Иди к себе, я сказал! — Ишь ты, раскомандовался... так подло обманул бедного Кричера — и теперь возомнил себя самым главным... ходячее позорище всего дома Блэков... — А ну захлопнись! Брысь к себе!.. Не обращай внимания, — повернулся он в сторону гостя, оправдываясь. — Как видишь, этот старый хрыч уже всё понял — вот и бесится теперь, что ничего не может сделать. Только и остаётся, что бухтеть. — А ты не опасаешься, что тебе его неприязнь может выйти боком? — самый прагматичный из Мародёров опасливо прищурился в свойственной ему манере. — Не может. Мы же тогда всё учли. Он даже отравить меня никак не сможет: сам помрёт раньше от Непреложного Обета. Вот и бурчит себе. Проходи. Спасибо, что проведал. Шагнув в кухню, которую Сириус, неспособный рассчитывать на своего домовика, очевидно, уже начал приводить в порядок сам, но ещё не закончил с этим, Римус окинул старого друга пристальным взглядом. Ментально — кажется, Бродяга потихоньку приходил в себя. Сегодня — уже даже не перепутал Римуса с Джеймсом и не таращился на него совершенно ошалелым взглядом. А всё такое же исхудалое, совсем хрупкое тело, с глубокими впадинами в районе ключиц — на сей раз уже хотя бы было скрыто под более привычной одеждой, спрятавшей не только ужасающе тощий силуэт, но также и уродливые татуировки, которыми Азкабан заклеймил его, как какой-то скот. Несмотря на явный прогресс, один лишь вид Сириуса — немым укором напоминал бесчестному оборотню о том, насколько он сам виноват в этом. Не в силах даже наблюдать то, чем обернулось предательство Римуса, он опустил взгляд, внимательно изучая пол, пока проходил вглубь. — Прости, что так бесцеремонно, но... — стыдливо заговорил беглый анимаг, — ты принёс? — Да-да, конечно... — всё так же не осмелившись даже встретиться взглядом с бывшим другом, Римус принялся спешно вытаскивать из карманов с чарами Незримого Расширения — продукты и зелье от блох. Разговор начался так же неуклюже, как и в прошлый раз. И, как и тогда, он был настолько же «ни о чём». Лишь единожды затронув ту самую тему в самый первый раз — с едва вменяемым Сириусом — Римус больше её не касался ни при одном визите, объясняя это себе тем, что он вернётся к ней лишь после того, как старый друг поистине придёт в себя... но на самом деле — где-то в глубине души он отлично понимал истинную причину. Что ему просто не хватит духу взглянуть правде в глаза и по-настоящему принять ответственность за последствия собственных решений. Ведь если последний Блэк, уже действительно оказавшись в трезвом уме, решит, как Римус того и заслуживает, послать его куда подальше — тот никак не сможет ему возразить. А значит, повторно затронув тему собственного предательства, Римус сам же вынудит Сириуса поставить точку в их отношениях. Точку невозврата. А так, если не касаться вопроса, отчётливо висящего в воздухе — вместо категорической точки получается лишь загадочное многоточие, позволяющее питать надежды насчёт того, что их отношения хоть и разрушены — но не непоправимо. И, если Римус успеет до возвращения к насущному вопросу хоть как-то искупить вину — у него, хотя бы в перспективе, может появиться шанс на восстановление их дружбы. — Я... — неуверенно заговорил оборотень, прямо перед возвращением Гарри переживший очередное полнолуние и уже морально готовящийся к следующему. — Я сегодня — не просто так навестил. Я с новостями. — Хм? — Сириус, уже складывающий продукты в чулан под лестницей, вернулся оттуда и остановился в дверях с вопрошающим взглядом. — Тут... — уже было собравшись озвучить истинную причину визита, Римус замешкался и резко сменил курс, решив сперва обрадовать друга приятными новостями. — Гарри наконец-то твою метлу получил. — И как? — с неподдельным интересом подался вперёд тот. — Понравилась хоть? — Конечно. Он в восторге. Вчера до самого отбоя только на ней и гонял... и, насколько я знаю, сегодня — тоже. С друзьями. — Ну и отлично, — расплылся тот в искренней улыбке... которая с его нынешним состоянием зубов выглядела довольно жутковато. — Он догадался, что это от меня? — Нет, и... — Римус снова замешкался, подбирая слова, — он пока не может узнать про тебя правду. Нам надо сперва обелить твою репутацию — прежде, чем мы сможем про тебя рассказать... — Мы? — резко напрягся тот. — Какие ещё «мы»? Ты про меня кому-то проболтался? — Стоп-стоп-стоп... не нервничай, — он приподнял руки в успокаивающем жесте, лишь теперь взглянув на старого друга. — Про тебя — действительно, кое-то знает... — ТЫ С УМА СОШЁЛ? Римус, ты что — не понимаешь, чем я рискую? Нам еле-еле удалось обезопаситься от подлянок Кричера — а ты про меня кому-то рассказываешь? А что если они... — Погоди. Не нервничай. Про тебя — действительно, кое-кто в курсе. Эти «кто-то» — Орден Феникса. И они на твоей стороне. Теперь настал черёд Сириуса награждать друга подозрительным прищуром. — Уверен, что на моей? С чего ты взял? — С того, что Дамблдор лично выступал в твою защиту перед Визенгамотом. Сириус помолчал, укладывая такие новости в голове. — И давно он знает? Ты уверен, что не зря рассказал ему? — Уверен. Знает он — с того самого дня, как узнал я... и это он наложил Фиделиус на твой дом, ещё до твоего возвращения. Как раз для того, чтобы помочь тебе скрыться... собственно, у моего сегодняшнего визита есть скрытый мотив. В связи с этим я тебя сегодня и навестил. — С этим — с чем? — Он бы тоже хотел с тобой встретиться — но только если ты сам готов довериться кому-то помимо меня. Он понимает, что для тебя это чрезвычайно значимый шаг — поэтому не торопит, но попросил меня сегодня озвучить эту тему... Я тоже осознаю, насколько непросто тебе решиться на это, так что сегодня — просто передаю тебе эту новость. В твоём состоянии... в общем, весь Орден понимает, что тебе потребуется время, чтобы снова довериться хоть кому-то. Осторожно вглядываясь в лицо с ужасающе впалыми щеками, Римус помедлил, и озвучил мысль до конца: — Но перед тем, как ты сможешь встретиться с Гарри — тебе придётся пройти эту точку невозврата и открыться хотя бы Дамблдору.

***

Ведьма в розовом платье ещё раз окинула взглядом свои записи, пытаясь найти в них хоть что-то, чем можно воспользоваться. Но, к сожалению, сколько ни гипнотизируй свиток — новых фактов он не родит. По возвращении из архива она уже связалась с Варнавой и сказала, чтобы тот попридержал коней. Без рычага давления — рано начинать. А тут — нет НИЧЕГО, чем можно было бы надавить по-настоящему. Этот хитрожопый пройдоха, конечно же, не упустил возможности поглумиться над тем, как все её труды стремительно катятся в тартарары — но после коротких препирательств и пары угроз всё-таки согласился придержать уже написанную статью о новом Декрете. Лишь недовольно проворчал что-то о том, что из-за такой смены планов у него, видите ли, сорвался эксклюзив — и теперь в спешном порядке придётся заполнять тираж чем-то там про рекордные урожаи трав для зелий. Ну да ничего, переживёт. Сколько бы он ни надувал щёки, строя из себя не пойми кого, он по-прежнему у неё в ежовых рукавицах, и никуда он не денется. Но вот как надавить на Поттера, если не через младшего МакЛаггена — этот вопрос оставался открытым. А с учётом того, что Дамблдор уже наверняка ищет способы, как бы воспользоваться новоприобретённым козырем для укрепления своего положения и скорого изменения правил игры, в которых у действующего Министра резко поубавится власти — действовать нужно было как можно скорее, пока они не нашли в этом их Ультусе новое преимущество... — Стоп, — неожиданно для себя самой, вслух поймала мысль Долорес. — А что если он, сделав ставку на это заклятие, упустил из виду, что самого мальчишку — тоже нужно подготовить? Проговорив это и услышав, как это звучит со стороны, она тут же невольно помотала головой, осознав, что уже просто цепляется за надежду... но вслед за этой — закралась другая навязчивая мысль: «А почему нет? Чем чёрт не шутит?» Вдруг старый интриган, и впрямь, проморгал такую роковую ошибку? По крайней мере, попробовать — сто́ит. Нет — так нет. А вот если да... Впервые за сегодня на лице Старшего Заместителя Министра наконец-то проступила довольная ухмылка. «Правда, придётся заискивать перед такой мелюзгой... Но ничего. Разок — можно и потерпеть. Если он сам подставится — оно того стоит.» Ставя воображаемую точку в этой цепочке рассуждений, Долорес уверенно хлопнула по своему рабочему столу обеими руками и встала из-за него, направляясь в Отдел Регулирования Транспортных Коммуникаций, чтобы «попросить» очередного должника о неофициальной услуге: в порядке исключения организовать один неотслеживаемый и нигде не фиксируемый каминный разговор.

***

Выпав в шок отрицания на несколько зловещих секунд и оттого не сразу опомнившись, третьекурсник всё же пришёл в себя — и тут же рванул к перилам, хватаясь за них и отчаянно выкрикивая вниз, в надежде увидеть там парня, передумавшего в последний момент и из последних сил цепляющегося за карниз. — КОЛИН! — едва выглянув, он, тем не менее, увидел самую ужасающую картину из всех возможных: его отчаянная надежда ничем не подтвердилась. — Колин... — уже совсем тихо прошептал Гарри, отказываясь признавать произошедшее... ... когда позади вдруг раздалось не менее тихое: — Да? Если бы Гарри мог сейчас взглянуть на себя со стороны, он бы увидел то же самое выражение лица, которое уже однажды пронаблюдал сам: у матери Малфоя, когда та, выглядывая из камина и отчаянно умоляя высшие силы, чтобы её сын оказался живым, всё-таки услышала его голос — и от облегчения на миг замерла с таким видом, будто ей дали под дых. — ТЫ НАХ... — уже собравшись было на автомате взбешённо рявкнуть, Гарри всё-таки опомнился и воскликнул более сдержано. — Ты нафига сюда убежал! Наконец-то разглядев в темноте то, с каким видом Колин вышел из-за круглой стены с широко распахнутой дверью, Гарри окончательно почувствовал себя редкостным ублюдком. От одного лишь взгляда на вечно жизнерадостного второкурсника у него ёкнуло сердце. Колин, который, похоже, до этого стоял на противоположной стороне смотровой площадки — очевидно, прячась ото всех — неконтролируемо дрожал всем телом, выглядывая в одной лишь мантии из-за разделявшей их преграды. Парень, всем видом едва ли не кричащий о том, в каком отчаянии он пребывает, был не в силах даже поднять взгляд на того, чей голос он, очевидно, сразу узнал. Даже не зная ничего ни о Колине, ни о Гарри, ни об их специфических взаимоотношениях, с первого взгляда было понятно, что бедняга не просто эмоционально подавлен, а воистину растоптан. И «мальчик-который-выжил» уже понимал, чем: всепоглощающим чувством вины. В одной лишь неспособности второкурсника поднять на него взгляд — Гарри отчётливо увидел, что тот считает себя не иначе как предателем... и то, как именно он собирался сам себя за это наказать, выяснять уж точно не хотелось. Едва опомнившись, Гарри тут же подбежал к парню и схватил его за запястье, чтобы точно не дать ему сделать непоправимое... и лишь теперь он ощутил, до какой степени неистово у того трясутся руки. — Колин, ты зачем сюда пришёл? — уже куда более осторожным и вкрадчивым голосом повторил свой вопрос Гарри, не осознавая, как у него при этом продолжали округляться глаза от осознания того, ЧТО он едва-едва успел предотвратить. — Мне... — шмыгнув носом, с трудом выдавил из себя тот. — Я не мог... мне надо было подумать... — НЕЧЕГО ТУТ ДУМАТЬ! Ты что тут делать собрался?.. Так, пойдём-ка внутрь. — Ты иди, а я... я тут останусь. — СДУРЕЛ, ЧТО ЛИ? Думаешь, я тебя одного тут оставлю в таком состоянии? Пошли-пошли... — он отступил в сторону двери, ведущей на винтовую лестницу, и уверенно потянул за собой парня, дрожащего на холоде. — Гарри, я... можно, не надо... я не могу так... — ЕЩЁ КАК НАДО! Давай за мной! — он, двигаясь вполоборота и не сводя взгляда со своего самого верного поклонника, уже шагнул на лестницу. — Я не... я не могу рядом с тобой... я... я конченная сволочь, — на этих словах он вновь расплакался, отчего затрясся ещё сильнее, и попытался высвободить руку, отступая и стыдливо отворачиваясь в сторону. — Я же тебя так предал... я не смог даже... надо было всего-то — помалкивать... а я... а я... — не в силах выдать ничего внятного, он разрыдался по новой и, с колоссальным трудом подавив неконтролируемую реакцию, лишь взмолился. — Отпусти... пожалуйста... мне не место... я не могу... не надо снова... я сам знаю... — Никуда я тебя не отпущу! Не собираюсь я никакое «снова»... И что это ещё за «мне не место»? — Я не... — он оборвался посреди фразы. — Не важно. — Ещё как важно! — уже стоя на лестнице на достаточном отдалении от перил смотровой площадки, Гарри остановился и полноценно развернулся, продолжая всё так же крепко держать того за руку. Несколько секунд он простоял, уставившись на гриффиндорца — второго за сегодня — который по его собственной вине выглядел настолько растоптанным, причём конкретно этот — даже больше, чем Кормак во время того «опровержения». Если четверокурсник — ещё хоть как-то держался в тот момент, то вот Колина слова Гарри сломили окончательно. Злобно поджав губы от ненависти к самому себе, «легендарный герой» тяжело выдохнул — и заговорил так сдержанно и спокойно, как только мог. — Колин, прости, пожалуйста. Ты ничем не заслужил ТАКОГО обращения... — Не надо снова меня жалеть! Я знаю, что заслужил! Ты всё по делу... — НЕТ, НЕ ПО ДЕЛУ, — с нажимом, но по возможности мягко перебил его Гарри. — На тебя я — просто сорвался. Ты — не виноват ни в чём. А виноват тут — я. Перед тобой. Так что, что бы ты там себе ни надумал — давай-ка без опрометчивых решений. — Мне не место... — Я ТЕБЕ ДАМ «не место»! У тебя ещё столько всего впереди — а ты тут из-за одной моей хамской выходки решил свести счёты с жизнью? — Чего? — тот наконец-то поднял на товарища красные глаза с искренней озадаченностью во взгляде. А через пару секунд они медленно округлились. — Стоп... ты — что, решил, что я там прыгать собрался? — А... — теперь озадачился и Гарри, — не собрался? — Нет, конечно!.. — он снова опустил взгляд. — Но то, что ты решил, что я так поступлю первым делом — вот она, честная оценка того, какой из меня гриффиндорец... ты прав: я слабак... — Так, стоп! Не важно, что я там решил! Я сегодня конкретно с тобой — проёбываюсь по всем фронтам. Если я и тут всё неправильно понял — это отличный повод ткнуть меня носом в то, насколько я порой сам косячу, так что... — он помедлил и вновь произнёс гораздо мягче. — Прости, пожалуйста. Так срываться на тебя — я не имел права. Ты такого обращения — не заслужил... но если я всё неправильно понял — то зачем ты сюда убежал? — Я... — вновь стыдливо опустив взгляд, замешкался парнишка. — Мне подумать надо было... одному. — Это я понял. Подумать — о чём? — Гарри, давай, не надо?.. Ты опять попытаешься меня отговорить, а я только решился — возможно, впервые в жизни сделаю-таки хоть что-то дельное... — КОНЕЧНО, ПОПЫТАЮСЬ! Ты сейчас на эмоциях можешь натворить дел. Не дам я тебе этого сделать! — Я не... ничего я не натворю... пошли в башню, если думаешь, что я могу с собой что-то сделать. Само собой, от меня можно чего угодно ждать... — Так, хватит заниматься самобичеванием! Ты сегодня — проявил себя как настоящий гриффиндорец. Это я — наорал на тебя почём зря. Ещё и при всех, как Малфой какой-нибудь! — Не надо меня выгораживать. Я уже сам знаю, что ты просто жалеешь... — Ничего я не выгораживаю! И ничего я не жалею! Говорю как есть. Колин, ты меня слишком идеализируешь. Я — отнюдь не ангел, и порой тоже косячу, как и все люди... как, например, сегодня. Да, я был на взводе. Да, я все каникулы представлял, как выскажу всё Лаванде, и от того, что всё пошло не по сценарию — сорвался. Но меня это не оправдывает. И я ТОЧНО не хотел доводить тебя до... — он снова окинул товарища взглядом, — такого состояния. Тебе на меня надо злиться, а не на себя! — Ты сейчас всерьёз? Не преуменьшаешь мою вину, чтобы сгладить ситуацию? — Ничего я не преуменьшаю! Говорю же: ты сегодня — настоящий образец гриффиндорского поведения. Если ты, и правда, знал про нас с Кормаком с самого нашего столкновения с дементором, и сохранил это в тайне ото всех, кроме Скитер, которая из кого хочешь какие хочешь тайны вытащит, да ещё и принял удар на себя, хотя мог легко свесить всё на Лаванду и прекрасно видел, как я могу на тебя наехать за такую правду — то ты сегодня самое эталонное воплощение идеалов Годрика. Буквально — воплощение. Безо всяких преуменьшений и преувеличений. Взгляд невинного котёнка снова поднялся на его кумира. — Ты правда так считаешь? — наконец, произнёс тот. — Не говоришь так из вежливости? — Правда. Не из вежливости. И прошу у тебя прощения за такое унизительное обращение перед всем факультетом — тоже на полном серьёзе. Само собой, я ещё раз извинюсь перед тобой — тоже у всех на глазах. И сам скажи, чем я смогу загладить вину. После такого — ты вправе рассчитывать на что угодно в качестве полноценного извинения. — Так ты ж — уже извинился. — Это всего лишь слова. А искупать вину надо делом. Так что подумай — и скажешь потом, чего хочешь. Ладно? — Ладно, — тот смущённо зажался от самого того факта, что оказался в ситуации, когда сам Гарри Поттер настолько искренне просит у него прощения — после того, как, наоборот, Колин перед ним ужаснейше провинился. — Договорились, — кивнул тот. — Ну что, пойдём в башню? — Пойдём... только... можешь мне руку отпустить? Она немного затекла... — А, да... — Гарри тут же отдёрнулся, заметив, как яростно он вцепился тому в запястье, однако сделал шаг назад, поднимаясь на одну ступеньку вверх и блокируя собой путь к смотровой площадке.

***

Через несколько минут они уже в тотальном молчании шли по коридорам Хогвартса, пока Гарри, в полной мере осознавая, как по-скотски он поступил сегодня с Колином, то и дело подбадривающе похлопывал того по плечу. Наконец, третьекурсник осмелился заглушить звук шагов своим голосом: — А всё-таки, о чём ты там размышлял, если не о... ну... не об этом? — Я... а обязательно отвечать? — тот снова виновато опустил взгляд, уставившись себе под ноги. — Не обязательно. Я ж не МакГонагалл, а ты — не у неё на ковре. Но... хотелось бы знать. — Просто... мне стыдно. — За то, о чём думал? — Да. — Я никому не скажу, если ты этого опасаешься. — Да ты-то — понятно... мне перед самим тобой стыдно. — Тогда — обещаю, что сам — тоже не стану осуждать, — уловив в последующем растерянном молчании, что тому неприятна эта тема, он добавил. — Ну ладно. Не хочешь — не буду настаивать. Ещё с минуту они продолжили движение в тишине, но когда уже приближались к залу лестниц, Колин вполголоса произнёс: — Я думал... не пора ли уже, наконец, признать очевидное. — А очевидное — это... ? — Что мне не место в Хогвартсе. — И что надумал? — не сразу ответил Гарри, настороженно взглянув на парня. — Что из башни пойду к МакГонагалл и попрошу её исключить меня из школы. Третьекурсник остановился от услышанного: — Ты же знаешь, что из-за Статута Секретности это означает стирание памяти? — Знаю, — с тяжёлым вздохом кивнул Колин, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что не смог бы жить с грузом вины за то, как сломал жизнь Гарри Поттеру, так что уж лучше — полное стирание нескольких лет жизни и возврат в мир магглов. — И всё равно решился на такое? — Да... поэтому и сидел там... прощался с Хогвартсом... — лишь сейчас осознав, как эти слова звучат в отрыве от тех мыслей, которые всю обратную дорогу кружились у него в голове, но о которых Гарри никак не может знать — тот поспешил объясниться. — Но уже передумал! Уже всё!.. — Точ-ч-чно? — недоверчиво переспросил третьекурсник с нажимом в голосе и подозрительным прищуром. — Точно-точно! Если даже ты считаешь, что из меня ещё может выйти нормальный гриффиндорец — то не всё потеряно. — Ты опять прибедняешься... но хотя бы так. Если бы ты из-за меня разорвал все связи с магическим миром — этого я бы себе никогда не простил. «Да и МакГонагалл тебя бы ни за что просто так никуда не отпустила... она бы тебя заставила минимум месяц помариноваться с этим решением — а за это время ты уж точно передумал бы — тем более, если бы она остальному факультету намекнула о твоих сомнениях. Так что решение было не таким окончательным, как ты сам себе напридумывал... но тебе лучше об этом не знать.» «Ты наверняка думаешь, что МакГонагалл смогла бы меня отговорить, но я-то — знаю, что не смогла бы... и даже ты не смог бы, если бы твои уговоры оказались не такими искренними, как та беседа, которая у нас только что состоялась, а вынужденными, прозвучав уже после того, как стало бы известно, на что я там решился... так что ты, как обычно, даже не заметил, как спас очередную судьбу. Но лучше тебе не знать, насколько окончательным было бы принятое там решение, если бы не наш откровенный разговор.» — И, Гарри... — замялся Колин, уже поднимаясь по последней лестнице перед портретом Полной Дамы. — Ты можешь... это... ну как бы... не распространяться? — О том, что ты собирался порвать все связи с магическим миром? Я ж уже пообещал. — И это тоже... но я не про это. Не распространяться — о том, что я такой плакса. Третьекурсник замешкался, не сразу подобрав слова. — Во-первых, само собой. Я бы и безо всяких просьб не стал. Тем более — после того, как сам довёл тебя до этого. Я же не Малфой какой-нибудь, который сперва доводит людей до такого, а потом сам же над ними за это глумится... А во-вторых, это — не «плакса». Плакса — это, вон, Миртл, которая переходит на вопли по поводу и без. А у тебя, с учётом... кхм... накалённой ситуации — обычная человеческая реакция. Так что хорош уже заниматься самобичеванием. Серьёзно, завязывай. — Ладно... у меня глаза всё ещё красные? — Нет, — окинув того пристальным взглядом, ответил Гарри. — Но, как бы... весь факультет и так видел, в каком состоянии ты выбежал из гостиной. — Ну... одно дело — выбежать. И совсем другое — рыдать полчаса, как та же Миртл. — Не видно, в общем... И ещё раз прошу прощения, что тебе пришлось пережить сегодня такое унижение. Дай знать, когда решишь, что я могу сделать в качестве искупления вины. Даже не дожидаясь ответа, Гарри назвал пароль и шагнул в проход за портретом. Колин последовал за ним и, уже проходя в башню, запричитал полушёпотом: — И ещё... тут это... не обижайся, но... чтобы не ставить тебя в неудобное положение — я лучше сам подниму тему... как бы сказать... в общем... если у вас с Кормаком не выйдет, и ты там будешь искать кого-то другого — ко мне подкатывать не надо, — сказав это, он затараторил совсем быстро, будто извиняясь за сказанное. — В смысле, я без осуждения! Я не в том плане, что ты не нравишься... в смысле, не нравишься — но не поэтому... блин, обидно прозвучало... короче, я — это... я — как все. По девушкам... если ты вообще думал об этом... может, я даже не в твоём вкусе, а я тут такое... и типа навязываюсь... — Колин, опять загоняешься? Нет — так нет, — пожал плечами он. — Не на что тут обижаться... И спасибо, что предупредил. А то я, и впрямь, мог подкатить — и поставить уже тебя в неудобное положение. — Зачем подкатывать? Ты же с Кормаком... вы там — что, сильно поругались после той статьи? — Нет, между нами-то — всё заебись. Из-за той статьи — мы, наоборот, только больше сблизились. Но у нас с ним свободные отношения. Любим — друг друга. Но спим — с кем угодно ещё, без ограничений. На миг замешкавшись в проходе от таких новостей, ещё и произнесённых самим Гарри так непринуждённо, будто это какая-то сама собой разумеющаяся обыденность, Колин с удивлением для себя осознал, что в совершенно неправильном смысле — но писанина Скитер всё-таки оказалась хоть отчасти правдой, и невольно усмехнулся такому повороту событий. А Гарри, удостоверившись, что тот закрыл за собой портрет Полной Дамы, и продолжив движение — улыбнулся тому, насколько этот порядочный парнишка, наверняка, идеализирует не только его самого, но и любые отношения, в которых третьекурсник может оказаться — скорее всего, представляя себе их любовь с Кормаком примерно такой же невинной и возвышенной, как девчачьи фантазии Гермионы на эту тему. «Но вот КАКИЕ ИМЕННО формы принимает наша любовь — во избежание ещё больших потрясений — ему, уж точно, лучше не знать.» Они оба прошли в гостиную с искренней убеждённостью в том, что каждому из них отныне известна сакральная тайна, сокрытая ото всех остальных и самим своим существованием делающая каждого из них — в некотором смысле, особенным... Но о чём не задумался ни один из них — так это о том, как удручающе сложилась бы эта же ситуация, если бы совсем недавно лишь одно-единственное событие произошло по-другому. Если бы Гарри всё-таки убедил сегодня весь факультет в том, что у них с Кормаком якобы «ничего нет», и лишь после этого узнал бы о том, что именно Колин выступил «анонимным источником» Риты Скитер. Пожалуй, хорошо, что никто из них об этом не задумался: как говорится, счастье — в неведении. Ведь в этом смысле — они вовсе не были никакими особенными. И они, и каждый из нас — всю свою жизнь перманентно пребывали бы в параличе выбора от экзистенциального ужаса, если бы заранее знали о КАЖДОМ случае, когда наши поступки и решения — на первый взгляд, не такие уж и значительные — ведут к колоссальным последствиям, либо подвергая нас самым страшным поворотам судьбы, либо, наоборот, уберегая от них. От истинных точек невозврата.

***

Римус покрепче обнял таинственную незнакомку, в кровати которой он вновь лежал, решив после посещения Сириуса наведаться к ней наобум по случаю того, что и так уже выбрался из Хогвартса. Уже хрен знает какую ночь подряд ложиться спать с тем настроем, с которым он покидал убежище старого друга — было уже просто невыносимо... и ему уже чисто физически было нужно, наконец, выспаться. Чего он не смог бы сделать, если бы опять полночи проворочался, утопая в чувстве вины. В том числе поэтому — он и решился постучать в дверь этой загадочной красотки... а та, к его удивлению, вновь пустила его в гости, даже в такой поздний час. — Ну что, — наконец, заговорил он — после встречи, которая вся прошла до странного немногословно, — то, что сейчас было — значит, что ты меня пробила? — То, что было, — фыркнула она, — значит, что я сегодня весь день ебаться хотела — пиздец как. А тут — на ночь глядя такой внезапный сюрприз, от которого грех отказываться. Вяло усмехнувшись такому ответу — вновь, чрезвычайно непосредственному и до умиления прямолинейному — Римус лишь расслабленно откинулся на подушку и глубоко вздохнул, наслаждаясь моментом. Ещё несколько минут они так и пролежали в тишине, прерываемой, разве что, лишь периодическим шуршанием простыней от того, как неугомонная барышня постоянно ворочалась, укладываясь то так, то сяк. — Ты не ответила, — наконец, продолжил он. — Так пробила или нет? — Вот... чо ты цепляешься? Нормально же перепихнулись — зачем всё портить? — К чему я цепляюсь? — всё так же спокойно переспросил он. — К тому, как я порой бросаюсь словами налево-направо. Без тебя знаю. Ты заявился средь ночи, чтобы в этом меня поупрекать? — с наездом возразила она. — Упрекать — и в мыслях не было. А заявился... просто тяжёлый день выдался. Вот и решил: ай, была — не была. Объявлюсь у тебя на пороге — а там уже будь что будет. — Пффф... как будто на такой голодовке, да ещё и такому очаровательному мужику я могла ответить как-то иначе! — Я-то — не знал, на какой ты там «голодовке»... и даже предположить такое не мог. Вообще странно, почему это за тобой не стоит очередь из ухажёров... — Ой, всё! Хорош подлизываться, джентльмен ты наш! — Ты снова не ответила. — Да, я забыла! Но что мне теперь — провалиться? У меня, знаешь ли, последняя неделька была — о-го-го! Совсем не до тебя. Римус медленно повернулся к ней одной головой и озадаченно на неё уставился. — А если не пробила — что ж ты непонятно кого пускаешь средь ночи? — Я ж только что сказала! Я сегодня... не совсем головой думаю. Я и так собиралась тут винишка себе плеснуть, да за бокальчиком сама с собой развлечься перед сном, под один свежий журнальчик... а тут вместо таких фантазий — живой ты нарисовался. Не отказываться же! Ты сам доволен? Ну вот и всё! Ещё некоторое время они пролежали в тишине, пока мужчина в её кровати медленно переваривал сказанное. — Вообще, забавно получается, — наконец, вновь заговорил он. — Мы по-прежнему друг о друге ничего не знаем. — А может, оно к лучшему? Если я узнаю, что второй раз кувыркаюсь тут с кем-то, кто копает под Министерство — уже по-любому придётся прикрыть лавочку. А пока что — получается, этакая презумпция невиновности. Могу я хоть немного жизни порадоваться, а? — Ни под кого я не копаю... и вообще, это ты, похоже, шпионила за Гарри. Она с настороженностью подняла на него взгляд. — Во-первых, без комментариев. А во-вторых, чего это ты его просто по имени называешь? Даже не по имени-фамилии или, там, «мистер Поттер» — а вот так по-свойски? Ты с ним лично знаком? Он снова вяло усмехнулся. — Во-первых, — с лёгкий издёвкой передразнивая её, ответил Люпин, — многие преподаватели многих своих учеников в неформальной обстановке называют просто по имени, тут нет ничего особенного. А во-вторых, ты только что практически расписалась в том, что, действительно, вела за ним слежку. Ведь я не уточнял, про какого Гарри речь. — Опять развёл меня, как дуру, да? Ах ты... — уже было замахнулась она, чтобы злобно шлёпнуть его по груди. — Да расслабься ты. Если бы у меня стояла цель как-то тебе осложнить жизнь — тебе не приходило в голову, что с нашей прошлой встречи ты уже пронаблюдала бы какие-нибудь последствия? — А может, процесс уже запущен, просто меня эта волна ещё не накрыла? — Ой, какие мы подозрительные... я уж и забыл, как тяжело общаться с мракоборцами. Постоянно во всём ищете подвох. Тебе повезло, что сегодня — я не принимаю это на личный счёт. Она задумчиво прикусила губу, снова принявшись вырисовывать пальцем узоры на его волосатой груди — и после недолгой паузы тоже заговорила начистоту. — Ты, вообще-то, тоже так и не сказал, откуда это ты так хорошо знаком с закулисьем Отдела Правопорядка. Я тебя ещё в прошлую встречу спрашивала — а ты слился. — Да просто лично знаю кое-кого из ваших... но с ним я — если что, знаком ОТНЮДЬ не в том смысле, в котором познакомился с тобой, — он аж скривился, вспомнив изуродованное лицо Грюма. — А чего это так категорично? — с коварной ухмылкой протянула она. — Ты пробовал с парнями, чтобы так наотрез отказываться? Я, вот, с удовольствием посмотрела бы на такого шикарного мужика, как ты, знатно развлекающегося в моей кровати с кем-нибудь из наших... особенно — если с кем помоложе... хотя и из тех, кто постарше — тоже недавно перевели одного, прям хорошенького. У нас там — вообще, с женской точки зрения, такой малинник, что порой — грех не пооблизываться исподтишка на таких отборных парней... только грубияны они. Почти все. Но в койке-то — какая разница? Так что, может, ты рано списываешь со счетов такую эротичную перспективу? Может, у тебя, всё-таки, бывали ТАКИЕ коварные мыслишки о том твоём знакомом? Признавайся. — Фу! Точно нет. — Да почему сразу «точно»? Ты хоть... — Иногда, — мягко перебил её Римус, — необязательно что-то пробовать, чтобы знать, что это — не твоё. И с ЭТИМ представителем ваших, которого я знаю — ты бы и сама не захотела, уж поверь, — он снова невольно поморщился. — А откуда ты знаешь, какие мне нравятся? Если только он не совсем.. Оу... это что, Долиш? — Нет. — А кто тогда?.. Так, стоп. Ты с самим Скримджёром знаком, что ли? — Нет. И нечего допытываться. — А что, нельзя? Может, я тебя хочу узнать получше? — Тогда это дорога с двухсторонним движением. Я, может, тоже хочу тебя узнать? — Ну так узнавай! Я, в отличие от тебя — открытая книга. И все этим вечно пользуются. — Да ну? — Ну да. А что, не согласен? — Ну ладно, давай проверим, насколько ты открытая. — Легко! — Хорошо. Начнём с самых азов. Зовут-то тебя как? Ты мне до сих пор даже не представилась по-нормальному, хотя моё имя — ты знаешь. Почему-то, именно этот вопрос застал её врасплох. — Я не... — замешкалась она. — Я, знаешь, это... на третьем свидании по имени представляюсь. А у нас это — ещё только второе... и вообще, это чисто перепихон был, за свидание даже не считается. — Ну вот. Что и требовалось доказать. — Ничего не требовалось! Ничего не доказать! Это — другое! — Имя-то? Ну-ну... Ладно, как скажешь. Он снова замолк. Она — тоже слегка зажалась, не желая развивать всплывшую тему. — Вообще... — вновь заговорил Римус через некоторое время, — это даже немного странно, как такая искрящаяся жизнью барышня, как ты, оказалась в стане мракоборцев. Правопорядок выжигает людей, совсем не жалея. — Да без тебя знаю, — тяжело вздохнула она. — Тогда что ты там забыла? — Это — тоже тема для третьего свидания... если оно будет. — Ну-ну... Что ты там говорила про «открытую книгу»? — Да это тоже — другое. — Ага, как скажешь. — Не-не-не! Нечего мне тут! — Если нечего — тогда хоть примерно можешь ответить? Так зачем ты решила связать жизнь с такой профессией? Я так понимаю, ты там относительно недавно. Пока что — ты должна хорошо помнить мотивацию этого решения. — Слушай... вот сейчас правда без обид, но это личное. — Даже если в общих чертах? — Если в общих... не знаю. Это серьёзный разговор. Не из весёлых. — Ну... мы уже повеселились. А более личное знакомство — далеко не всегда подразумевает нечто весёлое. Если мы собираемся это продолжать — чем бы это ни было — я действительно считаю, что нам надо узнать не только сексуальные предпочтения друг друга, но и нас самих. Выбор профессии — как мне кажется, одно из решений, которые определяют характер. — Блин, ты реально препод... ну ладно. — Ладно — что? — Ладно, сейчас попробую как-нибудь иносказательно... Она снова ненадолго замолчала, подбирая слова, а когда продолжила — заговорила уже гораздо тише. — Тут такое дело... у меня, на самом деле, само́й с Министерством довольно сложные отношения... В общем, ещё в детстве — война с Сам-Знаешь-Кем забрала у меня одного родственника... забрала — в смысле... как бы сказать... там — сам понимаешь, были те самые тёмные времена под гнётом Сам-Знаешь-Кого... Ну и, в общем... этот родственник... он не погиб, просто... короче, его в Азкабан отправили. — Понимаю тебя. У него было много сторонников... почти каждая семья столкнулась с тем, что про кого-то из их близких выяснились такие неприятные новости... — Люпин тяжело вздохнул, опять невольно вспомнив про Сириуса, хотя он изначально пришёл сюда, чтобы постараться хоть на время отвлечься от груза ответственности. — Спасибо... — у неё отчего-то даже дрогнули губы. — Нечасто встретишь среди наших такое понимание. Там чаще — претензия: «как вы могли этого не замечать». — Просто у меня — тоже осудили одного близкого человека. Пожалуй, одного из самых близких. — Ну вот. Значит, не понаслышке знаешь, каково это. — Увы, знаю... — второй тяжёлый вздох. — Но теперь — мне ещё более непонятно, зачем ты сама выбрала карьеру мракоборца. Мало того, что девушка — так ещё и с таким семейным багажом. Я же знаю, какие «пацанские» обычаи у вас там. Тебе же там совсем несладко живётся, поди-ка. — Ну... смотрят на меня коллеги — не как на равную, если ты об этом. И постоянно сплетничают, с кем же это я переспала, чтобы получить своё звание. Хотя я всё сама, ты не подумай! — Я и не думал. — Ну и отлично... короче, да. Есть такое. В Правопорядке — прям настоящая бро-культура, это точно... но я, вроде, вписалась. Я, как ты мог заметить, не самый эталонный образец ранимой женственности... сама — немного «пацанка», причём с детства: вечно со всеми в драки лезла — так что они там меня за равную не считают... но всё равно смотрят как на одну из своих. Да и плюсы тоже есть: из-за такого снисходительного «бонуса за сиськи» мне иногда прощается то, за что парней — вздёрнули бы. Я этим не злоупотребляю... но есть такое, да. — Хоть что-то... только ты снова ушла от темы. Так почему ж ты туда изначально попала, раз знала, что на тебя будут смотреть косо? — Честно — сама до конца не знаю. Хотела что-то доказать, наверное. Миру. И себе... Я очень долго таила злобу на того моего родственника — двоюродного дядю — которого осудили. Он же, получается, нас всех обманывал. Годами. — И вновь, понимаю... — А потом... наверное, решила, что ни за что не допущу повторения такого снова. И сделаю всё возможное, чтобы ни новый Сам-Знаешь-Кто, ни его сторонники — не появились. — Благородная цель. — Да вот... как оказалось, не такая уж и благородная. — В каком смысле? — Как тут недавно выяснилось, злодеями в этой истории оказались те, кого я считала героями. — Ага... реалии того, как ведётся работа в Правопорядке — несколько отличается от того публичного образа благородных рыцарей-защитников, который живёт в умах обывателей. — Нет, я не в этом смысле... хотя и это тоже. — Тогда о чём ты? Она снова замялась, прикусив губу. Недолго подумав и, видимо, решившись, она пояснила: — Тут недавно выяснилось, что он... ну, вот этот мой дядя, с которым мы были очень близки в годы моего детства, и который нас обманывал, будучи втайне сторонником Сам-Знаешь-Кого — он оказался невиновен. Его осудили незаслуженно. И он, получается, вообще ни за что мотал срок все эти 18 лет. А я за эти годы — живя тут, в комфорте на воле, построила чуть ли не всю свою жизнь на неоправданной ненависти к человеку, который и так несправедливо страдал в Азкабане. Римус озадаченно замер. Потом вновь медленно повернулся к ней со взглядом, который каждую секунду становился всё более настороженным, пока в его голове стремительно собиралась полная картина того, о чём на самом деле были последние несколько минут разговора. — Так, стоп... — прошептал он, ещё даже не до конца осознав, что он только что понял. — Ты, случайно, не Дора? Она лишь непроизвольно поморщилась: — ТАК меня никто не называл с самого дет... — и тоже осеклась, медленно округляясь в глазах. — Стоп. Ты — как ты сказал тебя зовут, Римус?.. Стоп-стоп-стоп... Римус Ле... Ле... Лепэн? — Люпин, — поправил её он, и глаза на лоб полезли теперь и у него тоже, несмотря на всю ту сдержанность, которую он источал доселе. — Дора? Малышка Дора? — КАКАЯ Я ТЕБЕ, НАХУЙ, «МАЛЫШКА»! — В смысле... Дора... Нимфадора... Нимфадора Тонкс? — НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ НИМФАДОРОЙ! — внезапно рявкнула она, а её волосы стали огненно-рыжими. — Но это ты? — А это — ты?.. Тот... из этих его... — Каких? — Из Мародёров? Который Лунатик? — Ты знаешь про Мародёров? — Знала, пока его не упрятали... — судя по взгляду, который вдруг стал расфокусированным, в её голове пронёсся аж целый швал мыслей, после которого она вдруг снова впилась взглядом в любовника, который оказался куда более знакомым, чем она считала — и выпалила на одном дыхании, едва ли не умоляя. — ТЫ ЗНАЕШЬ, ГДЕ ОН? ГДЕ СИРИУС? СКАЖИ, ЧТО ТЫ ЗНАЕШЬ! ОН ЖИВ?

***

Когда Гарри с Колином вернулись в башню, гостиная была уже гораздо менее людной. Видимо, все разошлись по спальням, чтобы уже наедине с самим собой переварить сегодняшние новости. Отчасти это подтвердилось, когда Гарри поднялся в свою — и увидел там всех четверых соседей, каждый из которых молча лежал на своей кровати, уставившись в складки балдахина. Симус и Невилл — явно ковыряясь в себе в попытке понять, как они теперь относятся к своему соседу. Рон — просто угрюмо — по-видимому, всё ещё злясь на Гарри за то, как он поступил с Колином. А Дин... похоже, что просто пытался «слиться с толпой», изображая, будто тоже пребывает в раздумьях. При появлении Гарри — все соседи обернулись к нему... и из всех четверых лишь взгляд Дина можно было трактовать как обрадовавшийся его появлению. Вернувшийся «виновник торжества» лишь подошёл к кровати Рона и, сконфуженно взявшись за одну из колонн и прислонившись к ней, кое-как выдавил из себя: — Ты был прав. Колин такого наезда, да ещё и при всех — точно не заслужил. — Дошло, наконец? Ты извинился? — холодно спросил друг, безо всякого хождения вокруг да около. — Да. И в башню его привёл — а то мало ли что могло случиться, когда он на эмоциях... — Медаль за это — не жди. — И не жду. Говорю же: ты прав. Спасибо, что одёрнул. Он постоял ещё немного, но, так и не дождавшись ответа, направился к своей тумбочке. Лишь когда он отверулся, Рон всё-таки посмотрел в сторону друга и сопроводил его взглядом, который был уже не раздражённым, а, скорее, неуверенным. Гарри же — прошёлся до тумбочки за зубной пастой и, не желая ещё дольше находиться в столь напряжённой атмосфере, доставляя своим присутствием неудобство и себе, и товарищам, которые всем своим видом давали понять, насколько им некомфортно в его присутствии — поспешил в душевую, умываться перед сном. Когда он проходил через общую гостиную — людей там было ещё меньше... лишь в дальнем углу он заметил соседа Колина — кажется, его звали Дэйв — который с грозным видом и нескрываемым наездом отчитывал товарища на тему: «Ты где шлялся»... А сам Колин — лишь сидел, виновато потупив взгляд и изо всех сил скрывая те переживания, которые у него, очевидно, тлели в сердце до сих пор — несмотря на тот разговор по душам, который у него состоялся с Гарри. Увидев это, мальчик-который-сегодня-редкостная-скотина без раздумий свернул со своего курса и подошёл к ним. — Дейв... Ты ведь Дейв, да? Не наезжай на него. Не надо. — А ТЕБЯ ВООБЩЕ НЕ СПРАШИВАЛИ! — столь же яростно тот обернулся к старшекурснику. — Заслуженно, — пожал плечами Гарри. — Я на него сегодня перед всеми наорал — и был в корне неправ. Имеешь полное право на меня злиться... Но мы с самим Колином это уже обсудили. Свою вину — признаю. Но конкретно сейчас — поверь, ему не надо ещё больше поводов для того, чтобы нервничать. Так что давай с ним помягче, ага? — он пристально посмотрел в разъярённые глаза, многозначительно поиграл бровями и указал взглядом на то, каким забитым сидит Колин, уставившись в пол, как провинившийся первогодка на ковре у декана. Наступила короткая пауза, в течение которой парень, несмотря на свой настрой, по-видимому, уловил смысл между строк — и снова повернулся к товарищу — на сей раз, с опаской — и окинул его внимательным взглядом. — Ему бы сейчас не помешала поддержка друзей, — добавил Гарри. — Можешь составить ему компанию? Только без наездов и нотаций... И если ему кто угодно предъявит претензию за то, что проболтался про меня Скитер — скажи, чтобы шли на хуй... или ко мне, чтобы я самолично повторил им то же самое. Договорились? — Договорились, — недовольно посопев, кивнул тот. — Но с тобой мы ещё поговорим за такие выкрутасы. — И под «выкрутасами» ты имеешь в виду... ? — То, как ты с Колином обошёлся. — Тогда да. Справедливо. — А что ещё я мог иметь в виду? — Ну мало ли. Вдруг ты так называешь то, что у нас с Кормаком. — Пффф... это не моё дело, кто там тебя пердолит... — он озадаченно призадумался, — или ты его. Или друг друга. Как там у вас, педиков, это устроено? — Значит, так... — стиснув зубы, медленно выдохнул Гарри. — С учётом ситуации — зубоскалить не буду, сам заслужил. Но на будущее: если бы ты в нормальных условиях, когда мы с тобой уже по-обычному общаемся, ляпнул, что для меня Кормак — это «тот, кого я пердолю» — я тебе дал бы один и только один шанс извиниться. А за «педика» — ты бы вообще без разговоров получил в рожу. Уяснил? — Ладно, принято... буду знать. Я ж без понятия, как у вас это всё называется. — Отношения — так же, как у вас. А как нас самих называть... «гей» или, в случае Кормака, «би» — вполне себе, нейтральное название. — А «гомик»? — Смотри выше про «получить в рожу». — А «гомосек»? — Аналогично. — Блин, чо вы такие обидчивые? — А вы, гетеросеки-гетерасты-пиздомесы — не обидчивые? — Хм... ладно, понял. Но за Колина — мы с тобой ещё поговорим! И там ты за своё гейство не спрячешься. — Я и не прячусь. За то, в чём действительно виноват — отвечу. А сейчас — ты лучше самому Колину составь компанию. В позитивном ключе. А я пошёл. С этими словами он развернулся — и продолжил свой путь туда, куда направлялся изначально.

***

После вечерних процедур вернувшись в гостиную, он застал её уже практически пустой. Лишь последний старшекурсник одиноко сидел на кресле перед камином, с какими-то учебниками на коленях... и, заметив возвращение «звезды Гриффиндора», тут же собрал вещи, встал и направился к себе. Не похоже, что он дожидался конкретно Гарри, но похоже, что его появление выступило своеобразным поводом наконец-то подняться в свою спальню. — Ты не видел, где Колин? — в след бросил ему третьекурсник. — У себя, — буркнул тот, нехотя поворачиваясь в его сторону. — Пока тебя не было, МакГонагалл приходила — и, увидев Колина, начала его отчитывать за то, что шлялся незнамо где. Но Дэйв вдруг вскочил и, как с цепи сорвавшись, на неё саму так наехал, что она охуела похлеще, чем от твоего сегодняшнего «шоу»... Как опомнилась — наложила на них обоих Селенцио и — обоих же — в наказание отправила к себе «подумать над своим поведением». Ещё и пригрозила, что завтра тоже весь день будут торчать в спальне, даже без еды. А как они ушли — она какие-то невербальные чары на всю мужскую башню наложила. Видимо, чтобы на сей раз удостовериться, что все провинившиеся не избегут наказания, — он пожал плечами. — Так что я бы на твоём месте ещё раз сходил в туалет перед тем, как в спальню идти. — А про меня ничего не говорила? — Она там повозмущалась, что ты «совсем от рук отбился», и что завтра она тебе тоже устроит такое, что тебе... а вот тут я не понял. Сказала, что тебе какие-то там «дру-лси» раем покажутся. Тебе это о чём-нибудь говорит? — Да. Дурсли. Семейка придурков, с которыми я живу летом. Это за то, что я башню покинул? — Мне показалось, что её больше взбесило даже не то, что ты хер положил на её наказание, а то, что перед этим было. — А ты? — Что — я? — Ты разделяешь её отношение к тому, «что перед этим было»? Старшекурсник замешкался и отвёл взгляд. Недолго помолчав, он сдержано ответил: — Спроси меня об этом завтра... лучше — после обеда, — и, не желая тут больше задерживаться, шагнул на винтовую лесницу, оставляя Гарри в гостиной одного.

***

Подниматься в свою спальню категорически не хотелось. Не только из-за того, что так пришлось бы снова мозолить глаза всем, кроме Дина, но и оттого, что Гарри догадывался: стоит ему туда зайти — после чар, наложенных МакГонагалл, он уже не сможет оттуда выйти. Да и, к тому же, за то время, пока умывался — он осознал, что и ему самому тоже надо осмыслить произошеднее наедине с самим собой. Так что, недолго подумав, Гарри прошёл к столу в самом дальнем углу — по диагонали от входа, рядом с лестницей в женские спальни, куда лишь едва-едва доходил свет от камина — и сел лицом в угол, чтобы, даже если кто-то пройдёт сквозь гостиную — в первую очередь, парни — они его не заметили, а даже если и заметили — можно было бы сделать вид, что их не заметил он. Облокотившись о стол и подперев обе щеки кулаками, он погрузился в свои мысли. Первое, что пришло на ум — да и, по правде, то, что не покидало сознание с того самого момента, как он слинял на поиски Колина — это то, как непозволительно он себя сегодня повёл — воистину, оправдывая пренебрежительное отношение Снейпа. Повёл — не в том, как безапелляционно он, по факту, поставил ультиматум всему факультету: нет, в этом-то он, как раз, по-прежнему не испытывал ни малейших сомнений и считал себя абсолютно правым. А в том, как поступил с Колином. Теперь — было необходимо признать неприятную правду: за эту сказочную неделю каникул у Тиберия, окружённый самым искренним обожанием со всех сторон — и обожанием, которое, в разрез с его славой, на сей раз было приятным самому Гарри — он... начал превращаться в избалованного мудака. Далеко не в такую мразь, как «братец» Дадли или какой-нибудь Малфой, но явно в том же самом направлении. Просто Дадли — это пример того, кем ты станешь, если пройдёшь условные сто шагов в эту сторону. А сегодняшний Гарри — это... скажем так, полшажка. И даже эти полшажка — категорически не понравились самому Гарри, когда он взглянул на себя со стороны... вернее, даже когда он не сам это сделал, а когда Рон отрезвляюще вынудил его это сделать, и без встряски от лучшего друга — Его Звёздное Величество даже не додумалось бы это сделать самостоятельно. От осознания этого момента было особенно противно. В том, как он себя повёл сегодня — если призадуматься, он ничем не отличался от Малфоя. Такой же капризный. Такой же уверенный в том, что общие нормы поведения лично на него не распространяются, и он может позволять себе обращаться с другими так, как ему заблагорассудится... хотя сам — был бы в натуральном бешенстве, если бы кто-то позволил себе так обращаться с ним. Единственное, на что хотелось надеяться — так это то, что он так себя повёл просто с непривычки. Ведь он же буквально впервые в жизни оказался в такой обстановке, где буквально всё — это воплощение его прихотей, а все вокруг — едва ли не пылинки с тебя сдувают, искренне балдея от процесса — да так, как нравится тебе самому. К тому же, он оказался в такой среде — резко и сразу надолго. Вот и за эту неделю — банально забылся, привыкнув к тому, что любые его капризы молниеносно воплощаются в реальность по первому требованию, да ещё и с благодарностью за них, будто для окружающих было за честь поугождать тебе. Как ни прискорбно это было осознавать, но, видимо, самому Гарри было нужно, чтобы его вот так внезапно вырвали из этой сказки, чтобы он не успел испортиться ещё сильнее и ещё был в состоянии осознать, в какую эгоистичную сволочь он уже начал превращаться. Вернись он к обычной жизни ещё на недельку позже — и вовсе не исключено, что он бы уже искренне не понимал, «а чего такого» в том, что он ВОТ ТАК довёл до слёз Колина. И вот ТАКИМ «мальчиком-который-выжил» — ему точно не хотелось становиться... Гарри ненадолго отвлёкся от своих мыслей, когда услышал сзади чей-то девчачий кашель — видимо, кто-то из женских спален направился перед сном в туалет. Так что он лишь замер и даже не стал оборачиваться, возвращаясь к осмыслению минувшего дня. Справедливости ради, он по-прежнему считал, что и Колин тут — тоже перешёл границу. Он ведь, действительно, ходит за Гарри едва ли не по пятам. И более сдержанно, более тактично — Гарри ему уже не раз давал понять, что не в восторге от этого. Так что, строго говоря, что ещё ему оставалось? Если человек не понимает... «Так, стоп. Это опять во мне говорит новый избалованный Гарри. ТАКОГО публичного унижения — Колин точно не заслужил. Так что нечего себя оправдывать! Я мог хотя бы высказать это ему наедине, а не при всех... Да и формулировки — уж точно, можно было подобрать помягче...» — Кхм-кхм... — вновь раздался за спиной тот же высокий женский голос: видимо, его обладательница возвращалась в свою спальню... и похоже, что она всё-таки заметила Гарри, пробираясь на цыпочках, ведь парень в углу не услышал никаких шагов — а в прошлый раз не обратил внимания, были ли они. Прислушавшись внимательнее, но всё так же не оборачиваясь, он, вроде бы, услышал едва различимый шорох на их винтовой лестнице — и понял, что вновь остался в гостиной один, возвращаясь к своим размышлениям... Да: то, что он позволил себе сегодня — больше он не должен такого допустить. В некотором смысле — хорошо, что это произошло на малом масштабе (если можно так назвать то, что пришлось пережить Колину), чтобы он понял опасность такой скользкой дорожки, где он привыкает к тому, как все вокруг души в нём не чают, и даже с теми, кто не давал никакого согласия на такое эгоистичное обращение, продолжает вести себя так же. С этого момента — надо периодически делать сверку с реальностью, чтобы не давать себе спуску, даже если Гарри продолжит наслаждаться идиллией всепоглощающего обожания... ведь он продолжит. Как минимум — с Кормаком. Значит, надо следить за собой внимательнее. То, что он теперь может бессовестно раскрепощаться в компании таких очаровательных хулиганов, коими, к счастью, оказались все его партнёры — не даёт ему права вести себя так грубо со всеми подряд. «Надо будет поучиться у Кормака тому, как органично он умудряется совмещать такое благородно-воспитанное поведение в повседневной жизни с такой первоклассной беспардонностью в интимных делах — даже когда эти вещи пересекаются.» Да, с этим — он для себя точно определился... ... но как только он поставил мысленную точку в этой линии рефлексии, тут же в сознании всплыла другая коварная мысль. Та, которую он, похоже, подавлял весь этот вечер и которая лишь сейчас проявилась, оголив одну из его слабостей. Мысль о том, насколько настоящей была его сегодняшняя угроза о том, что он не потерпит в своём окружении НИКОГО, кто не примет их отношения с Кормаком. Ведь тогда, в моменте — он выпалил это сгоряча, не особо обдумав весомость такой угрозы. А теперь, всерьёз задумавшись об этой перспективе — он уже не был столь уверен в том, что действительно сможет вычеркнуть из жизни тех близких для него людей, кто расходится с ним в — пускай, и столь значимом — но лишь одном вопросе. Если, допустим, хотя бы Ли Джордан подойдёт к нему завтра и скажет, что, раз Гарри ставит такой ультиматум — то пусть он и идёт нахуй... если Ли скажет такое — сможет ли Гарри действительно поставить для себя крест на лучшем друге близнецов?.. И, что немаловажно, каково будет самим близнецам, когда они узнают, что Ли относится к ориентации Гарри — а значит, и их тоже — именно так? Или — замахиваемся ещё выше. Что если завтра оба непосвящённых из его самых близких товарищей — и Симус, и Невилл — скажут то же самое? А что если такое решение озвучит вообще весь факультет? Или хотя бы большинство? Ведь тогда получится, что, выставив такое категоричное требование, Гарри сам себя сделает изгоем... и, что обиднее, снова сделает таковым Кормака — после того, как тот только-только начал по-настоящему вливаться в жизнь факультета. Да уж... Если признаваться самому себе — Гарри точно не хотел вновь оставаться один. Но как далеко он готов... — Кхм-кхм! — вновь раздался за спиной тот же кашель, на сей раз — куда громче. Машинально обернувшись — чисто инстинктивно, из желания хотя бы узнать, а не окажется ли, что всё это время с ним в гостиной была какая-то однокурсница — он окинул взглядом гостиную... и не увидел никого. — КХМ-КХМ! — гораздо увереннее прозвучал кашель — и на сей раз Гарри услышал, что он доносится из-за спинки одного из кресел перед камином. Недолго помешкав, он неуверенно развернулся и решил подойти, чтобы банально уведомить о своём присутствии кого-то из девчонок, которая, видимо, читала книжку перед камином, и некрасиво покашливала, думая, что она тут одна. Вдруг она точно так же захочет громко пёрнуть — и получится неловко, когда будет уходить, и увидит Гарри. — КХМ-КХМ! — снова раздался кашель, теперь — ещё более громкий и даже настойчивый... а за ним последовало обращение по имени. — Мистер Поттер, будьте добры? Я вижу, что вы тут. Нехорошо заставлять даму ждать.

***

Он — с некоторой растерянностью от последней фразы — подошёл поближе к камину — и лишь теперь заметил, что в пламени висела чья-то голова. Это было похоже на то, как в невидимом убежище Дамблдора появлялась голова МакГонагалл и как у Тиберия с ними связывался сам директор — с той лишь поправкой, что пламя было не зелёным, а совершенно обычным оранжевым, отчего третьекурсник не сразу даже обратил внимание на камин. — Эммм... да? Кто тут? — неуверенно произнёс он, опускаясь на колени прямо перед камином — между двумя креслами — и, приглядевшись, распознал это лицо. — А я, кажется, вас знаю! Вы же — одна из визенгамот... овцев... в смысле, судей, да? — Ох, — кокетливо усмехнулась та. — Чуть больше, чем просто судья. Мистер Поттер, вы разговариваете со Старшим Заместителем Министра. — Ой... тогда простите. Не знал. Здравствуйте, — помня, как с ними разговаривал Дамблдор, Гарри, хоть и не был уверен, что надо продолжать этот разговор — но не стал обрывать его сразу же, и как минимум поначалу — ответил нейтрально-вежливо. — Не знали? — сперва изогнула бровь она, а потом — тихо хихикнула, аж зажмурившись. — Как мило. Гарри от такой реакции растерялся ещё больше. Но, на миг поставив себя на её место — понял, что, наверное, с её точки зрения в таком ответе нет ничего необычного. Она, поди-ка, привыкла к тому, что её все знают в лицо... как, честно говоря, привык и сам Гарри — и тут же для себя отметил, как некрасиво выглядит такое ожидание со стороны. Доброжелательно — хоть и слегка натянуто — улыбнувшись, женщина продолжила: — Наши прошлые встречи прошли не при самых удачных обстоятельствах — так что прошу прощения, если волею случая у вас могло создасться не самое приятное впечатление от общения со мной. Надеюсь, вы не держите зла. — В смысле, на то, что при нашей прошлой встрече вы всем Визенгамотом в голос ржали надо мной, а потом лично вы — «нечаянно» отменили патронус, — он изобразил пальцами кавычки, — спуская дементоров на меня и профессора Дамблдора, чтобы «доказать» те надуманные обвинения? — непроизвольно нахмурился он. — Я понимаю, как это могло выглядеть с вашей точки зрения — но, мистер Поттер, неужели вы всерьёз считаете, что многолетняя служительница Министерства, да не кто-нибудь, а сама Старший Заместитель Министра... да и в целом — просто добропорядочная ведьма — могла специально сделать что-то такое? В той весьма напряжённой ситуации — я действительно потеряла концентрацию и лишь на самую малость отвлеклась, что и привело к тому страшному инциденту — но это была добросовестная ошибка, не более. За которую я тут же извинилась и попыталась призвать Патронус снова — но вы попросту меня опередили. Уж вам ли не знать, как тяжело простой ведьме в одиночку призывать столь сложное заклинание, сдерживая аж 37 дементоров... хотя, наверное, вы и не знаете. Вам-то оно даётся с лёгкостью... В смысле, я не хотела укорить, ни в коем разе!.. Я лишь прошу понять меня. Любой сотрудник Министерства — а уж тем более, тот, кто так давно служит магической общественности, как я — не станет преднамеренно подвергать такому издевательству бедного несформированного студента Хогвартса. И уж точно полный абсурд — что такое может произойти на глазах у всего Визенгамота, в самом центре Министерства. Да за такое — в Азкабан отправляют, вы что!.. Это лишь несчастный случай. Но всё равно, я ещё раз от всей души прошу прощения за то, что позволила себе потерять бдительность... А касаемо того, что прочие судьи, выражаясь вашими словами — простите, «ржали в голос» — ну сами представьте, как выглядели ваши заявления со стороны для неподготовленного слушателя... И смею напомнить, что, если вы обратили внимание, то должны были заметить: лично я — не позволяла себе такой фамильярности в ваш адрес. Гарри призадумался, прокручивая в памяти тот злополучный момент. Действительно, теперь, сосредоточив на этом внимание — он начал припоминать, что конкретно эта волшебница — хоть и улыбалась вместе со всеми, но, вроде бы, откровенно ухохатываться над словами Гарри, как это, например, делал Фадж — себе не позволяла. А удержать одним патронусом аж 37 дементоров... «Кстати, во! Значит, их там было 37: вряд ли она стала бы называть такое число, если бы не знала наверняка. Надо запомнить и передать потом Люпину. Он спрашивал.» Так вот, такую стаю дементоров удержать — даже для него самого не самая простая задача. Он бы, честно говоря, даже пытаться не стал — а сразу бы ёбнул их Ультусом, да помощнее... по крайней мере, до того, как узнал о рисках его применения. Так что... похоже на то, что тут — просто из-за неудачного стечения обстоятельств — эта ведьма, и впрямь, просто произвела некрасивое первое впечатление. Как например, произвёл отец Кормака, на их первой встрече показавшийся совсем невоспитанным хамлом. Кстати, да: вспоминая о МакЛаггенах — Тиберий же, вроде, тоже узнал её по одному лишь описанию. Даже по имени назвал. А кого попало — он не держит среди своих знакомых. Наверное, да. Имеет смысл как минимум дать этой волшебнице высказаться о том, зачем она с ним связалась. Будто уловив как-то его настрой, голова в камине сама закончила его ход мыслей: — Так что, если вы позволите леди высказаться и дадите ей ещё один шанс, я бы предпочла начать с чистого листа. Что скажете? — Хорошо... — неуверенно протянул тот. — Допустим. Давайте прикинемся, будто я с вами общаюсь впервые. — Ну и замечательно, — ещё один слегка писклявый смешок. — Здравствуйте. Меня зовут Долорес Амбридж. Я — Старший Заместитель Министра, хотя я тут по неофициальному делу, так что к чему эти формальности, правда же? — с очередным хихиканьем она небрежно махнула рукой. — Вы — я так полагаю, мистер Поттер? Наслышана, весьма наслышана. — Да... и можно просто «Гарри». — Ой, как прекрасно! Я, признаться, ожидала, что вы будете изначально настроены против меня. — Отчего же это? — он снова настороженно изогнул бровь. — У меня есть на то причины? — Ну... знаете... не поймите превратно, но... Гарри, вы могли — не специально, не по вашей воле — перенять некоторые предубеждения от тех, кто для вас авторитетен — например, от профессора Дамблдора — даже не допуская мысли о том, что ваши преподаватели — это тоже простые маги, и тоже могут в чём-то быть предвзяты. Не секрет, что у вашего директора на меня есть давняя личная обида, хоть я до сих пор и не знаю, за что. — Мне про вас директор вообще ни разу даже не заикался. Но любопытно, что вы сами начали — именно с этого. Заставляет задуматься. — Простите, сила привычки. Если бы вы поддались такому влиянию — вы были бы далеко не первым, кто негативно относится ко мне заочно, и кому мне со старта приходилось доказывать, что эти предубеждения — беспочвенны. Как раз вы — наверняка, поймёте меня тут как никто другой. Неужели у вас ни разу не было такого, что люди формировали о вас ошибочное — и, как правило, довольно оскорбительное — мнение ещё до того, как пересекались с вами лично? «Оу... это она — в точку. Ладно, тоже допустим. Но...» — Миссис Амбридж, давайте закончим с этой преамбулой — и перейдём ближе к делу? Вы ведь не просто так со мной связались, верно? — Ох, я всё ещё мисс, — смущённо улыбнулась она и снова хихикнула. — Увы, не замужем. Работа в Министерстве — вот мой брак навеки. — Простите. Не хотел обидеть. Я просто... — Ничего-ничего. Из ваших уст — это прозвучало даже мило... Так о чём это мы? Цель моего визита, да... На самом деле, я просто хотела пообщаться с вами неофициально. Без всех этих формальностей и посредников, которые только всё усложняют. — О чём конкретно? — Гарри, я думаю, вы сами прекрасно понимаете, о чём. Несмотря на ваш юный возраст — все, кому довелось с вами общаться, наверняка подметили, насколько вы мудры не по годам. Вы просто не можете не понимать, насколько деликатная ситуация сложилась в связи с тем заклятием, которое вы недавно сотворили. Как сами считаете, разве может ситуация просто «рассосаться» сама собой? — Уж понял, что не может. Но я всё ещё не понимаю, о чём этот разговор. — Можно начистоту? — Да уж постарайтесь. — Если открывать карты — я связалась, чтобы предупредить вас. — И снова: о чём? — он уже начал тихо раздражаться от этого хождения вокруг да около. — Я не знаю, в каком информационном поле вы обитаете, но при нашей прошлой встрече у меня создалось впечатление, что вы можете пребывать — опять же, не по вашей вине — в некотором неведении. Мне неизвестно, насколько открыто ваши преподаватели обсуждали с вами риски от применения вашего — как там его, «Ультуса»? — но вы должны знать: риски эти — могут быть куда существеннее, чем вам кажется. Он насторожился снова: — О каких именно рисках вы говорите? Вы так витиевато обвиняете меня в чём-то конкретном? — Нет-нет-нет, Гарри, что вы! Я вас ни в чём не обвиняю. Лишь пытаюсь показать вам, что ваше заклинание может быть ГОРАЗДО опаснее, чем считаете вы сами, и даже чем считают те взрослые маги, кому вы верите. Не по злому умыслу: просто заклинание ещё не изучено, и они сами могут этого не знать. Это не их и не ваша вина: так было практически со всеми новыми магическими открытиями. Поначалу — оно может так вскружить голову своему создателю, что тот, недооценив побочные эффекты, нередко допускает трагедию — и лишь после неё осознаёт, что у каждого нового открытия есть своя цена и строго определённые условия применения. «Хм... Пока что в её словах — лишь разумные вещи. И она, как работница министерства — наверняка лучше прочих знает, с какими последствиями приходится иметь дело, когда новые чары выходят из-под контроля даже своего создателя.» Гарри тяжело вздохнул. — Я знаю. Не про то, какие там трагедии бывали в прошлом, а про то, что неизученный Ультус несёт риск ровно в том, чего мы ещё не знаем... И, к вашему сведению: на это мне открыли глаза — как раз-таки, преподаватели. Так что похоже, что это ВЫ, мисс Амбридж, предвзяты на их счёт. — Нет-нет-нет! Вы не так поняли. Я ни в чём никого не обвиняю. Я же говорю: Министерство просто не в курсе, насколько глубоко учителя Хогвартса познакомили вас с «обратной стороной» новой магии. Как я теперь вижу, вы понимаете: это недетский разговор, так что преподавательский состав запросто мог сознательно уберечь вас от посвещения в тему в полной мере, чтобы избавить ваше юное сознание от подробностей того, что именно бывает при таких трагедиях. А поскольку Министерство не лезет в дела школы — мы, действительно, просто не знаем, насколько полной информацией вы владеете. Но я рада, что тут мы с вами оба в курсе расклада. — Вы об этом хотели поговорить? Предупредить меня, что Ультус может быть опасен? Я это — и так понимаю. И пока что — не стану применять его снова... без острой на то необходимости, — добавил он, многозначительно сверкнув глазами, давая ей понять, что ради общего блага — Министертсву лучше его не провоцировать очередными нападками. — Да, об этом... но не только. Вы уже в курсе возможных рисков — это сильно облегчает дальнейший разговор... Раз вы понимаете, что Ультус может быть опасен в том, о чем ещё не знают ни ваши учителя, ни вы, ни я, да и никто в мире — вы согласны, что ради общего блага оправдано применение дополнительных мер предосторожности? — На эту тему — не беспокойтесь. С моей стороны меры предосторожности — беспрецедентные. Подробностей никаких я вам не озвучу. Сами понимаете, почему: в данной ситуации министерство уже не раз наглядно показывало, что оно мне — вовсе не союзник. Но можете поверить мне на слово: во всём, что касается Ультуса, я сам — бдительнее некуда... и помогают мне с обеспечением безопасности — те, кто лучше прочих разбирается в этом деле. — Вот... вы тут случайно затронули ещё одну тему, насчёт которой я хотела с вами поговорить. Гарри, а может быть, это можно изменить? — Что? Вы хотите, чтобы я был МЕНЕЕ осторожен? — Нет-нет-нет! — снова вскинула руки она. — Что вы, ни в коем разе! Я про то, что Министерство вам — не союзник. Может быть, мы могли бы изменить это? — Как именно? — Ну представьте сами... Министерство располагает практически безграничными ресурсами и доступом к таким магическим технологиям, которые вам и не снились. Не говоря уж о том, что самые выдающиеся эксперты во всех известных видах магии — трудятся у нас. А конкретно в Отделе Правопорядка — служат передовые специалисты, куда лучше разбирающиеся в обеспечении безопасности, чем даже самые талантливые профессора Хогвартса. И я уж просто молчу, что презентация миру вашего заклятия под крылом Министерства — сулит не только солидное жалование, даже для вашего богатого уровня достатка, но и скорее всего — целый ворох наград, медалей и иных форм общественного признания. Хотя всё, что от вас потребуется — это всего-навсего делать то же самое, что вы и так, смею предположить, собирались делать где-то там из-под полы, только уже официально и в стенах Министерства. Далеко не каждый молодой человек ваших лет может похвастаться тем, что ему открыты двери в самое сердце Министерства... да, по правде говоря, я не знаю ни о ком, кто столь юн, а уже имеет министерский пропуск. Просто попытайтесь представить всё это вместе... То, что может предложить Министерство — тем более, с моим личным покровительством — на секундочку, покровительством самого́ Старшего Заместителя — это даже нельзя сравнивать с тем, что вам может предложить школа. Гарри внимательно её выслушал — и, призадумавшись, выдал: — Возможно, спорить не стану... Но зато школа мне способна предоставить то, что министерство, похоже, предоставить просто неспособно. — Что же это? — небрежно фыркнула ведьма — видимо, убеждённая в том, что нет НИЧЕГО, в чём арсенал Министерства уступает Хогвартсу. — Доверие, — коротко ответил Гарри с упрёком в голосе, и, увидев недоумение в её взгляде, пояснил. — Знание того, что те, кому доверюсь я — ответят мне тем же, а не предадут, воспользовавшись мной и потом выбросив меня, как отработанный материал. При всём уважении, на данный момент — министерство не дало мне ни одной причины вам доверять. Даже если мы начинаем «с чистого листа». — Вы считаете, что вы можете безоговорочно доверять руководству школы? — изумлённо изогнула бровь она. — Да. — Вы думаете, что преподаватели относятся к вам как к равному и доводят до вашего сведения всё, что знают сами? — Не всё, конечно. Понятное дело, что всякие там учительские дела — остаются в кабинете директора. Я не маленький и всё понимаю. Но касаемо Ультуса — да, я уверен, что они ведут себя со мной открыто. — Ох... Да, Гарри, я вижу, что вы это верите... И, похоже, верите искренне. Оттого больнее будет сталкиваться с суровой действительностью, когда она вскроется. — Вы опять на что-то намекаете? — Нет. Лишь сужу по своему опыту. Не могу говорить за прочих преподавателей Хогвартса, но насколько я знаю конкретно профессора Дамблдора... он действительно умеет произвести впечатление того, с кем ты можешь быть откровенен. Но не обольщайтесь, Гарри: эта искренность работает лишь в одну сторону. — Если вы хотите снова его в чём-то обвинить — обвиняйте открыто! — Как и сказала, я ни в чём его не обвиняю... пока. Но зная его — я вас уверяю: есть масса того, о чём он вам недоговаривает. И нет: речь — не об учительских делах, а о том, что ему известно насчёт вашего нового заклятия. Альбус никогда не раскрывает свои карты до конца, поверьте. Если вы этого ещё не знаете — мне искренне жаль, но вам лишь предстоит об этом узнать. Гарри нахмурился: — Мисс Амбридж, мне не нравится направление, в котором движется наш разговор. В чём бы вы ни пытались меня убедить — это не сработает. — Увы, я понимаю, что если вы всё ещё пребываете на том этапе, когда вы слепо преданны Альбусу Дамблдору и ещё не замечаете всех «тревожных звоночков» — вас не переубедить. Вы не первый, кто поддался очарованию образа «мудрого мага». Я лишь прошу вас хотя бы допустить такую мысль, что он может быть с вами не настолько честен и открыт, как вам кажется. Просто понаблюдайте за тем, как он с вами общается, какие формулировки выбирает — и всё. Я могу лишь попросить вас об этом, но никак не заставить. — Что не можете заставить — это точно. И на этом — разговор окончен. — Погодите-погодите! Я не хотела вас обидеть, ни в коем разе! Поймите: я искренне беспокоюсь за ваше будущее и лишь пытаюсь предостеречь. — Ваше беспокойство принято к сведению. На этом всё? — Если позволите... есть ещё один крохотный нюанс. — Ну кто бы сомневался! Ладно. Так и быть, выслушаю. Но на этом — всё. И я ничего не обещаю. — Хорошо... Гарри, смотрите... вы уже признали, что ваш Ультус несёт угрозу. А значит, вы не можете не понимать, что всё, что несёт угрозу — ради безопасности общественности, подлежит особому регулированию — независимо от того, будете вы сотрудничать с Министерством или нет. Здесь нет ничего личного: вы же сами не хотели бы, если бы любой желающий мог пользоваться «Авадой» по своему усмотрению или, например, мог безо всяких последствий опоить вас зельем приворота... вот и с Ультусом так же. — Дайте угадаю: вы хотите зарегулировать Ультус до уровня плинтуса, да? — Нет, что вы — что вы! Напротив, я хотела предложить вам сотрудничать с Министерством, чтобы совместно разработать меры регулирования Ультуса, которые покажутся вам адекватными и оправданными. — А в чём тут ваша выгода? — Гарри, ещё раз: вы зря относитесь ко мне с таким подозрением. Я, как служитель магической общественности, беспокоюсь лишь об одном: об общественном благе. Тут нет никакой выгоды «для меня» сверх того, какую пользу от этого получит вся магическая Британия. Вам, как автору нового заклятия, лучше других известны его скрытые свойства, и вы корректнее прочих способны оценить, что из этого опасно, а что — нет... Так что было бы разумно консультироваться именно с вами, решая, как надо регулировать новое заклинание, разве нет?.. И, строго говоря, Министерство могло бы принудить вас к такому сотрудничеству, но так неудачно сложилось, что мы и так уже начали с вами не с той ноги — в связи с чем я хотела, первым делом, попробовать договориться с вами полюбовно. Так ведь будет лучше для всех, правда же? — Хм... любопытно, что вы не упустили возможности напомнить мне, что «вообще-то» министерство может опять разговаривать со мной с позиции силы. Это такая угроза, обёрнутая в предложение? — Да что ж вы всё воспринимаете в штыки! Гарри, я правда хотела бы, чтобы в дальнейшем вы с нами сотрудничали. Худой мир — лучше доброй ссоры, разве не так? — Мисс Амбридж, вы не ответили прямо. Так что́: это угроза, что я либо по-хорошему сделаю так, как вы просите — либо вы меня заставите сделать это по-плохому? — Гарри... вы ведь уже весьма взрослый маг, хоть ещё и не сформированный. Вы же должны понимать, что Министерство — не я лично, а всё Министерство — просто не может пустить ситуацию на самотёк и позволить вам распоряжаться таким опасным заклятием как вам заблагорассудится. Какое-то регулирование — будет в любом случае. Так не лучше ли разработать его совместно с вами? — ТТТТ◀◀◀⏸⏪%s ▶ [Эвристика] Прогноз:       — Ты будешь страдать, Долорес, — с полнейшим безразличием, как нечто уже свершившееся, продекларировал он, приближаясь. ⏯⏩▶▶▶ ... в любом случае. Так не лучше ли разработать его совместно с вами? — То есть, ◀❌❌❌▶ если отброооо◀◀◀⏸⏪%s ▶ [Мониторинг] ❌ Критическая ошибка при построении прогноза:       Критическое несоответствие контекста:             Ожидается:                   <МагЧеловек "Гарри Поттер">                   <МагЧеловек "Долорес Амбридж">             Получено:                   <МагЧеловек "Римус Люпин">                   <МагЧеловек "Долорес Амбридж">       Запрос на приостановку индексации во избежание повторных исключений:             Отправка сигнала демону индексации....... выполнено. ▶ [Индексация] Сообщение:       Поиск приостановлен. ▶ [Эвристика] Гипотеза:       Повторное галлюцинирование контекста повреждённой моделью.       Перетренированность модели. ▶ [Ядро] Возврат ранее одобренной стратегии.       Основная стратегия: Откат к стабильной версии модели.       Возврат результата демонам: [эвристики, индексации]:             <СтратегияПодтверждена: <ОсновнаяСтратегия #0x42F13E...>> ⏯⏩▶▶▶ ... в любом случае. Так не лучше ли разработать его совместно с вами? — То есть, если отбросить шелуху — это именно то, как я это описал. Ультиматум. Или делай по-хорошему — или будет по-плохому. — Ну зачем же бросаться такими громкими словами! Это совершенно разумная мера... — Я вас услышал. И мой ответ... — Не торопитесь с ним. Хотя бы обдумайте. Хоть денёк-два походите с этой мыслью. — А потом — что? — Потом — я попробую ещё раз связаться с вами, чтобы узнать ваше решение. Но знайте: каким бы оно ни было — после того, как вы его озвучите, будет пройден некоторый рубеж, после которого уже не получится просто так отмотать время вспять и переиграть свой выбор. Поэтому прошу вас отнестись к этому решению со всей ответственостью. — Ладно. Мне это всё категорически не нравится — но ладно. — И, всё-таки, понаблюдайте за директором, которому вы так слепо верите. Попробуйте хоть раз поставить под сомнение то, насколько он с вами открыт, и хоть как-нибудь проверить его искренность. Не ради меня. Ради себя. — Я вас услышал. И на этом разговор — уже точно окончен... Я не знаю, как вы связались через наш камин — но я сейчас же пойду к декану, чтобы она проверила, может ли кто-то через него связаться снова. — Да что ж вы... — она не окончила фразу, а лишь поджала губы, раздражённо попыхтев. — И, пожалуй, я отзываю предложение. Для вас, мисс Амбридж, я — не «Гарри», а, всё-таки, «мистер Поттер». До свидания. — Как скажете. До свидания, мистер Поттер. ⟣ Нет, всё снова неправильно! Плохая девочка должна будет была связаться раньше. А ты — вообще не должен ей поверить! Она плохая девочка, а ты хороший мальчик. Ты всё-таки не чинишь то сломанное тогда.

***

Важная начальница достала голову из камина и резким взмахом палочки потушила пламя, после чего тут же выпалила в ярости: — АХ ТЫ МЕЛКИЙ ЗАСРАНЕЦ! «Подумает» он, видите ли! Ишь ты кем себя возомнил! Ещё препираться он мне будет! Молоко ещё на губах не обсохло со мной спорить, сопляк! Я перед ним — расстилаюсь, как девчушка какая-то, а он ещё и хвостом вертит! Давай думай у меня живее, а то узнаешь, что бывает, когда мне перечат! Я ведь тебе устрою райскую жизнь, с радостью! Пожалеешь, что не согласился, пока я тебе по-хорошему предлагала! — прокричавшись, она оперлась обеими руками о кладку на камине, тяжело дыша. Немного остыв, Долорес повернулась к хозяйке кабинета. — А ты — ничего не видела и не слышала. И в твоих же интересах, чтобы мы обе забыли о том, что здесь сегодня было... и о том, ЗА ЧТО тебе пришлось так расплачиваться, — она угрожающе зыркнула в сторону сотрудницы чужого отдела, отключившей регистрацию связи для этого конкретного диалога. — Мы в расчёте? — сквозь зубы процедила та. — Посмотрим. — Нет, не «посмотрим»! — возразила девушка. — ЭТО сейчас было — настолько не по протоколу, что я бы даже сказала, что теперь ВЫ мне должны. — Пф! Ещё одна с гонором. Ты давай-ка аккуратнее зубки показывать, а то ведь тебе их пообломают. — Мы — в расчёте? — с нажимом повторила та. — Ладно, так и быть. В расчёте. — Тогда немедленно покиньте отдел. И впредь — лично я прослежу, чтобы все мои взаимодействия с вами — были строго в присутствии Главы нашего отдела. Уверена, он сам будет рад присутствовать. — Не дерзи. А то ведь я могу вспомнить о том, что только что забыла. — А я — могу вспомнить и доложить своему прямому руководству, что Старший Заместитель Министра, пользуясь своим служебным положением и оказывая давление на рядовых сотрудников Министерства через грязный шантаж, провела несанкционированный сеанс незарегистрированной связи с несформированным магом, да ещё и провернула это в самом Хогварсте, причём аж в святая святых Гриффиндорской башни — без ведома не то что родителей, а даже преподавательского состава. — Ах ты дрянь! Подглядывала, значит? Не соблюла условия нашего уговора?.. — её собеседница в ответ на это восклицание лишь многозначительно пожала плечами. — Ну давай, рискни. Посмотрим, кто первый отсюда вылетит: ты — зарвавшаяся стажёрка — или я — заслуженная работница Министерства, с потрохами сожравшая с десяток таких выскочек. — Вылечу, наверное, я. Но в процессе — я сделаю всё, чтобы вас тоже больше никогда не допустили до хоть сколько-то значимых должностей, отправив в самый запылённый угол Отдела Регулирования Популяций — подавать годовые отчёты о приросте жмыров, которых вы так неистово обожаете. Уж явно любите их больше, чем людей, которым, вроде как, должны служить — и общественности не помешает узнать о том, насколько. Готова рискнуть. Проверим? — Осторожнее. Не ты первая, кто так огрызается. Те — тоже пытались играть со взрослыми, вот только как огребли по-взрослому — живо поняли, где их место, и поджали хвост. — Мы в расчёте, — повторила девушка, уже не спрашивая, а декларируя. — Так что я бы на вашем месте — точно так же забыла о том, что было, как вы предлагаете мне. И уж точно не пыталась бы шантажировать меня этим снова. Потому что даже сегодня — вы прошлись по самой грани моего терпения, за которой я уже была почти готова махнуть на всё рукой и воскликнуть: «Да гори оно всё синим пламенем!» — Истеричка. Понабрали тут... Ну как с такими вообще работать! — возмущалась ведьма в розовом платье, которая при этом, однако, уже покидала чужой кабинет.

***

Судя по тому, как моргнуло пламя после того, как голова женщины исчезла из камина, связь была прервана. На самом деле, Гарри немного блефовал: он вовсе не собирался идти сейчас к МакГонагалл. Уж точно — не специально. Но эта заместительница министра — по-видимому, ничего не знала о том, какая у них тут сегодня накалённая обстановка... и уж точно, знать ей об этом не следует. Даже если она не кривила душой насчёт своего беспокойства за судьбу Гарри, ничего хорошего из того, что она узнает лишнего — выйти точно не может. Так что, похоже, она купилась на угрозу о проверке камина. Его действительно надо бы проверить — но необязательно прямо сейчас. Ночью — тут всё равно никого не будет. А утром — МакГонагалл, наверняка, сама наведается... а если нет — можно будет на завтраке попросить об этом Люпина. Уже не спеша поднимаясь по лестнице, Гарри поймал себя на мысли о том, что после этого разговора чувствовал себя каким-то грязным. Но, что его неслабо удивило, сам был не уверен, из-за чего именно. Первый вариант — понятен. Любому будет неприятно выслушивать, как столь уважаемого им человека пытаются обвинить в какой-то там неискренности — притом, что обвинитель даже не говорит ничего конкретного, а лишь ссылается на какой-то там свой прошлый опыт. Но вот насторожил его — второй вариант. Почему-то его сознание не отмело эти обвинения сразу же, а начало всерьёз задумываться о том, действительно ли директор — да и преподавательский состав в целом — настолько на его стороне, насколько они хотят казаться. Ведь пока что, если взглянуть правде в глаза, именно Дамблдор показал ему мастер-класс в том, как вводить министерство в заблуждение, когда помогал ему пронести палочку в зал суда. Это именно он показал, насколько умеет думать на несколько шагов вперёд и организовывать тайные операции, вроде его эвакуации — так, чтобы никто ни о чём не догадался. Наконец, это именно он, а не кто-то другой, уговорил Гарри попытаться скрыть их с Кормаком ориентацию. Причём, похоже, утаил это от всех коллег. Да, можно сказать, что он сделал это ради сохранения в секрете личной жизни самого Гарри... но ведь директор даже не скрывал, что в первую очередь — это нужно не для его будущего, а для его нынешней безопасности. То есть, строго говоря — для того, чтобы облегчить его, Дамблдора, работу. Вообще-то, звучит это — как сухой прагматичный расчёт... МакГонагалл — после сегодняшних откровений — тоже не сильно похоже, чтобы была на его стороне... Несмотря на то, как самому Гарри хотелось верить в обратное — она, судя по всему, хотела быть наставницей не ему, живому Гарри, со своими живыми качествами, а тому же самому идеальному мальчику-который-выжил, которым его видят все остальные. И, увидев первое же существенное отклонение от этого образа, которое не вписалось в её придуманный трафаретик — вон, как отреагировала. Профессор Люпин?.. Ну, разве что, в нём Гарри может быть уверен. Близкий друг обоих его родителей — не раз показывал делом, что поистине относится к нему едва ли не как к родному. И в целом Люпин — самый молодой препод, самых прогрессивных взглядов. Пожалуй, он один воспримет новости об ориентации Гарри совершенно спокойно, и не увидит в них никакого повода для пересмотра их отношений. Да, ему — точно можно беспрекословно доверять. Но вот остальные преподаватели... Конечно, они все — кроме, понятное дело, Снейпа — относятся к Гарри хорошо. Но нельзя сказать, что он им прямо-таки доверяет. Нет, такое отношение, за исключением лишь в этом году возникшего Люпина — у него только к Дамблдору. И отчасти — по крайней мере, было — к МакГонагалл. Всё. И обе этих авторитетных фигуры сейчас под вопросом. «Хм... Сколь ни противно это признавать, но возможно — лишь ВОЗМОЖНО — в словах этой чиновницы может быть доля правды. Точно не вся правда. Скорее всего, как в статьях Скитер: именно что, лишь доля. Но есть... М-да. Похоже, и впрямь, имеет смысл присмотреться завтра к тем, кому я доверяю. И задуматься о том, ПОЧЕМУ я им доверяю. Возможно, это доверие если не беспочвенно, то хотя бы отчасти неоправдано.» С этими мыслями он открыл дверь в свою спальню — и снова удостоился четырёх взглядов, резко повернувшихся к нему.

***

Единственное положительное изменение — в том, что, кажется, взгляд Рона слегка потеплел. Но тоже встретил его так, будто уже не рассчитывал его сегодня увидеть... «А действительно. Нахуя мне ночевать тут, когда уже все карты раскрыты? Зачем ставить в неловкое положение и себя, и их всех?» Неуверенно переступив с ноги на ногу, Гарри заговорил: — Парни, а знаете... Я сегодня не с вами ночую. Дин... ты ближе всех. Если не трудно, можешь закинуть мою зубную пасту на кровать? — он протянул тюбик с шёткой. — Мне кажется, если я зайду в спальню — больше уже не выйду. МакГонагалл наверняка какие-то чары наложила. — А ты куда? — настороженно подал голос, на удивление, Симус. — Ну... Сам подумай, — пожал плечами Гарри. Судя по следующему же взгляду, сосед всё понял. А судя по тому, как все четверо после этого переглянулись — понял и Невилл, а следом — поняли уже все, что Рон всё это время знал о таких похождениях друга, и это не первый раз, когда Гарри ночует не с ними, а Рон был в курсе, где тот был на самом деле. — Ты после всего этого — вот так просто пойдёшь сейчас шпёхаться с МакЛаггеном, что ли? — с лёгким наездом в голосе озвучил подразумеваемое Симус. — Во-первых, даже если и да — то не «шпёхаться», а уж хотя бы ебаться. Во-вторых, это не твоё дело. В-третьих — ты уверен, что хочешь знать ответ на этот вопрос? И в-четвёртых, мне кажется, всем будет лучше, если вы тут сегодня переночуете без меня. Ещё один раунд переглыдяваний соседей — и, наконец, все четверо пожали плечами, соглашаясь как минимум с последним пунктом. К сожалению, Гарри подметил, с каким скрываемым раздражением это пришлось сделать Дину, отыгрывая предписанную ему роль, чтобы не усугублять и без того взрывоопасный вечер таких откровений. Вернувшись взглядом к Гарри, Дин опомнился и вскочил с кровати, направляясь к нему, чтобы выполнить просьбу. Как только зубная паста и щётка оказались на кровати, дверь уже была закрыта, а с лестницы доносились шаги, поднимающиеся на этаж выше. Уже привычно Гарри постучал в дверь Кормака, и тут же оттуда послышался голос с интонацией, чётко свидетельствующей о том, что тот его ждал: — Гарри, ты? — Ага. — Да входи — что ты стучишься, будто чужой? Как только третьекурсник начал поворачивать ручку... ступени лестницы вдруг сложились в гладкую горку — точно такую же, в которую обращалась лестница к женским спальням, когда по ней пытались подняться парни — и Гарри, не успев даже опомниться, кубарем скатился вниз. Едва он докатился до пола гостиной, лестница с отчётливым щелчком вернулась в нормальное состояние, а издалека — от самого портрета Полной Дамы — раздался звук его закрытия и послышался грозный голос их декана, стремительно приближаясь под негодующий стук невысоких каблуков: — Так-так-так! Что это у нас тут такое? Мистер Поттер! Вам, похоже, надо персонально напомнить, что школа Хогвартс — это не публичный дом! Так что извольте объясниться: с какой это целью вы, судя по всему, только что пытались попасть в спальню мистера МакЛаггена? Гарри даже не успел как следует охренеть от такого вопроса, как сзади раздался характерный: «Ф-ф-фшунк!» — лестница вновь превратилась в горку, и вскоре рядом с ним приземлился такой же ошарашенный Кормак. — О, мистер МакЛагген! И вы туда же! — воскликнула декан. — Тогда жду объяснений от вас обоих: с каким это намерением вы оба направлялись в чужую спальню на ночь глядя?