Полукровка

Я смогла расчесаться и умыться в ванной Грегори, а потом, ожидая, пока он приведет себя в порядок, почему-то смутилась, глядя на разворошенную постель. Здесь у нас ночью практически случился секс. Нечто куда более интимное и чувственное, чем моя дурацкая работа в борделе. Практически в помешательстве — по крайней мере, с моей стороны. И ведь он мог бы в тот момент сделать или хотя бы попытаться сделать со мной все, что только можно придумать, но я ничего такого не помню. Он просто целовал меня, гладил и едва коснулся, хотя проснулась я без одежды. Наверное, жестоко с моей стороны так вести себя с переполненным гормонами мужчиной. Но ведь он предложил мне остаться, и мы уже спали вместе, ничего не случилось. И вчера ничего не случилось. Я ведь даже смеялась. Не помню, когда я искренне смеялась в последний раз. Мой муж выглядел вполне спокойным, но все равно мне казалось, что он взволнован. Наверное, переживает, что я не хотела или что поторопился. А я не знаю, так ли это. Но точно знаю, что не пострадала, он не сделал ничего плохого или обидного, поэтому, наверное, все хорошо. Мы вместе вошли в гостиную со стороны основного дома, и наложницы разом повернули головы. — Грегори Грид Градирс, — раздельно произнесла Грация, неторопливо откладывая вязание и поднимаясь на ноги, — я тебя сейчас просто задушу. — Ого, я так опаздываю! — глянув на левое запястье, на котором даже не было часов, орк развернулся на пятках и поспешно испарился. — Поговорим потом, милая! — Ничего такого, правда... — пробормотала я, прослеживая взглядом его позорное бегство от собственной наложницы. Не хотелось бы, чтобы они ссорились, ведь я сама пришла к нему вечером, ничего не случилось, а они так обо мне заботятся, что готовы своего любимого мужа ругать? Снова накатили слезы, а ведь я, вроде бы, только-только перестала рыдать без повода. — Прости, прости меня, Мария, — поспешно сказала Грация, всплеснув руками, наклонилась, обнимая меня, — я не хотела вмешиваться, не надо плакать. — Оно само, — шмыгнув носом, я попыталась утереть слезы, благо, их было немного. Не удивлюсь, если у меня в организме просто закончилась вода после целого дня почти непрерывных слез. — Господин может быть слишком настырным, когда все только начинается, — рядом образовалась и Гриса, поддержала меня под локоть, помогая дойти до дивана, но ведь я могла бы и сама, — вот мы и переживаем, что ты не можешь ему отказать. — Спасибо, все хорошо, — пробормотала я, неловко пытаясь поскорее утереться салфеткой. Они уже позавтракали, так что для меня принесли кофе и сладости. Уже и до обеда не так много осталось, да и я не голодна, но ведь прислуга предупредительно все принесла, было бы жалко просто отказаться. — Если честно, ты переживаешь трудности совсем как господин, — вздохнула Грета, глядя куда-то в сторону. Я? Не могу представить, чтобы огромный мужчина, сильный, уверенный в себе, бизнесмен и политик просто рыдал целый день из-за каких-то проблем. Хотя я раньше не плакала, не разрешала себе, некогда было, нельзя было. — Когда... Случилась трагедия, он долго держал все в себе, несколько месяцев, — негромко сказала Грация, и я вдруг поняла, что это про его погибшую возлюбленную, которая не успела стать наложницей. И ведь это куда страшнее, это потеря близкого человека, не знаю, можно ли сравнивать, — даже улыбался и шутил, а потом просто не выдержал, неделю только лежал в постели, почти все время спал и ничего не ел. Грегори говорил, что ему было тяжело, так ещё и участвовал в похоронах. В моей семье пока что такого не случалось — мои бабушки и дедушки ещё живы, да и не то чтобы мы были близки, родители тоже в порядке, других близких родственников и нет. Хотя о чем это я, у меня уже нет семьи. — Боль должна как-то покинуть тебя, даже если ты ее сдерживаешь, — Гриса погладила меня по колену, располагающе улыбнулась, — вернее, особенно если ты ее сдерживаешь. Наверное, так происходит со всеми сильными людьми. Никакая я не сильная! Я плыла по течению, глупо и пассивно. Многое можно было бы сделать иначе, по-другому себя поставить, найти другую работу, но я просто испугалась, смирилась и даже не пыталась что-то исправить. Ведь не искала другую работу, хотя могла бы уйти из борделя в любой момент. — Да уж, я вот просто сразу плачу и жалуюсь господину, — вздохнула Грета, явно в попытке перевести тему и как-то сгладить ее шуткой. После обеда я решила позаниматься в тренажёрном зале. Ведь спорт всегда улучшает настроение, может, организм решит, что попотеть немного лучше, чем снова реветь. Раз уж занятия мои очень нерегулярные, надо бы как-то приспособиться к режиму, пусть и не сгонять с себя по семь потов. Но все как-то некогда и некогда, а вдруг я поправлюсь на вкусной орочьей кухне? Так что я начала с быстрого шага на дорожке, даже немного увлеклась, пытаясь подобрать настолько высокую скорость, чтобы и торопиться, и не переходить на бег. Потом я поделала упражнения, размяла и растянула тело, а вместо финала тренировки у меня был прохладный душ. И, стоя под упругими плотными струями воды, я убедилась, что это было отличное решение, потому что я чувствовала себя лёгкой, спокойной, даже хотелось заняться чем-нибудь ещё. И этот энтузиазм я потратила на изучение нового узора вязания. Мне казалось, что получается уже получше, по крайней мере, мне самой было так удобнее, потому что петли не затягивались так сильно, в них легко просовывался кончик спицы. И было интересно послушать историю из колледжа, где нерадивый студент пытался обмануть Грису при сдаче доклада, но сделал это так топорно и заметно, что вышло даже смешно. Когда я училась — всегда старалась. Родители сказали мне, что для успешной учебы и хорошего имиджа в глазах преподавателей достаточно просто всегда посещать занятия и выполнять все задания, и я прилежно этим и занималась. В целом, я всегда была послушной девочкой, да и мне нравилось учиться, на самом деле, я даже не особенно представляла, чем буду заниматься в будущем, но сам процесс обучения мне очень нравился. Но, наверное, я уже никогда не смогу вернуться в колледж или поступить в другой. С той грязью, которая со мной случилась, я бы не хотела снова попадать в какой бы то ни было коллектив, меня просто не примут, отторгнут из-за работы, подозрений в воровстве или междурасового брака. Если бы я вышла за эльфа или вампира, то никаких бы противоречий не получилось, ведь они вполне человекоподобные, не то что орк. Грегори пришел уже после ужина, просил его не ждать. Я только закончила с душем и была у себя в комнате, когда он тихонечко поскребся в дверь и заглянул после разрешения. — Привет, — он с улыбкой опустился на пол у кровати, опёрся на нее локтем и сразу стал выглядеть так по-домашнему в расстёгнутой жилетке и с ослабленным галстуком, — ты сегодня снова плакала? — я сперва не поняла, как он догадался, а потом дошло, что сама только что перед зеркалом сетовала на свои красные и припухшие глаза. Покачав головой, я присела рядом с ним, чтобы не стоять над душой. — У тебя ничего не болит? — мужчина почти робко коснулся моего колена, ласково погладил по икре. — Да нет, — пожав плечами, я в ответ погладила его по волосам, довольно жестким. — Нет, я серьезно, — Грегори поднял на меня темные глаза, немного наклонил голову, подставляясь моей руке, — у меня же огромные лапы, мало ли что, — я запоздало поняла, что он имеет в виду случившееся ночью невнятное нечто, которое я вообще с трудом могла вспомнить, и смущённо отвела взгляд. Есть ли у меня вообще право стесняться после всего того, что было в моей жизни, и того, как началось наше знакомство? — если честно, я впервые с человеческой женщиной, настоящей, поэтому очень боюсь. Прикрыв глаза, он положил голову мне на колено. И я в который раз осознала, насколько же он огромен в сравнении со мной. Когда я перестала волноваться об этом? Почему он боится больше, чем я? Но даже странно, если ему нравятся такие женщины, а гарем, как я поняла, не против небольших интрижек на стороне, почему он раньше не побаловал себя удовлетворением такого влечения к другой расе? — Почему? — уточнила я. Спохватилась, что он может подумать, что я переспрашиваю про его страх, но тут, как по мне, все вполне очевидно. — Ну... Я даже не знаю, с чего начать, — вздохнув, он лукаво глянул на меня из-под ресниц, — может, с моего лица? — точно, это ведь я уже привыкла, в целом, к его внешности, не обращаю внимания на грубые черты, даже добровольно целовала этот большой рот с тонкими губами, скрывающими толстые клыки. — Вашей расе надо пройти парочку стадий принятия, малышка. Мне стало неловко от того, что ему пришлось самому произнести это. Ведь, будучи полукровкой, он явно наслушался от обеих рас комплиментов своей внешности. И мне не хочется ему говорить, что я работала в том месте, где очень многие перепрыгнули бы через стадии принятия ради денег. Впрочем, я вот сама же тоже не выказала никакого сопротивления, пусть меня и по ошибке назначили в его комнату. Лучше бы перевести тему на что-то более приятное. — А остальные не ревнуют? — упомянуть гарем мне показалось хорошей идеей, ведь он всегда смягчается, когда говорит о них. — Ну, у всех у нас есть свои маленькие фетиши, — пожав плечом, он слабо усмехнулся, — кое-что они принимают во мне, кое-что принимаю я, — и, будто спохватившись, прибавил: — я имею право хранить молчание. Вот уж точно я не думала даже лезть в его многоженскую супружескую постель. Пожалуй, мне даже просто не интересно, я насмотрелась и наслушалась всяких извращений, научаствовалась в них и больше не желаю ничего такого в своей жизни. — Я и не собиралась спрашивать, — пробормотала я, опуская глаза. — К слову, какие есть фетиши у тебя? — такого вопроса я не ожидала, но он совершенно серьезно на меня смотрел. — Может, хочешь чего-то необычного? Необычного? Для меня уже необычно, что я могу своей жизнью снова сама распоряжаться, могу просто спать всю ночь, могу выбирать, когда он будет меня обнимать и целовать. Я вообще ничего не хочу, наверное. — Необычного точно не хочу, — посмотреть на него в этот момент было выше моих сил. — Я столько думал, если честно, что мы вообще можем, — так тяжело вздохнул Грегори. И мне бы стоило напрячься, беспокоиться, что он размышляет о сексе со мной, но я могла только понять, почему, ведь он влюблен, у него гормоны, он даже привел меня в свой дом потому, что я нравилась ему, — понятное дело, оральный секс, петтинг, но дальше уже сложнее. Может быть, между бедер? — он явно ждал ответа, а я смогла только неуверенно пожать плечами, потому что не хотела бы ничего. И просто чудо, что он понимает и принимает мое нежелание. — Но это уже позже, сильно позже, когда мы оба будем готовы. Сейчас я совершенно не готов. И я не готова. Я и вчера была не готова, но получилось все спонтанно. Мне остаётся только благодарить его за то, что вчера, при всем моем помешательстве, он не сделал ничего странного, вроде бы. Просто немного ласк, немного поцелуев. И я скажу это вслух, чтобы знал, что я ценю его терпение. — Спасибо, что вчера... — я запнулась, не зная, как сказать все, что хотелось. — Спасибо, что не обиделась на мою поспешность, — мягко перебил Грегори, поглаживая меня по колену, — наверное, мы оба поторопились. Он сидел у моих ног и благодарил меня. А ведь это был наш общий порыв. Кивнув, я поджала губы, снова почему-то ощутив безумие, сюрреализм ситуации, как будто в этом доме все с ног на голову. Мужчина, хозяин дома, муж гарема тщательно всем угождает, извиняется за настойчивость уже после того, что можно назвать свадьбой, бегает от ссор и едва ли не в калачик свернулся у моих ног, заглядывает в лицо, как ищущий внимания щеночек. Он мягко потянул меня за руку вниз, приглашая. Но я бы не стала отказывать, если ему так хочется, уже и сама не знаю, почему. Думала про то, что надо отплатить, думала, что он мне не противен, а сейчас уже и не знаю. Может быть, он мне даже нравится. По крайней мере, я не испытала ничего неприятного, сползая к нему на колени и оказываясь в теплых объятиях. — Не возражаешь, если я арендую немного места в твоей тумбе? — спросил вдруг владелец этой тумбы, этой комнаты и этого дома. Возможно, и мой владелец тоже. — Конечно, — разрешила я, раз уж ему было это нужно, — а зачем? — Для лубриканта и парочки презервативов, — просто ответил Грегори, целуя меня в плечо. Оставалось только надеяться, что он не заметил боязливые мурашки. Зачем ему презервативы в моей комнате? Разве не он только что говорил, что пока не представляет, как нам быть? — всё-таки, лезть грязными руками в такое нежное место... — я едва не выдохнула с облегчением, услышав это бормотание мне в шею. Все же, я снова плохо о нем подумала, да? — Прости, все так спонтанно случилось, я оказался не подготовлен, я не хочу, чтобы вот так... — сглотнув, он уткнулся носом мне под ухо. — Нет, черт, хочу, хочу, но... С рычанием вздохнув, он прижал меня к себе поближе. Никак не может определиться, порядочный он или пылкий, да? — Наверное, очень тяжело, — шепнула я, поглаживая его по плечу. — Гормоны — зло, — недовольно буркнул мой муж, едва ощутимо перебирая кончиками пальцев у меня на спине, а ведь у него такие большие и сильные руки, — представь, вот влюбляешься ты. Надо произвести впечатление, быть обходительным, чтобы получить гормональный ответ и все вытекающие радости в виде наложницы и взаимной любви на всю жизнь, но все, все о чем ты можешь думать, — он чуть отодвинулся и показал недвусмысленный жест, — во всех возможных проявлениях и позах, — да уж, он ведь говорил, что орки очень спонтанно и физиологично влюбляются, а орчанки говорили, что гормональный ответ получится только при симпатии и спокойствии. А какая может быть симпатия у девушки с низким либидо, к которой беспрерывно домогаются? Жестокая у них природа, — так что, если уж орк с гаремом, то выдержка и порядочность у него есть. Наверное, грубо звучит, но мы так даже деловых партнёров выбираем. Так вот почему Грация удивилась, когда он решил больше не заводить наложниц? Звучит, в целом, даже логично. Но как много нюансов в жизни другой расы, иногда даже не по себе от сложности их взаимоотношений, которые они сами считают предельно простыми. И да, я сполна познакомилась с его терпеливостью и привычкой подстраиваться, просить, а не требовать. — Мне повезло, в таком случае, — пробормотала я, неловко поерзала, чтобы не скатиться с его колена. Грегори приподнял бровь, видимо, не понял, что это комплимент, — что у тебя есть выдержка и порядочность. — Иногда мне самому хочется себе по морде дать, — с усмешкой покачав головой, он снова пристроил ее у меня на плече и закрыл глаза, — но я привык, что девочки более четко выражали свое недовольство, а твои границы до сих пор не совсем понял. Ну конечно, не понял он мои границы. Так тщательно себя сдерживал, не касался лишний раз, целовал только после разрешения, не позволял себе ничего лишнего только из-за мысли, что мне может быть неприятно. — Я и сама их не понимаю, — зачем-то произнесла я. Мое внимание почему-то привлекли его серьги. Плоское и чуть заостренное ухо оказалось прямо перед моим лицом, как раз правое, в мочке которого четыре аккуратных и маленьких пусета с плоскими шляпками, такие скромные и незаметные, хоть и золотые. — Это временно, — улыбнулся уголком губ орк, мой муж, без сомнений принявший меня в свой гарем, в свою семью, даже кольцо начал носить, как у нас принято, кроме этой вот крайней сережки, — я подыскал тебе нового психотерапевта, только сперва побеседую с ней сам, чтобы не повторился прошлый конфуз. Я почти машинально тронула его ухо, коснулась сережек, и он даже задержал дыхание. Наверное, я нечасто касалась его сама, да? Погладив его по щеке, я немного наклонила голову, когда Грегори потянулся за поцелуем. И целовал он меня очень ласково, мягко обнимал, почти невзначай его горячая ладонь оказалась у меня на спине под пижамой. Чтобы немного поддержать этот настрой, сама не знаю, зачем, я расстегнула пару пуговиц на его рубашке. Грегори вдруг почти мгновенно встал со мной на руках и плюхнул меня на постель, нависая надо мной своим огромным телом, целуя меня в шею. Я даже дернуться не успела, но, впрочем, и не испугалась. Не то чтобы я хотела секса или вообще каких-то сексуальных ласк, но мне хотелось, чтобы он и дальше обнимал меня, нежничал со мной. — Прогони меня, — хрипло попросил он, игриво куснув меня за ухо, — пожалуйста, скажи "нет". Прогонять его мне не хотелось, так что вместо ответа я просто поцеловала своего мужа, заботливого, доброго и вежливого с моими желаниями. Пусть делает все, что ему захочется, я все приму без единого слова, даже если будет больно. Сейчас мне хочется просто отдать ему все, что у меня есть, даже если ничего и нет, кроме тела, которое он хочет. Пусть так, ради него, потому что я никогда, наверное, сама не захочу. Почему-то мои глаза решили, что сейчас, когда мы наедине, целуемся и обнимаемся, самое время снова начать плакать. Я не успела даже никак отреагировать, Грегори коснулся стекающей по щеке слезинки и практически отпрыгнул. — Прости, прости, я не хотел! — практически шепотом взмолился он, показывая раскрытые ладони, как будто я могла бояться. Сев, я взяла его за руку и прижала ее к щеке, потому что не знала, что вообще сказать. — Я сделал тебе больно? Или тебе не нравится? — Я не знаю, почему плачу, — прозвучало как жалоба, но, наверное, это она и есть. И он сейчас уйдет, ведь говорил, что ему не нравится, когда плачут, — прости. — Милая моя, — вздохнув, он притянул меня к груди и поцеловал в макушку, — я очень тороплюсь, да? Я не хочу тебя обижать. Ссутулившись, склонившись ближе, он расцеловал все мое лицо вместе с мокрыми щеками. И, пожелав мне спокойной ночи, практически поспешно ушел. Не нравятся ему слезы. В принципе, оно и понятно, они никому не нравятся. Мне тоже мои слезы не нравятся. Я хотела тепла, хотела объятий, а из-за этих глупых рыданий остаётся только влезть одной под одеяло и лечь спать возмутительно рано. И сама виновата. К завтраку Гриса, очень сонная и будто бы недовольная, явилась почему-то из коридора, а не из своей комнаты. — Мне приснился тревожный сон, — пожаловалась она, садясь на колени у столика, — хотелось тепла и нежности, а этот бессовестный мне вообще заснуть не дал. Остальные наложницы смеялись, что она явно знала, на что шла. И да, наверное, она знала, а ворчит сейчас для проформы, ночь у нее должна была быть вполне удачной. Но мне стало не по себе — а вдруг кто-то из них хотел внимания мужа, когда я нахально занимала его спальню? Что делать в такой ситуации? Как он вообще решает такие накладки? Ну ведь не приглашает же их обеих в свою постель? Такое волнует меня больше не как их личное, а с точки зрения очередности и, если можно так выразиться, логистики. И это вполне касается меня, вдруг я тоже создам такую неувязку? Как быть тем оркам, у которых большой гарем? Не в очередь же наложницы становятся, в самом деле, они ведь все любят своих мужей, а мужья должны быть влюблены во всех наложниц. — Кстати, Мария, — Грация повернулась ко мне со спокойной улыбкой, — мы сегодня хотим все вместе пройтись по магазинам, ты поедешь с нами? — Конечно, — я не собиралась отказываться от такого предложения. Тем более, если они хотят пойти с Грегори вместе, выходит, будет всеобщее внимание? Было бы странно, если бы он так скандально принял меня в гарем, а я бы вдруг начала игнорировать совместные выходы. — А у тебя есть голубые джинсы и что-то вроде белой футболки? — такого вопроса я не ожидала, потому что до сих пор, кажется, никаких условий по одежде не было, кроме запрета на юбки. Но да, такое у меня в гардеробе есть, так что я кивнула. — Просто мы подумали, что было бы забавно всем одеться одинаково. Действительно, будет довольно мило создать такой семейный лук. Разве что, я буду сильно выделяться на их фоне. После завтрака все начали собираться, ну и я тоже. Подумала над прической и решила снова сделать хвост, потому что косы не люблю, они мешаются на спине, а Грегори говорил, что волосы обязательно нужно собрать, не столь важно, как именно. — Ой, Мария! — всплеснула руками Грета, когда я вышла из своей комнаты. Что-то не так? Я надела белую футболку, голубые свободные джинсы, как они и просили, на ногах у меня бежевые кроссовки, вроде бы, все вполне сочетается. — Ты такая хрупкая, просто тростиночка! — Талия невероятная, — поддакнула Гриса. Я немного смутилась. У меня всегда было довольно тонкое телосложение, за время работы в борделе я ещё похудела. Наверное, не стоило надевать темный ремень с этими джинсами высокой посадки? Или так лучше? Я уже отвыкла красоваться, после работы обнаженной мне все время хотелось прикрыть тело, а тут я заправила футболку, ещё и ремень этот... — Красота, — цокнул языком Грегори, обнаружившийся у входа в женскую гостиную, — когда я в материалах из клиники увидел твой вес, очень долго на него смотрел, казалось, что это просто невозможно мало. Конечно, если сравнивать с орками, высокими и плотно сложенными, даже крупный мужчина будет казаться мелким и весить мало. Сейчас я вешу сорок девять килограмм, что вполне приемлемо при моем невысоком росте. И это я ещё немного выправилась, потому что после суда и всех стрессов похудела почти до сорока пяти, все косточки торчали. — Ну люди ведь поменьше нас, — Гриса погрозила ему пальцем, как специалист в этом деле, — у тебя чудесная фигура, Мария. — Да-да, как манекен, — покивал Грегори. — Как статуэтка! — с негодованием поправила его Гриса и даже шлепнула по плечу. — Кому понравится сравнение с манекеном, ты с ума сошел? Наш муж плавным движением приобнял ее за талию, что-то шепнул на ушко — и оливковая кожа на ее скулах немного потемнела, она уже совсем по-другому пихнула его локтем в бок и с улыбкой отвернулась. Как же хорошо он их знает, так мило. Я так и не поняла, зачем был этот выезд. Видимо, им просто хотелось прогуляться вместе, пока у бизнесмена и политика обнаружился выходной, потому что и в магазины они толком не заходили, мы просто прошлись по этажам дорогого торгового центра, перекусили в кафе и уехали обратно домой. Но все равно не обошлось без вмешательства папарацци — это обнаружилось уже когда мы собирались ужинать. Я, конечно, смотрелась рядом с высокими и массивными орками совсем ребенком и предпочла пропустить все никак не иссякающие комментарии о своих предпочтениях, но мне очень понравилось одно фото, где Грегори чуть наклонил голову, обнимая Грету за талию одной рукой, она целовала его в щеку, придерживаясь за мощное плечо, но смотрел он на Грацию, они о чем-то говорили. Почему-то именно здесь мне показалось, что они и правда семья, он так органично распределяет свое внимание. И, даже несмотря на свой, как сам говорит, небольшой для орка рост, он все равно больше всех нас, крупные наложницы рядом с ним смотрятся изящнее. — Вы такие милые, — пробормотала я, заметив, что Грация наблюдает, как я рассматриваю их фото. — Нет, Мария, — мягко усмехнулась она, перелистывая на следующее, где мы стояли кучкой у витрины все впятером, — мы милые. Ну, что же, если она так говорит...