На грани сна, на грани яви

      Натаниэль снова не может уснуть. Сон будто ускользает из его хрупких пальцев скрипучим золотым песком, а он не способен это задержать, остановить его беспощадный бег. Лёгкие сжимаются до скрежета рёбер, и делается по-настоящему невыносимо. Одиноко, горько.       Хотя и идут лишь вторые сутки бодрствования, образ Хлои преследует Натаниэля всюду, не сдаётся, не отступает, видится в инее на морозном окне, в каждом осколке разбитых зеркал.       И он, Натаниэль, отдаётся темноте, где будет с ней. Эта любовь — его Солнце.       Солнечный свет, игриво прячущийся в белых сугробах, слепит щипающие глаза. На возвышении стоит очаровательный деревянный домик, облюбованный снегом и фантастичными птицами разных цветов и видов. Натаниэль издаёт полувосторженный звук, напоминающий свист свирели, и, передвигаясь поступью, исследует новый пейзаж-эскиз. Только этот эскиз принадлежит явно не ему.       Через некоторое течение вечности плеча касается мягкая рука. Натаниэль с уверенностью может ответить, чья.       — Что ж, здесь я живу, — неловко крутя локон на пальце, выдыхает Хлоя. — То есть бываю. Ну, когда я... тут, — ещё более скованно заканчивает она.       До Натаниэля вмиг доходит, что Хлоя под этим подразумевает. «Это приглашение, — кивает мысленно он, — в место, где мы создадим свой рай».       Тем временем Хлоя стрелой поднимает голову, отряхиваясь от нервозности, вздёргивает милый носик и подаёт ладонь. Натаниэль трепетно кладёт свою сверху, улыбаясь слегка мечтательно.       Они входят, и тут же оказываются в сахарных объятиях уютных запахов каминного огня, мандаринов, корицы и мускатного ореха. Тепло оседает на коже, щекоча, согревая.       Хлоя по-хозяйски проходит куда-то в глубь соседней с гостиной комнаты и, вернувшись с электроподжигом, пускает искру в дрова, сложенные нестройными рядами в камине. Огонь приветливо машет хвостом, урчит шаловливым котёнком.       — Принести плед? — участливо интересуется Хлоя. — По-моему, ты продрог, пока ждал меня.       Натаниэль в молчании совершает быстрое движение головой, и юная богиня поднимается по лестнице. Под её босыми ногами благозвучно поскрипывают ступени.       Когда Хлоя спускается, прижимая к груди крохотное дитя-облако, Натаниэль в умилении вздыхает. Он перехватывает белоснежный плед, накидывает на её открытые плечи и за руку тянет к широкому рыжему дивану. Они комфортно устраиваются перед огнём, и только треск дерева нарушает гармонию их как никогда единого дыхания.       — Мы правда можем видеться только во снах? — вдруг тихим голосом спрашивает Натаниэль. — Ты не думаешь, что это как-то... жестоко?       Хлоя уверенно стискивает его ладонь и произносит с грустной усмешкой:       — Хуже было бы совсем не встречать тебя.       — Какие сладкие речи, — хмыкает Натаниэль и клюёт её бледную щёку.       — Такие, каких ты заслуживаешь, мой сладкий.       Дзынь — до слуха долетает лязг металлического язычка о прозрачные округлые стенки фурина.       — Любишь исторические дорамы?       — В смысле?       Он, выразительно приподняв брови, обращает свой взор на раскрытое окно, ведущее к террасе, и произносит само-собой-разумеющимся тоном:       — Ветряной колокольчик.       — Это чтобы ты запомнил, какой у меня голос, — отсмеявшись, шутит она нелепо, абсолютно нелепо, потому что...       — Я и без всяких колокольчиков запомню твой смех.