Патронус Истинной Души

Каждая Пиздюлина, каждый Хуйлонов и каждая Херова́я —

в каждом своём решении должны помнить,

что не бывает действий без последствий.

— Профессор, если вы всерьёз рассчитываете, что я стану сейчас ещё и ОПРАВДЫВАТЬСЯ за то, с кем я сплю — что вас СОВЕРШЕННО не касается — то по-моему, пора бы уже ВАМ напомнить, что есть личные дела студентов, лезть в которые просто непорядочно. — Это ВЫ смеете упрекать МЕНЯ в таком! Мистер Поттер, да вы окончательно потеряли всякий стыд! Минус пятьдесят баллов Гриффиндору за откровенное хамство декану! — И где здесь хамство? — заступился за своего парня Кормак, тоже вставая и отряхиваясь. — По-моему, Гарри предельно корректно указал на то, что вы сейчас выходите за рамки дозволенного. — И вы туда же? Ещё минус пятьдесят баллов! Они ещё меня учить будут, что дозволено, а что нет! Испокон веков Хогвартс, а уж тем более, его святая святых — факультет Гриффиндор — были лишь местом воспитания благородных юношей и леди, а никак не центром фривольного разврата! — Испокон веков, — снова возразил Кормак, — в Хогвартсе учились буквально дети, которые лишь к старшим курсам завершали половое созревание. Сейчас же — это только называется школой, но по факту — это, скорее, похоже на то, что у магглов зовётся университетом, где все студенты в ЭТОМ плане — совершенно взрослые люди... Причём и раньше — даже в годы вашей учёбы — у старшаков, как раз, царила точно такая же беспросветная... кхм... скажем так, «романтика»... мягко выражаясь. И не делайте вид, будто это не так: мой дядя Тиберий мне всё... — Ваш дядя — живое олицетворение всего того, за что Хогвартсу стыдно. Его в своё время не отчислили только лишь из-за влияния вашего отца — так что помните об этом, когда решите снова им бахвалиться! — Профессор, вы сейчас переходите... — Мне снова применить Селенцио? — она грозно изогнула бровь. — Оба — марш в свои спальни! В свои, не в чужие! И меня бесконечно возмущает сам тот факт, что я вынуждена проговаривать столь очевидные вещи! Если ещё раз попробуете прокрасться туда, где вам находиться после отбоя категорически не подобает — вы у меня одним выговором не отделаетесь.

***

Второй раз за этот вечер дверь в кабинет директора распахнулась без стука — правда, не так решительно и возмущённо, как ранее — и внутрь вбежал встревоженный Римус Люпин, заговорив с порога... но, тут же поняв, что забылся и несколько перешёл рамки приличий, вот так внезапно вломившись в покои директора — с порога же начал оправдываться: — Директор, простите, я... не подумал, — неуклюже замер он на полпути к директорскому столу, растерянно указывая то на кресло для посетителей, то на только что закрытую дверь. — Я со срочными новостями — и сразу к вам. Простите, что вот так... — Ничего страшного. Мои двери всегда открыты для преподавательского состава, вы же знаете, — поднял взгляд тот, отвлекаясь от каких-то своих угрюмых раздумий, в которых он пребывал, сидя за рабочим столом в столь поздний час. — Но лучше, всё-таки, стучать — во избежание неудобных ситуаций. Что за новости? — Я... кажется, я случайно завербовал нового сторонника... то есть, почти. Не до конца. — Случайно — это как? — устало усмехнулся Дамблдор. — Помните, как я неожиданно смог подтвердить сведения о том, что за Гарри велась слежка? — Конечно. Это подтверждение весьма пригодилось в планировании его дальнейшего пребывания в гостях у мистера МакЛаггена... среднего. Хм... — он вдруг снова отвлёкся на свои раздумья и пробормотал под нос. — Вообще-то... выходит, именно оно и стало решающим в том вопросе. Любопытно. — Так вот... ещё раз, огромное спасибо, что не стали тогда допытываться, откуда я это узнал, и дали мне самому раскрыть карты, когда я был к этому уже готов... И, хоть мы прямым текстом это тогда не проговаривали, но... думаю, вы поняли, при каких обстоятельствах я получил то подтверждение. — Думаю, да. Это важно? — Не сами обстоятельства. А то, кто мой источник... Им внезапно оказалась не кто иная, как племянница Сириуса. — Да. Нимфадора Тонкс, кажется? — Так вы уже в курсе? — А о чём тут быть в курсе? В Отделе Правопорядка работает не так много мракоборцев женского пола — догадаться было несложно. А что такое? Она оказалась настолько впечатлена вашими... кхм... «талантами», — он по-хулигански подмигнул профессору, — что решила ради этого поступиться своей преданностью Министерству? Честно говоря, уж от кого-кого, а от вас я не ожидал мастерства именно в таком методе убеждения, — в завершение, Дамблдор добродушно усмехнулся. — Да нет... — засмущался молодой преподаватель. — Не в этом дело... Просто, как оказалось, она сама — не то чтобы поистине преданна Правопорядку. Её отношение к Министерству — и так уже было весьма неоднозначным. Я бы даже сказал, шатким. И когда она недавно узнала о невиновности Сириуса — это окончательно подкосило её веру... А сегодня мы — выяснили, что уже давно знакомы, и оба также знаем Сириуса... в общем, мне кажется, она может быть готова к тому, чтобы переметнуться на нашу сторону. — Вообще, в Правопорядке — и так уже есть член Ордена, но ещё один сторонник нам не помешает... Вы только что с той встречи, как я понимаю? Так сказать, «с пылу с жару», — снова по-ребячески шкодливо улыбнулся Дамблдор. — Ну да... Так получилось... — засмущался тот. — Я после встречи с Сириусом как-то случайно к ней забрёл... О наших делах — она не в курсе, не бойтесь... Ну то есть, подозревает, конечно — но никаких подтверждений для этих подозрений у неё нет. И меня с ней никто не видел... Да и в школе у меня, насколько я знаю, больше нет никаких задач на сегодня — вот и решил задержа... — Профессор Люпин, зачем вы оправдываетесь? Личная жизнь преподавателей и студентов — не моё дело. Мы все — живые люди. Вашим суждениям я доверяю, так что не думаю, что вы стали бы действовать во вред Ордену, даже в сиюминутной слабости от нахлынувшей страсти. А остальное — меня не касается. — Спасибо, — Люпин благодарно кивнул. — В общем... мне кажется, мы можем заполучить нового члена Ордена — и мои личные отношения с ней тут ни при чём. Она сама, совершенно искренне, как выяснилось сегодня, разделяет многие наши идеалы... но если озвучить это прямо — у меня создалось впечатление, что она начнёт это отрицать. Просто из принципа. Как будто сама мысль о том, чтобы назвать вещи своими именами и признать, что она с нами на одной стороне — ей претит... Мне показалось, что она относится предвзято лично на ваш счёт — потому что, похоже, Министерство им всем там промывает мозги той же дискредитацией, которую они регулярно подсовывают «Пророку». — Я в курсе. Чтобы боец выполнял возложенную на него задачу со всей самоотдачей — он должен искренне верить в то, что борется за правое дело. Даже сторонники Волан... Сами-Знаете-Кого — были свято убеждены в том, что именно они в этом конфликте — герои. А самый надёжный способ убедить тех, кто на передовой, в том, что они правы — это обесчеловечить противника... Именно этим приёмом убеждения ещё в юные годы виртуозно овладел Том Реддл, и в нём же — нынешнему Министерству также нет равных. Уж кому-кому, а им — точно не занимать в том, как мастерски они научились идеологически обрабатывать людей, убеждая их в том, что чёрное — это белое... или хотя бы в том, что правды нет нигде, и у всех сторон, как они любят выражаться, «рыльце в пушку», а значит, Министерство — это, как минимум, не самое худшее из зол. После этих слов — преподаватель по ЗОТИ хорошенько призадумался, ненадолго погрузившись в себя. Как-то угадав его сомнения, директор продолжил: — Если вы сейчас подумали о том, а не заблуждаемся ли мы сами, считая себя борцами за правое дело, но на самом деле являясь злодеями — это хорошо. И я не стану подталкивать вас к тому ответу, которого придерживаюсь сам. Именно это — и отличает нас от них. В стане тех, кто на стороне зла — разоблачение их ошибок строго порицается и даже карается. Если же обнаружится изъян в наших убеждениях — я верю, что среди нас обязательно найдётся тот, кто укажет на это и одёрнет остальных, сколь бы неприятно ни было признавать нашу ошибку. Люпин простоял ещё недолго, сверяясь своим моральным компасом с тем, что озвучил глава Ордена, и, в очередной раз внутренне согласившись с позиций директора — продолжил. — Тогда, раз уж вы и так знаете о том, что моим источником была Тонкс, и даже имеете представление о том, как она настроена в ваш адрес... возможно, имеет смысл организовать её встречу с вами — чтобы вы сами смогли развеять её предубеждения на ваш счёт? — Она сама изъявила желание? — Нет. Но мне кажется, что познакомить вас с ней — будет правильным решением... Плюс, она изъявила желание узнать хоть что-нибудь о Сириусе — понятное дело, я ни о чём не проболтался — но хотя бы из этого желания, как мне кажется, она будет готова, как минимум, согласиться на встречу с вами. — Спасибо, что уведомили настолько оперативно. Возможно, это как раз то, что пригодится нам в ближайшие дни. — Так что, мне организовать встречу? — Пока — не могу сказать. Мне надо более взвешенно оценить все «за» и «против» вашего предложения. — Тогда не смею больше задерживаться, тем более — в столь поздний час. Доброй ночи. — И вам... — Дамблдор задумчиво склонил голову, возвращаясь к своим прежним раздумьям, а когда гость уже направился к двери, вновь поднял взгляд и окликнул его. — Профессор Люпин, и ещё кое-что... — он дождался, пока тот обернётся. — Как считаете, мы правильно поступаем, утаивая от Гарри последние открытия на предмет Ультуса? Преподаватель по ЗОТИ растерялся от такой резкой смены темы. И неуверенно выдал: — Если честно, сама дилемма мне не нравится категорически. И похоже, что тут нет правильных ответов... Но также похоже, что мы выбрали меньшее из зол. — Хотелось бы верить, что вы правы... ну что ж, спокойной ночи.

***

▶ [Мониторинг] ⚠ Предупреждение:       Отсутствие обновлений статуса для активной угрозы в течение длительной локализации. ▶ [Эвристика] Отчёт:       Нет новых валидных прогнозов для вывода в контексте активной угрозы. ▶ [Самодиагностика] Обнаружено атипичное поведение.       Обнаружены признаки сбоя системы.       Высокая (51) вероятность возникновения неисправности в модуле <ДемонЭвристики>.       Средняя (132) вероятность возникновения неисправностей в смежных модулях.       Внеплановый запуск полной проверки системы без запроса....... выполнено.             Статус: в процессе. ▶ [Основные стратегии] Найдена стратегия:       Активная угроза нейтрализована внешними факторами. Действия:             0. Завершение экстренного режима.             1. Перераспределение ресурсов.             2. Возврат в нормальный режим. ▶ [Ядро] Перехват стратегии и отказ. Причина:       Уровень активной угрозы: экстремальный.       Вероятность активной угрозы: экстремальный.       Признаки ликвидации активной угрозы: не найдено. ▶ [Ядро] Принудительный запрос дополнительной стратегии. ▶ [Дополнительные стратегии] Найдена стратегия:       Вероятная недостаточность ресурсов для демона эвристики. Действия:             0. Дальнейшее повышение приоритета для демона эвристики.             1. Продолжение мониторинга, индексации и формирования прогнозов. ▶ [Ядро] Перехват стратегии и отказ. Причина:       Выделение чрезмерной доли ресурсов побочному модулю. ▶ [Ядро] Принудительный запрос альтернативной стратегии. ▶ [Альтернативные стратегии] Найдена стратегия. Действия:       0. Переквалификация демона эвристики в системный модуль.       1. Дальнейшее повышение приоритета для демона эвристики.       2. Продолжение мониторинга, индексации и формирования прогнозов. ▶ [Ядро] Выбор наилучшей стратегии из доступных. Подтверждение стратегии...       Смена категории для модуля <ДемонЭвристики v1.42.7-b31415>....... выполнено.       Выделение ресурсов для: <ДемонЭвристики v1.42.7-b31415>...             Приоритет повышен. На: 172; Текущий приоритет: 4095 ▶ [Мониторинг] ⚠ Предупреждение:       Выделение аномальной доли ресурсов модулю.       Угроза нестабильности системы. ▶ [Ядро] Принудительное выполнение операции. Причина:       Режим работы системы: экстренный.       Уровень активной угрозы: экстремальный.       Категория активной угрозы: глобальный катаклизм.       Вероятность активной угрозы: экстремальный.       Повышающаяся срочность активной угрозы.       Активная угроза не выявлена. ▶ [Основные стратегии] Повторный возврат ранее отклонённой стратегии без запроса:       Повышение пула доступных ресурсов за счёт расщепления звезды.             Источник: <СверхГигантКрасныйЗвезда "V762 Cas">.             Причина: минимальное влияние на хронологию. ▶ [Ядро] Запрос подробной оценки для высокорисковой (потенциально недопустимой) стратегии. Причина:       Сокращение окна для выявления активной угрозы.       Недостаточность ресурсов. ▶ [Аналитика] Запуск многофакторной оценки высокорисковой стратегии...       Статус: в процессе. ▶ [Самодиагностика] Завершена полная проверка системы:       Ошибки: не найдено.       Причина отсутствия прогнозов: не выявлено.       Статус: ядро и все активные модули функционируют в штатном режиме.       Формирование и отправка подробного отчёта в буфер журнала....... выполнено. ▶ [Мониторинг] Фиксация подробного отчёта о проверке системы....... выполнено.

***

Проснулся Гарри таким уставшим, словно и не засыпал вовсе. И, что идеально символизировало противоречивую суть его утреннего настроя, проснулся — не от чарующе-непристойных действий его личного Солнца, и даже не просто в обнимку с ним, как всегда, скидывающим одеяло под утро, донельзя эротично красуясь своим жарким торсом даже во сне — а один, в своей собственной кровати, от солнца буквального, раздражающе заполнившего своим навязчивым светом всю их комнату, вторгаясь туда, куда его не звали: в постель Гарри. Медленно проморгавшись, третьекурсник недовольно разлепил глаза, и как только взгляд кое-как сфокусировался — увидел, что его соседи уже встали и покинули спальню. Лишь из-за дверцы шкафа привычно торчала жопа Невилла в его помятой пижаме, согнувшегося туда и тихо роющегося в своих вещах. Как-то поняв, что Гарри на него смотрит, неуклюжий сосед осторожно выглянул из-за дверцы. — О, ты уже встал, — несколько непривычно он поприветствовал товарища и, недолго помедлив, столь же невпопад произнёс. — Я — это. Подумал. Я — не буду. — Что — не будешь? — недоумённо переспросил заспанный гриффиндорец, с трудом продирая второй глаз и потирая его. — Ну — это. Против. Не буду против. Я — с тобой, в общем... Не в смысле, что такой же, как ты. А в смысле, что мне нормально. Странно. Непонятно. Но нормально. — Спасибо, Невилл. Я это ценю... А что другие решили — в частности, Симус — не знаешь? — Да мы как-то... вчера, пока тебя не было — решили, что каждый сам определится. И чтобы другие не давили. Сегодня он не говорил. Молча встал — и ушёл умываться. Даже с Дином не стал советоваться. — А Рон? — А что с ним? Он же и так знает... и, как я понял, знает давно — так что понятно же, что не против. — Нет, я в смысле... он на меня всё ещё злится из-за вчерашнего? — Не знаю. Он тоже ушёл молча, но, вроде, выглядел, как обычно. Хотя я же невнимательный: вдруг просто не заметил... — А Дин? — чисто для проформы Гарри продолжил логический ряд. — Ну — он... это... когда уходил — прямо у двери обернулся на тебя так... неоднозначно. — Оглянулся неоднозначно — это как? Невил замешкался перед тем, как ответить. — Вроде, сомневаясь о чём-то, а вроде — наоборот, решившись. Он там постоял, думая об этом. Долго стоял. И смотрел на тебя так... не знаю, как сказать. Оценивающе, что ли. Что-то прикидывал в уме. Похоже было, что он в этот момент — определился... Но с такой неуверенностью... Не знаю. Мне показалось, что его такие новости не устраивают — и он просто прикидывал, как ты отнесёшься к его ответу. Он там стоял так, нахмурившись — ну ты знаешь, как он это делает. Как когда пишет домашку по Прорицаниям. Типа, подбирает слова. Наверное, прикидывал, как сказать, что не хочет больше с тобой общаться. И только потом ушёл... Он думал, я не вижу. А мне тут, через щель между дверцей и шкафом — как раз, видно было: и тебя, и его... Я не подглядывал специально — ты не подумай! Просто... ну... так получилось. Ты только это... не обижайся на него. Для нас всех такое — в новинку... Может, ещё передумает... Или ладно, вообще забудь, — он зажался и махнул рукой. — Я сам не знаю, что я видел. Я, может, наговариваю на него. Может, я опять туплю, и всё не так понял... короче, забей. Не важно, что я там видел. Про Дина — не знаю. «Ты точно неправильно истолковал, НАСЧЁТ ЧЕГО там Дин сомневается — но это не твоя вина: ты же про него не в курсе... Кстати, надо будет спросить у него. Если он там стоял, размышляя о том, надо ли самому последовать моему примеру и тоже признаться — то вовсе не факт, что сейчас — лучшее время для этого. Лучше пусть сперва страсти поуляжутся... Хотя... если с него начнётся цепная реакция каминг-аутов — остальному факультету это может открыть глаза на то, что никакие мы не ненормальные, а точно такие же их друзья и товарищи... Хм... а реально интересно, сколько нас здесь всего? И главное — кто окажется по парням. Было бы любопытно...» Его мысль прервалась, когда дверь открылась, и в спальню спешно зашёл Симус. Он замер в проходе, бегло обернувшись на Гарри и неловко встретившись с ним взглядом — видимо, ожидая, что тот всё ещё спит — отчего Симус тут же стыдливо отвёл взгляд в сторону. — Привет, — первым поздоровался сам парень со шрамом, приподнимаясь на локтях. — Привет, — сухо ответил самый бойкий постоялец этой спальни, всё так же не смотря на него. — Надумал? — прямо спросил открытый гей. — Не знаю... — он замешкался, а потом повернулся к соседу всем корпусом и спросил, чуть ли не требуя ответа. — Ты когда таким стал? Тогда же, когда в Просветительницу превращаться начал? — Мы уже это обсуждали. Ни в кого я не превращаюсь. — Ну, когда это — то самое — с МакЛаггеном было. И у тебя были белые глаза. — Нет, это тут вообще ни при чём. А глаза — это вообще эффект от Ультуса, по ходу. Эти вещи никак не связаны. И «таким» — в смысле, геем — я никогда не становился. Я всегда им был, просто не знал этого... или знал, но не хотел себе в этом признаваться. — Если всегда — то что ж тогда раньше у тебя никаких таких замашек не было? — А сейчас, — с ответным вызовом ответил Гарри, — у меня появились «какие-то такие» замашки, что ли? Какие, например? — Да я не про внешние проявления. Я про то... ну... к чему тебя тянет. Если так всегда было — то что ж тогда раньше не тянуло? — Потому что раньше — под давлением навязанных норм — я сам думал, что такой же, как остальные... — А теперь — не думаешь? — Не думаю, — поймав недовольство во взгляде Симуса, он поспешил уточнить. — Но не потому, что сам вдруг изменился под влиянием чего-то, а потому что это не так. Всегда было не так. В этом аспекте — я никогда не был таким же, как большинство. Думать иначе — это было заблуждением. Очень неприятным и медленно отравляющим меня изнутри. А ситуация с Патронусом — просто заставила меня взглянуть правде в глаза, расставив все точки над «i». Но как я теперь знаю, геями — рождаются, а не становятся... Так же, как ты — родился магом. — Серьёзно? Ты такой с рождения? — Да... насколько я смог это выяснить. Я сам — ещё только разбираюсь в новой гейской жизни, как бы. — Хм... — тот растерялся — очевидно, ожидая иного ответа — потом нахмурился и задумчиво поджал губу, почёсывая подбородок. Что-то там прикинув в уме, он раздражённо выдал. — А что ж ты вчера не сказал, что это так всегда было? — Никто не спрашивал, — Гарри пожал плечами. — А когда мы должны были спросить? — уже с лёгким наездом снова нахмурился Симус. — Ну даже не знаю... — Гарри ответил тем же. — Возможностей было — полно. Но все вчера предпочитали просто замолкать при моём появлении, лишь опасливо косясь друг на друга, будто я теперь какой-то прокажённый, и на меня даже смотреть опасно. Вы четверо — в том числе. — Да чо сразу «прокажённый»! Просто... ну... не пялиться же. — Уж лучше бы пялились, чем так от меня шарахаться. Ну так что? Что решил? — Не знаю... дай мне ещё подумать — раз, оказывается, ты и в прошлом году был таким же... и в позапрошлом. И, вроде, нормально же ладили... — Хорошо. Думай до обеда. Но потом — жду ответа. Я не собираюсь больше скрываться и, уж тем более, прикидываться, будто сам тот факт, что я люблю Кормака — это что-то, чего мне надо стесняться или стыдиться... И уж точно — я не буду с вами сознательно обходить эту тему стороной, дружно делая вид, будто вчера ничего не было. — А ты его прямо-таки любишь? Вот прям таким громким словом? — Похоже, что да. — Хм... ладно. Тогда на обеде скажу. А до тех пор — не приставай ко мне. — Ладно. Не буду дёргать. До обеда. — Нет, я в смысле... не лезь. Я ж не знаю, как вы там заигрываете. — С какой стати я должен к тебе «лезть»? — Ну... вы же к парням клеитесь, правильно? Так что... — А с чего ты вообще взял, — аж округлившись в глазах и всплеснув руками, возмущённо воскликнул Гарри, — что ты в моём вкусе! Ты уже не первый натурал, кто, услышав о моей ориентации — первым делом даёт понять, насколько теперь опасается, что я ни с того ни с сего вдруг начну к нему «приставать». Наверное, у вас такая реакция на эти новости — потому, что даже если начну — то ты вот просто никак не сможешь отказать, правда же? И, видимо, потому, что, согласно вашей картине мира, все геи — лишь спят и видят, как бы затащить тебя в койку, а при одном твоём появлении — у нас всех мозг просто отшибает напрочь, и мы прямо-таки не можем контролировать себя, увидев такого «неотразимого» парня, да ведь? Симус, не льсти себе! Ты видел, как Кормак выглядит? Вот мой типаж. Без обид, но среднестатистический натурал — в гейской... или, по крайней мере, лично моей системе координат — это не то что младшая лига, а вас никто, даже как опцию, в принципе не рассматривает! Уж лучше пусть всё идёт своим чередом: я — по парням, которые сами по парням. А вы — лучше и дальше доставайтесь женскому полу: мы тут СОВСЕМ не против. Девушки в этом плане — КУДААА менее требовательны ко внешности, чем мы, и ценят совсем другое. — А вот грубить было необязательно... — насупившись, пошёл к своей кровати Симус, когда Гарри наконец-то закончил, и у него появилась возможность вставить слово. — Ты сам тут начал делать вид, будто я вот прямщас начну к тебе приставать — да так, что не смогу себя держать в руках, и тут же наброшусь, пуская на тебя слюни с выпученными от вожделения глазами. Ты сам — тоже, получается, страстно дрочишь на вообще любую особь женского пола, да? Например, на Трелони?.. Хотя ладно, тут может быть на любителя... Тогда на профессора Стебль? — Фу! Ты чо! Они ж старухи! Мне даже в голову... — Ну а что? Тоже ведь женский пол. Если я, по-твоему, как ошалевший, облизываюсь на всех, у кого есть хуй — то и ты пускаешь слюни на всех, у кого есть пизда. Так ведь это работает, да? — Да всё-всё, угомонись уже, — стыдливо буркнул он под нос. — Я ж не знаю, как там у вас всё это... — Так же, как у вас... но по загадочному стечению обстоятельств, всякий раз, как вы чего-то о нас не знаете — вы почему-то предполагаете всё самое обидное, унизительное и неадекватное — будто я, блин, вообще не человек, а инопланетянин какой-то. — Ну а откуда мне знать! Ты первый такой мой знакомый. — Что-то мне подсказывает, что ДАЛЕКО не первый. Уж к восемнадцати-то годам — ты ТОЧНО общался с кучей геев, хоть и не знал об этом. Просто остальные «такие», с кем ты знаком — боятся в этом признаться. Как раз из-за такой реакции. Иронично, что на этих самых словах в спальню вошёл Дин и, поймав приветливый взгляд от Гарри, ненадолго смутился в присутствии двух других соседей. Поэтому в качестве приветствия — лишь сдержанно кивнул ему, хотя в его взгляде Гарри прочитал неплохо знакомые отголоски того, как Дин на него смотрел посреди того «нападения», которое они с Кормаком устроили ему накануне каникул. — Дин, как думаешь, — обратился к нему Симус, бросив на него лишь короткий взгляд, — у нас много таких... ну, этих... как Гарри с МакЛаггеном? — А чо сразу я! — отступил он в защищающейся манере. — Откуда мне знать! — Ну, блин, предположи. Думаешь, кроме этих двоих есть ещё кто-нибудь? — Да стопудово, — даже не задумавшись, машинально выдал он, и лишь потом напрягся ещё сильнее, осознав, что ляпнул. — С чего ты взял? — Симус к нему повернулся с настороженностью. — Не знаю... — он окончательно зажался от такого взгляда. — Но должны быть. Их же там сколько — пять процентов? Десять? — Погоди. ТАК МНОГО? — Ну... Наверное... Я не уверен... — Дин уже застыл, боясь как-нибудь «подозрительно» шелохнуться, поглядывая на Гарри, который уже слез с кровати и начал одеваться. — Ты откуда такие цифры слышал? От него? — он указал на парня, уже нацепившего очки. — Не знаю... Может быть... Может, читал где-то... может, просто слышал... в маггловских кругах. Но, вроде, их где-то столько, да. — Это, что же, получается... — Симус поднял взгляд к потолку, считая в уме. — Да ну неее... ты что-то путаешь. Это что, на весь факультет — выходит аж несколько десятков? Это ж почти целый курс одних только гомиков получается! — Меньше, чем ЦЕЛЫЙ курс... но ПРИМЕРНО — да, похоже на правду, — подхватил уже Гарри, отвлекая нежелательное внимание Симуса с Дина на себя. — Парней из этого количества — соответственно, половина. И завязывай нас «гомиками» называть! Это оскорбление, если что. Геи мы. — Называть — ладно. Но вас явно не столько. — Ну не знаю, — пожал плечами тот. — Пойди у Гермионы уточни, что ли. Уверен: она либо подтвердит, что где-то столько, либо сразу станет понятно, что она сама не знает... Но только имей в виду, что она бесится, когда чего-то не знает — и ОЧЕНЬ не любит, когда её в это тыкают носом, и ей приходится это признавать.

***

Чтобы лишний раз не ставить товарищей в неудобное положение оттого, что он завалится вместе со всеми в общий мужской душ, пока там точно кто-то моется — сходил умыться он в ванную старост, которая, к счастью, оказалась пуста (видимо, все старосты привыкли просыпаться раньше остальных). «Надо будет как-то продумать этот момент: не вечно же теперь избегать столкновения с другими парнями в общем душе. Но по крайней мере сегодня — не надо усугублять и без того напряжённую ситуацию.» Вернувшись в башню и увидев, что гостиная уже начала потихоньку заполняться — он занёс в спальню гигиенические принадлежности и, недолго подумав, решил, что, раз уж озвучил вчера такую свою категоричную позицию — надо ей следовать до конца. По крайней мере в гриффиндорских кругах — он больше не станет ни от кого прятаться, и будет лучше, если сегодня, с самого начала дня, сам продемонстрирует своим поведением, что его вчерашнее признание — нечто совершенно нормальное, а его ориентация — часть новой реальности. Так что и вести себя надо так, будто всё идёт своим обыденным чередом. Поэтому, задержавшись в уже пустой спальне совсем ненадолго и решительно кивнув самому себе, он спустился в общую гостиную — и на сей раз, пока спускался по последнему завитку лестницы, он не отводил взгляд в сторону, а, напротив, встречался им с остальными гриффиндорцами максимально открыто. Сегодняшняя атмосфера не была такой неловкой, как вчера, но всё равно, она была какой-то... странной. С одной стороны — он не встретил ни одного раздражённого взгляда в свой адрес. Напротив, несколько девчонок, сплетничающих за одним из столов в дальнем углу, тут же на него покосились и тихо захихикали — но не с осуждением, а, скорее, с заинтересованностью... и какой-то непривычной кокетливостью. Но с другой стороны — в воздухе витали какие-то... смятение и недосказанность. Было совершенно отчётливо ясно, что вчерашний вопрос висит в воздухе и вертится на уме у всего факультета, хоть никто и показывает этого. Даже не спрашивая никого напрямую, Гарри на каком-то интуитивном уровне понимал, что все обитатели мужской башни — независимо от того, какое решение они приняли насчёт него — не уверены, как себя с ним теперь вести. Тем не менее, несколько парней, поймав его взгляд с символическим кивком утреннего приветствия — точно так же отвечали на это тем же. В точности как и раньше. Сам замешкавшись перед лестницей на несколько секунд в поисках места, куда бы пристроиться, он проследовал к окну и прислонился к подоконнику, просто окидывая обстановку взглядом, всем своим видом стараясь дать понять, что этот взгляд не несёт в себе никакого вопроса, а просто, как обычно по утрам, наблюдает за утренней движухой в Гриффиндоре. Через пару минут из-за портрета Полной Дамы показался Рон с полотенцем и душевыми принадлежностями в руках... и вот когда он прошёл в общий зал — потаённая неловкость всё-таки проявила себя. Не сговариваясь, почти весь факультет махом обернулся к нему, чем застал рыжего друга врасплох. Несколько старшекурсников настороженно переводили взгляд с него на Гарри, словно ожидали от него какого-то призыва к действию. — Чего? — недовольно спросил он, с вызовом отвечая на их взгляды, отчего остальные гриффиндорцы как замерли от его появления — так и вернулись к обычному галдежу. Рон же — подошёл к другу, а Гарри — заметил, как несколько парней всё-таки продолжили бросать растерянно-любопытные взгляды в их сторону, но хотя бы — они это делали не столь явно. — Ты решил сегодня даже не мыться? — первое, что произнёс он в адрес лучшего друга, прозвучало именно так обыденно, как Гарри и хотел, чтобы сегодня с ним взаимодействовали все — но почему-то именно это, на фоне общей ситуации, и создало какую-то дополнительную неловкость. — Нет, я... я просто не у нас, — пожал плечами парень со шрамом. — А где? Ты теперь — у девок, что ли? Или попросился к другому факультету? — Нет, конечно!.. Но есть одно место... Кормак показал. — Хм... наверное, оно и к лучшему. Наши там всё утро опасливо озирались друг на друга и на вход. Боясь, что на них кто-то может пялиться. — Я так и подумал. Вот и решил не доставлять неудобств — хотя бы сегодня. — Ладно... тогда подожди меня здесь. Ща вещи отнесу — и вернусь. Разговор есть. С этими словами, оставив Гарри теряться в догадках, о чём же этот разговор — он шагнул к лестнице.

***

— Ты вообще чего так на Колина взъелся? — безо всяких предисловий начал Рон, вернувшись и присев на подоконник рядом с Гарри, ведь все обычные места для сидения, как обычно, были уже давно заняты теми, кто встал раньше. — Да... не знаю. Из-за всей ситуации, наверное. Просто сорвался. Я тут все каникулы... — Нет. Я не об этом спросил. Тебя конкретно Колин — чем вообще не устраивает, чтобы так наезжать? Нормальный же парень. — Да нормальный, никто не спорит... — Ну а чего тогда? — с нажимом повторил тот свой вопрос. — Слушай... я не оправдываю своё вчерашнее поведение, но он реально уже подзаебал. — Чем? — Ну... тем, какой он приставучий. И фанатеет больно уж сильно. — Да он не фанатеет. — Ну конечно! Как ещё это назвать? — Он просто воспринимает тебя как пример для подражания... буквально смотрит на тебя как на старшего брата. — Это ты с чего взял? Рон скривил физиономию: «Ты серьёзно спрашиваешь?» — По-твоему, я не знаю, как такой взгляд выглядит? — Ну даже если ты и прав... он же мне вообще чужой человек. — И что? Формально — ты и нашей семье тоже чужой. Но что-то тебя не смущает то, что мама относится к тебе как к родному. А ещё — я уж слишком отчетливо припоминаю, как ты постоянно сожалеешь о том, что тебе, видите ли, «не повезло» иметь такую ораву братьев, как у меня. Ещё и мне доказываешь, как я должен быть за это благодарен судьбе. — Но ведь ты же, и правда, совсем... — Ну? И что, что ты в это искренне веришь? — он снова перебил друга. — С Колином — тебе буквально подвернулся шанс обзавестись такими вот близкими людьми, которых тебе, вроде как, сильно не хватает. Вот только как на словах об этом ныть — так всегда пожалуйста. А как на самом деле возникла возможность наладить с кем-то такие же отношения, как у меня с этими придурками, — он указал на близнецов, опять травящих какие-то байки перед камином, — так сразу истерики закатываем о том, что Колин, видите ли, «слишком приставучий». Удобно устроился, конечно. — Да какой «сразу»? Я его второй год... — Ты понял, о чём я. Не цепляйся к словам. Гарри призадумался. Вообще, в том, как это описал Рон — было здравое зерно. Но всё равно, когда Гарри мечтал о том, как круто было бы самому быть частью такой уютной семьи — почему-то это было совсем не похоже на то, как за ним ходит хвостом этот второкурсник. — А что, младшие братья — именно вот так липнут, как Колин? — наконец, сказал он уже вслух. — А ты — что, не видел, как меня Джинни достаёт? Его друг снова поднял взгляд к потолку, вспоминая подобные ситуации... и, кажется, начал понимать. Представляя себя частью семьи Уизли — он как-то даже не задумывался о том, что всегда воспринимал это, скорее, с позиции Рона, который из них — почти самый младший. Но если взглянуть на то же самое глазами старших братьев... например, близнецов... или Чарли с Биллом... слова рыжего друга с каждой секундой начинали приобретать всё больше смысла. — Так что давай с ним полегче, ага? Или больше не хочу от тебя слышать ни слова о том, как ты мне завидуешь по этому поводу. — Да не завидую я... — Да-да, я помню. Плохо выразился. Ты это не злобно. Но ты же понял, о чём я? — Ага... — тяжело вздохнул Гарри. — И нечего тут вздыхать! Хотел обзавестись братьями — получай. Колин — буквально ведёт себя с тобой, как со старшим братом. Ещё немного помолчав, свыкаясь с этой мыслью, виновник вчерашнего скандала подвёл итог: — К сведению принял. Сейчас вот так разом изменить своё отношение к нему — не могу, но на досуге — постараюсь взглянуть на него с твоей позиции. Ну так что, ты больше на меня за это не дуешься? — Да я ещё вчера перестал «дуться». — А чего тогда затеял этот разговор? — Да я... — на сей раз, замялся Рон. — Я просто издалека начал... Я вообще по другому поводу подошёл, так-то... Это — так, к слову пришлось, — он поднял вопрошающий взгляд, будто спрашивает на что-то разрешения. — Ну? — поторопил его Гарри, как только понял, что тот реально ждёт от него какого-то ответа. — Тут... как бы... это... — он отвёл взгляд в сторону, и встретился им с Кормаком, который как раз спускался с лестницы и, заметив их двоих, помахал им рукой. — Тут тема есть... на фоне вчерашнего она затерялась... и уже было совсем некстати... а, ладно, — он махнул рукой, когда блондин уже подошёл к ним. — Что обсуждаем? — поинтересовался тот. — Сам пока ещё не понял, — пожал плечами Гарри, встретив бойфренда приветливой улыбкой, и повернулся обратно к Рону. — Ага, продолжай. — Да не, я потом, — совсем зажался тот. — Ты его стесняешься, что ли?.. Ты же в курсе, что я ему теперь ВСЁ рассказываю? — Да не стесняюсь... и да, в курсе. Но всё равно подождёт. Потом. Не к спеху. — Ну ладно, как знаешь, — снова пожал плечами его друг, отталкиваясь от подоконника и шагая навстречу четверокурснику. — Тогда — у меня тут есть более важные дела. Надо по-нормальному поздороваться с одним бесподобным красавчиком, который теперь — уже официально мой парень. С этими словами он подошёл вплотную к любимому, крепко обнял его в уже знакомой манере — точно так же, как они у Тиберия по утрам приветствовали друг друга... точнее, как они здоровались во второй раз — уже после «того самого» первого утреннего контакта. И, в той же самой манере, поцеловался с ним, почувствовав, как знакомые сильные руки стискивают его в ответ, столь же знакомо поглаживая одной ладонью по спине. По уже сложившейся у них традиции — независимо от того, кто начинал такие моменты близости — решение о том, каким именно поцелуй должен быть и как скоро он должен закончиться, всегда было за Кормаком, и такой символической делегацией власти, о которой знали лишь они — каждый раз упивались оба... особенно когда у блондина возникло настроение «пошалить» и он начинал специально «испытывать на прочность» своего шалопая искусственно затянутыми поцелуями, властно принуждая его к продолжению даже после первых робких сигналов от Гарри, свидетельствующих о том, что тому уже хватит... но придётся сосаться именно столько, сколько потребует этот мускулистый альфач. Так и сегодня: наградив бойфренда долгожданным полноценным приветствием, а потом — требовательно заставив его продолжать уже после первой попытки Гарри отстраниться, Кормак с упоением просмаковал своё превосходство и особенно блаженно закатил глаза, когда этот чертёнок привычно обмяк в его объятиях от такого нахально-настойчивого «продолжения», ещё и невольно испустив отрывистый и едва слышимый дрожащий стон, одной интонацией несущий в себе какое-то совершенно чарующее чувство беспомощности — и лишь после этого четверокурсник медленно завершил поцелуй, совсем чуть-чуть отклонившись назад и едва слышно пробормотав Гарри на ухо: — Ага, малыш, привет. Я уж и отвык, как просыпаться без этого... ну, и ещё кое-чего, что уже точно не для посторонних глаз, — он игриво ухмыльнулся. — Мне этого с утра — оказывается, пиздец как не хватало... и спасибо, что позволил прямо вот так... совсем по-настоящему... у всех на виду... и вообще не стесняясь, будто так и надо. — Ну так ведь теперь — действительно, так и надо... — столь же тихо ответил Гарри. — Ага-а-а, — довольно протянул Кормак. — За это — и спасибо. — М-м-м! А тебе — спасибо, что ты сейчас — не просто шёпотом, а опять вот этим твоим эротичным голосом... ещё и слова растягиваешь... и так плотно прижав, чтобы мне снова прямо в грудь отдавалось... я понял, что ты это специально, ради меня... Солнце, какой же ты у меня охуенный... — он сделал протяжный вдох, наслаждаясь знакомым дурманящим ароматом, по которому он тоже успел соскучиться даже за одну ночь порознь. — Так я же знаю, как ты от этого дуреешь... и сам люблю, как неподражаемо ты тащишься... и пусть все — тоже видят, как ты от меня балдеешь. Пусть знают, что такое сокровище досталось — мне. Пусть видят, как именно в моих руках наш строптивый герой превращается в такого послушного милаху... — М-м-м... и ведь продолжаешь... — А надо перестать? — Не надо... но если продолжим... — вместо завершения фразы он посильнее прижался тазом, что обычно делал, когда хотел продемонстрировать любимому, какой у него стояк — хоть в этот конкретный раз «боевая готовность» успела лишь слегка проснуться. — Тогда да. Не разгоняемся. А то потом — даже ко мне подняться не выйдет. — Вообще, Выручай-Комната никуда не делась... равно как и ванная старост... но да. Ты прав, — он с трудом выпустил парня мечты из объятий и ещё более неохотно отлип от него.

***

Когда после сеанса утренних обнимашек парень в очках вышел из-за любимого, который до этого загораживал всю гостиную своей широкой грудью — Гарри увидел, что настороженные взгляды всего факультета были вновь обращены к ним двоим, причём довольно своеобразно: одними лишь ошарашенными глазами гриффиндорцы уставились на них, а разговаривать — продолжали между собой, делая вид, будто каждый, как ни в чём не бывало, сосредоточен лишь на беседе. До кучи, откуда-то издалека послышался чей-то девчачий голос, одним тоном свидетельствующий о том, как его обладательница расплылась в улыбке: — Оууу... Какие они милые. Но реплика эта потонула в остальном гаме, да и из общей реакции — выбивалась знатно. — Ну? — с лёгким наездом Гарри ответил на это внимание, уже полноценно выходя из-за Кормака, который тоже развернулся и встал рядом. — Кого-то что-то смущает? Сперва взгляды неловко отдёрнулись, возвращаясь к их настоящим собеседникам, но вскоре из толпы послышался другой возглас. Кажется, он принадлежал кому-то из парней-первокурсников, но Гарри не успел заметить, кому именно. — Вы теперь так всегда будете? — Да. А тебя это не устраивает? — он попытался выискать в людной гостиной того, кто это сказал. — Нет, ну просто... неудобно как-то. Не на людях же. — Ой, да ладно вам! — воскликнул уже Кормак. — У нас тут постоянно какие-то парочки сосутся. Главное, чтобы не при МакГонагалл. — Я тоже думал, что это у нас такое негласное правило, — поддержал его бойфренд. — Или нет? Гриффиндорцы переглянулись, безмолвно соотнося свою реакцию с товарищами по факультету. Через пару секунд несколько парней вразнобой пожали плечами. Кто-то кивнул. А издали — послышались тихие угуканья, своеобразно фиксирующие утверждение формально-неформальных правил поведения на факультете, которые до этого не проговаривались, но теперь — похоже, стали неофициально-официальными. — Слушай, а... — протянул откуда-то из толпы другой голос. На сей раз — Гарри узнал своего капитана команды. — С нами-то — понятно. А у вас — помимо того, что можете сосаться — какие ещё у вас бывают проявления... ну... вот этого? — Не уверен, что правильно понял, что ты называешь «вот этим», — повернулся к нему третьекурсник. — Мне тут в красках объяснить, как именно мы ебёмся — или что? — Ну смотри, — с непривычно застенчивым тоном продолжил Оливер. — Девчонки обычно обижаются, когда с ними на людях совсем наглеешь... ну там... за жопу схватишь или ещё что-то типа того. Так что оно как бы само получается, что особо далеко — и не зайдёшь. А вы же — оба парни. Выходит, что нет такого тормоза. Вы тут, часом, не начнёте при всех чего-нибудь такого... не знаю... что вы там вообще делаете? Два бойфренда неосознанно переглянулись... и во взгляде друг друга уловили одинаковую растерянность. С одной стороны — они ж не дикари какие-то, чтобы быть не в состоянии себя контролировать. Но с другой — в словах Вуда явно было здравое зерно: при первой же возможности, как только исчезали внешние сдерживающие факторы — они же, и впрямь, едва ли не бросались друг на друга — последняя неделя тому пример... и почти всегда, начав, они заходили совсем далеко, пока внезапно проснувшийся аппетит не был утолён полностью. — Гарри, знаешь, — воспользовавшись заминкой, подал голос Рон — достаточно тихо, чтобы не звучать так, будто специально поднимает тему перед всем факультетом, но достаточно громко, чтобы его услышали и, в случае чего, могли поддержать остальные, — а у меня тоже накопилось подобных вопросов... ну... про вот это всё. И они такие неудобные, что, вроде, и не спросишь даже. Но всё равно свербят в мозгу. — Так... давайте-ка проясним: вы нас с Кормаком на полном серьёзе спрашиваете, не начнём ли мы тут ебаться у всех на виду? Так, что ли? — Нет, я не про это... я вообще... Хотя... теперь, когда про вас уже все знают — вы ведь не начнёте? Вновь, даже не сговариваясь, оба бойфренда повернулись к рыжему другу с таким видом, что даже Гермиона позавидовала бы их осуждающе-охреневшему выражению лица, если бы была тут. — Хотя да... — быстро сдал назад тот. — Это я тупанул, наверное. Ляпнул не подумав. Но вообще... да. Я сам порой не понимаю, как себя с вами теперь вести. Не в общем. В общем-то — понятно. Но в мелочах... Типа, вот... не знаю, насколько вообще уместно мне будет тебя обнять после того, как долго не виделись... ну или... как-то стрёмно теперь с тобой вместе в душ ходить. Ты если не заметил — с тех пор, как ты мне признался, мы там с тобой не пересекались. От одной лишь этой фразы ту неловкую стену недосказанности, которая царила со вчерашнего вечера — будто прорвало. Хоть никто и не сказал ничего вслух, но по одним лишь кивкам, вздохам облегчения и жестам вроде: «точно, вот оно» — было видно, как гостиная преисполнилась безмолвной солидарности с Роном. — Гарри, ты это... — подхватил Симус. — Без обид, но теперь с вами всё время — как на пороховой бочке. Вообще без понятия, чего от вас обоих ждать. — Того же, чего и раньше. Я не понимаю, чего вы от нас хотите, — переглянувшись со своим блондином, настороженно ответил его брюнет. — Раз уж теперь не от кого прятаться, — снова продолжил Рон, — то вы, может, как-нибудь... не знаю... сами это всё объясните? — Да что нам объяснять-то? — Ну или не сами... а как бы... дадите возможность спросить. — Рон, ты чего? Спрашивай. Уж тебе-то — точно никто не запрещал. — Нет, в смысле... ну не стану же я сам, вот так с нихуя... о таком ведь не спрашивают... Да и разговор обычно заходит — только когда мы в Большом Зале. А не стану же я за столом... — Я не понимаю, как я тебе должен ответить на то, о чём ты меня даже не можешь спросить. — Ну а как я это сделаю! Я вот щас попробовал спросить — а вы оба на меня так вытаращились, будто я тут посреди гостиной насрал кучу. Я ж не знаю, как оно у вас работает! — Мы хотим сказать... — послышался из толпы ещё один голос, это был Ли, — раз уж вы на нас такое вывалили — ну можете тогда хоть дать возможность порасспрашивать, что ли? А то мы сейчас сами не понимаем, на что соглашаемся, если решим, что не против тебя... такого. — Ещё раз: вам кто-то запрещал задавать вопросы? — Нет, просто тут... понятное дело, что вопросы заведомо будут неудобные. И очень личные. Такие, которые просто так, с бухты-барахты — не озвучишь. — И вот мне бы... да и, похоже, не только мне, — на удивление, на сей раз Невилл набрался смелости, чтобы выступить от лица остальных, — хоть один такой раз, когда можно спросить о чём угодно — вот прям совсем о чём угодно — и чтобы безо всяких обид. — Да, чтобы типа на берегу договорились: никто никого не осуждает. Хотя бы за сами вопросы. — Ну и... как бы... ты заранее подписываешься, что можно спрашивать даже «такое». Совсем «такое». Чтобы потом без претензий. — Как в игре «Правда или желание»... только без «желания». — Если без «желания», — снова подключился Кормак, — то получается, что вы спрашиваете что угодно, а мы — в любом случае должны ответить? — Ну да. — Стоп. Какие-то рамки дозволенного — всё равно ведь будут. У всех есть свои секреты. Мы с Гарри — не исключение. Если вы хотите такой сеанс вопросов-ответов с полным карт-бланшем из серии «спрашивай что угодно», а нам самим не захочется отвечать — то что получается: мы всё равно должны будем делиться с вами чем-то сугубо личным, будто на допросе? Так, что ли? — Ой, да ладно тебе, МакЛагген! — раздражённо фыркнула Анджелина. — Ты сам вытряхиваешь всё своё нижнее бельё даже когда не просят! У тебя-то — уж точно, нет никакого представления ни о том, что считать секретом, ни о том, что такое «рамки дозволенного», и про что не принято распространяться в цивильном обществе. Про Гарри — ещё понятно, у него есть личное. А ты — вообще же не умеешь держать язык за зубами, даже когда и не помешало бы. Какое там стеснение, о чём ты! Ответишь, не сломаешься. — Так! — резко занял оборонительную позицию его парень, неосознанно шагая вперёд и заслоняя собой блондина. — У Кормака, как и у всех, есть личные дела, которые посторонних не касаются. И я вчера, по-моему, доступно дал понять, что больше не потерплю таких нападок в его адрес. — Ладно-ладно, — быстро сбавила напор та, приподняв руки в защищающемся жесте. — Я просто сказала... — В общем, — перебил её Дэйв со второго курса, — давайте так: понятное дело, что никто не будет допрашивать вас под сывороткой. Не захотите отвечать — дело ваше. Но хотя бы один такой разговор с расстановкой точек, где все желающие смогут спросить ВСЁ, что их волнует — по-моему, мы вправе требовать такое. Чтобы можно было без стеснения спросить прям ВООБЩЕ что угодно, и как минимум за сами вопросы — никто ни на кого не будет потом смотреть косо. Не только вы с МакЛаггеном, а вообще все, кто решит поприсутствовать. Даже если кому-то такой вопрос покажется вообще стрёмным. То, о чём станем говорить там — останется только там. Парни, согласны? — он оглянулся по сторонам в поисках поддержки, и поймал несколько сдержанных, но одобрительных кивков. — А почему только парни? — снова бойко вклинилась Анджелина. — Ну или не только. Кто захочет. Гриффиндорцы обменялись взглядами солидарности — и вновь устремили их к двум новоявленным геям, ожидая ответа. Те — зажато переглянулись. Сама проблема выглядела несколько надуманной... но, вновь попытавшись поставить себя на место стороннего наблюдателя — да хотя бы, себя самого из прошлого, до того, как он осознал свою ориентацию — Гарри не смог отрицать, что позиция товарищей, и впрямь, обоснована. — Ну ладно, — пожал плечами он, при этом взглядом — всё ещё советуясь со своим парнем. — Просто хотите такую сессию откровенных вопросов-ответов, что ли? Да пожалуйста, хоть сразу после завтрака. Не прямо сейчас — чтобы я хоть настроиться успел. — Не только ты, — подхватил блондин. — Мы оба. А вы — над вопросами подумать. — Короче, да. Мы не против. Откровенный разговор, без осуждения. Хоть с полным карт-бланшем... если у нас он тоже будет, и, как Дейв и сказал, мы в любой момент тоже сможем просто отказаться отвечать, без объяснения причин. — И только с условием, — добавил Кормак, — что если ты спросил, даже если по приколу, думая, что я постесняюсь отвечать на такое, а я всё равно ответил — то нечего потом плеваться. Если без осуждения — то строго в обе стороны. Несколько секунд все присутствующие простояли, оценивая все озвученные условия, и после того, как каждый сам для себя решил, насколько такой расклад справедлив для всех участников — гостиная потихоньку наполнилась новым общим настроем: готовностью познакомиться с новой реальностью.

***

— У меня, кстати, МакГонагалл так и не отняла пиробумагу, — заговорил Кормак, когда они вновь перестали быть в центре внимания. — Вчера я — не рискнул испытывать её терпение. Она же там наверняка ещё какую-то слежку на мужскую башню повесила. Но с утра — уже было невмоготу терпеть, и я черкнул Тибу письмецо. Вроде, смог отправить беспалевно. Правда, ответ ещё не получил: сегодня он опять до обеда дрыхнет, поди-ка. — Что написал? — дежурно поинтересовался Гарри, где-то в глубине души уже и так зная ответ. — Да всё. Похуй на её запреты, — он махнул рукой. — Пересказал, как ты вчера выступил. Чем это кончилось. И как потом она нас поймала. — Значит, не всё, а только вечер. Кое-что, — он игриво подмигнул, вспоминая дневные события в Выручай-Комнате и переходя на полушёпот, — всё-таки умолчал, как я погляжу? Хотя кое-кто кое-кому, вроде как, обещал прямо-таки в подробностях передать, как я отыгрался на чьей-то жопе. — Ну блин... Сам же понимаешь... Это — само собой, я ему не могу... — щёки у него тут же начали наливаться краской, и он испуганно покосился на Рона, который слегка отсел от них, но всё ещё мог услышать слишком откровенный ответ Гарри — однако же, вернувшись взглядом к любимому, Кормак смущённо улыбнулся в ответ в явной благодарности за вчерашнее и — особенно — за такое похабненько-неуместное напоминание об этом. — А где она вас поймала, кстати? — подключился Рон, явно не расслышавший последнюю пару фраз, тоже продолжая разговор уже вполголоса. — Ты из-за этого вчера от Кормака вернулся, да? Ты же так и не объяснился. Сладкая парочка вкратце пересказала, как оба вчера скатились кубарем с лестницы — очевидно, из-за того, что МакГонагалл повесила на их башню какие-то новые чары... или, что вероятнее, как-то перенастроила те, которые там и так всегда были. Рон, к счастью, разделил их негодование — да ещё и с таким энтузиазмом в чистейшей солидарности, будто это не он буквально только что завёл перед всем факультетом разговор о том, насколько ему непонятно «это всё гейское», а лично вчера выслушивал нотации декана, сам будучи на месте Гарри. — Ну ничего, — подытожил тот. — Она не в курсе, но вообще-то у нас есть ещё пара мест, где мы можем развлечься. — И теперь, — подхватил блондин, — мы специально будем там отрываться как можно чаще. И отвязнее. И бессовестнее. Даже когда уже не очень-то и хочется. Вот просто чтобы назло. Как она там сказала? Хогвартсу стыдно за то, что тут учился Тиб? Я ей покажу, что такое по-настоящему «стыдно»! У неё, нахуй, волосы дыбом встанут, если она узнает, что мы теперь тут устроим. Да ведь, малыш? — Вот уж точно! Не хватало ещё нам выслушивать, как именно нам можно и нельзя поднимать себе настроение после того, как... а, да! Вы же всё ещё не в курсе. Я с вами посоветоваться хотел. Так же бегло Гарри пересказал суть своей вчерашней каминной беседы... и по мере его рассказа — у обоих слушателей глаза медленно округлялись от таких новостей. — ПОТТЕР, ТЫ СОВСЕМ СДУРЕЛ?! — несдержанно воскликнул Кормак, вновь обратив на себя внимание остального факультета, когда его парень начал озвучивать своё отношение к предложениям той чиновницы. — А что? Понятное дело, что это министерство, но там ведь и нормальные люди тоже есть — вон, мистер Уизли, например, — указал он на Рона. — Так что если отбросить заведомый негативный настрой — многие её доводы выглядели вполне... — Да чёрт с ним, с Министерством! — без раздумий подхватил за Кормаком и сам Рон. — Да, там работает предостаточно достойных магов. Но это же Амбридж! — Ты что! Даже не думай с ней связываться! — Кормак выглядел не на шутку обеспокоенным. — Да я ей ещё ничего не сказал. Что вы... — Вот и хорошо! И не говори. И вообще, если она ещё раз такое провернёт — бего́м к МакГонагалл! — Знаешь, вот по её вчерашней реакции — не похоже, чтобы она была на нашей стороне. — Да похуй! Значит, сразу к Дамблдору. Но с Амбридж связываться — не смей! — А что вы так на неё взъелись? — Гарри, да она сама — настоящий монстр... прямо-таки дементор в обличии неприметной ведьмы, — продолжал гнуть свою линию Рон. — Если она такой монстр — то что ж она аж какая-то там главная-преглавная помощница министра? Неужели министерство стало бы её держать на таком посту, если бы все были с вами согласны? Может, вы просто предвзяты... — Так! — Кормак снова врубил режим сурового доминанта. — Я сказал больше с ней не связываться. Ты понял меня? — Да ну погодите, дайте хоть... — ТЫ ПОНЯЛ МЕНЯ? — наезд был уже всерьёз угрожающим. — Кто, по-твоему, тут больше осведомлён: ты или я?.. Или даже не так: ты — или Тиб? — А ты точно уверен, что он так же к ней относится? — Даже не сомневаюсь. Но если хочешь сам услышать его мнение в её адрес — ладно, сейчас напишу ему, С КЕМ ты собрался вести переговоры. Может, хоть он тебе мозги вправит. — Да не надо мне ничего вправлять! Я же просто рассуждаю... — Тут даже рассуждать — не о чем. Такие планы надо пресекать на стадии не то что идеи, а даже просто первого импульса. Рон, ну скажи? — Да вообще без вариантов! Гарри, серьёзно. Ты не представляешь, какие кровожадные пауки копошатся в этой больной бошке за этой натянутой улыбкой и под этим безобидным розовым беретиком. — Ладно-ладно! Понял я. Чо вы тут панику разводите... — ПАНИКУ? ПАНИКУ?! — Кормак опять завёлся не на шутку. — Думаешь, у неё такая репутация появилась на ровном месте? — Ну нет, но... — Ты помнишь, что тебе сам Дамблдор сказал? — О чём конкретно? — О том, что с тобой сделает Министерство, если прознает про... ну... то самое. Последнее, — четверокурсник многозначительно покосился на рыжего друга. — Вот он, если что, тогда имел в виду не отца Рона или, там, не папиных старых друзей или многочисленных знакомых Тиба. И даже не Фаджа. А в первую очередь — саму Амбридж. — А что ж тогда не упомянул её прямо, раз мне конкретно её так надо опасаться? — Да просто забыл, с кем не бывает! Но она — это просто чистое воплощение зла. Всего худшего, что есть в Министерстве. — Ладно, приму к сведению. Но ты перегибаешь, по-моему. Прям на «воплощение зла» — она совсем не тянет... — Поспорь мне ещё тут! Если она к тебе ещё раз сунется — я тебе запрещаю с ней разговаривать без меня. Или без Рона. Или хотя бы без МакГонагалл. Серьёзно, без шуток. Прямо ЗАПРЕЩАЮ. Даже просто разговаривать. Если как-то так неожиданно получится, что ты с ней вдруг столкнёшься — просто сделай вид, что не заметил. Даже, нахуй, не здоровайся. Даже если застрянешь с ней в министерском лифте, и она в упор на тебя уставится. — Это сейчас — тоже не фигура речи, если что, — продолжил Рон. — Буквально: не здоровайся с ней, от греха подальше. С папиных слов, она умудрялась использовать против порядочных магов даже это. Единственный правильный способ взаимодействия с Амбридж — это абсолютно никак не взаимодействовать, ни при каких обстоятельствах. Формально — мы все тут — ещё несформированные маги, так что Амбридж не имеет права требовать от нас чего бы то ни было без присутствия родителей. — Или законных опекунов. Которых в твоём случае — ещё сперва поди найди. Да согласуй их участие в любом процессе, сколь бы мелким он ни был. — Ага. Они ведь даже не сквибы. Мне папа рассказывал, какая это морока. Так что, если Амбридж только вознамерится организовать твой допрос в присутствии Дурслей — Дамблдор точно об этом прознает задолго до того, как у неё что-то выйдет. — А на случай, если она в тебя буквально вцепится, как-то случайно столкнувшись — выучи фразу: «как несформированный маг, я отказываюсь давать сотрудникам Министерства какие бы то ни было комментарии в отсутствие законных опекунов». — Во, точно! Нас папа так же учил. Она, конечно, взбесится на такой ответ — но ничего сделать не сможет. — Тем более. Если мистер Уизли научил Рона буквально тому же самому — то тут Тиб точно прав. Так что выучи это заклинание от министерской нечисти. Запомнил? — Да запомнил-запомнил. — Ну-ка повтори! — Да запомнил я! — ПОВТОРИ, СКАЗАЛ! — снова быканул Кормак. — «Я, как не до конца оформившийся...» — Несформированный. Это важно. Не перепутай. — Ладно. «Я, как несформированный маг, отказываюсь давать работникам Министерства какие бы то ни было комментарии без присутствия законных опекунов». — Сойдёт. Главное — сослаться на то, что ты ещё несформированный маг — именно так, дословно — и на то, что ты требуешь присутствия законных опекунов, то есть Дурслей. Так, Рон, присмотришь за ним, пока он никуда больше не вляпался? Пойду-ка я, реально, передам Тибу такие новости, а то мало ли что. — Ага, давай. — Плюс, может, он и сам слышал, что там на сей раз Амбридж мутит, раз даже напрямую к Гарри полезла, в обход Дамблдора, — бросил Кормак напоследок, уже удаляясь к лестнице.

***

В эти дни, переполненные событиями, хотя бы сегодняшний завтрак проходил как обычно... по крайней мере, на первый взгляд. В школу вернулись уже почти все пуффендуйцы с когтевранцами. Слизерин опять что-то тайно замышлял, стараясь не подавать виду — впрочем, как и всегда. Гриффиндор — привычно галдел. В том числе — их компания, в которой близнецы уже были завсегдатаями, а конкретно сегодня присоединился и Ли Джордан, которому, похоже, надоело сидеть одному... и, что уж греха таить, которого явно одолевало любопытство в свете вчерашних новостей. Рон, как водится, уминал за обе щеки так, будто у него вот-вот отберут тарелку. А Гермиона, задумавшись о чём-то своём, сидя хоть и на непривычном месте — уступив своё близнецам — но со своей привычно горделивой осанкой, неторопливо ковыряла еду вилкой, время от времени наклоняясь к Рону и кладя ему голову на плечо. Разве что, Дина сегодня с ними не было: он, дабы не вызывать лишних вопросов, завтракал — как и раньше, с Симусом. Ну и, конечно же, Гарри не мог не заметить, как всё утро их декан демонстративно сверлила взглядом и его, и Кормака, с осуждением уставившись на их часть стола — но этого следовало ожидать. Кроме её очевидного недовольства — он разок обратил внимание на Дамблдора, тоже поймав его взгляд, и тот оказался... нет, не то чтобы недовольным тем, как Гарри нарушил их договорённость, о чём МакГонагалл ему явно рассказала — но, скорее, разочарованным. Или сочувствующим. Трудно было сказать. А ещё — парень со шрамом заметил, как конкретно сегодня в их сторону почему-то косился Снейп, о чём-то загадочно размышляя и характерно поглаживая подбородок, как он делает, когда строит какие-то свои Снейповские козни. Поглядывал он на Гарри так, будто пытался застукать их компанию за чём-то запретным, о чём знает и он, и сам Поттер. Неужели МакГонагалл на эмоциях зачем-то рассказала о каминг-ауте так презираемого им студента — и ему тоже? Если так — то Гарри не ожидал от неё столь низкого поступка. Если же нет — то непонятно, в честь чего такой внезапный интерес к его персоне. Может, Дамблдор с ним решил поделиться недавно обнаруженными свойствами Ультуса насчёт изменения удачи? Гарри принимал позицию директора насчёт того, как он может рассчитывать на этого коварного зельевара, хоть и не понимал, почему тот столь свято ему верит и, даже более того, просит довериться и самого Гарри. «Хм... может, эта Амбридж хоть в чём-то права? Да, она конченная тварь — раз и Кормак, и Рон в этом так единогласно убеждены. Но ведь истина не перестаёт быть истиной оттого, что её озвучил кто-то, кто тебе неприятен. Может, директор не столь непогрешим, как мне казалось, и сам тоже бывает предвзят? Может, его вера в Снейпа не подкреплена ничем, и тут он — просто заблуждается? А раз заблуждается тут — может ли он заблуждаться в чём-то ещё, не менее важном?.. Чёрт. Может, и правда, мне надо хоть раз проверить правоту Дамблдора, а не принимать её просто на веру?..» — Поттер?.. В смысле, Гарри? — раздался сзади голос, который обычно не услышишь за гриффиндорским столом, и его похлопали по плечу. Уже тяжело вздохнув и недовольно закатив глаза, готовясь опять иметь дело со слизеринцами, он нехотя обернулся... и вместо зелёной — увидел распахнутую жёлтую мантию Пуффендуя поверх обычной одежды. Подняв взгляд, он узнал старшекурсника Диггори. — Найдётся минутка? — вежливо поинтересовался тот, окидывая виноватым взглядом его круг общения, и спешно добавил. — В смысле, не сейчас... а вообще. Я не тороплю. — Что-то случилось? — насторожился гриффиндорец... и, уже озвучив вопрос — догадался, о чём может быть речь. — Ты насчёт той статьи? Я ей про тебя ничего такого не говорил! В том интервью — я вообще не утверждал ничего и близко... — Не-не. Про Скитер — понятно, что она эту байку из жопы достала... ну, почти, — он усмехнулся и подмигнул Кормаку. — Я по другому поводу. У меня к тебе дело. Личное. — Тогда ладно, пошли. — Да не-не! Я же вижу, что ты ещё ешь. Потом. — Можно и сейчас, — пожал плечами он. — Еда никуда не денется. Пошли. С этими словами он выбрался из-за стола и вместе с несколько растерявшимся старшекурсником направился к выходу из Большого Зала.

***

— Короче... я вот чего... — пуффендуец смущённо почёсывал затылок, подбирая слова. — Спасибо, в общем. За то, что подсказал. Как оказалось, очень кстати. — Ты о чём вообще? — А сам как думаешь? Я про Чжоу. Тот озадаченно нахмурился, вспоминая их единственный прошлый разговор: — И что я тебе подсказал? Я же, наоборот, честно признался, что не знаю, как произвести на неё впечатление. — А, нет, — Седрик махнул рукой, осознав, как гриффиндорец интерпретировал его слова. — Я про другое. Спасибо, что подсказал нам поговорить по душам. Не мне подсказал. Ей. Она призналась, что это с твоей подачи. И что мне тебя благодарить надо, а не её. Вот, выражаю признательность. — Эммм... я подсказал? Ты точно ничего не путаешь? — Хм... — теперь растерялся и Седрик. — Не знаю... она, вроде, честно сказала, что это ты её надоумил. И что было это прямо перед праздниками. С чего бы ей врать? Сказала ещё, что сама хотела тебя обнять — а ты ей прям так категорически отказал, хотя уже понятно, что от тебя — в таких объятиях не было бы никакого скрытого подтекста. И даже прямым текстом напомнил про то, как я к этому отнесусь — хотя она сама считала, будто лучше знает. И, вроде как, ты тогда же ей указал на самое главное: что пора бы нам вслух проговорить, как мы видим наши отношения и чего мы ждём от них. Разве нет? — А, ну да. Припоминаю, это было... ну, так. Пришлось к слову. И как у вас прошло? — Ну... разговор вышел — не из лёгких. Но он был очень важен. Даже необходим. Как оказалось, мы действительно видели наши отношения по-разному. Совсем немного, но в весьма значимых аспектах. Мы оба кое-что... на самом деле, довольно многое — подразумевали как нечто самоочевидное, не сверяясь друг с другом. А зря. Надо было не подразумевать, а давно уточнить. Если бы ты ей не подсказал прямо проговорить то, что конкретно мы оба ждём от наших отношений — ни мне, ни ей это не пришло бы в голову. Так что — да, спасибо. — Эээ... — растерянно протянул третьекурсник, не зная, как и реагировать на такие внезапные откровения. — Не-не, ты не подумай! Я без подъёба говорю. Прям без шуток, от всей души — спасибо, — он в неосознанном акте искренности приложил руку к груди... и в этом неприметном движении Гарри почему-то уловил налёт повадок Тиберия, хотя по тому, как Седрик себя ведёт — он вообще на него не похож. — Чжоу сказала, не исключено, что ты так спас наши отношения в будущем, когда взаимные обиды уже бы накопились, и исправлять что-то было бы уже поздно. Тут ей виднее. Она лучше меня умеет смотреть наперёд... В общем, спасибо ещё раз. Обращайся, если что. Я после такого... да мы оба, вообще-то — в долгу перед тобой. — Да ладно тебе... — засмущался Гарри. — Мне ж это ничего не стоило. Так, просто бросил между делом... — Не прибедняйся. Она предупреждала, что ты так ответишь. Нет, это важно. Даже если тебе это ничего не стоило — ты мог просто промолчать. Тем более, после того, как я... короче, да... повёл себя с тобой как мудак. Было дело, признаю. Теперь-то — уже порасспрашивал наших про тебя, и знаю, насколько ошибался на твой счёт. А ты — не затаил на меня за это зла, а, наоборот — вон, сделал нам с ней такой бесценный подарок на Рождество... «Блядь... Ну зачем ты напомнил о подарках... Я же до сих пор НИКОМУ нормально не ответил...» — Гарри тяжело вздохнул. — Раз всё прояснили, — поспешил замять тему он, — круто, рад за вас. Тоже без подъёба. — И снова: спасибо. Седрик приподнял кулак — видимо, ожидая, что гриффиндорец стукнется с ним в своеобразной бро-солидарности, тем самым символически «передавая эстафету» и одобряя их с Чжоу отношения — как её бывший, который ничего не имеет против. Гарри, не сразу поняв этот жест, пожал плечами, когда всё-таки распознал этот чисто-натуральский ритуал, но подыграл, поставив эту неформальную точку — раз уж Седрику отчего-то было важно получить именно от него такое полуофициальное признание их отношений... и, видимо, тому это было действительно важно: как только они таки стукнулись кулаками, блондин кивнул, на миг состроив суровую рожу «наш человек» и по-дружески похлопав того другой рукой по плечу. — Тут, правда, ещё одна тема есть... — будто извиняясь за дальнейшие слова, продолжил пуффендуец. — Валяй, — ещё раз пожал плечами гриффиндорец. — Чжоу сказала спросить, раз уж я всё равно с тобой пересекусь... в общем... я так понял, ты там им пообещал, что научишь своему Ультусу не то её, не то весь Когтевран, не то вообще всю школу... я тут сам до конца не понял... или она не поняла, и специально это так запутанно сформулировала... «Ой, бля... точно же...» — Гарри невольно прикрыл глаза ладонью, измученно простонав. — ... ага. Вижу, что ты в курсе, о чём она. Ну, в общем, вот. Она просила узнать, когда уже. Она — не торопит, но ты же, вроде, пообещал ей, и всё такое... — Бли-и-ин, — протянул Гарри уже вслух, — давай скажу как есть — но только тебе и ей. Сможете пока не распространяться? — Ну... за себя обещать могу. За неё — нет. — Тогда точно так же спроси, сможет ли она об этом никому не рассказывать — перед тем, как передашь мои слова. И если откажется — ничего не говори. Пусть сама со мной пересечётся. — Хм... — он призадумался — очевидно, оценивая, насколько корректным будет такое его поведение относительно самой Чжоу — и, тяжело вздохнув, кивнул. — Короче... тут у Ультуса всплыли побочные эффекты. Довольно опасные. Пока — не могу сказать, какие. Но опасные. И я тут оказался в неудобном положении, когда с одной стороны — вроде бы, уже пообещал. А с другой — понимаю, что теперь предлагать Ультус вообще всей школе — это пиздец безответственно с моей стороны. — Если побочки такие опасные — нам надо готовиться к его последствиям? — Седрик насторожился. — Ты ведь его уже призывал. И не раз. — Не-не! Вам опасаться — пока нечего. К счастью. Но вот если дать его всем — тогда это может стать опасным. Опять же, не могу пока сказать, почему. Но попрошу тебя мне поверить. Блондин оценивающе заглянул ему в глаза и, недолго подумав, кивнул. — Ладно. Так ей и передам. — ЕСЛИ она согласится не распространяться об этом никому дальше. — Да-да. Я ж уже пообещал. Слово пуффендуйца, ну ты чо! — он нахмурился с лёгкой обидой. — И, раз уж мы с тобой столкнулись... о том, что я теперь с Кормаком... да и вообще, о том, что я по парням — можешь тоже не распространяться? — А что случилось? Ты же сам собирался признаться. Передумал? — Нет, я-то — точно не передумал. Но тут на фоне статьи Скитер... да и с учётом того, как министерство на меня теперь охотится из-за Ультуса... да и вообще... короче, про меня некоторые — уже знают. Но вообще всем знать — ни к чему, так что... — Понял. Можешь не объяснять. Ладно, тебе виднее. Я и так не собирался никому про тебя рассказывать. Не от меня они должны это услышать, а от тебя... ну, кроме Чжоу. Ей — прости, уже рассказал. Оно там само всплыло. И вообще, я только об этом заикнулся издалека — а она тут же всё поняла... — Ничего. Так — даже лучше. Но она — ни с кем не делилась этой моей особенностью? — Обижаешь! Ты будто сам с ней не знаком. — Ну я должен был уточнить, чтобы не было недомолвок. — И то верно. Короче, ни я, ни она — про тебя никому. Тем более, раз прямо об этом просишь. — Ну и отлично. У тебя ко мне всё? — Ага. Пошли обратно... И — я серьёзно: будут проблемы какие — ты дай знать. Пуффендуй за своих — горой. — Пф-ф-ф... «Своих?», — усмешливо фыркнул Гарри. — Так я ж не пуффендуец. — Ты-то? — Седрик ответил тем же, уже открывая дверь. — Ага: то-то все, кого я про тебя спрашивал, отзывались строго положительно, и то-то тебя декан аж сама к нам привела и даже оставила вообще без присмотра, что ты «не пуффендуец» по духу. Ну-ну, как скажешь.

***

— Профессор? — Гарри подошёл к учительскому столу в последнем примечательном событии, которое произошло за завтрак. Люпин наклонился. — Помните, как я пообещал Когтеврану, что передам Ультус остальным студентам? — совсем шёпотом проговорил он. — Как такое забыть! Я тебе говорил, что нельзя просто так раздавать такие обещания налево-направо, — с лёгким укором в ответном шёпоте произнёс преподаватель по ЗОТИ. — Ну в общем... они интересуются, когда уже. Что делать? — Ничего. Теперь — мы знаем, что ТОЧНО не можем обучать всю школу этому заклятию. — Ну а как тогда? — Никак. Когда они к тебе с этим обратятся в следующий раз — направляй их ко мне или к директору. — А может, хоть кого-нибудь из студентов выбрать, чтобы поделиться этим знанием? Хотя бы для подстраховки. — Подстраховки — от чего? — преподователь с подозрением изогнул бровь. — Ну... Сейчас во всём мире Ультусом владеют буквально лишь два человека: вы да я. А если с нами обоими что-то случится? Это же, выходит, единственный способ уничтожения дементоров точно так же бесследно исчезнет, как внезапно он появился. Пускай, у него есть опасные побочные эффекты — но нельзя же его просто утрачивать с концами! — Нет, Гарри. Другим ученикам доверять такое — точно нельзя. — Даже самым выдающимся? Слизерин — с ним всё понятно. Но ведь на Когтевране... да и на Пуффендуе... и уж точно, на Гриффиндоре, хотя бы среди старшаков — уж точно найдутся те, кто сможет отнестись к этой магии с должной ответственностью. Плюс, я тут подумал: чем больше людей владеет Ультусом — тем меньше поводов будет у министерства, чтобы целиться конкретно в меня... О, кстати! Мне тут вчера веч... — Гарри, повторяю: нет, — хоть и шёпотом, но с нажимом перебил его Люпин. — Раньше, пока мы ещё ничего о нём не знали — такую перспективу хотя бы в теории можно было рассматривать. Но уж точно не со знанием того, как Ультус влияет на живую материю! Гриффиндорец на миг растерялся. А следом — невольно отстранился, ещё раз прокручивая в голове последнее предложение. «А как он влияет?.. И почему профессор так уверенно говорит, что мы это знаем?» Во взгляде Люпина он увидел, что, лишь закончив фразу и обратив внимание на озадаченность студента, тот осмыслил сказанное... и, кажется, даже сам себя укорил за то, что... проболтался. Проболтался. Он. Перед Гарри. Насчёт Ультуса. Лоб со шрамом сморщился оттого, как его обладатель нахмурился: — А что именно мы знаем об этом? Вы мне ничего такого не говорили. — Да я... — теперь растерялся профессор — словно неготовый школьник, вызванный к доске. Хоть эта реакция и проскользнула на совсем крохотное мгновение — но Гарри её подметил, и насупился ещё больше... а сам Люпин — кажется, подметил уже его реакцию, — мы вот буквально только что, с утра, выяснили это с профессором Флитвиком. Я просто ещё не успел с тобой этим поделиться. Вот, делюсь — по свежим следам. — Чем именно? — Тем... что Ультус способен поглощать не только дементоров или неодушевлённые объекты, но и живых существ — тоже. — И как же вы это выяснили? — он насторожился ещё сильнее, подозрительно прищурившись и даже не скрывая этого. — Ну а сам как думаешь? Как можно выяснить, поглощает ли Ультус живых существ? — он многозначительно поднял брови и, дав пару секунд на осознание, продолжил. — Разумеется, мы проверяли это не на людях. Но некоторым подопечным Хагрида пришлось пострадать ради этого знания... и теперь, владея им — мы просто не можем отдать в безрассудное пользование студентам то, что, вообще-то, может быть использовано как Авада. — А вы уверены, что Ультус опасен именно для любых живых существ? Может быть, только для дементоров да таких гадов, к которым Хагрид питает слабость? — Нет, выборка была значительной... — он замешкался снова — и поспешил добавить. — Не волнуйся: хоть живые создания и пострадали в ходе экспериментов, но мы никого не погружали в Ультус полностью, и ни одна зверушка не погибла ради этого знания. Даже, как ты верно подметил, «гады Хагрида». А утраченные конечности — мы, разумеется, восстановили потом, не без помощи мадам Помфри. Так что не беспокойся по этому поводу: эксперименты были максимально гуманными, и ты должен понимать, что они были в любом случае необходимы, чтобы выяснить пределы угрозы. Уж лучше выяснить такое в ходе экспериментов, чем в результате катастрофической трагедии, ты ведь согласен? Но результат — предельно однозначен: нет оснований полагать, что опасность от Ультуса на людей не распространяется. — Почему? Вы же сказали, что на людях не проверяли... Или всё-таки проверяли? — глаза у Гарри полезли на лоб. — Нет-нет-нет! Ты за кого меня держишь! Нет, конечно! Но всего подопытных было — более сорока видов, и мы специально подобрали наиболее разнообразных... Гарри нахмурился ещё отчётливее и снова рефлекторно отстранился от учительского стола. До конца осмыслив сказанное, он наклонился снова — и на сей раз озвучил свои подозрения напрямую. — Вы же сказали, что выяснили это буквально только что. С утра. Я помню, с какой скоростью мы проверяли различные вещества на предмет устойчивости перед Ультусом. Как вы успели за одно утро провести эксперименты над таким количеством подопытных? Произошло то единственное, что, как Гарри надеялся, не произойдет, когда он озвучивал этот вопрос. Преподаватель, который лично знал отца, лишь на долю секунды — но всё-таки неосознанно метнулся взглядом в сторону директора — в поисках не то подсказки, не то поддержки... и, что было ещё обиднее наблюдать, осознав это проявление собственной микромимики, Люпин попытался это скрыть, вновь взглянув на ученика с максимально нейтральным выражением лица. Повисла напряжённая пауза. Кажется, и сам профессор осознал, что только что произошло, но старательно не подавал виду. — Итак? — всё так же шёпотом, но предельно настойчиво повторил последний представитель Поттеров, давая столь уважаемому учителю последний шанс прояснить некрасивую ситуацию, предоставив разумное объяснение таким весьма странным несостыковкам. — Нет, мы... мы ещё вечером начали эксперименты. И проводили их всю ночь. Просто закончили под утро: видишь, какой я уставший... — Нет, профессор. Вы минуту назад сказали, что выяснили это «только что, с утра». — Я неудачно выразился... — И снова, нет. Зная вашу щепетильность в формулировках — уверен, вы ни за что бы не описали это так, ведь, если вы начали эксперименты ещё вчера вечером — то значит, что узнали вы о новой угрозе — тоже вчера, а не «с утра»... Профессор, вы не хотите мне в чём-нибудь признаться? Ещё одна напряжённая пауза ознаменовала раунд игры в гляделки. — Да, прости, — с тяжёлым вздохом учитель виновато опустил взгляд, прерывая визуальный контакт. — Ты прав. Мы от тебя скрыли, что со вчерашнего утра ведём эксперименты над живыми существами... небезосновательно полагая, что ты мог этому воспротивиться — несмотря на то, насколько это необходимо... — Я понимаю, насколько это необходимо, — его немигающий взгляд был непоколебимо серьёзен. — Но я в смятении, почему из всех преподавателей именно вы согласились скрыть от меня это. — Мне кажется, ты обращаешь слишком большое внимание на форму, упуская суть... — Нет. Это принципиальный вопрос. Если вы скрыли от меня это — как я могу быть уверен, что вы не скрыли что-то ещё?.. Например, откуда мне знать, что всё ограничилось лишь выявлением уже имеющихся свойств Ультуса? А вдруг вы там за это время успели втайне от меня, и вовсе, модифицировать какие-то его свойства? Вдруг вы смогли даже развить его в какую-то изменённую форму, а я — ни сном ни духом! — Гарри, ну это уже чересчур! Ты раздуваешь из мухи слона. — Вот как? Хорошо. Тогда — прямой вопрос: кроме того, что вы проверили воздействие Ультуса на живых существах — выявили ли вы в нём что-то ещё, о чём мне также не сказали? И вновь, вместо решительного «нет» — Люпин замешкался. Опять же, лишь на крохотную долю секунды... но замешкался. — Разумеется, нет. Больше нам о нём не известно ничего такого, чего не знаешь ты. На уровне сознания — это выглядело так, будто преподаватель говорит правду. Но на каком-то неосознанном уровне, из чистой иррациональной интуиции — с каждым сказанным словом у Гарри лишь укреплялось навязчивое чувство, что Люпин с ним сейчас неискренен. Или, как минимум, не до конца искренен. Но даже если ты искренен лишь «не до конца» — в случае такого прямого вопроса, на который существуют лишь однозначные ответы «да» и «нет» — всё, что не чистая правда — это ложь. И всё нутро третьекурсника почти что кричало об этом — да настолько, что это не получалось игнорировать. От этой мысли его невольно передёрнуло, одновременно с нахлынувшей неприязнью. — Вот так вы со мной, да? — даже не осознав, что, вообще-то, его претензия может оказаться беспочвенной, уверенно выдал гриффиндорец с ходу, вновь отстраняясь от учительского стола — на сей раз, окончательно. — Я вам — безоговорочно доверяю, а вы — сознательно утаиваете от меня то, что касается МОЕГО ЖЕ заклятия! Люпин опешил. Но — опять же — из ниоткуда вылезшая интуиция отчётливо подметила, что он опешил не так, как может от возмущения растеряться человек, которого несправедливо обвиняют в том, к чему он не имеет никакого отношения... а как тот, кто не ожидал, что его сейчас поймают за руку. И эта реакция сказала третьекурснику куда больше, чем любые слова... и по какой-то неведомой причине он в этом моменте поверил своим формально необоснованным догадкам — даже сам не поняв, почему. Не произнося больше ни слова, он, охреневая от того, что только что узнал, и почувствовав себя бесконечно преданным, ошарашенно отступил на несколько шагов. А потом, придя в себя, развернулся и направился к своему месту.

***

— Малыш, ты чего? — Кормак наклонился к бойфренду, который, вернувшись, сменил место, сев между ним и близнецами, со стороны стены. — Да... позже объясню. Сейчас — надо постараться остыть перед «гейским разговором» с нашими. — Случилось чего? — Да. Но не здесь, — он осторожно покосился на близнецов и Ли Джордана, который в этот раз тоже сидел вместе с ними... и, призадумавшись, Гарри неуверенно протянул, оценивающе глядя на братьев и прикидывая, насколько он готов перейти с ними на новый уровень откровенности, — а хотя... может, и здесь... — но, одёрнув себя, помотал головой. — Нет. Не сейчас. Даже если и да — то не сейчас. Не надо импульсивных решений. Один раз уже поддался эмоциям — и вон, что с Колином вышло. — Стряслось что-то настолько серьёзное? — Смотря кого спрашивать. Другой скажет, что ничего особенного. Но для меня — да. Серьёзное. — Ну?.. — его взгляд требовал пояснений. — Не сейчас. Сейчас — лучше отвлечься и настроиться на позитив. Просто поверь мне, ладно? — Хм... тогда... если надо отвлечься... как хорошо, что у нас для этого есть весьма действенное средство... Кормак, очаровательно улыбнувшись любимому, прижался под столом своей ногой к его и, незаметно опустив вниз руку, обнял Гарри за пояс, решительно придвигая его ещё плотнее к себе... отчего Гарри, вынужденно наклонившись вбок, продолжил завтрак в несколько неудобной, но — да — весьма приятной позе. Снова взглянув на учительский стол, третьекурсник с сожалением обнаружил, что профессор Люпин покинул своё место и подошёл к директору, наклонившись и что-то встревоженно с ним обсуждая — лишь подтверждая опасения Гарри — пока Дамблдор осторожно поглядывал в сторону их компании. А окончательно его убедил в том, что назрел пересмотр его отношений с преподавателями — возмущённый взгляд МакГонагалл, всё так же осуждающий парня за то, что он вчера решился признаться в своей ориентации.

***

На «откровенный разговор» в гостиной собралось гораздо больше гриффиндорцев, чем Гарри предполагал, но гораздо меньше, чем он надеялся. Где-то треть факультета. И, что примечательно, больше половины из них были — девчонки... правда, глядя на них — Гарри не мог отделаться от чувства, что пришли они — СОВСЕМ с другой целью, нежели парни. В начале этого «гей-секспросвета без прикрас» все собравшиеся чувствовали висящую в воздухе неловкость, и диалог шёл весьма скованно, а оттого — иносказательно и полнясь эвфемизмами. Но довольно скоро лёд был растоплен, и разговор пошёл начистоту. А начиная где-то с середины этих посиделок — Гарри уже не раз ловил откровенно заигрывающие подмигивания от тех девушек, кто раньше — лишь воротил от него нос. Пару раз — он, и вовсе, мог поклясться, что жадно внимающие женские взгляды едва ли не сияли от счастья, когда они с Кормаком касались особенно интимных аспектов своих отношений. Правда, каждый раз, увидев, как кто-то из «голубков» обращал на них внимание — такие гриффиндорки, «яростно вкушающие сладкий деликатес крамольности» (как наверняка охарактеризовала бы такие темы Гермиона, если бы не сидела молча на самом внешнем круге, всю встречу стыдливо краснея... но не покидая её), лишь смущённо отводили взгляд в сторону. Но то, что женская часть этих посиделок воспринимала этот «гейский ликбез», скорее, как увлекательное шоу, нежели как развенчание мифов — это точно... По крайней мере, так было до тех пор, пока некоторые из их девчачьих представлений о гей-отношениях не были также развенчаны, и не оказалось, что реальные «сладкие мальчики» — друг с другом вовсе не такие «сладкие» и, определённо, далеко не такие нежные «мальчики», коими они были во влажных женских фантазиях. Мужская же часть этой тематической сходки — интересовались строго по существу и предельно точечно: исключительно насчёт того, что никак не укладывалось в их головах и не вписывалось в их картину мира. Причём не вписывалось оно — зачастую потому, что их представление об этом исходило из заведомо ошибочных стереотипных предпосылок, неверных на самом глубоком уровне. Конечно, помимо столь сухой «расстановки точек» — мужские эмоциональные реакции тоже были то и дело слышны. В основном — на то, когда они узнавали, что у этих двоих — в порядке вещей то, чего хочется любому парню, но чему обычно изо всех сил сопротивляется любая девушка. В такие моменты — многие товарищи по факультету раздосадованно вздыхали с лёгкой завистью, да вполголоса бросали фразы в духе: «Круто вам!» Но в целом — участие парней было, преимущественно, строго рациональным — чтобы попросту разобраться в том, что им не понятно. Несколько раз — Гарри замечал, как Симус морщился от ответов на вопросы, требующие слишком уж «гейских подробностей», но, по крайней мере, не возражал открыто, следуя оговорённому правилу «без осуждения». А следом — мальчик-который-теперь-Тот-Самый-гей переводил взгляд на Дина и видел, как тот, тоже заметив эту пренебрежительную реакцию лучшего друга, уныло свешивал нос. В эти моменты — самому Гарри было весьма досадно за друга... который теперь для него больше, чем только лишь друг, но который, в отличие от них с Кормаком, ещё не заявил о своей ориентации открыто. В содержательной же части — этот «разговор о том, о чём говорить не принято» также пошёл совсем не по плану. Начался он — как и ожидалось, с развенчания откровенных стереотипов, и касался он строго однополых отношений. Но довольно быстро фокус переключился на более общие вопросы, и беседа стала, скорее, о мужском и женском, нежели о гейском. Ведь на контрасте с «обычными» натуральскими отношениями, с которыми большинство участников волей-неволей проводили параллели — гейские весьма отчётливо подсветили ключевые различия. Особенно — с подачи Кормака, который и сам частенько сравнивал то, что у него было с его многочисленными девушками — с тем, что у него теперь с Гарри... и, как оказалось, с куда более многочисленными партнёрами-парнями, чем те, о ком знал третьекурсник. В частности — эти рассуждения о мужском и женском привели к тому, что, хоть никто так и не указал на это прямо, но к концу разговора в воздухе прямо-таки витала мысль о том, что «традиционные» гетеро-отношения является таковыми не потому, что в «принятой» форме они полнее всего реализуют желания обоих полов, а, скорее, потому, что так — они больше всего угождают именно женским потребностям... а желания парней... ну... как уж получится, по остаточному принципу. Даже когда такой вывод был уже совершенно очевидным для всех — отчего-то, никто не осмелился его прямо озвучить — будто тот, кто это продекларирует, самим этим фактом посягнёт на самую святую и незыблемую часть хрупкого статуса-кво, на котором держится всё взаимодействие полов. Но для себя понимали это под конец — кажется, все. Со схожим недовольством от этого открытия — хоть парни это были, хоть девушки — пускай, и по разным причинам. Самих же бойфрендов отдельно порадовало то, что, начавшись как строго формальный вопрос-ответ, этот диалог столь же быстро перерос в общую дискуссию, в которую примерно на равных постепенно вовлеклись все. Гарри даже удивился тому, как многое, оказывается, всем присутствующим нашлось сказать «о том, о чём говорить не принято». А ещё — он удивился тому, что несколько девушек сами высказались, как лично их не устраивает «устоявшийся уклад» в тех аспектах, которые, как он считал, тоже были такими «чтобы было по-женски». Хотя, справедливости ради, другие гриффиндорки ответили на это недовольство лишь отчётливо демонстрируемым осуждением... но, по крайней мере, не возразили вслух. На протяжении почти часовой дискуссии другие студенты этого факультета то и дело проходили сквозь гостиную. Кто-то — зайдя, просто садился вдалеке и занимался своими делами. Кто-то — стараясь не привлекать внимания, просто тихо прокрадывался к себе в спальню и так же незаметно пытался выскользнуть прочь из башни. Кто-то — напротив, вполуха заинтересовавшись обсуждаемой темой, задерживался, но всё равно слушал издалека. Из таких «заинтригованных» некоторые потом полноценно подключались к разговору, другие же — наоборот, когда интересовавшая их тема сменялась другой, шли дальше по своим делам. Но, отчего и Гарри, и Кормаку было тепло на душе, присоединившись полноценно — никто не покинул этот «дискуссионный клуб» до самого конца. Что вселяло веру в то, что сам-то факультет — куда как более прогрессивен, чем их декан... Кстати, о ней. С самого начала гриффиндорцы единогласно условились, что если она зайдёт — дружно делаем вид, будто обсуждаем другую тему — что, с учётом столь скорого переключения на обсуждение мужского и женского мира, оказалось довольно просто... хоть МакГонагалл так и не появилась. Как выяснилось, и без её участия сам факультет тоже весьма неплохо может самоорганизоваться. Так, например, под конец всё-таки был озвучен злободневный вопрос с посещением общего душа. Девушки — практически единогласно признались, что им без разницы, заглядывается ли там на них их подруга по факультету, так что им — никаких особых правил для лесбиянок — не потребовалось. Парни же — общим обсуждением договорились вот до чего: понятное дело, что Гарри с Кормаком тоже надо где-то мыться (хоть никто и не обратил внимание на то, что конкретно блондина — раньше там не видели). Но конкретно общий душ — это особенное, «безопасно-мужское» место, где большинство натуралов вполне справедливо не хотят опасаться того, а не пялится ли на них какой-нибудь гей с явной сексуализацией. По крайней мере, так высказалось большинство. Часть же парней — стыдливо сославшись на то, что у них тут, как-никак, разговор «без купюр» — напротив, признались, что их даже такое внимание не парит, а то, и вовсе, оно может быть весьма приятно, ведь будучи парнем — практически никогда и ни от кого не дождёшься похвалы... и уж точно не можешь рассчитывать на доброе слово в адрес главного сосредоточения твоей мужественности — твоего мужского достоинства. Девчонки — как будто вообще не догадываются, что могли бы хоть разок сделать комплимент твоему маленькому другу (разумеется, после этих слов прозвучало сразу несколько ремарок о том, что «ну, не такой уж он и маленький»), а не использовать его исключительно в качестве объекта для насмешек во время коварных нападок при ссоре. Так что — пускай, подобные лестные отзывы и будут от геев, но так — получается, хоть кто-то оценит твою внешность. «Только чтобы без подкатов!» — поспешили добавить даже самые раскрепощённые гриффиндорцы, которые прямо перед этим сокрушались о том, как за всю жизнь ни разу не слышали ни одного комплимента своему хую... а их девушки на этих словах — массово поотводили стыдливые взгляды в стороны, старательно «не замечая» эту ремарку, которая была, в том числе, камнем и в их огород. В итоге, дабы соблюсти интересы всех, условились так: Гарри, Кормак и «те, кого не смущает ходить в душ вместе с нами» (как весьма удачно сформулировал блондин, давая удобную «презумпцию невиновности» тем другим геям, кто ещё не признался о своей ориентации, но тоже хотел бы избежать этого неудобства, весьма убедительно прикрываясь позицией тех натуралов, кому «просто без разницы» или даже нравится такое внимание) — теперь будут ходить в душ позже остальных. Если же кого-то категорически не устраивает их компания там — пусть сами позаботятся о том, чтобы прийти пораньше и не столкнуться с ними. И тут уж каждый сам для себя решает, как организовать утро. На удивление, такой расклад безо всяких препирательств весьма легко устроил всех — даже тех, кто весь разговор постоянно морщился от отвращения к «голубым подробностям». — Погоди, — перед самым финалом Ли Джордан решил резюмировать всё, что узнал за сегодня, — это что, получается, то, как оно у вас — это как если бы моя девушка одновременно была моим лучшим другом?.. В смысле, другом — не «как бы», без скидок на то, что девчонка, а вот прям как настоящий лучший друг? Прям как мой бро?.. Типа, вот, как Фред с Джорджем? Но при этом мы ещё и трахаемся? И нравится нам одно и то же? Да настолько, что она сама искренне любит мне минет делать? И всегда готова хоть прямщас, даже не ломаясь? Так, что ли? — Ну да, — не сговариваясь, пожали плечами оба бойфренда. — Только если полноценный секс, а не просто орал, — уточнил Гарри, — то не «всегда готова», а там реально надо готовить жопу заранее, как мы и сказали. Ты не захочешь то, что получится без подготовки, поверь. Девчонки, кто захочет попробовать анал — вас это тоже касается! — Для них орал — это «просто» и «неполноценный секс»! — невольно всплеснул руками Ли. — А об анале они говорят как о какой-то обыденности! Охуеть! — Ну так... у нас все способы поебаться, какие есть — по вашим меркам это, в некотором смысле, всегда «экзотика». — И да, насчёт орала, — добавил Кормак, — это в обе стороны работает. Переводя на ваш язык получается, что и «она» тебе сосать любит, и ты — «ей»... если можно так сказать. Немного кривая тут аналогия. — Но в остальном — да. Всё так, как ты описал. — Блииин... Всё равно, круто вам! Тихий хор тяжёлых вздохов красноречивее всего подытожил общую мужскую солидарность с последней репликой. А возмущённо-обиженные женские взгляды, с укором направленные на своих парней столь же синхронно — не хуже показали солидарность женскую.

***

По окончании «мероприятия» — некоторые остались трещать куда более мелкими компашками. Но большинство — разошлось по своим делам... или же — чтобы просто переварить всё сказанное. Ну и, в том числе — разошлись все просто потому, что через час после плотного завтрака массово убежали в туалет. Как, например, та же Гермиона, которая лишь к самому концу перестала так отчётливо краснеть и, покидая гостиную, уже без малейшего стеснения в голосе привычно бросила своему парню: «Я — в дамскую комнату», — когда Рон полез к ней обниматься со словами: «Ну а чо? Им можно, а нам — нельзя, что ли?» — А теперь — давай признавайся, что там у тебя стряслось, — тихо произнёс Кормак тем своим убаюкивающим тембром, наклонившись к любимому, когда все начали разбредаться. Тяжело вздохнув, третьекурсник поделился утренними открытиями о том, что Люпин утаил от него недавно выявленные нюансы Ультуса... а ещё — он признался о своих подозрениях, что Дамблдор об этом, похоже, тоже знал. И остаётся лишь гадать, как давно. Поначалу блондин попытался заступиться, как минимум, за директора, ссылаясь на то, что Амбридж «залезла тебе в голову». Но чем дальше они это обсуждали — тем больше всплывало несостыковок и оснований для подозрений. Наконец, Гарри резюмировал: — Само собой, это не повод переметнуться на сторону министерства. Но очевидно, что я не могу доверять школе... или, вернее, учителям — настолько же, насколько я им верил раньше. А раз они на хую вертели такую «мелочь» как необходимость делиться открытиями со мной — то и я не собираюсь больше с ними этим делиться. — Ты что, сам собрался эксперименитровать с Ультусом без присмотра? — Нет, конечно. Он, действительно, слишком опасен. Мы с тобой вдвоём — не сможем обеспечить должные подстраховки. Но у нас с тобой есть другой, не менее любопытный, предмет для изучения. Маховик же — уже завёлся. Но мы из-за вчерашнего так и не узнали, почему. Ну так пошли разбираться! — Тихо-тихо ты! Не горячись! — А чего тут горячиться? — Гарри, ты всё ещё не понял, насколько опасна может быть магия времени? — Кормак нахмурился. — Она, почти наверняка, даже опаснее Ультуса! Гораздо опаснее! Тебе же вчера тупо повезло. — Может быть... И не исключено, что повезло — как раз, из-за Ультуса. Люпин же говорил, что я всё ещё под эффектом от него. Он, вроде как, плавно угасает, но всё ещё не иссяк. Если, конечно, и тут Люпин не напиздел. — Слушай, ну так-то уж про него — не надо. Да, он с тобой поступил некрасиво. И, да, хрен знает, сколько ещё они с Дамблдором собирались это скрывать, если бы сегодня не всплыло — но не «напиздел» же! — Не важно. Короче, этот пост-эффект сейчас может быть нам на руку. Плюс, сама... — он опасливо оглянулся по сторонам, прикидывая, не слышит ли их кто, — кхм... Комната — как мы вчера выяснили, нас защищает. По-моему, тут совпали просто все звёзды для таких экспериментов. Когда, если не сейчас? Наоборот, конкретно сейчас — риск меньше всего. — Может, хоть с Тибом сперва посоветуешься? Он про маховики — точно в теме. Плюс, там Стив вместе с ним. — Они меня стопудово отговаривать начнут. К тому же, непонятно ещё, когда он вообще проснётся. А если эффект от Ультуса убывает — то, наоборот, не надо терять время. Чем быстрее начнём — тем меньше риск. — Да раз такой важный вопрос — можем и разбудить его... — Так! МакЛагген! Опять препираешься просто для того, чтобы попрепираться? — Да не препираюсь я... я ж волнуюсь за тебя. — Если волнуешься — ну и пошли вместе, как договаривались. Проследишь, чтобы я не накосячил. — А может, сперва напряжение сбросим? Вчера, вроде, отлично вышло... — Нет... то есть, да. Сбросим, но не сперва, а потом. Я же говорю: сейчас удачи от Ультуса — больше всего. Так что подобные затеи — прежде всего, а поебушки — потом. Ты меня вообще не слушаешь, что ли? — Да слушаю-слушаю... — он обнял Гарри, похлопывая по спине этого бунтаря, который, очевидно, после разговора с Люпином завёлся не на шутку — а значит, если не дать этой решительности выйти, может произойти что-то вроде того, как вчера Гарри взорвался на Колина. — Ладно, пооооооо▯▯◀◀◀⏸❌ ▶ [%!~▯▯▯▯▯▯▯ential threat detected. Details:       Class: CausalityViolation       Subclass: Recurrrr▯▯▯▯<<<⏸⏪%r > [SafeModeOTF] Fatal crash-causing error was detected and caught on the fly. >       Module: <HeuristicsDaemon>. >       Details: entry point to a potential infinite recursion found. > [SafeModeOTF] Attempting to recover <HeuristicsDaemon> on the fly bypassing the kernel... >       Ending the subprocess gracefully....... fail. >       Force-killing the subprocess tree....... success. >       Restarting the daemon seamlessly for kernel....... success. > [SafeModeOTF] Registering crash dump for scheduled analysis and patch....... done. > [SafeModeOTF] Attempting to detect and recover any cascade-crashed daemons....... su▯▯шно. > [БезопасныйРежимНаЛету] Попытка бесшовного восстановления памяти из последнего виртуального снимка ядра непосредственно перед падением....... успешно. > [БезопасныйРежимНаЛету] Завершение экстренной приостановки безопасным режимом....... выпо▯▯%r> ⏯⏩>>> ▶ [Эвристика] Обнаружена потенциальная угроза. Подробности:       Класс: НарушениеКозальности       Подкласс: РекурсивноеНарушениеКозальности       Причина: Связанный метод МаховикВремени.возврат() в объекте типа ЗаблокированныйМаховикВремени. Причина (вероятно):             ИсключениеАргумента. Причина (вероятно):                   Аргумент "источник" (значение: Объект <МагЧеловек None>) не может быть "получатель".       Уровень: Неизвестно (None)       Срочность: Неизвестно (None)       Вероятность: Неизвестно (None) ▶ [Ядро] Приоритетный запрос на сверку идентичности контекста активной угрозе. ▶ [Индексация] Ответ:       Событие A (подкласс: Угроза) отличается от события B (подкласс: Угроза).       Известный контекст событий не идентичен. ▶ [Мониторинг] ❌ Критическая ошибка:       Возникновение вторичной угрозы (уровень: неизвестно, вероятность: неизвестно) при неразрешённой активной угрозе (уровень: экстремальный, вероятность: экстремальный). ▶ [Ядро] Принудительный запрос стратегий....... выполнено. ▶ [Основные стратегии] Ответ:       Недостаточно ресурсов для поиска стратегий на лету.       Статус: в процессе. ▶ [Дополнительные стратегии] Ответ:       Недостаточно ресурсов для поиска стратегий на лету.       Статус: в процессе. ▶ [Альтернативные стратегии] Ответ:       Недостаточно ресурсов для поиска стратегий на лету.       Статус: в процессе. ▶ [Эвристика] Стратегии не найдены. ▶ [Ядро] Ожидание ответа от демонов: [Основных стратегий, Дополнительных стратегий, Альтернативных стратегий]. ⏯⏩▶▶▶ — Да слушаю-слушаю... — он обнял Гарри, похлопывая по спине этого бунтаря, который, очевидно, после разговора с Люпином завёлся не на шутку — а значит, если не дать этой решительности выйти, может произойти что-то вроде того, как вчера Гарри взорвался на Колина. — Ладно, пошли. Но проверять его будем — очень осторожно и не торопясь! Это — даже не обсуждается. Нетерпеливый третьекурсник раздражённо фыркнул, но всё-таки нехотя кивнул.

***

— Парни, а вы, случаем, не слышали, кто ещё у нас... ну... тоже такие. Как Гарри с МакЛаггеном, — Ли Джордан подсел к близнецам, заговорщически наклоняясь. — А почему мы должны были об этом слышать? — как обычно, хором ответили они. — Ой, да ладно вам! Вы же про все гуляющие слухи — в курсе не хуже Лаванды. Гарри ведь сказал, что у нас тут их — несколько десятков. Есть идеи, кто? — Фу, как так можно! — с театральным возмущением Фред шутливо пристыдил друга, узнаваемо изобразив нравоучительный тон и жестикуляцию Гермионы... которая, к слову, за всю встречу не выдала ни одной своей фирменно-снисходительной ремарки на такие «непристойные» разговоры, а сейчас — и вовсе, куда-то запропастилась. — Вообще-то, невежливо совать нос в чужие личные дела! — завершил Джордж с той же интонацией. — Даже если бы и знали — распространяться точно не стали бы. — Даже мне? — Даже тебе. — Ну а может... хотя бы там... подозреваете кого-то? — А ты спрашиваешь... — ... про кого-то конкретного? — Да хотя бы про Перси. Вы же точно заметили у него «такие» замашки... Девки у него — нет. И вы посмотрите на него: ну ведь вылитый же гомик! Ходит весь из себя такой расфуфыренный, высокомерно задирая нос. — Во-первых, Гарри же сказал, что «гомик» — это не круто... — Да я же с вами, по-свойски! — Всё равно. Во-вторых, он ведь тоже ответил, что внешне ты «таких» не распознаешь. — А в-третьих... ты чего это так интересуешься? — Парня себе подыскиваешь, поди-ка? — с довольными ухмылками уставились они. — Да не, ну чо вы! — смутился он. — Вы будто меня не знаете! — Так мы, вроде, и Гарри знали. — И про МакЛаггена — вся школа знала, какой он бабник. — А вышло — вон оно как! — И вообще... — Фред переглянулся с Джорджем, советуясь. — ... мы, может, сами по парням — с чего ты взял, что это не так? — закончил его брат, взглянув на друга с хитрющей ухмылкой. — Да ладно вам придуриваться!.. — машинально выдал Ли, и лишь потом призадумался. — Вы же придуриваетесь? — А сам как думаешь? — ещё более загадочно ухмыльнулись они. Сперва тот растерялся от такого ответа. А потом — ненадолго подозрительно прищурившись, махнул рукой. — Да точно придуриваетесь. Вы такую лыбу давите — только когда прикалываетесь над кем-то. — Фред, слышал? — столь же наигранно Джордж повернулся к брату. — Он нас раскусил. — Как не стыдно раскрывать чужие секреты! — Мы, может, не хотели признаваться, что по бабам! — Хоть бы постеснялся! — Никакого уважения к личным границам! Ли снова настороженно прищурился: — А если серьёзно? Вы же не из этих?.. — Да нет, конечно, — усмехнулись они. Ещё недолго подумав, он добавил: — А знаете... даже если из этих — я не против, — и снова вопрошающе на них взглянул, ожидая возможное дополнение. — Мы ценим прогрессивность твоих взглядов, — Фред по-отечески положил левую руку ему на плечо — одновременно с братом, сделавшим то же самое с правой стороны. — Так держать! — А то — знаешь ведь, как оно: ... — ... в будущем — найдётся место не для всех. — Рады, что тебе — найдётся. — Как глубокомысленно! — он присоединился к их дурачеству, раз уж они настроены несерьёзно. — Ну а правда... кто у нас может быть? Хоть догадками-то поделитесь! Вы же стопудово кого-то подозреваете... Я никому не скажу. — И вновь, как не стыдно совать свой нос в чужие дела! — Мы тебе — не Лаванда, чтобы так сплетничать. — Вчерашний срыв Гарри на Колина — не научил, к чему такие сплетни приводят, что ли? — Мы были о тебе лучшего мнения! — Ой, всё! Идите в жопу! Пойду лучше Дина с Симусом порасспрашиваю. — Вот и иди. «А в жопу — мы и с радостью...», — ехидно переглянулись они. «В нашу же», — недолго подумав, поиграл бровями Джордж. «Показательно, перед Гарри», — Фред ответил тем же. «Хм... А теперь — может, и перед Дином получится?» «Мечтать не вредно... но нет. Посмотри на него.» «Ну смотрю — и что? Секси-негр-симпатяжка, никто не спорит.» «Да не симпатяжка. Стесняжка. Сегодня за весь этот разговор — только и делал, что изо всех сил строил из себя натурала.» «Так и мы строили. И всё ещё строим.» «Может, и да. Но не настолько махровых. Ну ты посмотри, как он до сих пор смущается! Такой оторванный изврат, где мы у кого-то на глазах так же мерзко пердолим сами себя, как это было с Гарри — точно не для него.» «А если будем нахлобучивать друг друга поскромнее, а не настолько по-скотски?» «Всё равно мне кажется, что он охуеет, если мы хотя бы намекнём, что не прочь попробовать с ним такое. Охуеет — не как Гарри, а в плохом смысле.» «Эх... Ну ладно, тебе тут виднее.» «Вот именно... И, кстати, если надумаешь назвать его негром вслух — ну хоть интонационно сделай это помягче, что ли? А то не так поймёт и обидится.» «Чего обижаться? Я же не в том смысле...» «Я в курсе. Но он-то — не знает, что ты думаешь. Он знает только то, что ты говоришь. Не забывай.»

***

Первый цикл — или, уместнее будет сказать, шквал — экспериментов продлился часа два без перерыва. Хорошая новость — в том, что, чертыхаясь, Гарри потихоньку выпускал пар. Плохая же — в том, что у него ничего не выходило, и на фоне этого он то и дело заводился по новой. Какие ситуации он ни моделировал, маховик так больше и не запускался. С каждым новым экспериментом — всё больше подтверждалась гипотеза о том, что вчерашняя перемотка — не более, чем последний всполох тлеющего пламени, которое вместе с ним потухло окончательно. В меру сил — Кормак пытался поддержать его начинание, хотя по правде говоря — просто выжидал, рассчитывая на то, что этот назойливый непоседа, как с ним часто бывает, скоро просто вымотается — и забросит эту затею, признавая реальность, с которой он, очевидно, никак не хотел мириться. — Может, хоть передохнём? — к концу второго часа предложил блондин, обнимая бойфренда со спины, максимально протяжно проговаривая ему на ушко, стараясь звучать как можно более заботливо... и не показывая своих скрытых мотивов. — Вообще, можно, — недолго подумав, неожиданно согласился его брюнет без малейших возражений. — Там, может, обед уже? — Нет. Час — ещё есть. Но я же вижу, как ты вымотался. — Да, есть такое... — тяжело вздохнул он. — Мы же тут просто на постоянных входах-выходах из комнаты — поди-ка, километров пять уже намотали! — Ну... не думаю, что прямо пять... но да. Пошли просто присядем? Они опустились друг напротив друга на ровно подстриженный зелёный газон посреди полянки, окружённой плотным лесом — последней реинкарнации комнаты, которую Гарри призвал, перебирая всякие формы летних пейзажей — на случай, если вчера дело было в окружении. — Хм... — едва усевшись, многозначительно протянул третьекурсник. — Что? — Да я... стоило отвлечься — как опять не могу выкинуть из головы ситуацию с Люпином. Меня не покидают мысли о том, что ещё они там могли открыть втайне от меня. — Так может, раз ты им теперь не доверяешь — наоборот, пойдём и проследим, как там идут их эксперименты? Где та палатка — мы знаем. Возьмём — да явимся без приглашения, чтобы застукать их на горяченьком. Не станут же они нас выгонять! — Да ну нахуй. Не хочу. Будет сплошная неловкость. А то и — открыто с ними поругаюсь. Хотя бы поначалу — лучше хоть немного остыть. — Ну ладно. Тогда давай просто сменим тему... я, кстати, хотел обсудить с тобой кое-что. — Давай. — Про Колина. Ты со вчера по поводу него — уже, вроде, проветрился, так что... — Да знаю я, что повёл себя как мудло! Можешь не тыкать носом. — Я и не собирался... просто хотел подробности узнать. Ты же ими так и не поделился. Где он вообще был-то, когда ты его нашёл? Его брюнет тяжело вздохнул, понимая, что придётся рассказать об этом — и ещё лучше понимая, как мерзко он будет от этого выглядеть. Прежде всего — в своих собственных глазах. Но, недолго посидев, решаясь — он, следуя их святому уговору ничего друг от друга больше не утаивать — пересказал всё, как было. — Хм... — наконец, задумчиво протянул Кормак. — Что — «хм»? — Ну... а почему? — Что — «почему»? — Почему ты первым делом решил, что Колин сбежал, чтобы сделать что-то с собой? Да, он парнишка впечатлительный... но не настолько же, чтобы вот так... На протяжении всего пересказа Гарри сидел несколько зажатым, справедливо чувствуя себя, как редкостная мразь. Чуть ли не с каждым вторым предложением — он стыдливо поглядывал на бойфренда в ожидании его осуждающей реакции. И оттого — всё это время сжимал волю в кулак, морально готовясь к тому, чтобы предстать перед тем, кто тебе так дорог, в столь неприглядном свете. Но этот вопрос — атаковал его броню с совершенно неожиданного фланга, застав его врасплох. Первой мыслью — промелькнул ответ: «Да просто так... ну а что ещё это могло быть?..» Но следом — он сам понял, почему именно такой пугающий исход пришёл ему на ум в первую очередь. И, поняв это, третьекурсник застыл в ещё большей растерянности. Поначалу Кормак не придал этому значения, но от наступившей паузы — поднял взгляд... и насторожился. — Малыш, что такое?.. Ты чего так напрягся?.. — во взгляде промелькнул шквал стремительно перебираемых интерпретаций — и блондин торопливо добавил. — Ты из-за меня, что ли? Да не стану я к тебе из-за этого относиться теперь по-другому, ты чего!.. Да, ты поступил охуеть как некрасиво — но все ведь совершают ошибки. И я вижу, что ты сам это уже понял. И попытался всё исправить сразу же, как только понял. Не буду я на тебя косо смотреть из-за вчерашнего! — Нет, я... я не поэтому... — А что тогда? — Солнце... — начал было он — и осёкся. Лишь собравшись с силами, он продолжил. — Ты мне этим вопросом — только что напомнил... кое-что. Неприятное. — Раз неприятное — так, может, снова сменим тему? — Нет. Это уже неоднократно всплывало — и я... я тебе кое-чего... я так и не поделился с тобой кое-чем. Важным. Но неприятным. А раз у нас нет друг от друга секретов... и раз уж коснулись темы — значит, пора. — Ты меня пугаешь, — настороженно покосился тот на бойфренда. — Что стряслось? — Сейчас — ничего. Но кое о чём тебе пора узнать... и разговор будет — не из радостных. Кормак окинул любимого обеспокоенным взглядом и, недолго подумав, неуверенно кивнул, вкрадчиво заглядывая ему в глаза. Гарри же — наоборот, не в силах поддерживать визуальный контакт, отвёл взгляд, понимая, к какой постыдной теме они подобрались вплотную. К теме, о которой он по сей день ни с кем, ни разу — не говорил по-настоящему откровенно. Потому что было попросту не с кем. Никогда доселе в его жизни не было такого человека, которому он бы мог открыться НАСТОЛЬКО. Но теперь — есть. Уже давно есть. Однако, всё это время Гарри сознательно избегал этой темы — даже когда разговор её касался. Когда ещё в самом начале знакомства они однажды — вроде бы в шутку, но, как потом выяснилось, на самом деле нет — «соревновались» на словах, кому из них довелось пережить самую большую жесть. Когда Кормак в «тот самый» злополучный вечер впервые ТАК безгранично открылся, поведав о собственном «школьном инциденте» — как он называл это с тех пор. Когда один раз, оказавшись наедине у Тиберия, с подачи Кормака они вдруг заговорили о том, какие испытания судьбы могут довести волшебника до того, чтобы тот добровольно решился стать тёмным магом. Когда однажды речь зашла о всевозможных психических расстройствах, с которыми несчастным магглам приходится жить, и они оба, сознательно не произнося это вслух, понимали, что речь тогда шла, хоть и иносказательно — но, в том числе, и о возможной судьбе самого Кормака, которой тому удалось избежать лишь чудом. Во всех тех случаях заговорить о тех непроглядно-мрачных моментах, которые были в жизни Гарри и которые в каждый из тех раз невольно всплывали в памяти — вроде бы, было к месту... но это всё равно казалось каким-то неуместным. Вымученным. Эгоистичным. И, по правде говоря, парень со шрамом просто боялся в этом признаться кому-то. Кому угодно. В том числе — хотя, наверное, не «в том числе», а особенно — Кормаку. Его личному Солнцу. Пожалуй, единственному в его жизни, что — или, вернее, кто — был столь бескомпромиссно светлым и кого категорически не хотелось очернять той беспросветно угнетающей полосой тьмы. Поэтому каждый раз Гарри откладывал этот разговор на потом, уводя тему в сторону. Он делал это неосознанно, и понял это лишь сейчас — по тому, как снова воспротивилось всё его нутро. Но промолчать даже в этот момент — это значило уже не просто «обойти тему стороной», а целенаправленно скрыть эту часть себя. Промолчать там, где ожидается, что партнёр ответит честно. Замять тему. Покривить душой. Почти что соврать. И лишь осознание этого заставило-таки его признаться. Набравшись мужества, Гарри снова поднял на своего парня взгляд — теперь уже, преисполненный тяжести, и медленно заговорил: — Тут такое дело... — он осёкся, хотя до этого ему казалось, что уже подобрал слова. — Раз уж тема зашла... Я должен тебе кое в чём признаться. Я должен признаться. Про себя. Блондин, в последнее время пребывающий с ним «на одной волне» и понимающий уже едва ли не с полуслова, конкретно в этот раз — даже после такого прозрачного намёка, сказанного именно после такого его вопроса, с такой задержкой и таким настроем — похоже, всё равно не уловил, что его брюнет пытается сказать. Однако, по одному лишь взгляду своего Гарри — он понял, насколько тема серьёзная, и со всем вниманием навострил уши. — Я не знаю, как сказать это помягче. Так что скажу, как есть... Кхм... — в горле вдруг пересохло. — Кормак... я дважды в жизни собирался покончить с собой, — после этих слов у блондина округлились глаза. — Не в шутку, не в качестве пустой угрозы, не чтобы привлечь к себе внимание. А всерьёз. Молча. По-настоящему... Два раза. И один из них — почти успешно.

***

До этого момента Гарри считал, что уже пережил те события. Что те две чёрных полосы, вторая из которых была совсем недавно и завершилась их внезапным знакомством, знаменуя новое начало — остались в прошлом, и нынешнего его они уже не так волнуют. Тем более — сейчас, когда его жизнь, за исключением пары неприятностей — что уж греха таить, превратилась в сплошную белую полосу, в чистейшую квинтэссенцию счастья. Как оказалось, на деле — это предположение было максимально далеко от истины. Начал рассказ он предельно нейтрально, даже отрешённо — собираясь лишь сухо пересказать давно минувшие события, признаваясь любимому о прошлых моментах своей постыдной слабости, вот только... в какой-то момент его понесло так, что он уже просто не мог остановиться, прямо-таки одержимый совершенно отвратительной жалостью к себе. Потянув за эту ниточку — он сам не заметил, как вскоре — словно открыл ящик Пандоры, из которого неудержимым потоком хлынула чистейшая боль. Он долго перечислял всё то, за что его, бедненького, должны пожалеть. Ведь ему, такому несчастному, пришлось — О, УЖАС! — расти в компании Дурслей, хотя в мире полно детей, которые вообще вырастают в детских домах или в семьях алкоголиков и наркоманов. Но его горе — куда страшнее, ведь он же — ТАКОЙ ГЕРОЙ, МЕДАЛИ НЕ ХВАТАЕТ! — был вынужден ютиться в каморке под лестницей — то есть, по факту, в собственной отдельной комнате, за которую другие дети, которым просто не повезло родиться не в стране первого мира — готовы были бы отдать что угодно. Он — БЕДНЯЖКА! — так страдал, когда ему приходилось мириться со злобными училками и тупорылыми одноклассниками в школе-интернате для трудных подростков, куда его сдали Дурсли! Ага, страдал — прямо неимоверно! При чём, жаловался он сейчас на это — тому, кого настолько же — а то и более — токсичные недоноски, хоть и в более престижной школе — не просто недолюбливали, а БУКВАЛЬНО довели до отрыва от реальности, сломав психику. Но даже понимая всю ничтожность своих стенаний, Гарри почему-то никак не мог остановиться. Слова сами вырывались у него изо рта — как будто, совсем неподвластные ему. — ... а теперь — я ещё сижу тут и жалуюсь своему идеальному парню, которого весь Хогвартс хочет, но который выбрал меня... и который ИЗ-ЗА МЕНЯ вчера сам был вынужден переламывать себя, унизительно стоя и обтекая перед всем факультетом, так что, вообще-то, это ЕМУ не помешала бы моя поддержка... Но — НЕЕЕТ — мне ведь так жизненно необходимо снова оказаться в центре внимания — даже сейчас! Охуеть как удачно выбрал время и место, чтобы так разоткровенничаться... И вот так — всю жизнь... Лишь через несколько минут непрекращающегося потока сознания, лишь выговорив всё до последнего, он наконец-то смог заткнуться, чувствуя себя в высшей степени омерзительно. Тишина, наступившая после этого, была совершенно оглушительной. Он сидел, сжав кулаки и стиснув зубы. У него стоял ком в горле, а на глазах — уже давно навернулись жалобные слёзки, старательно подчёркивающие образ несчастной жертвы, которые он сдерживал с колоссальным трудом, чтобы ХОТЯ БЫ не пасть так низко в неприкрытой жалости к себе... — Гарри, — неожиданно мягко ответил Кормак. — Посмотри на меня. Поднять взгляд на своего парня внезапно оказалось совершенно невыполнимой задачей. Он честно попробовал сделать это, но каким-то немыслимым образом ему не хватило духу на такое простое действие. Видимо, совесть наконец-то проснулась. Ну охуеть вовремя! Проснись она на день раньше — и ситуацию с Колином можно было бы предотвратить. После невыносимо долгой паузы он так и не смог выполнить до банального простую просьбу. Так и сидел, уставившись в газон и перебирая пальцами травинки... Тогда — Кормак молча встал со своего насиженного места, обошёл его сзади, опустился на траву у него за спиной и просто привычно обнял. А потом — тихо произнёс на ухо: — Малыш, теперь у тебя есть я. Что бы ни случилось — есть я... И если ещё раз возникнут такие мысли — даже лишь первые намёки на них — ты мне об этом сразу расскажешь. СРАЗУ! Не стесняясь. Не боясь. Даже если мы поругаемся. Даже если разосрёмся вообще вхлам. Даже если тебе покажется, что говорить о таком — «неудобно». Похуй на остальных. Можешь скрывать от кого угодно, но ты расскажешь МНЕ. Ты меня понял? Отчего-то Гарри не смог произнести ни звука. Он лишь кивнул... и беспомощно разрыдался в голос.

***

— Прости, что так разнылся на ровном месте... — лишь когда плакать было уже попросту нечем, измученно простонал парень со шрамом на лбу... на душе которого, очевидно, было куда больше шрамов. А этот конкретный измученный стон — впервые не вызвал у его бойфренда ни капли привычного возбуждения, заставив лишь болезненно зажмуриться и тяжело вздохнуть из чистого сострадания. — Тут сейчас есть беды куда серьёзнее, а я опять всё о себе да о себе... ещё и о прошлом, которое уже не важно... — Он ещё и извиняется... Тс-с-с! Что ж они там с вами вытворяли!.. Тихо-тихо... Я тут, я с тобой... и я в ахуе, как ты держал это всё в себе столько времени. — Ну а чо, я жаловаться буду, когда те же мистер и миссис Уизли — едва-едва сводят концы с концами? У каждого — свои проблемы. У многих — жизнь посложнее моей. И ничего! Не ноют!.. — Гарри, хватит. Не надо. Не оправдывайся. Сейчас — тебе можно быть слабым. Он помолчал и добавил: — И я не знаю, кто тебе вбил в голову, что раньше было нельзя. Эта твоя больная на всю голову училка по «граждановедению», которую ты и сейчас, и до этого — неоднократно упоминал вскользь? В тех самых её нравоучениях, которыми она вам мозги полоскала? Она, да? — Я не... — он всё ещё всхлипывал. — Не знаю... Но так ведь — и правда, нельзя. — Можно. Не удивлюсь, если вдобавок ко всему, что ты рассказал, она вас там всех ещё и чморила на регулярной основе, что если не можешь покорно терпеть её «дисциплинарные взыскания», при этом молча и «не вякая» — то «не мужик»... «Насчёт "чморила" — не знаю, но вот про "не мужик"... если перефразировать в "чо ты как баба" — и правда, её излюбленная фразочка.» — ... Она же, судя по описанию — вообще садистка. В плохом смысле. Не как у нас. Реально больная на всю голову. И это — Я говорю. С учётом того, ЧТО я люблю делать с тобой в постели... Только ради того там, поди-ка, и работала, чтоб над вами измываться. — Да я сейчас наговорил, наверное... она, конечно, сука, но не настолько. — Настолько, Гарри. Настолько. Если бы папа узнал, что со мной кто-то из преподавателей хоть попробовал так обращаться — этот маггл в тот же вечер потерялся бы бесследно. С концами. И его бы потом — так и не нашли... вот только у тебя — не было родителей. И она этим пользовалась. Вот же гнида, а!.. Да, уж точно: ей бы не помешало встретиться с папой в самом опасном его воплощении. Третьекурсник, уже успевший обмякнуть в объятиях любимого, снова вздрогнул и напрягся: — Значит, когда я был у вас в гостях — мне не показалось? Кое-какие «обычаи» в порядке вещей у всех «благородных семей», даже у вас? Тут вы — прямо как Малфои? — ЧЕГО, БЛЯДЬ? — Ну... Ты же сейчас предлагаешь выреза́ть магглов — просто за то, что эта училка перешла мне дорогу, разве нет? — А, нет. Не магглов. Мразей. Безотносительно происхождения. — Кормак, это всё равно перебор. — Нет, не перебор. Даже обладая такой крохой власти — с твоих же слов, эта паскуда умудрилась превратить вашу жизнь в сущий ад. Издеваясь над теми, кто точно не сможет ей ответить. И пользуясь тем, что это школа для трудных подростков — а значит, за вас там никто даже не заступится... Не, ну вот ведь уёбище! — Ну там, и правда, было полно таких «подопечных», которых было просто необходимо держать стальной хваткой. — Но не всех же поголовно! И уж точно — не с таким целенаправным измывательством. Да ещё и натравливая вас друг на друга, чтобы продолжать это ВАШИМИ ЖЕ руками — даже когда её нет рядом, и у вас не было ни секунды, когда вы могли бы хоть чуть-чуть расслабиться. Реально же, издевательство над детьми, 24/7. — Да я сейчас на эмоциях — утрировал, похоже. Она там не то чтобы прямо-таки издевалась... — Нет, малыш. Именно это она и делала. А чтобы ей всё сошло с рук — через унижения, навязанное чувство стыда и, похоже, ещё вагон мерзких манипуляций — заставила вас самих сомневаться в собственных суждениях и даже поверить, что такое обращение — это норма и, мол, «вы заслужили». Но это — не норма. Это — абьюз в чистом виде. Просто не физический. В этом легко убедиться, если ты всего лишь представишь такую же модель её поведения в других обстоятельствах... Вот например: что если бы она вела себя точно так же, но работая не в такой школе, а во взрослой тюрьме? Это же буквально был бы пыточный лагерь! Или — ещё того лучше — пошла бы в политику? Стала бы у них, у магглов, премьер-министром? Он же у них там верховный, да? Ты представляешь, что бы тогда было? Да она бы только тем и занималась, что на регулярной основе превращала жизнь своих подданных в аттракцион выживания. — Это уже домыслы. Она же — работала там, где работала. И понятное дело, как такое место изменяет людей. Кем бы она стала в другом месте — мы не знаем. — Да, не знаем. Не знаем наверняка, кем бы стала конкретно она. Но знаем, кем стали подобные ей. Такие — прикрываясь, как раз, громкими лозунгами о высокой нравственности и духовности — только тем и занимаются, что портят жизнь тем, кто не может им ответить, и упиваются своей властью от этого. Нет, Гарри. Будь моя воля — я бы всех таких недоносков — безотносительно пола, возраста и происхождения — скормил дементорам. Без палочки. Заживо. Любуясь процессом. — Не говори так. Ты это не всерьёз сейчас. — Ещё как всерьёз! Если ты настолько ублюдок — то тебе нет места в современном мире. Вот серьёзно: представь, что бы она устроила, если бы она реально обладала властью премьер-министра... Или даже не так. Чтобы не привязываться к ней — раз уж тебя это так сбивает — давай абстрактно. Представь типичного такого политика, но со всеми её замашками. В Министерстве — там в основном мужики, Тиб подтвердит. И на высоких должностях оказываются уже только к почтенным годам. Как, вот, Фадж. Вот представь такого, только с её наклонностями. Значит, это будет старый такой мужичок... плешивый. И карлик, наверное. Обиженный на весь мир. С комплексом наполеона. И маленькой пиписькой. — Фу! Не хочу я этого старого пердуна представлять, тем более — с такими деталями! — Ладно, последнюю деталь — забываем. А в остальном — всё-таки, представь. И сверху — все её наклонности. Да такой хмырь просто для того, чтобы своё эго потешить — глумился бы над своими подданными. Вводил бы там какие-нибудь налоги на воздух, отправлял в тюрьму всех, кто на него «не так» посмотрит. И сами тюрьмы превратил бы в настоящие пыточные институты — такие, что Азкабан по сравнению с ними раем покажется. Компенсируя свои комплексы — настрогал бы с десяток внебрачных детишек, на абсурдно роскошную жизнь которых спускал бы всю казну, строя им дворцы чуть ли не с туалетами из чистого золота, пока его подданные, которых он обирает до нитки своими налогами — натурально рылись бы в мусорных баках в поисках еды. А когда его дряхлый микрописюн совсем стоять бы перестал — чтобы снова доказать себе, какой он «настоящий мужЫЫЫк» — решил бы поиграть в войнушку... только реальными людьми. Из банальной зависти — отправлял бы молодых ребят — вроде нас с тобой — на верную смерть. Не фигурально выражаясь, а вот буквально — туда, откуда у них не будет вообще никаких шансов вернуться живыми. Просто ноль. Вот представь. Десятки, сотни, а то и тысячи — симпатичных жизнерадостных парней, которые могли бы стать чьими-то возлюбленными, подарив такое же счастье другому человеку, как ты мне, и которые могли в будущем совершить какое-то великое открытие — опять же, как ты у меня — он бы под страхом каких-нибудь совершенно чудовищных последствий отправлял их всех в эту мясорубку. Просто штабелями. И только лишь для того, чтоб компенсировать свой мелкий дряхлый хер... — Слушай, ну ты уже какую-то сказку рассказываешь. Таких дистиллированных воплощений зла — в реальном мире не бывает. Даже Волан-д... в смысле, Сам-Знаешь-Кто, дорвавшись до власти, такую жесть не устраивал. — А вот представь, что такой был бы. Один. Ведь одного — более чем достаточно. Что тогда? Не лучше ли будет его казнить? И если да — то в чём я, собственно, неправ? — Ну «казнить» и «вырезать» — это, всё-таки, очень разные вещи. — Я лично — разницы не вижу. Когда речь о ТАКОЙ сволочи — я бы их всех вырезал, даже не задумываясь. Да помучительнее, чтоб другим неповадно было. И обоссал бы потом труп. Публично. — А если ошибёшься? — Да ты когда такого увидишь — там уже не ошибёшься. — Это когда он уже натворил всё это — не ошибёшься. Но если он натворил — то он уже там какой-то важный начальник, до него просто так не добраться. А значит, «вырезать» — как ты говоришь — надо его заранее. А там — как ты поймёшь, действительно ли он станет новым Сам-Знаешь-Кем? Молодой Том Реддл — ни у кого подозрений не вызывал, даже у Дамблдора — раз спокойно закончил школу. Вот даже если встретишься ты с ним до этих злодеяний — откуда ты знаешь, что он такой? — Да я не знаю... но вот твоя эта училка — она точно из этих. Тут даже спорить не о чем. Если ей не посчастливится хоть раз со мной встретиться... — он осёкся. — Так... А как, говоришь, её зовут? — Ты там мстить ей за меня собрался, что ли? — насторожился Гарри. — Без комментариев, — Кормак ответил совершенно серьёзным голосом, разъярённо фыркнув носом. — Так... теперь — ты меня пугаешь, — младший гриффиндорец даже на слух — уже слишком хорошо узнал эту реакцию, пронаблюдав её в последний раз, когда признался бойфренду про Аваду от Малфоя — и едва-едва смог потом угомонить его МакЛаггеновский нрав. — «Чтобы всё стало хорошо — надо, чтобы все хорошие люди собрались вместе и уничтожили всех плохих», — знаешь, кто так рассуждает? — Кто? Революционеры-освободители? — Нет. Вот ровно такие подонки, какого ты сейчас описал — они так и рассуждают. — Они — что, сами себя собрались мочить? Да я только за! — Нет. Они-то считают, что «хорошие парни» в этой истории — они. А «устранить» — надо всех, кто с ними не согласен. Наступила тишина. Блондин не сразу нашёлся, что ответить. После нескольких десятков секунд молчания — он раздражённо выпалил: — Опять ты всё усложняешь! Мол, мир весь такой сложный, и во всём есть полутона... — Так он и есть сложный. — Знаешь, вот иногда — всё, как раз, предельно ясно. Иногда — есть совершенно объективное добро и совершенно объективное зло. Гарри призадумался и тяжело вздохнул, вспомнив о дементорах: — Иногда — есть. Согласен. — Ну слава Мерлину! И на этом — предлагаю закрыть эту тему. Не хватало нам ещё спорить из-за каких-то умозрительных личностей, когда тут есть дела куда более насущные. — И снова — согласен. — Ты там как? — необычайно круто сменив раздражение в голосе на искреннюю обеспокоенность, спросил Кормак, выглядывая через плечо. — Оклемался? Или... — он замялся, не зная, как сказать то, что хочет, — тебе ещё надо... ну это... поплакать? — Кормак, я не баба, чтоб хныкать тут! — резко рявкнул Гарри, потом тоже замялся, и уже куда более тихо добавил. — Но спасибо... за всё. Я ещё никому не рассказывал... ну... про это. — Точно не надо? Я понимаю, если что. И когда тебе тяжело — плакать, вообще-то, нормально. Независимо от того, с чем там между ног ты родился. Так что — точ-ч-чно не надо? — повторил он с нажимом. — Точно... — стыдливо кивнул Гарри и, недолго помешкав, добавил. — Но вот как ты рукой делал, пока я... ну в общем, пока я тут тебе жаловался — я бы от такого ещё не отказался. — Как делал? Вот так, что ли? — он медленно, не спеша, начал водить ладонью вверх-вниз, поглаживая Гарри по груди тыльной стороной полусогнутых пальцев, то и дело ими легонько постукивая, и продолжая при этом обнимать его сзади. — Ага, — брюнет снова обомлел, откидывая голову назад, на плечо своему блондину. — Кое-кому сегодня нравится, когда я с ним ласково? Не когда прямо стискиваю? — Когда стискиваешь, как ты любишь — тоже заебись. Но сейчас — я балдею от того, как ты — вот так... — Ну ладно. Балдей дальше. Мне тоже так нравится... Но если рука устанет — то всё. — Ну это — понятное дело. Они помолчали, наслаждаясь компанией друг друга под тихое шуршание рубашки, по которой неторопливо гуляла вверх-вниз рука Кормака. — И знаешь что? — совсем тихо проговорил блондин, поднимая взгляд вверх, к искусственному небу. — Что? — Эта твоя старая карга по «гражда́нке»... — уже заговорив, он осёкся. — В смысле, не карга... прости. Само вырвалось. Как-то неведьмокорректно получилось... Эта твоя старая... как её тогда назвать?.. Старая манда, короче. Вот она. И этот умозрительный политик, которого сейчас представляли... Это же вылитая Амбридж. — Если она реально ТАКАЯ ЖЕ мразь — тогда я не понимаю, как она оказалась на таком высоком посту. Сейчас же, вроде как, не времена правления Вол... Сам-Знаешь-Кого. — Как говорится, — Кормак развёл руками, ненадолго оторвавшись от тела бойфренда, — это не её заслуга, а наша недоработка... Всех нас. Всей магической общественности. Она дослужилась аж до позиции зама — что называется, не благодаря, а вопреки... Ну или, всё-таки, благодаря. Но не каким-то своим выдающимся заслугам. А благодаря всяким манипуляциям и закулисным играм. — И что, никто более достойный не может её подвинуть с этой должности? — А ты попробуй! Она сама кого хочешь куда надо «подвинет»... И, если что, это сейчас было не предложение! Даже не думай с ней на самом деле связываться! — Да я уж и не думаю... вы с Роном весьма доходчиво объяснили.

***

— ... И вообще, мисс Грейнджер. Уж от вас-то — я точно такого не ожидала! Мне казалось, что в вашей компании — именно вы олицетворяете голос разума и благочестия, и, как минимум, не станете потакать столь непристойному поведению, а проявите себя, как истинная леди, и, хотя бы, одёрнете мистера Поттера. — Профессор, ваша позиция предельно ясна. Вы закончили? — максимально вежливо произнесла девушка после — не менее чем получаса — нравоучений, ради которых декан выдернула её из библиотеки. — Сущностно — полагаю, что да. — В таком случае — я вынуждена выразить крайнюю степень несогласия — не с вами, как с моим профессором, но с озвученной позицией. И, «как истинная леди», я считаю, что подобные обсуждения личной жизни моего лучшего друга за его спиной выглядят в высшей степени бестактно, и вообще — слишком уж напоминают грязные сплетни, так что весь этот разговор мне кажется крайне неподобающим. — Неподобающим? Вчерашняя выходка мистера Поттера — вот что неподобающе! — Вынуждена вновь не согласиться. Я не нахожу в ней ничего предосудительного... по крайней мере, в тех условиях, в которые был поставлен Гарри. — Вот как? Не находите? Вы, что же, ставите под сомнение многолетние традиции Хогвартса? — Никоим образом. Но я ни разу не наблюдала ни в традициях школы, ни в библиотечных учебниках — ничего, что указывало бы на порицание однополых отношений... если, конечно, мы не считаем авторитетами такие спорные персоны, как, например, Салазар Слизерин... взгляды которого, как мне казалось, вам чужды, — с укором добавила Гермиона, — но возможно, я ошиблась. — Вы тут на что наме... — попыталась возразить декан, но студентка с нажимом продолжила. — Исходя же из того, что я слышала об атмосфере на факультетах «Пуффендуй» и «Когтевран» — отношения вроде тех, что у Гарри с Кормаком — хоть и не афишируются... и даже, я бы сказала, ОЧЕНЬ не афишируются, но когда всё-таки выясняется нечто подобное — они, и вовсе, в порядке вещей. Так что, и здесь — не вижу никакого посягательства на традиции Хогвартса. В связи с чем — если вы вызвали меня лишь по этому поводу — то я должна напомнить, что данная тема не относится к образовательному процессу, и я бы хотела вернуться в башню. МакГонагалл постояла, поджимая губы — и, наконец, выдала: — Как вам будет угодно, мисс Грейнджер. Вы свободны. Не желая оставаться в кабинете декана ни на секунду дольше, девушка тут же встала с места и, гордо выпрямив спину, направилась к двери. — Но я была о вас лучшего мнения, — бросила ей вслед МакГонагалл. Уже подойдя к выходу, Гермиона развернулась и, наградив так уважаемого ею преподавателя таким осуждающим взглядом, на который она была только способна, ответила: — Нет, профессор. Это Я была о вас лучшего мнения. И, громко хлопнув дверью с предельно демонстративной несдержанностью, покинула кабинет.

*♥*

— Слушай, а может, дело в настрое? — Кормак прервал умиротворяющую тишину на солнечной зелёной лужайке. — Ты о чём? — Я про маховик. — Да уже всякий настрой пробовал! Не выходит! Ни в какую! — Нет, в смысле, настрой на события? — Да тоже пробовал уже! И такой, и сякой расклад себе преставлял. И оргию тут нашу тоже повторить пытался, и даже групповуху с Тиберием прикидывал. Всё равно! — Погоди, я про другое. Парадоксов же быть не должно, верно? — Ну да. Я это комнате и загадывал. Чтобы она их не допускала. — Я не про комнату. Про сам маховик. — Солнце, говори прямо! — Да я прямо и говорю. Смотри. Когда это вышло — мы что делали? — Ебались. — Не просто ебались. Когда второй ты появился — ты первый начал БУКВАЛЬНО фантазировать о том же самом, что уже происходило. Для меня-то это происходило сразу. Но для тебя — по очереди. Ты СПЕРВА начал мне рассказывать, с каким удовольствием сам себя изнасиловал бы в жопу в два ствола, а ПОТОМ сделал буквально это. — Так я и говорю, что с тех пор представлял уже всякое! — Тут не просто про «представлять». Тут — про сохранение причины и следствия. Первый ты, когда мы тебя в два хуя напяливали — кстати, ещё раз спасибо, это было ОХУЕТЬ КАК незабываемо!.. Делать это с ТОБОЙ ЖЕ — это просто, блядь, отвал бошки!.. Ты ж моя прелесть! — Кормак блаженно закатил глаза. — Так вот: первый ты думал, что я это со статуей делаю. А второй ты — появился так, что это никоим образом не изменило восприятие тебя первого. — Кормак, ещё раз! — он уже начал раздражаться. — Я это всё уже перепробовал. — Точно всё? Давай-ка по пунктам, — он начал загибать пальцы, — второй ты не сделал ничего, что не вписывалось в картину мира первого. Сделал он это — то есть, ты — только ПОСЛЕ того, как первый — просто сам по себе, в ходе естественного развития событий — начал рассуждать ровно о том, что потом произошло. Получается, ты сперва, ещё до маховика — как бы, запланировал вашу общую реальность, а потом — лишь следовал ей. Сперва — причина, только потом — следствие. Я же — вообще лежал там в ахуе, лишившись дара речи, и никак не нарушал этот порядок причины и следствия. Тиб — и вовсе, был големом, и за полноценного наблюдателя, а уж тем более — участника — не считается... И до кучи — получилось это лишь в комнате — видимо, потому что тут мы были совсем одни. Не знаю, почему это важно. Но, видимо, важно. — Хм... слушай, а там ещё кое-что было. — Что? — Я там загадал, что смогу изменить комнату, уже находясь в ней. Думал, может, это влияет. Но я это потом пробовал — не работает. — А может, дело в том, что нужна именно вся совокупность факторов? Стивен же сказал: маховик сработает только в том случае, когда влияние на будущее будет вообще нулевым. То есть, не должно произойти ничего, что и так бы не произошло... или... погоди... Может, тут дело не в том, что «и так», а в самом факте решения? — Не понял. — Ну, решения о том, что именно это — будет. То есть, тебе сперва надо придумать, ЧТО будет. Потом — решиться на это. Вот прямо... поверить, что именно то, что ты собираешься сделать, когда вернёшься — УЖЕ происходит. Как с продвинутым Патронусом, когда надо самого себя в этом убедить. И только потом — только после того, как ты чётко запланируешь то, что должно произойти на маховике, решишься на это и поверишь в то, что реальность — УЖЕ именно такая — получится отмотать... ну, и остальные факторы — тоже надо соблюсти. — В том, что именно это уже происходит — я тогда сам себя не убеждал... ну, разве что, мог, как обычно, фантазировать. Но точно — не дословно о том, что потом произошло. — Ну может, прям точно себе это представлять — и не требуется. Может, главное — просто решиться, что, мол, вот, начиная с этого момента — я сейчас сам с собой устрою примерно что-то такое. Ну и все остальные факторы соблюсти тоже. — А если там столько факторов — мы их именно комбинацией целую вечность перебирать будем. — Обычно — наверное, да. Но кто это у нас до сих пор на удаче, заряженной аж толпой из — скольки ты там сказал, тридцати семи — дементоров? — Думаешь, выйдет? — Думаю, что попробовать стоит. — Хм... Ну давай. — Только сперва давай выйдем. — Зачем? — Для чистоты эксперимента — давай сперва попробуем в ТОЧНО такой же комнате... и точно такой же ситуации. — Солнце, да ты ебаться просто хочешь? — Не без этого. Но лучше, и впрямь, для начала повторить ситуацию в точности. — В точности — не надо. Снова моя жопа такое не выдержит. Дай ей хоть пару дней передышки после ТАКОГО... ну или, даже если двойной анал, даже если внезапный и даже если насильно — то ХОТЯ БЫ не с твоим болтярой. — Ну значит, почти в точности. Но лучше — максимально приблизить условия. Включая и обстановку, и степень нашей раздетости, и твой настрой, и мой. — Да тебе лишь бы хуём опять поразмахивать! — А тебя что-то смущает? — Ну... нет. Но будет отвлекать. Сам ведь знаешь. — Если тебе разобраться с маховиком действительно настолько важно, как говоришь — ничего, уж на несколько-то экспериментов — сможешь сосредоточиться.

*♥*

Проснувшись от одной очаровательно-подтянутой жопы, нагло раскрытой, выставленной прямо в лицо и даже легонько касающейся его внутренней стороной, Тиберий умилительно зевнул прямо туда и потянулся, как довольный кот... а потом — даже не поздоровавшись вслух... чего, к слову, не сделал и Стиви — привычно вцепился в булки, после зевка уже бессовестно усаживающиеся на него полноценно, в открытом требовании полагающегося с утра внимания — и, по возможности растягивая момент, хозяин дома с наслаждением приступил к последнему их утреннему приветствию. По крайней мере, последнему — на ближайшее время. Вполне ожидаемо, это плавно переросло в утренний перепихон. А когда он, особенно страстный из-за своей грядущей дефицитности, подошёл к закономерной кульминации, блондин недолго полежал в обнимку со своим парнем, а потом — сходил умыться и точно так же, без трусов, спустился вниз попить воды. Стоило ему шагнуть на пол прихожей перед лестницей — как в гостиной вспыхнуло пламя, издав знакомый голос племянника: «Тиб, это я», — и породив новый исписанный листок. Хозяин, не обращая на это внимания, прошёлся до кухни, где его уже дожидался неподражаемый красавец, особенно мило уставившийся на него, сидя на его хозяйском месте с нашкодившим взглядом. Всё ещё не сказав ни единого слова за сегодня, блондин подошёл к нему, как следует засосался снова — со своей бесподобной МакЛаггеновской требовательностью, которую за эти выходные Стивен всласть распробовал что в его исполнении, что в исполнении его ненасытного племянника — и Тиберий всё-таки проследовал до шкафа со стаканами. Через пару секунд из гостиной во второй раз донёсся звук вспыхнувшего пламени, сопровождаемый тем же огненным заревом и тем же голосом. — И снова я, — произнёс Кормак. — Тут ещё новости. — Прочитаешь? — первым за сегодня заговорил Стивен, видя, как МакЛагген даже не обратил на это внимание, сверкая своей аппетитной задницей. — Да фигня там, — развернулся и со знакомой распиздяйской небрежностью пожал плечами тот... а мракоборец снова отметил, как завораживающе у них обоих двигается плечевой пояс, когда они с его племянником так делают... причём делают так, что, вроде бы, и ничего особенного, они делают это совсем непринуждённо, это совершенно обычное движение — чего такого?... а вроде бы — опять соблазняют тебя своей чертовски сексуальной фигурой и тем, как вот так мимоходом не упускают возможности опять поиграть мускулами... хитрые совратители! — Он мне каждое утро пишет. Потом прочитаю. — Сейчас, вообще-то, уже не утро. — Бе-бе-бе!.. У меня — утро, — самодовольно ухмыльнулся он, подходя поближе... и опять красуясь этой бесподобной улыбкой с сексуально-хищными клыками, самую малость коварно проступающими, когда он так улыбается. — Кору — потом отвечу. Первым делом — надо его батю снова проведать. Сегодня — наверное, даже палочку ему верну. — А мне куда? — Как хочешь. Можешь меня дождаться. А можем — вместе выйти. — Без тебя — смысл мне тут торчать? — Ну значит, собирайся. — Что, даже не позавтракаем? — Я, если ты всё ещё не заметил, не люблю жрать с утра. А ты — как хочешь. Можешь, как раз, позавтракать, пока я до него схожу. — Да не. Тупо как-то. Похавать в гостях — и уйти. — Сам думай. Мне не жалко, если что. Но если хочешь выйти сейчас со мной — то давай собирайся. Или уже жди, когда вернусь. Без меня, одному — лучше не выходить. Мало ли, забыл про какую-то защиту на выходе. — Ладно... только дай хоть напоследок... Стивен сполз со стула на пол, оказавшись на коленях прямо перед своим гордо возвышающимся Аполлоном, и уже знакомым образом вжался тому в пах с довольным мычанием — балдея от того, как это добро, уже как следует оттянувшееся с утра и снова обмякшее, чувствуется на лице. — Вот по этому — буду особо скучать, — блаженно простонал он. — Взаимно... Так может, заскочу тебе в гости на недельке? Ну хоть перепихнёмся немного. — Не надо. Засекут. Но скучать — буду. — Ну тогда — как твой официальный, хоть и тайный, парень — я на ближайшие дни строго-настрого требую, чтобы ты каждый вечер смачно дрочил на меня как сумасшедший — вот чтобы вообще обдрочился до о́дури — представляя меня в самых непристойных позах, которых даже настоящий я — постеснялся бы. — Ты-то? — усмехнулся он, неохотно отрываясь от этого великолепия. — Живой ты — куда бессовестнее моих самых грязных фантазий. — Ничего не знаю! Должна быть такая похабщина, чтобы я реально покраснел от того, как ты будешь мне потом пересказывать, что именно я там вытворял. А ты — будешь! При следующей же встрече — проверю домашнее задание. — Ух-ты, какой суровый... — лишь теперь он поднялся с пола и полез обниматься. — Ты даже не представляешь, насколько. Ответа не слышу! Рядовой Фишер, приказ ясен? — Тиберий крепко стиснул бойфренда в ответ, покачиваясь вместе с ним из стороны в сторону. — М-м-м... даже так? Так точно! К исполнению принято! — Вот, то-то же! Чтобы перед сном — обкончался там, как тварь!.. Могу, кстати, через камин компанию составить. Чтобы ты не просто фантазировал, а тебе вживую было, на что подрочить. В камин, если ты не в курсе, можно не только голову засовывать... а если применить кое-какие чары — сможем реально сквозь него поебаться. Правда, кто-то из нас — не будет видеть, что там происходит с другой стороны — но так ведь даже прикольнее! — Не разгоняйся. Камин — тоже не надо. Но за такие наставления — спасибо... и ты тогда — тоже. — Что? Дрочить перед сном? Да я тут вживую ебаться буду. Мы же это обсуждали... — Да ебись на здоровье. Но чтобы хотя бы кончал — тоже представляя меня. И тоже так же. В совсем унизительных позах. — М-м-м... не просто развратных, а прямо унизительных? — Ага. Так, как только вы трое меня все праздники опускали. Но тоже — чтобы ещё похабнее. И тоже потом расскажешь, что за гадости ты со мной делал. — Ладно. Договорились, — чмок в губы. — Ну что, пошли собираться? — Пошли, — тяжело вздохнул обладатель короткой военной стрижки, не желая отлипать от этого жаркого торса.

***

▶ [Основные стратегии] Поиск завершён. Стратегии не найдены. ▶ [Дополнительные стратегии] Поиск завершён. Стратегии не найдены. ▶ [Альтернативные стратегии] Поиск завершён. Стратегии не найдены. Примечания (1):       Найдена частичная стратегия для частного случая в рамках контекста. Стратегия:             Рефакторинг модуля коррекции на лету: замена рекурсии на плоский цикл.             Специфический режим работы модуля с бесконечным циклом для корректировок на лету.             Снятие лимита на количество корректировок в новом режиме. Причина:                   Бесконечная рекурсия невозможна в активном контексте. Причина:                         Полная изоляция контекста локацией <МагическоеПомещение "Выручай-Комната">.             Условие выхода из бесконечного цикла:                   Прерывание изоляции локацией <МагическоеПомещение "Выручай-Комната">. ▶ [Ядро] Применение стратегии...       Внеплановый запуск модуля обновлений с повышенным приоритетом....... выполнено. ▶ [Самодиагностика] ⚠ ВНИМАНИЕ:       Критический дефицит ресурсов.       Угроза нестабильности системы. ▶ [Обновления]:       Формирование патча....... успешно.       Применение патча....... успешно.       Завершение работы....... выполнено. ▶ [Ядро] Перезагрузка обновлённого модуля <ДемонКоррекцииНаЛету>....... выполнено. ▶ [Мониторинг] ⚠ ВНИМАНИЕ:       Вторичная угроза устранена.       Основная угроза активна.       Запрос на перенос вторичной угрозы из списка активных в архив....... выполнено. ▶ [Архив] Устранённая угроза внесена в архивный журнал.

*♥*

Глаза у Кормака снова полезли на лоб, а челюсть отвисла, когда... два голых Гарри повернулись друг к другу. — Бля... сработало? — тоже не веря в происходящее, полушёпотом произнёс первый. Второй — лишь стоял с максимально нейтральным выражением лица — по-видимому, стараясь соблюсти тот хрупкий баланс, который был необходим. — Мандраж? — видя такую реакцию, напрягся первый. — Нет, — максимально коротко ответил второй, и просто продолжил стоять. — А почему вслух? — Для него. — А если не мандраж — тогда что? — Цель вспомни. — А, да... точно же... Солнце, ты на нас смотришь? — он одним взглядом, не поворачивая головы, на миг устремился к любимому. — Да я... — едва ли не задыхаясь от восторга, с трудом произнёс тот, — я не просто смотрю... я хуею. — М-м-м, — расплылся в довольной улыбке первый, а второй — похоже, дал ей волю, до этого специально её сдерживая. — Тогда хуей ещё больше. — Это — тебе, — произнесли они уже хором — после того, как первый решил, что хочет, чтобы они ответили именно так. Сказав это, оба Гарри, уставившись друг на друга тем своим хитрющим взглядом и соблазнительно прикусив губу — не столько для себя, сколько для Кормака — медленно подошли друг к другу именно так, как блондину больше всего нравится. Одну руку они положили друг другу на задницы, а вторую — на затылок. И, предельно резким и грубым рывком прижав к себе друг друга за жопу, прямо-таки ударившись из-за этого лобками — именно так, как уже самому Гарри давно хотелось, чтобы с ним кто-нибудь пообращался при поцелуе в порыве зашкаливающей страсти — КРАЙНЕ похабно засосались, игриво поглядывая при этом на бойфренда. — Бля-я-я, — дрожащим голосом простонал тот, неосознанно скользя рукой вниз и берясь за своё добро. — Ты приглашаешь? Я только за! Недолго поцеловавшись сам с собой, Гарри выпустил себя из крепкой хватки. Второй — шагнул назад, а первый — последовал за ним, вставая на его место и оставаясь повёрнутым к нему лицом. С трудом подавив довольную лыбу и состроив максимально нейтральную морду кирпичом, он взялся за кулон на шее, уже зная, что теперь — точно получится — и исчез. — Не приглашаю, — наконец-то ответил единственный оставшийся Гарри. — Просто, раз уж тестируем — то почему бы заодно и тебя не порадовать? — А СМОЖЕШЬ ТРОИХ СЕБЯ?! — на одном дыхании выплалил блондин. — Вот... — смущённо замявшись, продолжил брюнет. — Я, как раз, об этом. Пока — попридержи коней... оу, — он обратил внимание на кое-что, — хотя я и так вижу, что одному жеребецу уже неймётся. Но сперва — давай посмотрим, что именно получается — а потом уже и устроим всё, что ты хочешь. Если выйдет — хоть вдесятером тебя ублажать буду. Мне только в кайф! Но для этого — надо, для начала, понять, из-за чего это вообще получилось. И повторить. Чтобы прям устойчиво выходило. — Блин, ну ладно... — он с неохотой отпустил свой прибор, уже собравшийся снова отрываться по полной. — Тогда первым делом — давай в одежде попробуем, чтобы хоть душу не травить? — Давай.

***

На обед «сладкая парочка» пришла с ощутимым опозданием, что даже стало недолгим предметом для обсуждения — ведь после того, как эти двое куда-то ушли из башни — их никто не видел: ни преподаватели, ни другие студенты. — Вы где были? — с лёгким раздражением воскликнули близнецы, когда Гарри с Кормаком всё-таки объявились, прямо-таки сияя от счастья — и, заметив это, братья смекнули. — А-а-а... — Кажется, догадываемся... — Отрывались, да? — Лучше, — улыбнулся им Гарри, ещё раз потеребивший свой кулон, а после — раздосадованно фыркнув оттого, что ему в нём что-то не понравилось, призадумался и снова повернулся к бойфренду, шепнув. — А давай, их тоже? Они ведь про комнату всё равно уже знают. Кормак наградил беловолосых Уизли несколько недовольным взглядом — и уже было собирался ответить, но, увидев его первую реакцию, бойфренд добавил — всё так же, лишь ему на ухо: — Ну пожа-а-а-а-алуйста! Ну хоть попробуй с ними, а? Они в сексе — реально, совсем животные. Не испытав это на деле — даже такой распущенный ёбарь, как ты, не догадывается, насколько. Поверь. Они ебутся — ну вообще как отъявленные сволочи. Тебе самому понравится. Ну дава-а-ай! Как попробуешь — сам пожалеешь, что не сделал этого раньше... Ну или хотя бы давай ради меня? Ну дава-а-ай!.. Давай-давай-давай! — Блин, — недовольно буркнул тот. — Умеешь ты уламывать, развратник чёртов. Ладно. Но тогда и Дина — тоже. — Как будто я против! — Тогда нечестно! — Честно-честно. В благодарность — будет тебе больше меня. — Вы там о чём воркуете? — не выдержали близнецы, видя, как те на них косятся. — У меня к вам дело будет, — наконец, в полный голос произнёс Гарри. — После обеда. — Опять во что-то ввязываетесь? — подключился Рон. — Ты имей в виду: один раз тебя так пронесло, но второй раз за нечто подобное — мама вам всем точно головы открутит. — Да забей. Там ничего такого. — Тогда, может, хоть поделишься? — Рон, без обид... но это только нас касается. — Что-то мне... — нахмурился рыжий друг — и тут же смекнул. — Вы его с кем-то познакомить собрались, что ли?.. Или — стоп, — он окинул братьев настороженным взглядом, и тут же округлился глазами. — Кто-то из вас — тоже?.. Ну... Как Гарри? — Пффф, — переглянувшись, фыркнули они. — Уж если бы «кто-то из нас» был по парням... — ... то второй давно догадался бы, ты так не считаешь? — Хм... — он ещё раз перевёл взгляд с одного на другого, с подозрительным прищуром — и пожал плечами. — Наверное. Тогда что у вас опять с ним за тайные дела?.. Ой, только не надо опять, что мел.. — Мелких не касается! — Придурки... Вот, Гарри, видишь, как старшие братья к младшим относятся? — Если бы младший не совал нос, куда не просят... — ... то и не относились бы. — Да, блин... Я вообще не про это! Гарри, ну ты понял? — Ага... Так, всё, мы сюда есть пришли или как? Вскоре после того, как оба бойфренда, нагулявшие где-то волчий аппетит, начали накладывать солидные порции еды, издалека послышался шелест совиных крыльев — и на крохотный свободный островок стола, оказавшийся как раз между ними — приземлились два длинных бумажных свёртка, похожих на рулоны обоев, которые всё равно не влезли на стол, и коснулись его лишь одним концом, а вторым — упали им на плечи. Сверху на это же место — шлёпнулось письмо с уже знакомой гербовой печатью в форме буквы «М». — О, Тиб проснулся, — его племянник отряхнул руки и взялся за конверт. Окинув его взглядом и, видимо, заметив на бумаге какую-то одному ему известную пометку, он пояснил. — Ага. Хоть додумался простым письмом, не самочиткой. Можно тут открыть, не поднимаясь ко мне... блин. А мы ведь теперь и не сможем. Не сговариваясь, он вместе со своим бойфрендом обречённо вздохнул. И сразу же, не откладывая на потом, распечатал письмо... откуда вытряхнул лишь крохотную полоску бумаги шириной с ленточку, на которой было написано лишь одно слово с многоточием. — М, даже так? — изумился Кормак. — Хотя да. Следовало ожидать. Не упускает возможности перед тобой лишний раз повыёбываться, — усмехнулся он, глянув на бойфренда. — Не ворчи. — И не ворчу. Констатирую факт. — А что там? Маловато для содержательного ответа. — Да... щас, погоди. Первым гляну. Может, это только мне. С этими словами блондин взял обрезок листа обеими руками и сосредоточенно уставился на надпись.

***

Через пару минут молчаливого вглядывания, за время которого четверокурсник несколько раз менял выражение лица и по итогу остановился на весьма озадаченной, но всё-таки довольной хитрющей лыбе — он повернулся к своему парню, который в этот раз — снова сел рядом с ним: — Хммм... — Кормак вопрошающе взглянул на Гарри. — Заинтриговал, чертяка. Тоже прочитай. Это — нам обоим, как я и подумал. Смотри, — он протянул записку бойфренду, — просто возьми её так, чтобы текст не пропал из виду — и прочитай начало. А дальше — само пойдёт. Только взгляд не отводи. Уже догадываясь о том, что будет, Гарри выполнил инструкцию и опустил взгляд на текст... который, как выяснилось, состоял из одной лишь надписи: «Привет...» Но как только он прочитал это слово — в сознании возник голос Тиберия, озвучивающий остальной текст послания: « Привет, парни. Кор, Гарри — это письмо вам обоим. Во-первых... Гарри, ТЫ СОВСЕМ РЕХНУЛСЯ? С Амбридж связываться — даже не думай! Эта змея подколодная — тебе пока точно не по зубам. Она тебе вообще, нахуй, жизнь сломает, если будешь действовать неосторожно. Слушай Кора — он дело говорит. И не спорь! На эту тему — точно. Кор, жду от тебя подтверждения, что он понял. Ну и, я так понимаю, вы ведь уже рассказали об этой её выходке профессору Дамблдору, верно? Без спросу связываться со студентом прям в самом Хогвартсе в обход и преподов, и законных опекунов, да ещё и через камин общей гостиной, через который она могла подглядывать один Мерлин знает за каким количеством учеников — это уже вообще ни в какие ворота! Она уже просто вкрай охуела! В отношении неё — точно будьте начеку. Племяш, ты прав: она явно что-то мутит. Попробую разузнать, что. Во-вторых... ну ваша Мегера МакГовноКал и выдала, конечно. Я от неё многого ждал, но чтобы вот так мелочно на вас срываться... ещё и про лестницу снова вспомнить... м-да. Как по мне — это уже совсем удар ниже пояса. Ну что ж. Сама виновата. Сама опять играет грязно. Сама же и дала мне долгожданный шанс отыграться. Она этой чёртовой лестницей мне весь последний год учёбы тоже обломала. И знали бы вы, сколько времени я с тех пор размышлял о том, как мне надо было поступить, чтобы переиграть её тогда! Причём самое обидное — что ведь по итогу-то придумал решение! Даже несколько. Но задним числом — уже ничего не изменить. Думал, это уже так и останется незакрытым гештальтом, а тут — такие новости! Мне-то казалось, что она уж хотя бы додумается что-то новенькое намутить, а не врубать одни и те же свои «воспитательные методы» из раза в раз. Но она у вас, по ходу, ещё и без фантазии. Ну всё, тогда точно напросилась. Расчехляю самую тяжёлую артиллерию — и пусть ломает голову, как у вас вышло обойти её наказания. Короче. Кор, смотри. Я ж тебя с Рождеством так и не поздравил. Сам понимаешь: каникулы были бурные, я на радостях совсем забылся. Про Гарри-то хоть после его отъезда вспомнил, а про тебя — до сих пор нет. Неудобно вышло. Виноват, прости. Ну вот, исправляюсь. Эти два свёртка — тебе. Считай это своим рождественским подарком. Это... а хотя... не скажу. Сам узнаешь, что это. После прочтения этого письма — обе посылки начнут считать себя твоими. Твоими — в смысле, племяш, я это тебе. Не важно, кто из вас первым это прочитает. Только вот два замечания: первое — рекомендую вскрывать их без посторонних, а второе — хорошенько подумай, кому ты готов доверить другой свёрток. Не важно, который. Любой из двух. Думаю, мы оба догадываемся, кто это будет, да ведь, Гарри? Когда решишься — ритуал передачи прост. Тупо вручаешь второй ему, говоришь: «Доверяю... такой-то — тут называешь цвет — такому-то — тут имя». Ну то есть: «Доверяю голубой — Гарри». И после этого вы должны одновременно хлопнуть одной рукой — каждый по своему. Рекомендую делать это, развернув их на стене, а не на полу — сам поймёшь, почему. И развернув — максимально ровно. Настолько плоско, насколько сможете. Ну и всё. Хлопаете по ним рукой — и на этом первоначальная инициация завершена. Чтобы деактивировать — любому из вас достаточно снова хлопнуть по своему — можно просто с краю, а можно — где угодно внутри, но там надо отчётливо представлять, что вы именно по нему хлопаете, а не по воздуху. Можно — вообще хоть с обратной стороны. В смысле, не буквально на нём же с обратной, а... Вы поймёте, о чём я, когда сами всё увидите. Чтобы активировать снова — вам, опять же, обоим, нужно хлопнуть по своему в центре, но уже необязательно одновременно. Можете один вообще всегда активным оставлять. Правда, Кор, имей в виду: потом по-простому передать их никому другому — не получится, так что не придуривайся, и с первого же раза вручи второй строго тому, кому надо... но, думаю, вам и не понадобится их никому передавать. В целом — вот так ими пользоваться. Способ эксплуатации — проще некуда. Думаю, разберётесь. А что с ними делать... полагаю, и сами догадаетесь, как их применить перед сном. Оторвитесь там по полной. И за себя, и за меня. За весь тот год, что ваша мегера меня к гриффиндорцам не пускала. Пусть она ваще удавится от злости, когда узнает, что вам эти её надменные запреты — до пизды. А вы — и дальше продолжайте хранить в секрете, как именно шлёте в жопу её нравоучения. Пусть бесится, но ничего не сможет сделать. Не станет же она дежурить посреди ваших спален!.. Да уж... Как представлю её злобную мину — прям бальзам на душу. Так что не подведите! Ну и — само собой — жду пересказа во всех подробностях, что именно вы с этим подарком сделаете. Желательно — от тебя, Гарри. По твоим сочным формулировочкам — я уже успел соскучиться. Ну в общем, вот. С праздниками! Хоть и с уже прошедшими. Вас обоих. Тиб. »

***

Гарри оторвался от миниатюрной записки и поднял взгляд на бойфренда: — Как-то он даже чересчур жестковато про МакГонагалл. — Есть такое. Не бери в голову. У него с ней тёрки со школьных времён. И, справедливости ради, конкретно сегодня — я всецело разделяю его к ней отношение. — Хм... не могу сказать того же. То есть — да, но не настолько. — Твоё право, — Кормак пожал плечами. — А насчёт самих этих рулонов — ты понял, что это? — Не-а. Он специально такими загадками изъясняется, чтобы интриги нагнать. Но зная его — поди-ка, очередные выебоны. — Он же написал, что это не выебоны, а подарок тебе. — Одно другого не исключает. — Может, тогда... ну... это... — Гарри не сразу нашёлся, как выразиться, чтобы, с одной стороны, показать свой интерес, но с другой — не напрашиваться столь уж явно. — Покажешь? — Да конечно покажу. Тут и ежу понятно, кого он имел в виду, когда описывал, что я должен как-то там «доверить» вторую половину. — Ты думаешь, это две половины чего-то одного? — Ну да. По ходу, какой-то спаренный артефакт. — Тогда... пошли прямо сейчас покажешь? — Так он же сказал: не при всех, — Кормак резко перешёл на полушёпот, бросив взгляд на их тусовку, которая трещала о чём-то своём, но не без интереса поглядывала на прибывшую почту. — А у нас тут рядом с Большим Залом, если мне не изменяет память, есть тихий угол, в котором один ненасытный бабник однажды меня впервые поцеловал. — Хочешь прямо там, что ли? — Ну да. Почему нет? Кормак призадумался. — Хм... Знаешь, а давай. Мне самому любопытно до жути.

***

С нетерпением сорвав обёрточную бумагу с двух тубусов, парни выяснили, что внутри оказались... два свёрнутых в рулон прикроватных коврика — вязаных в «бабушкином» стиле, овальной формы и весьма специфической расцветки: окрашенные в почти-однотонный градиент, который был чуть темнее в центре и чуть светлее — к краям. Один коврик оказался сине-голубым. Другой — желтовато-оранжевым. Обнаружив такие посылки, которые впору было бы ожидать, скорее уж, от миссис Уизли, но никак не от Тиберия — парни озадаченно переглянулись. Но, помня загадочное описание того, что с этими коврами полагается сделать, они также понимали, что держат в руках нечто большее, чем то, как это выглядит. Стоя плечом к плечу за статуей Архитектора, каждый из них по очереди потеребил в руках оба этих крайне похожих друг на друга рулона — и удостоверился в том, что не считая цвета — эти вязаные изделия практически идентичные. Оценивающе изучая оранжевый ковёр, Кормак произнёс: — Стрёмные они какие-то. Такие даже в комнате-то держать — уже позорище. — Ты сперва выясни, что это вообще такое — а потом говори, насколько это стрёмно. — Ладно... Но хотя бы, хочу себе голубой. Давай, оранжевый — тебе? — Тебе решать, — Гарри протянул бойфренду то, что тот попросил. — Они же твои... Да и на цвет — мне похуй. Оба миленькие такие. Домашние. — Тогда... Расправляем? — Видимо, да. Вскоре каждый из них прижимал к стене свой предмет домашнего антуража, стараясь — в чётком соответствии с инструкцией — держать его как можно более прямым. Как оказалось, будучи максимально развёрнутыми, эти коврики были довольно-таки крупными: где-то с их рост. Кормак прижимал свой примерно на уровне глаз, а Гарри — и вовсе, пришлось задрать руку повыше, чтобы нижний край не сбуровливался на плинтусе. И вот так, рядом друг с другом, эти ковры выглядели ещё более идентичными, не считая цвета. — Готов хлопнуть? — в последний раз уточнил блондин. — Да... а, погоди! Правой рукой или левой? — Он не писал. Наверное, похуй. Как удобнее. — Тогда готов. — Хорошо... Доверяю оранжевый — Гарри. Как только он произнёс кодовую фразу, парни ещё раз переглянулись, сверяясь друг с другом — и по возможности одновременно хлопнули по коврам в самом центре... после чего оба — едва не упали вперёд. На каждом из ковров от центра к краям синхронно разошлось светящееся овальное кольцо соответствующего цвета — сине-голубоватого и оранжево-желтоватого — внутри которого Гарри увидел... Кормака, смотрящего на него через возникшую дырку. Не ожидая того, что в месте касания шерстяная поверхность вдруг исчезнет, оба гриффиндорца слегка потеряли равновесие и повалились вперёд, неуклюже коснувшись друг друга ладонями, но, поскольку каждый из них хлопнул не идеально по центру своего ковра, а слегка сбоку — оба же соскользнули руками и в итоге упёрлись друг другу в грудь. Ошарашенно повернувшись набок, Гарри пронаблюдал совершенно мозговыносящую картину: его собственная рука высовывались из стены в полуметре сбоку, упираясь в грудь стоящему рядом Кормаку, а тот, в свою очередь, точно так же проваливался рукой в дырку перед собой, высовываясь ею прямо перед Гарри. Кое-как опомнившись, блондин тоже обернулся на бойфренда и разделил с ним растерянный взгляд. — Нихуя себе! — хоть и шёпотом, но всё-таки воскликнул он. — Переносные пространственные чары?.. Так, стоп. А что будет, если... Он отпустил свой ковёр — и как только тот начал опадать, светящиеся кольца резко сомкнулись, выталкивая их обоих обратно — каждого в свою сторону. Через секунду в углу у стены лежал совершенно обычный скомканный синий ковёр, пока Гарри продолжал держать на весу его расправленную оранжевую копию, вытаращившись на неё охреневающим взглядом. Нагибаясь за своей половиной пространственного разрыва, Кормак наконец-то понял, о каком назначении для этого подарка говорил Тиб: — Погоди. Это значит, что мы реально теперь можем на хую вертеть запреты МакГонагалл, и сегодня — ты снова ночуешь у меня? — Не-е-ет... — восторженно протянул третьекурсник, медленно осознавая масштаб тех грандиозных возможностей, которые открывает этот артефакт. — Лучше. Оно значит — не только это. Далеко не только это. — А что ещё? — Кормак обернулся к нему, снова сворачивая свою часть в рулон и обратно упаковывая в сорванную бумагу, чтобы коврик не расправился, пока он не отнесёт его себе в комнату. — Как минимум, — неверящим голосом проговорил Гарри, всё ещё уставившись вперёд рассеянным взглядом и перебирая в голове одно применение этой пространственной дырке за другим, — это значит... что мы только что получили способ, как можно сделать намеченные потрахушки в Выручай-Комнате ГОРАЗДО более многолюдными... и захватывающими.