Гидра

Несло смрадом. Небо заволокло красной пеленой, как будто художник рисуя картину, так сильно и резко рассекал полотно, что краска легла безобразно неестественно и некрасиво. Пугающая смесь палитры. Серая действительность и безумно черная луна на кровавом небосводе. Сколько раз я видела эту картину? В какой раз мне так нестерпимо хотелось оторвать этому художнику руки? — Говори, Сакура. Еще один удар. В груди что-то с громким звуком треснуло. В ушах стоял гул. В пространстве было так много шума, который фоном отдавался где-то в сердце. Люди вокруг кричали. И так парадоксально, что лишь один голос был четче и страшнее других. — Где он? Послышался хруст в кистях. Тело выгнулось дугой. Холодные пальцы сжали горло, притягивая за собой, перекрывая кислород. И я задыхалась. В какой раз? — Открой глаза. Сколько раз я уже это слышала? Ухо обожгло шипением. — Как же ты раздражаешь.

***

Глаза медленно открылись, натыкаясь на белый потолок. Пальцы устало прошлись по векам, развевая минувший кошмар. — Беспокойные сны? Да, благодаря твоей по истине проклятой энергии. Но вслух я ничего не сказала. Годжо выглядел слишком хорошо, что приводило в тихое бешенство. Белоснежные волосы хаотично торчали во все стороны, а лицо истощало здоровье и бодрость, что так не хватало мне по ясным причинам. Иногда я думаю, какого это, быть настолько свободным и не отягощенным своим прошлым? — Выспался? — мой голос был хриплым от недавнего пробуждения. Маг довольно улыбнулся, потягиваясь как котенок. Три месяца минули довольно быстро. Мы ужились спокойно и нам даже удалось не заводить ссоры в этот промежуток, чему я, бесспорно, была рада. Сатору часто отправляли в командировки и на всякие задания, благодаря чему у нас не было времени отравлять друг другу жизнь. Я часто ходила к Шинье под техникой обращения, он со спокойствием принял нынешнюю ситуацию и вел себя пугающе разумно... Учихи. Также мне удалось свидеться с Юджи. Не знаю насколько Годжо был компетентным учителем, но мальчишке определённо нравилось, что его наконец взяли под попечение. Мы почти не разговаривали. Что-то навсегда изменилось в сосуде двуликого. Может он осознал весь груз, что на него навешало магическое общество или просто повзрослел, я не знала. Его щенячий и пристальный взгляд полной благодарности противоречиво напрягал меня. В один из вечеров маг схватил нас с розоволосым за шкирку и без объяснений перетащил в лес, прямо над небольшим озером. Первые секунды было забавно наблюдать за тем как Итадори с глупым лицом смотрел себе под ноги и искренне не понимал, почему он не уходит под воду, а уподобляется Христу. Годжо что-то пытался сказать про обучение, чему-то научить парня, пока сражался со странным проклятием. Странный он был не по тому, что на его голове было натуральное жерло вулкана, а потому что оказался весьма разумным и что уж сказать, необычайно сильным. Юджи, ввиду недавних событий явно был напуган, но какое удивление мы с ним разделили, когда рука апатичного человека переворошила его волосы в ободряющем жесте. Маг умело выводил проклятие из себя, разрывая его хрупкое эго. Видимо это была отличительная черта Годжо, каждое слово, которое слетало с этих красивых губ, заставляло проклятие давиться собственной слюной и сжимать челюсть с такой силой, что казалось, что он сам себе переломает зубы. Я наблюдала со всем со стороны как и Итадори. Сильнейший маг продолжал свой не очень содержательный разговор, поэтому я немного отвлеклась, пока смотрела на звездное небо и в какой-то момент услышала обрывок фразы, что стал точкой апогея: — Не волнуйся, ведь ты слишком слабый. Я натурально представила себе тонкую нить, что под гнетом провокаций была слишком сильно натянула и не выдержав напора колющих слов — со звуком разорвалась. Глаза проклятия застыли и налились натуральным красным цветом. Миниатюрный вулкан на этой страшной голове выпустил необычайно ошпаривающее пламя, показывая, насколько в данный момент разгневан его владелец. Я косилась на Годжо, что только забавлялся ситуацией. А розоволосый в свою очередь так напрягся, что в пору было сравнивать его с тугим деревом. Насколько было велико мое удивление, когда пространство затрясло и начало трансформироваться. Техника расширения территории. Если сравнивать прошлую метаморфозу в колонии для несовершеннолетних — то эта, бесспорно, была закончена. Только сейчас вокруг были не железные трубы и здания, тянущиеся далеко за горизонт поля зрения, а натуральная лава и такой же настоящих жар пламени. Мне снова стало плохо. Даже несмотря на то, что я уже довольно часто находилась в компании Годжо и мы даже делим одну постель на двоих, ничего существенного не поменялось. Голова кружилось точно как в тот день и остальные признаки соответствовали прошлому опыту. Но если поразмыслить, дыхание уже не выбивало молотом и это был прогресс, маленький как зернышко, но прогресс. Но это не помешало мне осесть на одну из обсидиановых плит. Итадори вертел глазами во все стороны, начиная потихоньку заходиться в панике, успевая спрашивать про мое состояние несколько раз, потому что забывал свои слова под напором стресса. Смотреть на парня я могла только со скепсисом. В один момент проклятие просто глупо уставилось на нас. Было ощущение, что наше присутствие он, наконец, заметил. Он что-то спрашивал про сосуд двуликого, а потом обратил свое внимание на меня. Его взгляд был плотоядным, взгляд, который я ненавижу. Проклятие, определённо, собиралось сожрать меня. Дух в одночасье забыл обо всем на свете и просто пытался добраться до меня всеми доступными способами. Насколько же нужно быть самонадеянным, чтобы забыть про Годжо. Маг переиначил пространство под себя, безликое и пустое. Но в то же время, наполненное всем и ничем. Невероятный холод этого пространства колол пальцы рук и примитивный жест, наподобие растирания замерших конечностей был недоступен, я просто не могла двинуться. Пугающее чувство, когда ты не принадлежишь сам себе. Эту драку можно было назвать так лишь с явной натяжкой, потому что напоминало больше бойню в одни ворота. Маг с пугающей улыбкой оторвал голову своему оппоненту, прекращая свою технику. Ощущения у меня были противоречивые. Тело трясло от накопившейся проклятой энергии, поэтому мне пришлось облокотиться у широкого дуба. Картина развернулась неутешительная. Годжо расспрашивал проклятие, что до сих пор было способно разговаривать, будучи отделенным от тела голыми руками. Я прислушалась. — Кто велел тебе напасть на меня? — спокойно спрашивал беловолосый, перекатывая голову своей ногой. Итадори стоял в стороне и с каким-то благовением наблюдал за этой сценой. Его можно было понять, Годжо был страшнее большинства вещей в этом мире. Им можно было пугать детей, что укладывает спать любящая матушка, рассказывая про чудовищ, которые за непослушание наказывают ребятишек. Вот только был один нюанс. Годжо с легкостью отрывает головы, с такой же легкостью, с какой срывает неугодные сорняки в чистом поле. На периферии чувств знакомо укололо. Моя голова моментально метнулась в сторону скалистой горы, натыкаясь на черные глаза. Даже отсюда мне было видно, как незнакомый едва содрогнулся от удивления. Годжо, заметив мою дерганность, проследовал за моим взглядом. Лишь розоволосый не проникся ситуацией. — Молодец, Сакура. Я не ответила, готовясь к возможной битве. Тошнота отошла на задний план. За время войны, драгоценнейшим качеством для выживания испокон веков так и оставалось — ожидание опасности отовсюду. Эти качества заволокли организм как жизненно важные органы, превращаясь в дополнительные легкие. Маг что-то для себя решил, потому что я услышала характерный страшный хруст со стороны. Он добил проклятие. Неожиданные гости не стремились вступать в битву и Сатору уже собирался броситься на них, но враг ушел. Скрыл всю свою проклятую энергию, будто и не было ее никогда. Очевидно, что это были проклятия.

***

— Милая, кто первый в душ? Я выбралась из воспоминаний, переводя внимание на мага. Первые солнечные лучи пробивались через оконные створки, падая на бледное лицо, заставляя его жмуриться. — Милая? — не веря собственному слуху, переспросила. — А разве нет? Я приподнялась. Если бы он желал пойти первым в душевую, то точно бы не спрашивал меня. Удивительно, как солнечное утро заполняет уютом его пустую комнату. Хотя скорее всего она не кажется мне пустой, потому что в ней сейчас находится Сатору. Я уже почти слезла с кровати, но мою руку успели перехватить. Я недоуменно посмотрела в голубые глаза. — Что, даже не чмокнешь на прощание? — приподнял он бровь и улыбнулся. Его рука спустилась ниже к кистям, плавно опускаясь на тыльную сторону моей. И только сейчас я заметила, как трясутся мои руки, успевая при этом быть плотно сжатыми. Кошмарный сонный морок до сих пор не прошел. Я хмыкнула, не отвечая. Поднялась и скрылась за дверью. Запоздало замечая, что дрожь в руках прекращается.