Полукровка

Утром меня разбудил звонок. Я ответила, ещё даже не разлепив глаза, и сначала даже не поняла, чей голос слышу. — Доброе утро, Мария, — кто это? Но тон такой спокойный, — прошу прощения за ранний звонок, вам удобно говорить? — Да, конечно, — голос был изобличающе сиплым, так что я покашляла в ладонь, — я слушаю. — Предполагалось, что ваше общение с ответчиком до первого заседания будет минимальным, — ох, это адвокат, мистер Уильямс, точно! — но после подачи иска он попросил возможности досудебного урегулирования вопроса. Вы согласны встретиться с ним? Встретиться? Видеть этого человека? Он снова будет мне угрожать, насмехаться надо мной. Но ведь иск уже подан? Суду быть, правда? Меня же не лишат хотя бы шанса на восстановление доброго имени? — Я не знаю... — только и получилось выдавить. Заметив, что судорожно вцепилась в одеяло, я выдохнула и постаралась разжать пальцы. Грегори ведь мне пообещал. Или адвокату не хочется со мной возиться? — Вы не обязаны соглашаться на его предложение, — невозмутимый и очень формальный тон как будто успокаивал и меня, будто меня не осуждают, не заставляют, — я рекомендую вам посетить эту встречу только для видимости вашей открытости диалогу перед присяжными. — Если нужно, — пробормотала я, невольно сглотнув. Да, наверное, это просто часть судебного процесса. Я хочу, чтобы присяжные мне поверили, а ведь прошлый суд был даже без них. Пусть они мне поверят, я не крала ничего, я просто... Просто была молодая, глупая и гордая. Мистер Уильямс пообещал прислать мне время и место встречи, попрощался и завершил разговор. А я ещё несколько минут не могла заставить себя встать, казалось, что от страха ноги стали ватными. Я увижу его. Нет, вернее, он увидит меня. Снова будет смотреть на меня, строить планы. Наверное, после той случайной встречи в торговом центре доктор Сойер снова думал все те мерзости, думал обо мне, как бы меня снова унизить и растоптать. Не хочет пожалеть меня даже после всего, на что обрёк меня, да? Но я не соглашусь ни на какое досудебное урегулирование. Я хочу, чтобы он оказался на моем месте, очень хочу отомстить, хотя это по-детски, низко и бесчестно. Но я больше не хочу быть честной и гордой, простить его будет выше моих сил. Я не прощу никого из своей прошлой жизни, кто бросил и унизил меня. Ни этого человека, ни родителей, ни друзей, которые отвернулись от меня, высмеивали за спиной и распускали слухи. Я не могла найти себе место. Когда сказали, что отец хочет со мной связаться, мне было неприятно и тревожно, но не настолько. Теперь у меня из головы не шло все то, что этот человек говорил мне раньше, я снова начала сомневаться, что что-то получится с опровержением. Разве можно подавать апелляцию спустя столько лет? Или это другой тип иска? Я не понимаю в этом ничего, и оттого ещё хуже. Точно ли адвокат на моей стороне? А вдруг он получит больше денег от доктора Сойера? Я не выдержу, если меня ещё раз объявят виновной, наплевав на все мои объяснения. Встреча была назначена на час дня. Я тщательно собрала волосы, надела темные джинсы и новую белую сорочку, чтобы выглядеть официально и строго, это ведь тоже часть судебного процесса. Позже, когда будет готов мой костюм, буду ходить в нем. Дома была только Грация, она проводила меня до кара и пожелала удачи. Подумать только, насколько же мне повезло, насколько же сильно я боюсь потерять все то, что мне совершенно случайно перепало. Грегори говорил, что ему все равно, виновна ли я на самом деле, но остаётся только надеяться, что он не бросит меня, если суд пройдет неудачно. А не добавят ли мне срок понижения социального статуса, если не получится с опровержением? За мою наглую попытку вернуться в нормальное общество. Меня привезли прямо к зданию суда. Не того, в котором мне выносили приговор, но суда. Старомодный огромный фасад надвинулся на меня своими высоченными колоннами, похожими на решетку, и почему-то стало совсем нечем дышать. Я не хочу снова в суд! Я не хочу видеть того человека! — Добрый день, — рядом как-то внезапно образовался адвокат, и я едва не шарахнулась в сторону, — прошу прощения, не хотел вас напугать. Пожалуйста, возьмите, — он протянул мне бутылочку воды, и я взяла ее. Вернее, я собралась взять, но она вдруг оказалась такой тяжёлой, выскользнула из пальцев, гулко упала на бетонные плиты между нами. — Простите, — губы не слушались, я отвернулась, чтобы не видеть, как он раздражается из-за моей неуклюжести. — Ничего страшного, — совершенно спокойно ответил мистер Уильямс, присел, поднимая воду, и указал мне на скамью в тени какого-то цветущего куста, — прошу вас, — идти было недалеко, но ноги показались мне неподъемными, еле слушались. Тяжело опустившись на сиденье, я вцепилась в него покрепче, чтобы не свалиться, — нам повезло, погода солнечная, приятно сидеть на теплом, — от строгого вампира неожиданно было услышать что-то такое бытовое и почти лиричное. Но да, дерево подо мной теплое, солнце светит прямо в лицо, такое яркое и горячее, — к тому же, рододендрон как раз в цвету, аромат замечательный. Огромный куст над нами, действительно, буйно цвел. И пахли эти цветы чудесно, похоже на жасмин. — Вы правы, — прошептала я, закрыв глаза. — Вам лучше? — поинтересовался адвокат, снова вложил мне в руки бутылку. — У вас раньше бывали панические атаки? Так вот оно что, он просто отвлекал меня. Настоящий профессионал, сразу понял, что я в ужасе, да? — Кажется, нет, — с трудом справившись с тугой крышкой, я сделала глоток. Прохладная вода без вкуса, но я чётко почувствовала, как она течет по моему горлу и холодит до самого желудка, — спасибо вам большое. — К вашим услугам, — я покосилась на него, потому что прозвучало как будто бы с сарказмом, но нет, все то же нейтральное выражение лица, — мы можем не торопиться, придите в себя. Попробуйте сосредотачиваться на том, что вас окружает, самом простом и привычном, это простой способ без помощи бороться с паническими атаками. Он прав, это помогло. Мне не стало менее страшно, но, хотя бы, появилось понимание, что от моего страха ничего не изменится. Более того, тот человек ждёт моего страха и собирается наслаждаться им. Но я ничего не могу с собой поделать. Он ведь так мне ничего и не сделал тогда, кроме неприличных предложений, даже не касался меня, потому что я всегда держала дистанцию, но почему-то я все равно так нервничаю и боюсь. — Что я должна буду сказать? — прямо спросила я, прижимая прохладную бутылку ко лбу. Мысли разбегаются, так что мне лучше знать заранее, чтобы не ляпнуть лишнего. Пусть знающий человек поможет мне, пусть, я ведь ничего не понимаю в юридических тонкостях, кроме того, что каждое слово может быть использовано против меня. — Ничего, — ровно ответил мистер Уильямс, — эта встреча нужна только чтобы позволить ответчику высказать свое предложение. Поскольку мы не собираемся его принимать или обсуждать, вы можете вообще ничего не говорить. Необходимые формальности я озвучу вместо вас. — Да, пожалуйста, — я сама не знала, что хотела этими словами сказать, то ли поблагодарить, то ли попросить его. Я зря думала, что он может предать меня, даже стыдно теперь. Похоже, этот вампир очень ответственно подходит к работе, не зря упоминал, что у него опыта почти столетие. И успокоил меня, и говорить будет сам, просто прекрасно. Осознав кое-что, я поспешно встала. Расселась тут, на солнце греюсь! А ведь он вынужден находиться рядом со мной! — Простите меня, — закрутив крышку, чтобы ничего не расплескать, я неосознанно попыталась встать так, чтобы прикрыть его от солнца, но моя тень была слишком короткой, пришлось бы слишком близко подойти, — мне уже лучше, пойдёмте внутрь. Он улыбнулся. Клянусь, я видела, что он чуть приподнял уголок губ, щурясь на солнечный свет, который для него смертельно опасен. Конечно, я понимаю, что вампиры обезопасили себя и давно не ведут только ночной образ жизни, но разве не должно быть страшно? Если это крем или ещё какое-то средство, оно же может стереться, это все равно что ходить над пропастью не по одному канату, а по двум. — Пожалуй, вы правы, уже пора, — адвокат встал, прихватил свой портфель и первым шагнул на ступеньки длинного крыльца. Он такой высокий и худой, в темном костюме по фигуре, с дорогими аксессуарами. Очень похож на то, как я себе смутно и представила бы вампира аристократического происхождения. А ведь из жалости сидел со мной на скамейке и про цветы говорил. В здании суда мне было неуютно. Все такое холодное, мраморное, освещение яркое, я будто оказалась под прицелом. Тогда, годы назад, целую вечность назад я сидела в похожих коридорах целыми днями, ожидая допросов, опросов, встреч, заседаний. Все время было холодно, я все время боялась и старалась только не разрыдаться, на большее силы воли не хватало. Встреча должна была проходить в небольшом кабинете. Только стол и четыре стула в центре, больше ничего. Я выбрала себе стул так, чтобы вампир мог сесть рядом со мной и оказаться в тени. Наверное, эта моя неуклюжая забота ему не нужна, но больше ничего я не могу сделать. Но мысли об этом мгновенно вылетели из головы, когда дверь открылась. Вошёл человек, который снился мне в кошмарах. И он был на вид так в себе уверен, что меня затошнило. Ничего не получится. Он тогда смог доказать — сможет и сейчас. А теперь ещё будут присяжные, как их убедить? — Мисс Грин, рад вас видеть! — я поспешно уткнулась взглядом в стол и решила, что не буду поднимать голову. — Я прошу вас обращаться к моей клиентке в соответствии с ее обновленной фамилией, — от голоса мистера Уильямса стало проще. Он разрешил мне ничего не говорить, и я буду молчать, да, ни слова не скажу, чтобы ничего не испортить. И не высказать все, что накопилось за годы работы в борделе и жизни впроголодь, — меня зовут Джонатан Уильямс, я представляю интересы миссис Марии Градирс. — Мистер Уильямс, для меня честь познакомиться с вами, — как-то слишком радостно сказал незнакомый мужской голос, видимо, адвокат этого человека. Наверное, я выглядела глупо и невежливо, но мне не хотелось смотреть на них. Мне не хотелось даже там находиться. — Насколько мне известно, мистер Уильямс не берется за все подряд дела, — вкрадчиво протянул доктор Сойер, — как высоко ты забралась благодаря мне, Мария. Я вскочила ещё до того, как поняла, что именно он сказал. Высоко взобралась, да? Конечно, потому что в борделе, где я познала все виды унижений и извращений, случайно попалась на глаза орку, который в меня влюбился по каким-то своим причинам. Конечно, это куда выше, чем я могла бы забраться сама, если бы закончила учебу и работала, как нормальные люди! — Я отмечу попытки психологического давления на мою клиентку, — спокойно пригрозил вампир, пододвинул немного стул. Сиденье ненавязчиво подтолкнуло меня под коленями, и я опустилась на него с ослабших ног. Он специально. Да, я поняла, этот человек специально выводит меня на эмоции, стоило сразу догадаться. Ему очень нравилось видеть мой страх и отчаяние, когда мы судились первый раз. Вернее, он осудил меня, — как вы верно отметили, я занимаюсь исключительно помощью жертвам несправедливых обвинений и злоупотребления властью. Пожалуйста, изложите ваше предложение, не будем задерживать друг друга. Выходит, умение обращаться с испуганными людьми — необходимый навык для его работы. И хорошо. Меня почему-то так успокаивает его непоколебимость. Наверное, таким и должен быть адвокат. — Неужели стать орочьей подстилкой оказалось выгоднее, чем мое прошлое предложение? — ухмыльнулся этот... Этот!.. — Доктор Сойер! — с досадой прошипел его адвокат. — Простите моего клиента, он ничего такого не... — Психологическое давление, оскорбление чести и достоинства, оскорбление на расовой почве, — безразлично перечислил мистер Уильямс, делая пометки в планшете. Мне так хотелось сказать, что не только выгоднее, но и приятнее, но я только сжала зубы и проглотила эти слова. Уверена на сто десять процентов, что этот стареющий ловелас ни при каких обстоятельствах не был бы со мной так нежен, терпелив и ласков, как Грегори. Нет, он способен только вынуждать и мучить, мерзкий таракан, а не мужчина. Я не буду показывать эмоции, нет и нет. К тому же, судя по недовольству адвоката, это ещё и вредно для процесса. — Простите, я ничего такого не имел в виду, — сразу заулыбался доктор Сойер, как будто это все исправит. Впрочем, примерно с такой улыбкой он обвинял меня, и ему все поверили, — просто удивлен тому, как повернулась жизнь моей студентки. Мне стало тошно от этого уродливого "моей", такого нарочитого и словно нечаянного. Конечно, конечно, удивительно и невероятно он своими руками повернул мою жизнь. — Воздержитесь, пожалуйста, от личных комментариев и изложите ваше предложение, — вампир на эту улыбку совершенно не повелся, и это хорошо. Как хорошо, что он со мной. Спасибо Грегори, что договорился и оплатил такого хорошего адвоката. Прошлый мой, так сказать, защитник, вообще не проявлял никакого интереса к делу, только давал мне образцы документов, которые приходилось заполнять самой и потом несколько раз исправлять. Предложение состояло в деньгах. Мне предалагали тридцать тысяч за мировое соглашение. Тридцать тысяч, но мой срок никуда не денется. Наверное, я бы согласилась без единого колебания ещё пару недель назад, потому что это действительно много денег, я могла бы использовать их, чтобы найти более щадящую работу. Но все равно, как же мерзко. Он просто уничтожил мою жизнь на целых десять лет и считает, что этого достаточно. Грегори без возмущений дал мне больше денег, чтобы я просто купила себе что-нибудь, что захочу, предлагал ещё. А этот человек решил, что может заставить меня замолчать. По десять тысяч за каждый год, когда мое тело использовали как угодно, а я просто молчала, терпела и не позволяла себе даже пореветь, потому что потом глаза будут опухшие, мисс Лайвли будет ругаться. — Джонатан, — мне стало настолько дурно, что я решилась хоть что-то попросить для себя, — мы можем уйти? — Конечно, давайте закончим эту встречу, — мистер Уильямс сразу встал. Хорошо, хорошо, да, я очень хочу уйти. Подняться получилось с трудом, я просто оперлась на стол и кое-как поставила себя на ноги. — Подождите, но наше предложение... — заикнулся было адвокат. — Моя клиентка выслушала ваше предложение и отклоняет его, — отрезал вампир, вежливо дожидаясь, когда я соберу себя в кучку, — мы отметим перед присяжными пренебрежительный и высокомерный характер предложения, всего доброго. Нечаянно встретившись взглядом с этим человеком, я захотела просто сбежать. Я не могу с ним бороться, только бежать. Мне просто повезло, что есть тот, кто начал борьбу вместо меня, я, наверное, только мешаю своим дурацким страхом. На улице, на воздухе мне будто бы стало немного лучше. Кар все так же ждал, так что я смогу сразу уехать, ведь правда? Но мне потребовалось некоторое время, чтобы спуститься по множеству мелких ступенек, которые тут сделал какой-то изувер. — Вы отлично держались, Мария, — сообщил мистер Уильямс, спускаясь рядом со мной. Отлично держалась? Я едва смогла выдавить просьбу уйти, — понимаю, наверное, вам хотелось многое ему высказать, но это могло бы дать ему больше аргументов перед присяжными, так что вы правильно сделали, что промолчали, — вздохнув, я только пожала плечами, потому что, на самом деле, молчать было для меня проще, чем что-то высказать тому человеку, — могу вас обнадежить, если они предложили вам деньги за отзыв иска, они понимают, что при подробном и беспристрастном рассмотрении прошлое дело развалится, — правда? Я думала, он просто не хочет возиться, я не думала, что... Но адвокат смотрел на меня все так же спокойно, не похоже, что шутил, — скажу проще, Мария, он вас сейчас боится. Он? Меня? Такого просто не может быть. Или он правда понимает, что не сможет второй раз провернуть подставное дело? Понимает, где может оказаться? Такое я пока не могу принять. Пока меня везли домой, я старалась смотреть в окно. Беспечные люди на улицах, тихие благоустроенные улицы. Самый центр, где жизнь стоит дороже, чем я когда-либо могла заработать. Позже за окном появился элитный пригород, где обычным людям даже делать было нечего. В прошлый раз меня победили власть и деньги доктора Сойера. В этот раз его, похоже, победят деньги и власть вождя орков. Ничего честного, ничего человеческого, только борьба за выживание, да? Просто за меня вступились и помогли, иначе ничего бы не вышло, так же работала бы проституткой, сводила концы с концами. Наверное, я бы не протянула так ещё семь лет, покончила бы с собой. Или сошла с ума. Но я ничего не смогла бы сама изменить, да и как бы жила после? Ограничения бы с меня сняли, но кому я была бы нужна с таким пятном на репутации, без образования? Я ничего не смогла бы сама в этой жизни, да? Только распоряжаются мной, решают за меня, наблюдают за результатом. Даже Грегори, просто он добрый и делает это не так навязчиво и неприятно. Я выбралась из кара, поднялась на несколько ступенек и через парадный вход вошла в большой и красивый дом. Тоже демонстрация власти и денег. И теперь я тут живу. Почти как пленница, просто поводок длинный. Может быть, мне воспользоваться его предложением и отказаться становиться наложницей? Он ведь обещал, что поможет с судом, несмотря на расставание. Но могу ли я так поступить? Он ведь тоже пострадал из-за моей репутации, его личную жизнь все СМИ обсасывают, оскорбляют его. Понимая, что не поднимусь по лестнице на второй этаж, я присела здесь. На этом диване в холле я говорила с родителями. И Грегори был рядом, примчался тогда, бросив все, поддерживал меня. Он меня любит, бедный. Сколько же проблем это ему принесло. От жалости к нему, от раздражения перед собственным бессилием и слабостью накатили слезы, я просто не успела взять себя в руки. Ладони быстро промокли, совсем не помогали, слезы стекали на запястья, капали на колени. Разве можно так плакать? Меня могут увидеть, нужно... Нужно собраться. Уткнувшись в мягкий подлокотник, я закрылась локтями, чтобы хотя бы не было видно мое лицо, наверняка, дурацки покрасневшее. Зачем, зачем я плачу? Это не поможет, ни капли не поможет решить ситуацию, только потом будет болеть голова, глаза будут сухие и красные, а я ведь хотела быть для Грегори хотя бы привлекательной, если не могу ничего другого. Что-то стукнуло совсем рядом, я подняла голову. Это была девушка из обслуживающего персонала, она поставила на столик стакан воды и упаковку салфеток. — Извините, — прошептала я, поспешно пытаясь утереть щеки, но ничего не получилось, слезы не прекращались. Надо было все же дойти до своей комнаты, там не побеспокоила бы никого своими глупыми рыданиями. Ещё хорошо, что получается довольно тихо, слезы сами текут, не хватало всхлипывать на весь дом. — Мария! — окликнула от дверей Грета, наверное, вернулась с занятий. А я тут устроила потоп, какой же стыд... — Мария, что случилось? Почему ты плачешь? — Сама не знаю, — я попыталась промокнуть лицо салфетками, но это тоже оказалось бесполезно, — ничего такого, прости. — Пойдем наверх, — она мягко помогла мне подняться и обняла за плечи. Такая сильная, практически повела меня по ступенькам, — что-то произошло на встрече? Я покачала головой. Ничего не произошло, все даже хорошо идёт, просто я боюсь, как дура. Боюсь так сильно, что даже случилась паническая атака, а ведь чего бояться? Для меня уже все устроили, все сделали, все оплатили, надо просто радоваться, а не реветь. Не хотелось, чтобы остальные в гареме беспокоились, поэтому я ушла к себе. Забралась в кровать, уткнулась лицом в подушку и закрыла глаза, которые все никак не хотели перестать плакать. И ведь даже мысли плохие быстро кончились, я просто лежала в темноте и глупо ревела в подушку. Нужно будет ее потом просушить, как на такой спать? И, может быть, протереть лицо кубиком льда, хотя это не поможет, все равно завтра буду опухшая. Невероятно, откуда вообще в моем теле столько воды? Или это за все годы боли, обид и унижений? Но ведь я уже плакала после встречи с родителями, это было более контролируемо. Никогда в жизни столько времени подряд не рыдала, так ещё и ведь сама понимаю, что повода нет, причины нет, даже уже не грустно мне, что же это такое? Грация заглядывала ко мне, тихонечко позвала на ужин, даже присела рядом и погладила меня по спине. А мне показалось, что я прямо сквозь слезы прослезилась от ее милой заботы. Как в таком виде садиться за стол? К тому же, я совсем не чувствовала голода, поэтому извинилась и отказалась. Мне бы просто успокоиться. Нет, я ведь даже спокойна, просто эти дурацкие слезы все никак не хотят прекращаться. Оказалось, я даже заснула. Проснуться на мокрой и холодной подушке было ужасно, к тому же, оказалось уже поздно. Зато, по крайней мере, мои слёзные железы угомонились, я кое-как пошмыгала припухшим носом и пошла в душ. Просто искупаюсь и снова лягу спать, вот и все. Под теплым душем я снова расплакалась. Может быть, потому, что мне было так уютно и приятно в личной роскошной ванной без спешки принимать душ. Может быть, потому, что гель приятно пах жасмином, похожим на аромат рододендрона перед зданием суда. Или просто потому, что мое тело решило сойти с ума и высохнуть намертво. Вот так вот и умру. Люди истекают кровью, а я истеку слезами, как глупо. Но я пока не хочу умирать. Было время, когда я не могла избавиться от навязчивой мысли — смерть решила бы все мои проблемы до единой. Мне бы не пришлось больше работать, терпеть, экономить и считать дни. Но я тогда сдержалась, а может, банально струсила, уже и не помню, почему не стала делать с собой ничего. Воспоминания о первых месяцах, даже всем первом годе работы в борделе немного отрывочные, я помню некоторые моменты и ситуации, но не весь год целиком, видимо, моя психика решила защититься от этого кошмара. Присев на кожаный пуф перед зеркалом, я опустила взгляд, чтобы не видеть себя, всю зареванную. Так глупо. Но грустно. Теперь мне снова стало грустно. И немного стыдно за мысли о побеге от Грегори, о том, что он немногим лучше того человека. Ему просто не повезло в меня влюбиться, гормоны сыграли с ним злую шутку, но и он сам, и его гарем стараются обо мне беспокоиться и заботиться. Наверное, надо его поблагодарить. Но уже поздно, он, может быть, спит? Или что, мне просто хочется его увидеть, да? Ну, наверное, да. Ведь было довольно здорово болтать с ним, ощущать его бережные прикосновения, целоваться. В своей прошлой жизни я бы подумала, что он мне нравится, а то и влюбилась бы вообще. А теперь мне просто неловко и жаль его, потому что меня так часто использовали в самом худшем виде, я грязная и испорченная. Я вытерлась, оделась и решила, что все же схожу к нему. Только на минутку, поблагодарю за все и уйду. В коридорах уже никого не было, освещение включалось, когда я проходила, и гасло у меня за спиной, и от этого было немного страшно. Даже не знала сама, почему так. Я постучала, но в спальне хозяина дома было тихо. Осторожно заглянув, я его внутри не обнаружила и только вздохнула. Может быть, он ещё занят, может быть, купается или тренируется, с чего я взяла, что в половину двенадцатого он уже будет в постели, как послушный школьник? Но я немного устала, пока дошла, видимо, потому что только завтракала, посижу чуть-чуть и пойду обратно. Присев на уголок его необъятной кровати, на которой он все время крутится во все стороны, я снова вздохнула и закрыла лицо руками. Есть не хочется. Спать не хочется. Плакать тоже не хочется, так почему же я плачу? Так плохо без причины, так глупо, так стыдно. Завтра надо будет извиниться и перед наложницами. Может быть, им было любопытно, как прошла встреча, а я просто закрылась у себя и ревела весь вечер, нелепость какая. — Мария? — я подняла голову, а орк уже был рядом, стоял передо мной на коленях и выглядел очень встревоженным. — Что случилось? Тебе нехорошо? — я помотала головой, и он обнял меня, прижимая к своему широченному твердому плечу. — Я хотел зайти к тебе вечером, но девочки не пустили, сказали, ты хочешь побыть одна. — Наверное, — всхлипнув, я обняла его горячую шею, — не могу перестать плакать. Я ведь хотела просто поблагодарить и вернуться к себе, но мне хочется, чтобы он ещё немного пообнимал меня. — Ты столько сдерживалась, конечно, поплачь, — чуть отстранившись, Грегори погладил меня по щеке и поцеловал в лоб, — пусть все плохое покидает тебя, — да, пожалуйста, пусть, пусть у меня теперь все будет хорошо, — знаешь, я думаю, что твой разум просто почувствовал себя в безопасности, тебе стало комфортно в моем доме, больше не нужно ничего в себе держать. Или я себе польстил? Он усмехнулся, немного щурясь, и мне оставалось только кивнуть. Пожалуй, он прав, я могу больше не терпеть, вот и расклеилась. Орк отодвинулся и встал, пошел к двери, ну и я за ним, конечно. Но он просто закрыл ее и все, а я осталась. — Куда ты? — удивился он, как будто я из своей спальни собиралась уйти. — Оставайся сегодня со мной, хочешь? — Не хочу тебе мешать спать, — я утерла уже подсыхающие слезы. Мы немного поговорили, и я словно успокоилась, глаза ещё слезятся, но совсем чуть-чуть. — Ничего, ты мне ничем не помешаешь, — огромный мужчина вдруг подхватил меня на руки, я только успела вцепиться в его футболку. Пристроив меня на постели, он наклонился поближе и поцеловал меня в щеку, — я люблю тебя и люблю каждую твою слезинку, милая, — это почему-то прозвучало так чувственно, что я не нашлась, что ответить. А он, похоже, и не ждал ответа, набросил на меня одеяло и прилёг рядом, подпирая голову рукой, — кстати, прости, я не мог присутствовать сегодня, ты ведь человек, все же, — я не поняла сперва, почему это связано с моей расой, а потом дошло. Видимо, я не настолько зависима во всем важном от мужа, как орчанка, часть моих прав и самостоятельности мне оставили, — может, оно и к лучшему. А вздохнул так тяжело-тяжело, как будто совсем не к лучшему. Он не любит суды? Или, может быть, не хотел засветиться рядом со мной во время процесса? Это вполне может оказаться вредно для имиджа политика. — Почему? — все же спросила я. — Ну, знаешь ли, — практически просвистел Грегори, втягивая в себя воздух, — если я увижу этого... Этого... Так, ладно, цензурно, Грег, цензурно, — мне показалось забавным, как он уговаривал сам себя успокоиться, потирая переносицу, — меня бы тогда за убийство посадили, а на кого я гарем оставлю? — охотно верю, что это единственная в его жизни причина не совершать ничего противозаконного. — Да ладно, получилось пошутить? — хихикая, я попыталась прикрыться краем одеяла, но он отобрал его и крепко меня обнял, уткнулся носом мне в шею. — Знаешь, впервые вижу, как ты смеешься. Я, пожалуй, тоже себя уже очень давно не видела смеющейся. Он целовал меня в шею, жарко поцеловал в губы, поглаживал по спине. Я и сама не заметила, как все к этому пришло, все было как в тумане, но было приятно. Впервые за очень долгое время мне были приятны прикосновения мужчины, поцелуи, его горячее, невозможно горячее тело. Горячие руки помогли мне избавиться от одежды, обнимали меня, такие огромные и ласковые. Он целовал меня, медленно и нежно целовал все мое тело, казался таким невероятно огромным надо мной. Обнимая его за шею, принимая мягкие поцелуи, я чувствовала, что его пальцы стараются меня ласкать, но никаких особенных ощущений от этого не испытала. Мне было гораздо приятнее прижиматься к нему, хотя я даже не могла четко сказать, не снится ли мне это все. Впрочем, я точно проснулась, когда орк сел и тяжело вздохнул, в полумраке было видно, что он закрыл лицо руками. Так мне не приснилось? Да, на мне лишь одеяло. Так странно, раньше я боялась и не понимала, как вообще между нами что-то подобное может произойти. — Вот дурак, блять, — сипло пробормотал Грегори, потирая лицо и ероша себе волосы. А потом он просто снова лег рядом, подтянув на мне одеяло, и я снова закрыла глаза. Подумаю обо всем утром. — Так, доброе утро, — я с трудом разлепила глаза. Уже утро? — вон там солнце, а его там быть не должно. — Проспал? — я снова зажмурилась, чувствуя, как с моей голой спины соскальзывает одеяло, пока он тянулся к тумбочке. Не хочется вставать, не хочется шевелиться. Горло болит, да и в глазах как песка насыпали. Вот бы проспать ещё пару дней, а лучше — месяцев. — Это уже даже так не назвать, не проспал, а... Ну и хрен с ним, — вздохнув, Грегори обнял меня и ласково чмокнул куда-то между лопаток, — прости меня, — такого я не ожидала. К тому же, он повернул меня к себе и поцеловал ещё и в щеку, — я хотел, чтобы это произошло попозже, и как-то более плавно, размеренно, а не вот так в порыве, тем более, ты все время в стрессе... Его сбивчивое бормотание, перемежаемое поцелуями, заставило меня поверить, что это был не сон. Но ведь... Ну, проникновения же не было, да? Как минимум, об этом свидетельствует то, что я ещё жива. Помню его объятия, поцелуи, руки, но не помню ничего конкретного. Оно и к лучшему, пожалуй. — Мне все понравилось, — прошептала я, потому что да, удовольствие от контакта с ним и его прикосновений я точно помню. — Да, понимаю, я не сделал ничего неправильного, — он со вздохом попытался зарыться лицом мне в шею, но моей шеи на такое не хватило, — а ощущение такое, будто поступил очень плохо. Ему так велели гормоны, мне — накопившееся напряжение. Наверное, ничего плохого не произошло, наверное.