Бутерброд с морской капустой

Салим оставил позади свою родину, эту треклятую войну с ее правилами, но так и не смог отдалиться от всего этого. После отставки, когда благополучно получилось отпустить сына в Лондон, Салим пытался устроить свою жизнь – более спокойную. Без взрывов, свистящих пуль над головой, да криками капитана Дара. Сбежал – выражаясь языком Салима. Почти позорно, все-таки с безрассудной радостью на душе. Родина напоминала о себе остаточным фантомным ощущением солнцепека и забивающего сухим песком легких. Паршиво и удушающе. Салим обосновался поближе к сыну, на берегу моря в небольшом домике. Удивительным образом получилось засесть подальше от людей, в километрах восьми от цивилизации, но мужчину это вполне устраивало. Тишина, шум листвы, потревоженной ветром, да плеск волн чуть дальше. Чаще здесь бывало прохладно, чем тепло. По утрам, если хотелось выйти на террасу выпить горячего кофе, приходилось кутаться поверх одежды шерстяным пледом. Это знатно проветривало его голову от дурных мыслей. Больше, чем нужно, Осман скучал по своему дому: как там щипало кожу лучами яркого светила, как добродушная соседка приносила тыквенный пирог по своему рецепту, но он не хотел возвращаться. Здесь солнце редко проглядывало через серые облака, но такая погода приносила некое удовлетворение. Пусть смурная, она успокаивала и не была чем-то грозным для самого Салима, в отличие от других людей. Словно что-то предвещала, но не нарушала покой поселенцев на своей земле. Салим ощущал себя писателем, который вырвался из суеты города, лишь бы найти вдохновение. Идеи по писательству были дельные, он писал короткие стишки, чаще про природу или то, как встретил оленя невиданной грации и красоты. Больше ничего, кроме стихов. Он начал рыбачить и разводить петуньи в построенной им самим теплицей. Чем же еще себя занимать лейтенанту в отставке, как не подобным увлечением. Эти хобби дарили уют, а рыбалка позволяла наслаждаться красотами. Рыбачил не то что часто, где-то два раза в неделю, но обзавелся панамкой всаженными в нее крючками и блеснами. Даже купил надувную лодку со спиннингом по скидке из комиссионки.   Салим брал с собой термос с горячим чаем и бутербродами. Смотрел на горизонт, слегка сматывая леску, приманивал различную рыбешку. Он давно привык к одиночеству, да и не старался от него избавиться. Не искал каких-то связей или тем более отношений. В принципе он уже считал себя «Залежавшимся». После армии поправился на несколько килограммов, что по мнению самого мужчины не добавляло ему сердечек в пресловутом тиндере, или что там у них было. Сын как-то настаивал на регистрации, всеми силами налаживая личную жизнь отца. Салим упирался и отбил право не создавать страничку на сайте знакомств. Каждый раз смотрел в зеркало, на уставшее припухшее лицо с проглядывающийся щетиной, да каждый раз потирал ладонями щеки. Он спал достаточно, чтобы не появлялись мешки под глазами, но темные круги не собирались его покидать. Назло бодро приветствовали из раза в раз. Салиму казалось, что так он выглядел еще старше. Чем бы он ни занимал свои мысли, что бы ни делал, всегда усталость накатывала с новой силой. Как в небе не было красок, так и в его жизни. Тогда он действительно ощущал одиночество как никогда, сковывающее его своими ледяными руками. Надо же, раньше он не задумывался о том, что его может подобное пугать. Сын присылал открытки и даже по старинке письма на два листа, но это приносило удовлетворение на недолгое время после прочтения размашистых текстов. Письма складывались в коробку, а коробка под кровать. Порой, Салим их доставал, снова и снова перечитывая. Он радовался за успехи сына, за его новых друзей и, возможно, новую любовь, но позже его улыбка тускнела, как бы не пытался он ее выдавить.   Мужчина ел остывший бутерброд с плавленым сыром. Кусок пищи не лез в горло, а ветер более злобно трепал волосы. Панамка давно слетела с головы, но Салим успел вовремя ее поймать, лишая возможности упасть в воду. Мужчина закрутил крышку термоса, убирая все в сумку и скручивая леску. Сложив спиннинг, он ухватился за весла, начиная медленно грести к своему дому. По состоянию погоды можно было определить, что надвигается шторм. Его он как обычно обойдет, но угодить в его начало не хотелось. Один раз он наглотался воды, благо жилет спас от участи пойти топориком ко дну. Вода хлестала по бокам надувной лодки, мешая добраться до берега. Что-то тяжелое бултыхнулось с правой стороны. Салим подпрыгнул на месте. По звуку было похоже, что кто-то кинул булыжник совсем рядом, балуясь. Он заглянул в черноту вод, но немного струхнул этой неизвестности, берясь снова за весла и продолжая грести к своему дому. Спокойная рыбалка накрылась медным тазом к несчастью мужчины.   Весь оставшийся вечер он наблюдал, как ветер гоняет сломанные ветви деревьев по участку. Как срывает веревки сушилки и уносит в неизвестном направлении голубое полотенце, которое Салим забыл снять. Он цыкнул от досады, вздрагивая от внезапной вспышки света за окном, не услышав доселе раскат грома. На улице сегодня делать нечего. Мужчина задернул шторы, отправляясь в свою комнату на втором этаже. Наутро пришлось расчищать участок от неизвестно откуда прилетевших досок. Огромного размера ветки угодили и на теплицу, удивительным образом не пробив лист фанеры.   Сапоги утопали в разбавленной грязи, что противно хлюпала, не давая вытащить ногу из плена почвы. Кое-как выдернув конечность, Салим прошел к сушилке, осматривая повреждения. Всего лишь оторвало веревки из-за запутавшегося полотенца, грубо вырванного порывами ветра. Мужчина оглянулся по сторонам, пытаясь найти нужную вещь. Единственное самое большое в его арсенале, оно было важным на интуитивном уровне. Салим обошел теплицу, сначала снимая покорёженные ветки, а потом проходясь до кромки моря. Сейчас спокойное, оно зазывало и манило к себе. Что ж, сегодня и можно было порыбачить. Салим потоптался на месте, потирая замерзшие плечи ладонями. Он хотел уйти за снастями, но заметил голубую ткань в нескольких метрах от себя. Подходя ближе, мужчина понял, что это та искомая вещь. Уродливым комком лежала на камне, словно ее сюда вычихнул кит. Сначала пожевал полотенце, распробовал какую-то дрянь, а потом выплюнул обратно владельцу.    Усмехнувшись от такой мысли, Салим поднял тяжелый и мокрый кусок хлопка, стараясь оттряхнуть от песка. На землю, предварительно стукнувшись о камень, упали отливающие блеском осколки и что-то еще. Мужчина склонился ниже, разглядывая стекляшки от пивной бутылки зеленого цвета, несколько поломанных ракушек, разбитых при падении, и захлопнутую большую устрицу. Он подобрал ее, разглядывая со всех сторон. Было странным, что исключительно эти предметы оказались завернутыми в полотенце, а не что-то иное. Осмотрев  ракушки довольно приглядной формы, Салим подобрал их. Остальное, как осколки стекла, он решил выбросить уже дома. Пытаясь переварить подобное подношение, а оно как будто было таковым от неизвестного, Салим остановился на полпути к дому. Он резко развернулся в сторону моря, пытаясь отыскать глазами что-то. Или кого-то. Волоски на руках и загривке вздыбились, как бывает при ощущении, когда человек сверлит взглядом спину. Вот и в данный момент Салиму это показалось. Не отыскав никого и ничего, иракец неуверенно повел плечами, захлопывая за собой дверь в дом. Он рассматривал устрицу в своих пальцах, будучи в тепле. Обычно в них находятся жемчужины..? Это было до смешного, но Салим раскрыл устрицу, действительно обнаруживая в ней крупную перламутровую бусину. Словно кто-то специально подбирал для него украшение. Искал по дну, а потом с гордостью орла вручил. Тело прошибло холодным потом. Мужчина отодвинул шторку, осматривая локацию перед домом. Никто не ходил здесь, было неприятно спокойно. Еще более неприятно стало, когда все на том же камне, на котором в прошлый раз было найдено полотенце, стали появляться различного рода безделушки. Свербящий спину взгляд никуда не делся, тут же пропадал, как только Салим оборачивался. Безделушки же представляли собой вещи, явно попавшие в море от людей: Шкатулка в тине, крохотное зеркальце с дамой на другой стороне, складная расческа и вилка – вещи другого толка. Кто-то или что-то его подкупало. Приносило подарки и ожидало одобрения со стороны Салима. А что мог сам Салим? Он зазря напрягался от таких подношений, оглядываясь в очередной раз по сторонам. Никто не предпринимал серьезных действий: не пытался его убить и не показывался, продолжая следить из своего укрытия. Один раз Салим не выдержал и криком спросил на всю округу, что от него хотят? Позже он смутился своего поступка, прекрасно запоминая миг, когда чуть дальше в скоплении камней что-то тяжело упало в воду, скрываясь в ней. Так стало ясно, откуда за ним следили. Был военным, подкован к этому, но глупо не мог определить дислокацию следящего. До сего момента. В ответ на слежку, Салим установил свое бдение. Бесполезное прозябание на холоде так и оставалось бесполезным, пока однажды мужчина не заметил чужую макушку меж притаившихся камней ближе к нему, но в совершенно другой стороне от предыдущего места обитания его сталкера. Мужчина четко и громко спросил, кем тот неизвестный является и что он его засек. Неизвестный же двинул головой и снова спрятался за камнями. Ощущение взгляда пропало. Их игры с «объектом», как окрестил того человека Салим, продолжались где-то две недели. Своеобразные подарки не переставали появляться на камне, а неизвестный был все ближе и ближе. Одним днем, не ожидая продвижения в обоюдной слежке, Салим медленно и с чувством жевал Питу. На месте дозора давно стояли ящик для термоса, высокий зонтик, да ящик для ног, куда можно было их закинуть и расслабиться, откинувшись на стуле. Он перестал реагировать на громкие всплески рядом с собой, привыкнув. Неизвестный не собирался высовываться, но продолжал незримо составлять компанию в распитии чая. – Может, ты тоже хочешь? – Салим улыбнулся уголками губ, не надеясь услышать ответ. – Хочу, – послышалось из укрытия неизвестного. Салим дернулся настолько сильно, что свалился со стула под аккомпанемент тихого смеха. Смеющийся не показывался, только потешался. – Значит, правда за мной следил? – он с прямой спиной обратно приземлился на скрипящий стул, напрягаясь. – Там не холодно сидеть?   – Нет, – незнакомец замолчал, больше не издавая звуков. Как бы Салим не пытался вывести на диалог человека – тот упорно молчал. Наверняка уже смылся, но это был какой-то прогресс. Не сказать, что желаемый, но хоть такой.   Салим продолжал приходить каждый день по два раза: днем и вечером, но незнакомец больше не разговаривал. Безделушки перестали появляться, а Салим был раздосадован. Зачем тогда нужны были эти все игры в прятки? Неизвестный решил так попугать, поиздеваться, да покинуть свой объект насмехательств, когда стало скучно? Салим горько радовался, что от него отстали, но как-то до обидного тоскливо стало после пропажи шутника. Он скрашивал одиночество даже тогда, когда они просто молчали. Мужчина перекатывал в пальцах жемчуг, размышляя о ситуации в целом. Адекватный человек в здравом уме не полезет в ледяные воды купаться, а уж тем более потешаться над другими. Не считая «Моржей», но мужчина сомневался, что тот парень был из их числа. То, что это был парень, сразу стало ясно по коротким репликам, словам, сказанным будто в нос. Поди наглотался воды в своей бессмысленной игре. Салим решил снова посидеть возле берега, уже с чашкой кофе в руках. Миновало пять дней, как этот парень перестал его навещать. Побрякушки не появлялись, взгляд пропал, и никто с ним больше не разговаривал. Ситуация поначалу напрягала – теперь же была дико-забавной. Тот незнакомец не нападал и не стремился причинить вред, значит, все было нормально. Или так Салим хотел думать. Он грел пальцы о чашку, отпивая немного кофе. Сегодня  теплее, чем обычно. Мужчина закутался в плед, рассматривая горизонт. – Я созрел на чай, – послышалось ближе некуда. – Аккуратней. Почти шепнули, как только Салим покачнулся на стуле, удерживаясь. – У меня… Только кофе, – протянул мужчина. – Будешь его? – Если вкусный. – Сначала покажись. В ответ послышалась тишина. Будто и море с чайками затихли, не собираясь отвечать на поставленное предложение. Салим подождал долгие минуты, уже разочаровываясь. Чего он еще ожидал от такого знакомства, конечно. Со вздохом, он стал собираться  домой, но громкий всплеск заставил обернуться. На него смотрели темные глаза, вперившись в лицо. Мокрые волосы прилипли ко лбу незнакомца, но дальше переносицы он не показывался. Лишь пальцы сжали каменистую породу. Салиму показалось, или между пальцами прослеживались перепонки голубого цвета, как у лягушек? – Полностью не могу. Меня не так поймут, – за камнями весело хмыкнули. Будто Салим так понимал этого незнакомца. – Как тебя зовут? – Салим, – шепнул мужчина. – Салим Осман. За камнем еще веселее хмыкнули, продолжая сверлить взглядом. Слишком нелепая сцена по мнению Салима. Он присел обратно на раскладной стул,  заметно приближаясь ближе. Незнакомец дернулся, собираясь сорваться и удрать в воду, но мужчина выставил ладони перед собой, демонстрируя, что не будет двигаться еще. Он старался рассмотреть еще больше любых деталей в образе человека перед ним, но это оказалось невозможным. Глаза иракца зацепились за кончики щупалец, выглядывающих из-за камня, но тут же спрятавшихся. Сложить два и два – простое дело, но озарение не хотело приниматься, как абсурдное. Сюрреалистично для того, чтобы быть правдой. – Я слышу, как ты думаешь, – голова чужака приподнялась чуть выше, показываясь по нос. По выражению лица угадывалось веселье. – Меня Джейсон. – Не может так просто, – выпалил Салим. – Не проговоришь мое имя, болван, – последнее слово подчеркнуто выделено интонацией, совсем беззлобно. – Ты хотел кофе, – темные глаза Джейсона на фразе прищурились. – Все еще не покажусь, как бы ты не хотел, – он слегка подумал. – Закрой глаза, тогда и вылезу. Салим не сразу послушался, но сделал то, что ему было велено. Он приподнял голову, показывая Джейсону правдивость своих обещаний.   Всплеск предзнаменовал процедуру вылезания из воды. Шуршание песка под телом Джейсона не мешало ему самому приблизиться к новому знакомому на безопасном расстоянии вытянутой руки: для маневра нырнуть под воду, дотянуться до кружки с кофе, или отвесить шуточную пощечину. Пальцы Салима вздрогнули при соприкосновении к ладони Джейсона, передавая чашку. Желание посмотреть слишком велико. Он не обещал, что не будет подглядывать, но если это сделает – то будет кощунством. Ему доверяли, а Салиму не хотелось испытывать чужое доверие. – Действительно вкусно, – рядом специально слышно причмокнули губами. – Опережая твои тупые вопросы, хоть ты знаешь ответ — да , это я приносил тебе эти.. Подарки.  – Для чего? – Было забавно, интересно. Мило. Со стороны наблюдать, как ты напрягаешься лишний раз, – более громко посмеялись от своей же реплики. – Но ты решил заговорить со мной. И сейчас вот.. Сесть. Повисла долгая пауза. Джейсон обдумывал свои слова. Он сам не знал, почему решил так сделать. Лицо Салима было слишком печальным и тоскливым. Выражало  скорбь, как и его опущенные уголки губ с густыми бровями. В самой мимике читалась тяжелая усталость вперемешку с апатией. Джейсон не планировал так долго развлекать себя чужим беспокойством, но окунулся в это с головой. Дарил различные предметы, стараясь порадовать мужчину, вызвать у него улыбку и разбавить его серые будни. Он пытался высмотреть еще кого-то рядом с человеком, но тот все продолжал свою жизнь без кого-либо рядом. Даже собака или женщина с детишками не крутились возле иракца. Только он и природа с беспокойным морем. Джейсон не хотел вообще в это ввязываться, но словно попался в сети. Любил прослеживать сменяющееся выражение лица мужчины. Как тот сначала пугается, паникует, а потом устраивает себе посиделки с напитками и ласкающим ветром на пару. В расписание Джейсона не входило сидеть рядом и всматриваться в черты нового одиноко-знакомого страдальца. Как только он перекинулся парой фраз с Салимом, сразу испугался последствий и самого себя. Глупо и находчиво с его стороны. Приближаться к людям чревато, но Джейсон не слушал внутренний голос. Чувство самосохранения у него отбилось еще в самом начале их взаимоотношений. Сердце раздирало от своих последующих поступков: Салим ушел в себя на целых пять дней, мусоля свою истину. Выглядел еще несчастнее, чем до их мнимого знакомства, но продолжил приходить на берег. Джейсон чувствовал себя последним ублюдком. И позже решился. Они осторожно разговаривали до темноты, не ощущая холода. Джейсон отвечал не на все вопросы, сославшись на запрещенные темы. Они подолгу молчали, но вновь продолжали выдавливать слова. – Уже поздно, мне пора, Джейсон, – в голосе сквозило огорчение, слышимое и Джейсону. – Холоднее стало. – Да, мне тоже. Типа.. Приятно было познакомиться, – он вернул чашку в чужие пальцы. – Наверно… До встречи? Салим кивнул, дожидаясь всплеска воды. Джейсон ушел. Мужчина потер шею, наконец открывая глаза. Пляшущие мушки быстро исчезли, а на месте, где сидел Джейсон, даже не было тепло. Мокро и холодно. Как будто Салим разговаривал сам с собой, а не живым существом. Он вполне мог поверить, что свихнулся. Собрав свои вещи, кроме двух ящиков, мужчина добрался до дома. Все еще не верил, с заторможенностью осознавая всю абсурдность. Это же не может быть правдой. Все мифы, которые придумали люди, оказались не мифами? Легенды, фотографии с доказательствами русалок, Человека-Мотылька и Йети. Хотя Человек-Мотылек вряд ли был настоящим. Открытие перечеркивало многие научные догмы. Русалки существовали, Салим убедился в этом, хоть и не видел чужого хвоста. Или он так желал думать, а сам Джейсон просто чокнутый, любящий доставать людей. Они продолжали встречаться на берегу. Салим закрывал глаза, перед тем как Джейсон выбирался на сушу. Протягивал ему горячий бутерброд с плавленым сыром, да слушал короткие истории из подводного мира. Сам он рассказывал человеческие россказни и притчи, вслушиваясь в восторженные комментарии. Ни о чем личном они никогда не разговаривали. Джейсон упорно не желал показываться, с новым днем больше расслабляясь рядом с мужчиной. Один раз прижался своим горячим плечом к плечу Салима, быстро отстраняясь. Оба не прикасались друг к другу, хотя со временем Джейсон позволял дотронуться до плеч или волос. Все также с закрытыми глазами. Салим трогал руки, а потом и гладкое неизвестное нечто, рядом с ладонью своего знакомого. Джейсон весь подобрался, но позволил. Теплая рука мужчины аккуратно ощупывала предложенную часть тела. Он опускал ладонь ниже, скользя ею по липковатой нижней части нового друга, пока не понимая, что он трогает. Это не было похоже на хвост тритона: без чешуи, слишком гладкое, с приятной наощупь кожей. Салим опустился ниже, где это нечто шевельнулось, обвиваясь вокруг запястья щупальцем. Мужчина от неожиданности вздрогнул, как и вздрогнул Джейсон от такой реакции, но не стремился убежать в укрытие. Громче вздохнул и сжал щупальцем гладящую руку. Салима пробрало это до пят. Он сам громко выдохнул горячий воздух, поглаживая отросток, а потом наугад прикасаясь к другому. Джейсон молчал, прерывая тишину между ними вздохами. Не удержавшись, Салим все-таки приоткрывает один глаза, замирая с восхищением. Джейсон оказался необычным созданием с туловищем человека, а ниже – конечностями осьминога, как и предполагал Салим. Свободная рука создания с голубоватыми перепонками цеплялась за землю, зарываясь пальцами в песок. Искристый голубой переход с таза до осьминожьих бедер обозначал разделение человека и другого существа. Джейсон слегка откинул голову, жмурясь и улыбаясь. Порой морщил нос от прикосновений, но продолжал тихо вздыхать от щекотки. С бледной кожей, приподнимающимися жабрами на шее и голубоватыми щупальцами – Джейсон выглядел очень необычно. Без нижней части – взрослый мужчина с безволосым телом. Без жировых отложений, обусловленных условиями к такой погоде. Не юный, как почудилось с первого разговора: с большим опытом и проживший долгую жизнь. С развитой мускулатурой, несколькими шрамами на груди и возле пупка. Тот явно отвоевал право на существование у других обитателей моря. Он забавно сдерживал вздрагивания тела на поглаживания. Что-то порой шептал, ощущая пальцы на шрамах щупалец. Он недовольно позвал Салима по имени, переставшего его гладить. Щупальце, доселе сжимающее его руку, ослабло. Джейсон приоткрыл один глаз, смотря на Салима и не понимая, почему тот остановился. Осьминог во все глаза уставился на иракца, деревенея на месте. Он затормозил, а потом резко выбросил руки вперед, рефлекторно отталкивая в замешательстве. Салим покачнулся и неудачно упал в песок, замычав от боли в руке, на которую приземлился. Джейсона и след простыл: на песке остались борозды от его тела, доползшего к воде.   – Джейсон! – Салим изогнул брови от досады. Любопытство его погубило. – Шайтан. В ответ он получил шум волн, запах моря и хлобыстающий лицо ветер. Мужчина со вздохом встал на ноги, придерживая пострадавшую руку. Джейсон не рассчитал силу, но Салим не мог его винить. Да и не хотел. Он собрал термос и контейнер, покидая берег.   Хотел надеяться на то, что Джейсон вернется, но надежда с каждой секундой таяла. Тот доверился ему, хотя предупреждал о последствиях. Долго скрывался, а теперь вообще уплыл от него подальше. Больше носа не покажет на поверхности. Салим  же продолжал приносить на берег горячие бутерброды, что больше полюбились Джейсону, но их никто не забирал. Они падали с камня в воду, размякая, или же на песок, беззастенчиво пачкаясь. Иракец со вздохом забирал испорченные продукты, но с упорством барана приносил новые. Пытался ли он так загладить свою вину? Определенно. Скучал ли он по Джейсону? Определенно вдвойне. С ним было легко и спокойно. Нелепые шутки разбавляли атмосферу, дарили безопасность. Короткие прикосновения грели заржавевшие частички души. Даже дни, когда сверкала молния с раскатами грома, обрушиваясь ливнем на их головы, Джейсон трепался о теплых водах и горячем песке. Наводил собой суету и вызывал восторг. Осьминог исчезал и возвращался, но в конкретный случай возвращение могло и не состояться. Салим боялся. Боялся и трепетал от возможности потери своеобразного собеседника и приобретенного друга. Друга, о котором не расскажешь каждому и о котором стоило молчать. Джейсон доверился ему, открыл свое сердце, и уж тем более позволил изучить свою нечеловеческую сторону, а Салим так хладнокровно предал его. Не было предательством, как нож в спину от товарища по оружию, но оставалось таким же мерзким и отягощающим.   Салим продолжал носить бутерброды, да также выкидывать их. Продолжал надеяться на благоразумие двоих, и разочаровывался в себе. Джейсон дал прикоснуться. Стоило заметить чужой взгляд, сразу убежал, хотя явно наслаждался происходящим в коротком смятении. Чего греха таить, Салиму самому это понравилось. Пусть Аллаху и будет стыдно за него, мужчина готов признаться в неприличных видениях и снах, посещающих его. В ненависти к себе и разъедающих мыслях, Салим провел почти неделю. Уже оставил то, что Джейсон мог вернуться, переставая таскать бутерброды.