Хочется жить

Бьянка Вэс проснулась, но глаза открывать не хотела. К своему стыду вчерашний вечер помнился ей слабо, в горле саднило, во рту стоял похмельный горький вкус, в висках гудело. Что там они вчера праздновали? Отмечали как могли, что живы остались после стычки с погаными реданцами. Было пиво, водка, виски, а потом ещё и фисштех. Веселились как в последний раз, зная, что может это — последний раз и есть. И Бьянка: такая разумная, обычно так хорошо контролирующая себя и все вокруг, взвешивающая всегда все за и все против, вдруг сорвалась. Взяла и сделала то, о чем все эти годы втайне грезила, но успешно, с поистине солдатской дисциплиной, давила эти ненужные на войне мысли, давила на корню. Потому что это глупо — безнадежно сохнуть по собственному командиру. А тут на нее вдруг нашло… Подошла и выдохнула ему в ухо: -Пойдем со мной! Думала, он фыркнет и обратит все в шутку, как не раз уже бывало. Она и представить себе не могла, что он так странно взглянет на нее, а потом, решительно, крепко, жёстко даже, обнимет и увлечет подальше от общего костра в густую пряную тьму леса. Стоял роскошный, жаркий август и зрелый запах трав ударял в голову почище фисштеха. Особенно когда тебя крепко целует тот самый мужчина, о котором ты думаешь уже десять лет. А теперь вот наступило утро. А утром как известно многие вещи видятся по-другому. Бьянка тихонько вздохнула. Душевные метания совершенно не сочетались с расслабленностью тела, которое после прошедшей ночи млело от грешной, мышечной радости. Любовником Роше оказался отменным, что и говорить. Хотя не то чтобы она была особо искушённой, чтобы судить об этом. И безумно странно было думать о командире в таком вот качестве. Вот она — похотливый сурок, черт ее дери! Она аккуратно подняла голову и обнаружила, что лежит на сгибе его руки, рубахи и штанов на ней нет и в помине, так же как и исподнего, зато она заботливо завернута в хорошо знакомый синий камзол, пахнущий табаком и гарью. Роше рядом пошевелился, лениво зевнул и тоже открыл глаза. Неожиданно улыбнулся, встретившись с ней взглядом и она растерялась, увидев в прохладном свете начинающегося утра, что сам он абсолютно наг, и, кажется, этого совершенно не стесняется. Кажется сомнения одолевали здесь только ее одну. Может зря? Бьянка вдруг явственно ощутила его руку у себя на бедре и не сказать, чтобы это было неприятно. На нее опять накатила теплая волна, обдала до пальцев поджатых под себя ног. Ах, двум смертям не бывать! Не успела она потянутся губами к четкой скуле, как он сам привлек ее к себе, перевернул, навис сверху и без всяких ненужных околичностей, начал целовать ей шею и ключицы. Губы Роше нащупали чувствительное местечко у нее за ухом и Бьянка выгнулась дугой, застонала, попыталась обхватить его ногами за поясницу. Он перехватил одну ногу под коленку, провел длинными пальцами по внутренней стороне бедра, погладил ее там, где это чувствовалось очень-очень сладко, а потом, не прекращая мягко трогать, массировать грубоватыми пальцами, выдохнул ей в ухо: — Вэс, дурочка ты моя… Поцелуи командира были как ни странно мягкими и почти невесомыми. Как будто он не был уверен, что Бьянка хочет, чтобы он ее целовал. Как будто в этом могли еще, твою мать, остаться какие-то сомнения! Контраст между деликатными губами и не знающими стыда пальцами сводил с ума, заставлял тело, казалось еще не отошедшее после ночи, снова всполыхнуть огнем. Бьянка протяжно, долго всхлипнула ему куда-то в шею. И решила для себя: будь что будет! Она растянулась перед ним нагая и румяная и, улыбаясь, придя наконец в гармонию с миром и самой собой, думала о том как как красиво смотрятся его смуглые, фигурно вылепленные, хоть и покрытые шрамами руки на ее фарфоровой, бледной, почти прозрачной коже. И когда Роше снова аккуратно протиснулся в нее, закинув обе ее ноги себе на плечи, и начал ритмично, споро двигать поджарыми бедрами, с нескрываемым наслаждением вбиваясь во внутренний жар, когда он снова заставил Бьянку стонать протяжно, бесстыдно и громко, в голове промелькнуло — как же ей хорошо, да пропади оно все пропадом, все что будет или не будет завтра, она счастлива здесь и сейчас. Именно с ним. Когда-нибудь Темерия снова станет свободна. А пока просто хочется жить.