Хочется жить

Бьянка старается, чтобы ее голос звучал как обычно. Деловито, собрано, спокойно. Но он звучит, как звучит. — До скорого. Роше стоит перед ней — уже полностью собранный, экипированный, шаперон натянут до глаз. Между бровей у командира легла неумолимая складка, губы сжаты крепко- крепко. Сейчас, при свете неприветливого утра, Бьянка подмечает и жесткие морщины, и темные, почти черные, усталые круги под глазами. Эту ночь они не спали вместе. Сначала не спали, склонившись над картой, и Бьянка раз за разом, называла ему расположение всех позиций, всех явок, всех стратегических пунктов, повторяла вновь и вновь каждый маршрут. — Если что случиться, Вэс, ты знаешь, что делать. А потом, уже под утро, когда трудно было бороться с зевотой и слипались глаза, Роше привлек ее к себе, посадил на колени, тихо выдохнул ей в ухо. Бьянка выгнулась в его руках послушно и нежно. До рассвета еще два часа. Делай что хочешь, командир. Бьянка знает, что за голенищем правого сапога у него нож, ещё один под — мышкой, закреплен с внутренней стороны камзола, а ремни на рукавах подогнаны не туго и не слабо, а ровно так, как надо. Знает даже, что рукава льняной рубашки под камзолом подвернуты. Знает, потому что полчаса назад помогала ему эти ремни затянуть, а рукава подвернуть. Он тогда криво улыбнулся и сказал, что первый раз в жизни делает это не сам. А она сказала, что и не последний. Не последний ли? Бьянка не разрешает себе бояться. Не разрешает себе думать о том, что всё-таки может случиться. Не спрашивает себя, взял бы он ее с собой, если бы все между ними было как раньше. Вернон Роше — прежде всего ее командир и она должна доверять ему. Слепо. Как всегда делала. Если он считает, что с ним должен идти Тринадцатый, а не она, значит так правильно. Тринадцатый стоит рядом, чешет бритый висок и не высказывает ни малейшего удивления тем фактом, что Роше застыл как вкопанный, и, вместо того, чтобы давать своей правой руке указания, да ладно, вместо того, чтобы просто что-то осмысленное сказать, хмурится и пристально смотрит Бьянке в глаза. Смотрит безнаказанно долго. Тринадцатый понятливо хмыкает. Как-то так получилось, что само собой все про них в курсе. Как-то не пришлось никому ничего объяснять. Как-то все и так знали. Никто не удивлялся, когда в дешевом трактире, в котором остановились Полоски, они с Роше идут наверх вместе. Никого, вот совершенно никого не интересует, когда дозорный будит Роше среди ночи, и, Роше, поднимаясь, аккуратно перекладывает ее голову со своего плеча и шепотом просит солдата быть потише. Пусть Вэс ещё поспит. Правда, когда командира рядом нет, уснуть она больше уже не может. Бьянка несмело тянет руку и прикладывает ладонь к его щеке, постоянно спрашивая себя, а может ли она себе позволить эту вольность. Вернон Роше не позволяет себе слабины никогда. Или почти никогда. Роше перехватывает Бьянкину руку, прижимается к ней губами, не обращая внимания ни на Тринадцатого, не обращая внимания ни на кого совершенно, и на минуту устало прикрывает глаза. А потом говорит хрипло и тихо: — До скорого.