Бутерброд с морской капустой

Салим очнулся от тяжести на теле. Осьминог расположился на нем, устроив голову на подушке, а горячим носом упираясь в щеку. Тело покрылось гусиной кожей от дыхания на ней же. Моллюск переплетал ноги человека со своими щупальцами, сжимая крепче с каждым неровным движением мужчины. Тот откинул голову назад, зажимая пальцами переносицу. Как бы не было это пробуждение превосходным, но вставать пора. Сын мог в любой момент проснуться и начать искать отца. Тот привык, что родитель встает рано, уже бодренький и готовый на новые подвиги. У них уважали границы друг друга – можно было не бояться, что Зейн ворвется с криками доброго утра к нему в комнату, но факт на лицо – иракец переживал. Салим приподнял Джейсона за плечи, слегка потрясывая. Не реагируя, моллюск зевнул, наоборот прильнув сильнее к теплоте, обвивая большей частью конечностей туловище, мешая приподняться на тех же локтях. – Джейсон. Джейсон, – настойчиво шептал Салим в ухо осьминога. – Пора вставать. У меня дела. – У тебя, а не у меня, – промычал заторможенный Джейсон, потираясь носом о чужую грудь сквозь серую футболку. – О, Аллах… Зейн может зайти. Неправдивые слова возымели свой эффект неприятного осадка. Джейсон перетек в свою бадью, распластавшись и заняв все место. Он снова засопел, не собираясь подавать признаки жизни. Салим склонил голову, улыбчиво наблюдая за моллюском. Переодевшись в прогулочную одежду, Салим притворил за собой дверь спальни, встречая Зейна на кухне. Тот сделал им тосты, намазав джемом. Зейн многозначительно приподнял брови. Перед тем, как спуститься на первый этаж, он случайно услышал голоса отца и еще одного мужчины. Воодушевился, быстрее и тише спускаясь по лестнице. Вчера он не заметил признаков присутствия второго человека в доме. Ни обуви, ни верхней одежды, ни каких-либо других обоснований еще одного жильца. Зейн оглядывал все пространство, не находя даже фотографий дорогого отцу человека. У родителя одна рамка, да точно должна быть, исходя из того, что посреди гостиной находилась фотография Зейна с отцом. Но ничего. Пусто. Дом не изобиловал вещами любовного интереса, оставаясь пристанищем для одного. Зейна это запутало. Значит, они были не так давно вместе, но разве не смешно прятать и обувь от него? Парень прервал поток мыслей, располагаясь за столом со своим отцом с чашками чая. – Чем сегодня займемся? – Остановил себя с вопросами о внеплановом знакомстве с приятелем отца. Только сделал вид, что ничего подозрительного не слышал, помешивая чаинки в кружке. – Вечером уеду, с утра нужно быть уже в университете. Как насчет пикника в лесу? – Отличная мысль. Возьму корзинку, чтобы как бравые лесники пошли не по грибы, а за видами. Зейн кивнул, взяв на себя ответственность за пищу. Пожелал отцу удачи в поисках корзины, а сам медленно нарезал сыр с хлебом. Он вслушивался в звуки дома, как только мужчина спустился в подвал, пропадая из вида. Ничто не нарушало покой, лишь тихие причитания отца под половицами. Зейн не мог поверить, что парень старшего Османа не спустится вниз. Даже быстренько перекусить или сходить в туалет. Ванная опасно находилась на первом этаже. Зейн вел себя настолько тихо, что даже трава была громче него. Он прищурился, поражаясь терпеливости человека наверху. Если он уснул заново, то Зейн проиграл в этой импровизированной борьбе между ним и незнакомцем. Парень остановил руку, нарезающую огурец. На втором этаже скрипнули доски и кто-то сердито выплевывал слова. Из подвала отец не выходил, можно продолжать анализировать поведение мужчины наверху, примерно сопоставляя психологический портрет. Подниматься и смущать незнакомца он не хотел, с одной стороны – это некультурно, с другой – он уважал личное пространство. Со вздохом, Зейн продолжил укладывать в контейнер быстрый летний салат, наспех завернутую соломку колбасы и сыра в лаваш, собирая провизию стопкой. На втором этаже послышался шум. Воображение рисовало, как мужчина спотыкается о собственные ноги. Зейн не отреагировал, решив не мешать. Надеялся, что с мужчиной все в порядке и помощь не нужна, но с внезапным грохотом Зейн не удержался и рванул по лестнице наверх. Испугался за состояние парня отца, который мог сломать себе руку или удариться виском о край кровати. Он взбежал к двери стремительно, как ураган, вламываясь в спальню. Салим скакал по ступеням следом, не успевая вовремя сориентироваться. Было слишком поздно, чтобы перехватывать чужие руки. Джейсон лежал на полу рядом с опрокинутым торшером, во все глаза уставившись на Зейна. Зейн ответил тем же выражением лица. Он неверяще разглядывал взрослого человека перед ним, выпускающего изо рта тихие ругательства. Салим рядом заламывал руки, ощущая потливость в подмышках. Он не успел вовремя взобраться по лестнице из подвала, споткнувшись о последнюю ступень. Возможно, в сыне взыграло любопытство вперемешку с беспокойством, возлагая на плечи ответственность. Иначе было не объяснить, почему тот так полетел наверх, перепрыгивая через ступеньку. У иракца не находилось слов и объяснений. Сейчас они были ни к чему. Зейн долго стоял на месте, а потом отмер, как отмер и отец. Футболка пропиталась полосой пота до пупка и поясницы, неприятно прилипая. Салим прошел следом в комнату. Они в четыре руки помогли Джейсону отодвинуться от опасного участка, поднимая торшер на место, избавляя запутавшееся щупальце от провода. – Придется многое объяснять, – высказался Зейн, наконец подавая голос без ноток злости. На лице не было отвращения и уж тем более испуга. Выражалось детское любопытство вперемешку с таким же восторгом. Он разглядывал чужие щупальца: некоторые замершие, а некоторые сами собою шевелящиеся. Что ж, это был парень отца? Точнее, половина парня отца. Половина от человека. Оставаться в комнате не захотели, перекочевали на кухню, где Салим и Джейсон неуютно себя чувствовали. Особенно Джейсон, когда на него смотрели две пары глаз. Осьминог крутил в пальцах выданный салат в чеплашке, но не спешил есть. Рассматривал чистую столешницу и попутно свои костяшки пальцев. – Что ты хотел бы… Узнать? – осторожно начал Джейсон. Зейн помолчал долгое время, хмуря брови и заставляя мужчин насторожиться. Но потом плотину из бесконечных вопросов прорвало. Джейсон охотно отвечал, распоясавшись в выражениях и эмоциях. Когда Зейн забежал в комнату, Джейсон не догадывался, что в доме кто-то остался. Опрометчиво решил размяться и угодил в злополучный провод, опутавший конечности и помогающий уронить торшер. Отчего-то моллюск не переживал о реакции сына иракца. Видя их взаимоотношения, поддержку и любовь, он не сомневался, что Зейн поймет своего родителя. Может быть, не примет, но поймет. Или не захочет больше видеться, что маловероятно. Не сказать, что перспектива быть обнаруженным такая притягательная. Парень не был глупым, пусть и пролетали такого рода вопросы про жизнь самого Джейсона, от которых осьминог по большей части уклонялся. Зейн кивал часто головой и был охочим до открывшихся знаний. – А как вы познакомились? – Зейн пригубил третью чашку чая, съедая такое же по счету печенье. – Не поверишь, твой отец просрал полотенце, а я его вернул. – Джейсон гордо выпятил грудь, вздергивая подбородок. – А потом бздел, когда понял, что я за ним наблюдаю. – Кхм, Джейсон, не совсем так, – Салим изогнул бровь, как делал это осьминог, намекая на браваду упомянутого создания, но более не перебивая. – Ну а что, не так? Все так. Потом я приносил ему сувениры. А еще он спас мне жизнь. Зейн перехватил предплечье отца, сжимая с благоговением. Отец никогда не оставлял нуждающихся в помощи. Прослыл добрым пророком, таковым и оставался. – До сих пор все заживает, но боевые шрамы украшают мужчину, – Джейсон начал уплетать салат прям без ложки или вилки, не заботясь о приличиях. Он морской житель, ему все можно. – Мы так мало знаем о нашем мире. Удивительное всегда находится рядом. Только Зейн, – Салим сжал ладонь своего сына. – Никто не должен об этом узнать. Сам понимаешь, что может произойти… – Конечно! Я могила, какие еще вопросы, – парень провел двумя пальцами у губ, закрывая невидимый замок и выкидывая невидимый  ключ в сторону. – Есть еще, мм, гибриды, наполовину киты там, наполовину люди? Или наполовину скаты. Джейсон и Салим переглянулись. У Зейна не заканчивались занимательные темы, да и с Джейсоном они быстро нашли общий язык, радуя Османа. Зейн уехал поздно вечером. Его старенький автомобиль выпустил из выхлопной трубы пучок дыма и затарахтел. Зейн долго махал им рукой, управляя одной свободной. Салим пожелал хорошей дороги и быть осторожным на крутых поворотах. Мужчины долго смотрели вслед уезжающему транспорту. Салим провел ладонью по лицу. – Мне надо принять ванну. Джейсон ничего не ответил, кося взгляд к Салиму и усмехаясь. Мужчина оставил осьминога в гостиной, быстрым шагом преодолевая расстояние до заветной комнаты. Он набрал теплую ванну, залезая туда полностью. Обычно принимал душ по-быстрому, чтобы не терять времени на эти процедуры. Красоваться не перед кем, но сейчас хотелось очиститься будто от столетней грязи. Салим смотрел на свои колени, возвышающиеся над кромкой воды. Волоски прилипли, образуя узор волн на коже. Мужчине казалось, что он перешел черту привлекательности для кого-то, ни на йоту не веря в происходящее. Раньше надеялся на большее среди женщин, но это было ненужным. Сейчас предмет волнения в голове, в животе и ниже живота сидел в гостиной, наворачивая новые порции пищи. Салим массировал виски и размышлял, что делать дальше. Он не сразу заметил, что дверь в ванную комнату приоткрылась, впуская нового гостя. Когда чужое тело опустилось на него, прижимая ко дну, Салим вздрогнул, приоткрывая глаза. Унесся в свои чертоги разума, не сразу обнаружив, как Джейсон решил присоединиться. Тот улыбался в своей привычной манере: одной стороной. Поглаживал по мокрым волосам, а потом устроил подбородок на курчавой груди Салима, выдающую «мужественность» самих мужчин. Осьминогу пришлось съехать ниже, чтобы полноценно устроиться. Он продолжал поглаживать по волосам, спускаясь на колючий подбородок. Джейсон рассматривал и не переставал любоваться человеком напротив. – Не знаю, как теперь смотреть Зейну в глаза. – А ты не смотри, – серьезно заявил Джейсон, склоняя голову набок, точно кот, а не осьминог. – Он слишком впечатлительный, чтобы знать так много. – Ты хочешь сказать, что он не должен знать, как ты трахаешься с осьминогом, – Салим многозначительно кашлянул в сторону. – Просто не думай об этом. Зачем лишний раз накручивать себя. Не лучше ли в данный момент плыть по течению. Салим кусал губы, медленно кивая и соглашаясь. Все равно, в какую сторону пути они двинутся – Зейн все знает, а самое главное, что не выказал отвращения, наоборот восхищаясь научным прорывом в их узких семейных кругах. Джейсон считал также. Моллюск опустил ладонь ниже, поглаживая грудь, а потом перехватывая мягкое плечо иракца, позже переплетая пальцы с ним, крепко стискивая. Джейсону было плевать на все, он был счастлив. – Красивый, – шепчет осьминог губами в грудь, с нежностью рассматривая темные брови и ресницы. – Почему я, а не кто-то другой? – Потому что ты сам по себе другой. Как будто не из нашего мира, – пальцы прошлись по скулам и нижнему веку. – Такой невероятный. И потерянный. – И кто еще из нас не из этого мира, – Салим улыбнулся, аккуратно и настойчиво подтягивая ближе к себе. Долгожданно прикоснулись губами, прикусывая и сразу зализывая ранки. Салим несмело протолкнулся языком в удивительно прохладный рот моллюска, отвечающий таким же действием. Джейсон весь подобрался, сжимая кольцами щупалец бедра иракца, опускающего руки на поясницу партнера. Немного огрубевшие подушечки скользили по позвонкам и шрамам, даря покой и умиротворение, пересчитывая. Джейсон завозился, со стоном выдыхая воздух в губы иракца. Тот, в свою очередь, снова завладел ртом осьминога, вздрагивая от ощущений скользких отростков по его члену. Странно, непривычно, но волнующе приятно. Джейсон был гибким и вертким в своей среде: все такой же скользкий и не скупящийся на комментарии. Оплетал своими конечностями и не давал пошевелиться. Кусал шею и грудь, скользя языком по линиям ключиц и челюсти. Он опустил руки под воду, пережимая основание плоти Салима, зашипевшего сквозь зубы. Мягкая ладонь Джейсона двинулась вверх, сжимая крепко и так, как надо. Сам он возился, пытаясь найти удобную позу. – Салим… – все шептал осьминог, медленно покачиваясь на волнах. Щупальца сбили несколько бутылей шампуней на пол, беспорядочно оплетая не упавшие вещи. – Салим, потро-… Джейсон прервался, когда сам иракец потянулся меж осьминожьих конечностей. Моллюск быстро перехватил руку мужчины, правильно ведя к нужной точке, прямо как в прошлый раз. Тогда они досадливо не успели, но сейчас сполна наслаждались моментом уединения. Салим послушно кончиками пальцев нашел скользкое отверстие, нащупывая нужный вход. Фаланги указательного проникли с невероятной легкостью по выделениям Джейсона. Тот вскрикнул, сильнее придавливая своим телом ко дну ванны и активнее насаживаясь на палец. У Салима перехватило дыхание. Настолько красиво Джейсон изгибался и переходил на фальцет, продолжая покачиваться. Спешка ни к чему, но отказать себе в некой подлости Салим не смог. Он плавно двинул пальцем внутри, примеряясь и ища, как осьминогу нравится больше. Моллюск, похоже, ощущал такое впервые. Уже два пальца продолжали медленно скользить снаружи-внутрь.   Салим раздвигал их на манер ножниц, прослеживая сменяющуюся гримасу на лице Джейсона. Этому необыкновенному созданию неимоверно было хорошо, и он стремился это показать. Через всхлипы, стоны и подвывания вместе с движениями на пальцах. Салим кусал губы из-за рвущихся наружу звуков. Рука Джейсона продолжала его поглаживать, меняя амплитуду и нажим. Внутри него было очень влажно и горячо. – Салим, блять… – пыхтел Осьминог, придерживая трогающую руку. – Если ты сейчас не вставишь, я отгрызу тебе голову. Салим поднял одну руку в защитном жесте, тут же убирая и вторую. Джейсон задрожал от нового чувства пустоты, а потом больно укусил за щеку, хватаясь своими невозможными руками за предплечья любовного интереса, царапая короткими ногтями. Джейсон ощущал себя прекрасно заполненным, растянутым,  уже удовлетворенным и более чувствительным. Он продолжал причитать о чем-то, кажется, посылая их подводного бога и продолжая облизывать свои пересохшие губы. В ванне было неудобно, но удовольствие обоих – стоило того. Салим упирался пятками в дно, а одной рукой хватался за бортик. Джейсона не приходилось удерживать, он сам справлялся с этой задачей. Иракец только приподнимал бедра, сильно уставая от позы и сопротивления воды. Он медленно вбивался в Джейсона, сжимающегося на нем в момент особенно глубоких толчков. Кажется, выпал из реальности и не собирался возвращаться. Всхлипывал и немного помогал, двигаясь в унисон. – Давай… Давай сменим место и позу. – Салим был всеми руками «За». Он подхватил своего осьминога под поясницу, попросив придержаться за его тело. Мужчина прижал к себе не сопротивляющегося моллюска, удивленного долгой прогулкой до спальни, где удобнее всего. С необычным строением тела головоногого, не на всей поверхности можно было заниматься любовью, что уж говорить про ванну. Салиму понадобилась вся выдержка и стальные мышцы с нервами, чтобы донести Джейсона наверх. Тот тихо умолял продолжить и дойти быстрее, вгрызаясь без крови в шею. Видимо, спешил отгрызать голову, недовольный происходящим. Но иракец донес свою ношу, сразу устраиваясь мокрым на постели. Они пачкали простыни не только обычной водой, но и природной смазкой Джейсона, что оказалась у Салима на бедрах, добравшись каплями до коленей. Точно они запачкали и всю лестницу. Но Джейсону было не до этого. Он возился спиной по постельному белью, притягивая к себе иракца и прижимаясь губами к уху. Шептал о том, как ему хорошо и что нужно продолжать. Спорить с доводами осьминога мужчина не стал. Он прижимал яркое тело к кровати, отпуская все тормоза и преграды в виде боли в шее, руках и щеке. Он прибавлял темп, слушая более громкие вскрики Джейсона, хватающегося руками за его спину и царапающего лопатки от переизбытка чувств под симфонию шлепков и хлюпанья смазки. Осьминог подначивал, озвучивая, как ему хорошо: «Да, прямо там, Салим, не останавливайся.», кусал за мочку уха, а Салим отвечал тем же. Зацеловывал красные губы и шею с жабрами, оставляя на груди собственнические метки и любовные поцелуи, касаясь языком. Слизывал стоны со рта; то замедлял темп, то раскачивался с большей скоростью, чем до этого. Джейсон схватился под своей головой за подушку, заламывая брови и раскрывая рот в немом стоне оргазменного блаженства, пульсирующе сжимаясь на крупном члене. Салиму хватило пары-тройки толчков, дабы отодвинуться и не испачкать Джейсона там, где не надо. Осьминог упорно пресек действие в зародыше, крепко прижимая к себе, сжимая неприятно пальцами ягодицы мужчины. – Внутрь… – шепнул он, опуская мокрые ресницы и облизывая верхнюю губу. Салим не стал протестовать, хотя должен был. Он навалился всем весом на крякнувшего Джейсона, обнимая его за талию, а после переворачиваясь на бок вместе с осьминогом. Тот продолжал крепко держать его, не отпуская. Возможно, проходил точку невозврата. – Все в порядке? – Салим погладил влажную щеку осьминога, смахивая подушечкой пальца капельку пота над губой. – Все охуенно, Салим, – довольно протянул Джейсон, ластясь ближе и смещая голову так, чтобы была возможность прикусить большой палец мужчины, заглядывая игриво тому в лицо. – Хочу еще. – Ты из меня все соки выжмешь… Ненасытный. – Это еще что, – Джейсон посмеялся. – У некоторых из нас отваливается член и он плывет в поисках самки, навстречу спариванию, как говорится. Купаешься ты, а к тебе хер такой приплывает.   Джейсон откровеннее загоготал, наблюдая за реакцией иракца. Шутил ли так осьминог или нет, было вторичным вопросом. Заняться Салим им решил потом, переключаясь на поцелуи.