Зимнее чудо для Мартовского Зайца

— Иззи, я не надену это… Это… Господи, я даже не знаю, как это назвать… В общем, нет, нет и ещё раз нет! — говорил Алек Лайтвуд сестре прямо накануне новогоднего маскарада. Он держал в руках костюм Мартовского Зайца, сшитый сестрой, и вспоминал новогоднее мероприятие в начальной школе. Весь их второй класс в одной большой куче, рядом, как всегда, две первоклашки, сестрёнка и её лучшая подружка Камилла Белькур. Алеку семь, и он одет в белый костюм зайчика. Рядом крутится Магнус Бейн, мальчик, учившийся на два класса старше, который, несмотря на их дружбу, с завидной регулярностью портил ему жизнь. Джейс хвалится костюмом какого-то супергероя перед их одноклассником Саймоном, тот в свою очередь, не отстаёт. Магнус в наряде волшебника, касается их «волшебной палочкой» сделанной из ветки, обмотанной мишурой, и заявляет, будто они оба превращены в колорадских жуков. Иззи и Камилла смеются, после чего прикосновения «волшебной палочки» достаются и им, а Магнус говорит, что они обе теперь принцессы или супермодели, как они сами захотят. Дело доходит до Алека: — А зайка навсегда останется зайкой и будет таким же миленьким и хорошеньким, как и сейчас, — говорит Магнус и в ответ на надувшиеся пухлые губки показывает язык и, смеясь, продолжает бегать вокруг. Алек же молчит, не зная, как ответить, стесняясь похвалы. После мероприятия все каникулы они провели вместе, район был новый, и жителей заселилось ещё мало, поэтому почти все были знакомы, а дети ходили в одну школу и играли все вместе в одном и том же небольшом парке со склоном. Магнус со школьной ёлки больше не звал Алека по имени, и за время каникул об этом стало известно всем, а некоторые начали повторять за ним, благодаря чему, за Алеком прочно закрепилось прозвище «зайка», сопровождающее его и по сей день. «Мило. Но когда тебе уже двадцать четыре, и ты преподаватель в школе, а друзья зовут тебя зайкой, это странненько» — думал Алек с самого начала своей небольшой, но уже довольно удачной карьеры. — Ну, ты чего? Я же старалась… — растроенно сказала Изабель, выдёргивая его из воспоминаний. — Да тут даже понять нельзя, это для детского сада или для разврата… — ответил он, обиженно надув пухлые губы, как и тогда, после слов Магнуса, и переводя взгляд оливковых глаз на пушистые снежинки, танцующие за окном, — и, ты хоть подумала бы, как все будут смеяться, зная моё прозвище. — Алек, хватит! Не доводи её! — прикрикнул на него лучший друг Джейс, являющийся его бывшим одноклассником, и с некоторых пор ещё и парнем его сестры. Алек, растрепав на голове шалаш из чёрных волос, повернулся к другу и произнёс: — Джейс, она пять лет училась на модельера, чтобы сшить вот это! Это для кого? Для ребёнка или для модели из твоих похабных журнальчиков? Или она хочет постебаться надо мной? — Тема маскарада — сказки! Что не так-то? — удивлялась Изабель, перебирая разноцветную мишуру, которую планировала прицепить к своему костюму, она поднесла две из них к своему лицу, — какая мне больше идёт, синяя или белая? Парни, не сговариваясь, указали на белую, после чего Джейс взял из корзинки на столе мандарин, начиная его чистить, решил указать другу на плюсы его костюма: — Ну, хватит тебе, это миленько, очень по-гейски, может, найдёшь себе кого-нибудь на вечеринке. — А тебе самому она что сшила? Что-то, чтобы не стыдно было идти в паре? — Алек, да успокойся ты! Иззи вообще-то старалась. И это всего лишь маскарад, — отмахнулся Джейс, роняя кожуру на пол, и быстро подобрал её, поймав на себе строгий взгляд своей девушки. — Где за моим позором будет наблюдать весь Нью-Йорк… — Алек сел на край кресла и закрыл руками лицо, — А если там будут родители моих учеников? С тех пор, как сестра начала встречаться с его лучшим другом, Алек в каждом споре оказывался в меньшинстве, будто они с Джейсом никогда и не дружили. Он был рад за них, и ответственность за любимую младшую сестрёнку со спокойной душой доверил лучшему другу, зная: тот её никогда не обидит. Но теперь у Алека складывалось впечатление, будто у него на лбу висела табличка с надписью: «не прав». С момента начала своих отношений Иззи и Джейс значительно отдалились. Если раньше они проводили всё время втроём, то сейчас когда парочка хотела побыть наедине, запиралась в комнате. Алек не глупый, понимал, зачем, не хотел мешать, создавая неловкие ситуации. Он чувствовал себя одиноко и начал больше времени проводить на работе, в этом учебном году взяв ещё и ставку лаборанта в своём же кабинете физики. В их общий дом, который они снимали втроём, в последнее время Алек приходил только ночевать. За последние несколько месяцев, вместе они провели только Рождество у родителей Лайтвудов и выходные за неделю до праздника, когда наряжали ёлку и украшали дом. — В общем, либо ты идёшь в этом, либо тебя не пустят. Будет дресс-код. Предупреждаю, сшить что-то новое я уже не успею, — развела руками Изабель, вновь отвлекая брата от размышлений. — Тогда я не иду, — Алек подвинулся ближе к спинке кресла и закинул ногу на ногу, — да что ж это такое, — уже пробубнил он, вытаскивая из-под себя старую неработающую гирлянду, которую они собирались выбросить, но ни у кого так и не дошли руки. — Так мы тебе и дали не пойти! — Джейс вскочил со своего места, на ходу облизав пальцы, выхватил гирлянду, бросая её на другое кресло, и быстро вынув что-то из кармана, всучил другу, — Держи подарочек! Алек опустил взгляд, от удивления немного подался вперёд и улыбнулся, увидев название своей любимой группы на билете: — Это же… Чёрт… Вы знаете, как уговорить… Изабель, к этому моменту, намотавшая на себя мишуру обоих цветов, улыбнулась и начала объяснять: — Мы подумали и решили, неплохо бы перед нашим маскарадом пойти ещё и на рок-маскарад с твоей любимой группой. Раньше мы всё-таки больше проводили времени втроём, я понимаю, ты даёшь нам личное пространство, и ценю это, но всё равно скучаю по тем временам. И мы захотели сделать тебе сюрприз. Иззи села на подлокотник кресла, поцеловала брата в щёку и положила голову на его плечо. — То есть, ты сшила это, зная, что я не откажусь от похода на концерт любимой группы? — хмуро спросил Алек. — Давай уже примеряй свой наряд, — сказал Джейс, расхохотавшись и присел с другой стороны от друга, и, изображая свою девушку, оттопырил губы и чмокнул Алека в другую щёку, театрально изобразив взгляд преданного щенка. Через несколько минут Алек недовольно стоял перед большим зеркалом, украшенным гирляндой. Он смотрел на себя в бликах от разноцветных лампочек, постоянно меняющих цвет, и ему казалось, будто он, действительно сбежал из сюрреалистической сказки. «Алиса» как будто специально была выбрана сестрой. На Алеке была белая рубашка с рюшами, прошитыми золотой строчкой, от горловины и на рукавах, розовая бархатная жилетка с привязанной цепочкой и часами, лежащими в кармане, и такие же розовые бархатные шорты, заканчивающиеся на бёдрах резинками с белыми бантиками по бокам. На ногах плотные белые чулки в розовую полоску и ботинки из лаковой кожи бронзового цвета. Сзади на шортах была пришита имитация заячьего хвоста. Ко всему этому было ещё розовое пальто с бронзовыми пуговицами, но оно пока лежало на диване. — Немыслимо… — произнёс он, оглядывая себя с ног до головы, — да меня в таком виде в бордель без собеседования и опыта работы трудоустроят… При всём недовольстве Алек отметил для себя, вся ткань была настолько приятной и мягкой, что снимать наряд не так уж и хотелось. — Ну, ты сам виноват в своей девственности, — сказала Изабель, встав на цыпочки и надевая брату ободок с белыми заячьями ушками. — Иззи! — прервал её Алек, желая избежать подобных тем. — Да что такого-то? — спросила она, расправляя бутафорские уши на его голове и пытаясь скрыть ободок под растрёпанными чёрными волосами. — Я не это имел в виду! — А что? Кто мешает тебе завести отношения, кроме твоих тараканов из головы? — спросила Изабель. — Когда ты единственный раз тайно встретился с тем смазливым блондинчиком, Себастьян вроде, да? У тебя был шанс. Но нет же, ты с ним за ручки держался и краснел, — напомнил Джейс, наконец-то добравшийся до второго мандарина. — Я не любил Себастьяна. Я хотел попытаться встречаться, но не смог. Я не могу как вы… — ответил Алек, — Пока вы поняли чувства друг друга, вы же полгорода перебрали. Изабель и Джейс переглянулись и в один голос спросили: — И что? Алек сморщил нос и заявил: — Ничего, я не могу не по любви заниматься этими вашими… непотребствами… Джейс расхохотался так, что с улицы перестали быть слышны голоса, начавших празднование, людей. — Братец, ты такой старомодный! — Ну, какой уж есть, — развёл руками Алек, — и, вы же в курсе, никто не знает, что я гей. Просто представьте реакцию родителей, коллег… — Тебе не наплевать на них? — спросила Изабель, посыпая одежду брата блёстками. — И сколько ты планируешь сидеть в шкафу? Хочешь всю жизнь профукать в одиночестве и попытках отмазаться от знакомств с дочерьми родительских друзей? — спросил Джейс, подходя. Изабель воспользовалась моментом, повернулась к своему парню и открыла рот, изъявляя желание тоже поесть мандаринов, и, желательно, уже очищенных. Джейс разломил фрукт пополам, и Иззи забрала губами половину, вторая досталась Алеку. — Даже не напоминайте! Я уже так устал от всего этого… Одна эта Клэри чего стоила, — отнекивался Алек, после, начав жевать, поморщился, то ли от вкуса, то ли от воспоминаний о той надоедливой дамочке, — ну, и кислятина. А его сестра и друг снова засмеялись, понимая, реакция Алека подходит под оба случая. — Да уж, весёлый у тебя был день рождения, непонятно даже, чего праздновали, то ли днюху, то ли помолвку, — Джейс развёл руками от негодования. — Я еле от неё убежал… Главное, говоришь ей, что не нужны отношения, она не понимает… Она потом ещё месяц донимала меня звонками, пока я не переблокировал все её номера, — рассказывал Алек, снова подходя к зеркалу и пытаясь найти в этом костюме ещё достоинства, помимо мягкой приятной ткани. Эта одежда обтягивала всё, что по сути, должна была скрывать. Хотя, два плюса Алек всё-таки нашёл. Первый — это были хотя бы не стринги, сестра с её желанием устроить его личную жизнь, могла сшить и их. Второй — на фоне наряженной ёлки он смотрелся не так плохо, как могло быть. Алек вспомнил Новый год и в десятом классе. Тогда был маскарад. Алек не стал наряжаться и просто надел фиолетовую венецианскую маску с небольшим чёрным пером сбоку. Было удобно смотреть на Магнуса, пришедшего в костюме Алладина с жилеткой на голое тело. Алек тогда наконец-то чётко осознал, насколько друг внешне привлекателен, как к нему тянет и хочется быть ближе. Маска действительно спасала. «От позора» — так думал сам Алек. Он чувствовал, как под нею горят щёки, и радовался возможности скрыть это от других. Магнус же не отходил, иногда приглашая танцевать. Пришлось несколько раз вежливо отказаться, боясь случайно перестать контролировать эмоции, оказавшись ещё ближе во время танца. Но Магнус остался рядом, не обиделся, не ушёл, будто понимая, его ухода никто и не хотел. Алек вдруг осознал, он стоит и смотрит куда-то вдаль между ёлкой и окном, боковым зрением улавливая мерцание разноцветных пятен фонариков и пропуская мимо ушей очередную фразу. — Что? — переспросил он. — Ты такой странный сегодня. Я сказал, что вообще не понял, зачем ваши родители пригласили её семью, если вы даже не знакомы, ладно бы семейный ужин. А тут выглядело всё так: «сынок, мы дарим тебе личную жизнь», — повторил Джейс. — Ты мог бы открыться ещё в одиннадцатом классе, и любой имевший что-то против, был бы наказан, — напомнила Изабель. — Не говори ерунды, — отмахнулся Алек, понимая, куда клонит сестра. — Да какой ерунды? — возмутилась Изабель, с силой хлыстнув его по пятой точке снова попавшейся под руку мишурой и скрестив на груди руки, — Магнус на полном серьёзе хотел с тобой встречаться. А ты решил притвориться натуралом. Чего ты испугался? — Не знаю, — ответил Алек, отходя к ёлке и начиная трогать колючие ветки. Ему нравился аромат хвои, медленное поочерёдное сияние огоньков, придающих комнате праздничный вид. Если бы еще выключить верхний свет и заставить всех замолчать хотя бы на час и не лезть в душу, была бы сказка. — Но он же тебе нравился! — сказала Изабель. Алек задумался, всматриваясь во множество отражений себя в ёлочных игрушках. Магнус давно переехал и, скорее всего, уже давно забыл его, и то признание в кабинете литературы, после которого Алека начали дразнить в буквальном смысле всем классом, а потом и всей школой. Вспомнилось разбитое лицо Магнуса после драки с Раджем, усерднее всех проявлявшего гомофобию по отношению к Алеку. Он злился, ведь из-за Магнуса и началась эта травля, но после этой потасовки сам же сидел рядом с ним в школьной раздевалке в ожидании скорой, вытирая кровь с его лица своей же снятой футболкой, разодранной на тряпки. Магнуса тогда еле вытащили из полиции, ведь он первый набросился на обидчика Алека и начал драку. На следующий день, придя в школу, он сказал, оно того стоило, так как, скорей всего, это был единственный шанс увидеть «зайку» без футболки. Ещё через день его отчислили из школы, благодаря связям родителей Раджа в полиции и Министерстве образования. Семье Бейн пришлось покинуть Нью-Йорк из-за запрета всем школам штата принимать Магнуса в качестве ученика. А ему оставалось доучиться один месяц перед тем, как поступить в университет, родители срочно увезли сына доучиваться в другой штат. Про день своего отъезда Магнус и вовсе не знал. Как плакал Алек, которому на тот момент было шестнадцать, как врал всем о причине своих слёз, как чуть не попал в больницу с диагнозом «аппендицит», сославшись на сильную боль в животе. «Мужчины не плачут» — твердили все вокруг, выдавая это за истину. Алеку было стыдно. Стыдно показать свои чувства, когда вокруг по парням убивались только девчонки. Стыдно быть таким ранимым, когда все ждали от него глупых подростковых поступков, пьяных возвратов с дискотек, запаха сигарет, вызовов в школу, да хотя бы двоек. Но он не был как все подростки. Тонкая душевная организация доставляла уйму неприятностей. Ранимость, стеснение, неуверенность портили жизнь едва ли не больше, чем ориентация, про которую все благополучно забыли, как только сами начали с кем-то встречаться. Личная жизнь появилась у всех. Кроме него. Большинству одноклассников резко стало наплевать. Стало спокойнее. Но чего-то всё-таки не хватало. Точнее, кого-то. Только вот Алек поздно понял, кого и почему. Внимания и присутствия Магнуса он всё же хотел. Он всегда был рядом. Почти всю сознательную жизнь. Но не последние восемь лет. Не хватало его улыбки, тёплых искрящихся карих глаз, его доброты, заразительного смеха, ощущения уюта рядом с ним, праздника, который, казалось, он приносил с собой в кармане. И, наконец, Алек сумел признаться хотя бы себе, не хватало слова «зайка», сказанного его голосом. Алек ни разу не сказал это вслух, никому, но своей реакции на признание Магнуса скрыть не смог ещё тогда, отрицал чувства, вызванные им. Даже Изабель и Джейсу не смог открыть всей правды. Он лгал, лгал всю свою жизнь. Однако, ложь — это не работа, и опыт тут не помогает. Хорошим лжецом стать сложно, даже если лгать два десятилетия. Вот и Алеку не удалось. Друг и сестра уже давно обо всём догадались. Он почувствовал ком в горле и пытался глубоко дышать. Вспоминать о Магнусе было всегда приятно, но грустно. На каждой ёлочной игрушке потерянное отражение Алека опустило взгляд. Изабель забеспокоила заторможенность брата, она подошла и обняла его: — Ты чего? Так всё-таки мы правы? Алек обнял её в ответ и вздохнул: — Даже если так, какой смысл теперь мусолить эту тему? Восемь лет прошло. Иззи взглянула на него снизу вверх и решила подарить брату кусочек надежды и подтолкнуть к действиям: — Да он же постоянно был рядом, а потом, после того случая, уехал учиться. Скорее всего, просто где-то осел, выучился, там же устроился на работу, вряд ли он тебя забыл. Может, поискать попробуешь? — Ты сама-то в это веришь? Вдруг, он уже женат, может, и дети есть. Зачем я буду второй раз ломать ему жизнь? — Алек никогда раньше не говорил так. Изабель и Джейс переглянулись. После отъезда Магнуса эта тема поднималась много раз, но не в контексте чувств Алека, и не с той стороны, где он будет видеть свою вину. — Да и, скорее всего, у него всё хорошо и без меня. А я вот, мать вашу, заинька в розовых шортиках! — Алек взмахнул руками, указывая на свой костюм, — С ушками, черт бы их подрал, и с хвостиком! — он снова подошёл к окну и отрешённо уставился на снегопад, постепенно перерастающий в метель, — Я серьёзно, даже смешно в таком виде говорить о каких-то решениях. — Не расстраивайся, лучше посмотри, как классно ты выглядишь в этом костюме, когда злишься, — восхитилась Изабель и сжала ладонями щёки брата, — Хмурый миленький зайка. Все парни сегодня будут твои. Развлекись хотя бы раз в жизни. — Да не нужен мне никто! — отрезал Алек и ушёл в свою комнату собираться. За окном загромыхал салют. Яркие красочные брызги взмыли в небо и начали опадать вниз. Алеку казалось, воспоминания убьют его в эту ночь. — Смотрите! — крикнул двенадцатилетний Магнус, стоя на краю крыши недостроенной высотки. Раздался грохот. Алек повернулся, увидел позади друга круг из осыпающихся золотых искр и тоже побежал в ту сторону. Рафаэль и Джейс рванули за ними. Когда ещё увидишь такое зрелище? Правильно! Только в Новый год, лазая по стройке с друзьями. Когда все собрались у самого края, Магнус предложил лечь и представить, будто сверху падают звёзды. Всем понравилась идея, и мальчишки, обнявшись, лежали так минут десять, пока у людей внизу не закончились фейерверки. После, взглянув на зачарованного зрелищем Алека, Магнус, заливаясь смехом, кое-как растормошил его и заставил встать. Алек задумался. Только сейчас начало доходить, это будет девятый Новый год, который он встретит без Магнуса. В следующем году начнутся двузначные цифры… От этого становилось по-настоящему страшно. Казалось, прошла целая вечность. Алеку всегда думалось, он испортил Магнусу жизнь, но в душе надеялся, что у друга всё хорошо. И, если бы не было этих восьми с половиной лет разлуки, может, Алек бы уже давно признался в своей ориентации и чувствах. Он был так близок к этому перед самым отъездом Магнуса. Кто знает, если он остался ещё хотя бы на неделю, может, Алек и решился бы. Не хватило какой-то капли, дабы чаша переполнилась, и он начал говорить правду. Наконец-то заставив себя выйти из комнаты, обнаружил, костюм Джейса не многим отличается от его. Он был Белым Кроликом. Но сестра над своим парнем сжалилась, его костюм был синим, на ногах брюки, а уши и хвост были серого кроличьего цвета. Сама Изабель была в костюме Алисы. — Замечательно, в колготках иду только я, — недовольно пробурчал Алек. — Вот, возьми, — Изабель протянула белую маску, на ней не было ничего, кроме розового заячьего носа, нарисованного ею же, — если уж так стесняешься. Я не хотела тебя обидеть. Но ты подумай. Мы же тебя любим, — сказала она, прижимаясь к груди брата.