Копия верна

Скорая помощь приехала спустя несколько минут после того, как Курбатский, сразившись с замком, все же открыл дверь и вошёл в квартиру. Ключи у альфы были, но нервное напряжение и страшное предчувствие заставили несколько раз выронить их, прежде чем дверь поддалась. Альфа гнал к Орлову с такой скоростью, что наверняка собрал все возможные штрафы на дороге, но он не мог ни о чем думать, кроме того, что может опоздать. Глеб лежал в комнате, он часто и хрипло дышал, был бледным и мокрым. На лице омеги появилась гримаса боли, синие губы что-то беззвучно зашептали. Михаил слегка похлопал Орлова по щеке, но тот лишь протяжно простонал и сильнее зажмурился. Альфа раскрыл все окна, пуская морозный свежий воздух, наблюдая за тем, как тяжело дышит омега, но не понимая, как помочь ему. — Скажи, что болит? — Михаил встал на колени перед Орловым, запустил пальцы ему в волосы. — Сердце, — едва слышно произнес омега. Приехавшие медики быстро поняли, что имеют дело с инфарктом. Глеб нуждался в срочной госпитализации, на которую упорно не соглашался, хоть и был в предобморочном состоянии. Молодой врач и фельдшер в возрасте были крайне удивлены, что задыхающийся омега категорически отказывается ехать в больницу. — Вы хотите жить? — напрямую спросил фельдшер, показывая кардиограмму врачу и снимая электроды с конечностей и грудной клетки. — Нет, — откровенно ответил Глеб. Он опустил кофту и присел. — Ты что такое говоришь?! — Курбатский побледнел. — У вас инфаркт, первые признаки наверняка возникли несколько дней, — продолжил врач, — а может и недель назад, слабость, сонливость, головокружение, вам нужно в больницу и чем быстрее, тем лучше. — Мне уже лучше, — Глеб шумно выдохнул, боль сковывала. — Я звоню мужу Жульбицкого! — выпалил Михаил и вышел из комнаты перевести дух. Глеб понимал, что под натиском Ивана не устоит и категорически не хотел, чтобы Курбатский беспокоил омегу. — Миш, не надо, — проговорил Орлов, пытаясь привстать, но его усадили обратно. — Вам не стоит двигаться, — фельдшер достал катетер и начал обрабатывать сгиб локтя спиртовой салфеткой. Курбатский вернулся в комнату, поймав на себе обеспокоенный взгляд Глеба. Орлов спрашивал одними только глазами, успел ли альфа позвонить Ивану или нет. — Ты едешь в больницу! — почти в приказном тоне произнес Михаил. Фельдшер скорой запросил место, а Курбатский помог собрать Глеба. До машины скорой помощи Орлов дошел сам, чувствуя страшную слабость, если бы Михаил его не поддерживал, то он просто рухнул бы ещё в подъезде. — Ты поедешь со мной? — спросил Глеб, опираясь на альфу, когда они ещё ехали в лифте. — Конечно, — альфа едва коснулся губами виска омеги. — А ты останешься со мной? — Глеб плохо понимал, что говорит, но это было честно и искренне. — Да, — ответил Михаил, догадываясь, что Орлов говорил не только про больницу.

***

В реанимации было холодно и страшно. Глеб уговаривал себя, что так надо, и скоро он снова сможет вернуться домой и к любимой работе. Попросит Курбатского забрать его к себе в отдел и не станет больше ни во что ввязываться, но прежде он съездит в Архангельск и навестит старого друга, с которым не виделся больше десятка лет. Когда омегу перевели в палату, к нему вереницей потянулись коллеги: кто-то просто приходил проведать, кто-то жаловался на Старовойтова. Михайлов слёзно просил побыстрее выздоравливать и возвращаться, но Глеб уже точно знал, что не вернётся на службу в ставшее родным Управление. Когда Курбатский, переживавший о спокойствии омеги, соизволил привезти Глебу телефон, он смог поговорить со Старовойтовым. Тот долго извинялся, будто считал себя виноватым в том, что у Орлова случился инфаркт. Ни на что не надеясь, альфа спросил, может ли приехать, и Орлов дал положительный ответ. Разговор не клеился. Старовойтов мялся, переминался с ноги на ногу, смотрел с жалостью на Глеба. Омеге это не нравилось. — Я бы хотел с тобой встретиться в другой обстановке, когда тебе станет лучше, — альфа стоял напротив Орлова, изучающе разглядывая его. Омега выглядел плохо, был бледным, сильно похудел, щеки впали, от этого Глеб походил на замученного тяжёлой неволей пленника. — Думаете, мне это нужно сейчас? — Давай на «ты», мы не на работе, — Старовойтов строго посмотрел на Глеба, а затем виновато улыбнулся. — Я не хотел тебя пугать. Прости. — Все нормально, — Орлов посмотрел куда-то в сторону на дверь, где за стеклом стоял Михаил, ожидая, когда очередной посетитель уйдет. — Я зайду к вам… к тебе, — поправил себя омега, — когда буду подписывать рапорт на увольнение. Глеб решил не говорить о том, что завязывать совсем со службой не собирается пока. Старовойтов нахмурился. — Не хотелось бы терять ценные кадры. — Я не единственный хороший следователь в отделе, да и пора мне сменить обстановку, — Глебу было легко говорить о своем уходе, он был слишком уверен в том, что под началом Курбатского ему будет работать спокойнее. — Уйдешь на пенсию? — удивился Старовойтов. — Я ещё не решил, — слукавил Глеб. Уж на пенсию он точно не собирался. — И всё-таки я попытаю счастье и приглашу тебя на свидание, — не отступал альфа. — Я постараюсь принять приглашение, — сдался Орлов и взглянул на дверь. Михаила за ней уже не было.

***

Из больницы Орлова забирал Курбатский. Он был небритый и взъерошенный, будто долго не ночевал дома. Суетился и подгонял Глеба, который на самом деле и не просил его сопровождать. Орлов изначально собирался добраться до дома самостоятельно, но альфа почему-то не счёл нужным послушать омегу и теперь изводил его тем, что повторял каждые пять минут, что опаздывает. При этом Глеб был давно готов, а вот его выписка — нет. — У тебя все в порядке? — поинтересовался Орлов, когда они наконец-то сели в машину, и Курбатский резво выехал со стоянки у больницы, где обычно свободное место было роскошью. — Живу в отделе, — признался Михаил, сосредоточенно смотревший перед собой. Он уже два раза проехал на мигающий жёлтый и рисковал схлопотать штраф за превышение. Глеб вздохнул. Хотелось курить, но ему было категорически нельзя. Курбатский же был пропитан табаком насквозь, и этот запах сводил с ума посильнее его естественного альфьего аромата, который усилился, судя по всему, из-за приближавшегося гона. Это Орлов учуял не сразу, но теперь состояние Михаила ему было более понятно. — Я согласен перейти к тебе в Управление, — проговорил Орлов, рассматривая профиль Курбатского. — Отлично, — альфа слабо улыбнулся. — Я сейчас отвезу тебя домой, а сам приеду вечером. — Хорошо, — Орлов выдохнул с облегчением. Оставаться в одиночестве сейчас он не хотел. Слишком много всего произошло за короткий срок, ему необходима была поддержка. Курбатский довёз омегу до подъезда, отдал сумку и попрощался до вечера. Когда Глеб поднялся в квартиру, то первом делом, не разуваясь, направился в комнату, где стояла почти осыпавшаяся елка. Глеб взял несколько мусорных пакетов с кухни, разрезал их и застелил пол. Орлов уложил дерево прямо с игрушками на получившийся настил и замотал его, после ещё заскотчевав хорошенько. Орлов поспешил вынести ель во двор и выбросить в контейнеры, стоявшие у помойки. Следом Глеб направился в комнату сына и собрал всю его одежду. Что-то было тут же отправлено на помойку к ёлке, что-то омега решил отнести в специальный бокс одного благотворительного фонда, в котором можно было оставить вещи для нуждающихся, поэтому пара мешков оказалась в багажнике одиноко стоявшей, засыпанной снегом машины. Орлов решил, что займётся ее очисткой позже. Вернувшись в квартиру, омега продолжил ревизию и убрал все фотографии сына с глаз, спрятал альбом в шкаф. Глеб подумал, что сейчас ничто не должно ему напоминать о Сергее. Он вернётся к воспоминаниям, но сейчас они рвали душу. Орлов осмотрел комнату сына. В ней стало пусто. Вместе с одеждой он вынес игрушки и постельное белье, на полках остались только книги. От грамот, медалей и кубков за участие в соревнованиях Глеб тоже избавился. Ближе к девяти часам вечера, Орлов впервые за день присел, выпил свои таблетки для поддержания сердца и давления и приготовил незатейливый ужин, на большее сил не хватало. Курбатский не звонил, а Глеб не хотел его отрывать от работы. Около десяти часов Михаил прислал сообщение, что задерживается на работе и приедет только завтра вечером, на что Орлов ответил дежурным «хорошо» и отправился спать. В этот момент альфа пытался договориться до чего-либо с другим своим омегой. Игнат, который мужа за последние пару недель почти не видел, был не доволен таким раскладом. Он надеялся, что когда Глеба выпишут, Курбатский вернётся в семью, а тот вновь собрался бросать своего законного супруга ради бывшего. — Я переночую у Глеба, — Михаил устало посмотрел на Игната, который сидел за столом на кухне и пил коньяк, уставившись в экран телевизора. Была середина недели, но омегу это не смущало, он заливал свое омежье несчастье. — Хорошо, — Игнат не стал поворачивать голову в сторону альфы. — Ему нужна поддержка. Тяжело остаться одному, — Курбатский будто уговаривал самого себя в правильности принятого решения. — А мне не тяжело? — омега соизволил отвлечься от экрана и всё-таки посмотрел на альфу. Глаза Игната оказались красными от слез. — Игнат, — Михаил подошёл к омеге, встал на колени и приобнял за талию. — Если ты любил его все эти годы, то зачем жил со мной? — Игнат поднес стакан ко рту и выпил одним глотком остатки коньяка. Попытался оттолкнуть мужа, но Курбатский вцепился в омегу мертвой хваткой и уткнулся лицом ему в ноги. — Я люблю тебя! Слышишь! Люблю! — настойчиво произнес Михаил. Возникла долгая пауза. Михаил не отрывался от мужа, тот в свою очередь коснулся волос альфы ладонью. — А его? — прервал молчание Игнат. Михаил не ответил, а лишь поднял полные отчаяния глаза на омегу. — Я виноват! — проговорил альфа, протягивая руку к лицу Игната. Он погладил ладонью его щеку и подбородок. — Иди к нему, ты же этого хочешь, — Игнат поймал руку альфы и поднес ее к носу, вдыхая естественный запах мужа. Гон охватил Михаила и с каждой минутой ему становилось все сложнее контролировать себя. Игнат это понимал. — Я тебя хочу, — тихо произнес Курбатский, приподнялся и лизнул языком губы мужа, а затем настойчиво поцеловал. Михаил остался с Игнатом, а Глеб, хоть и получил сообщение от альфы, что не приедет, так и не смог уснуть один. Утром он позвонил Ивану и купил билет на вечерний самолёт в Архангельск. А потом поехал к Курбатскому в отдел. Когда Михаил увидел Глеба на пороге своего кабинета, то сразу вскочил с кресла и подошёл почти вплотную. — Я хотел… — начал оправдываться альфа. — Забери метку, — решительно произнес Орлов. — Прямо здесь? — растерялся Михаил. — Давай я приеду вечером, мы все обсудим и спокойно… — Сейчас! — оборвал альфу Глеб. — Вечером будет поздно, я улетаю к Ивану. — С твоим сердцем, — тихо произнес Михаил и потупил взгляд. Его лоб покрылся испариной, он сильно покраснел, глаза заслезились. Вчера он скинул напряжение от гона с Игнатом, а с утра принял блокирующие препараты. — Со мной все будет хорошо. Забери. Мы сможем остаться друзьями, общаться, если ты захочешь, — Глеб говорил спокойно. — Я буду рядом, и если тебе понадобится когда-нибудь моя помощь, я помогу. И я все ещё готов работать с тобой, если… Курбатский закрыл омеге рот поцелуем. Он не хотел больше ничего слушать. Михаил любил двух омег, но Глеба, к своему сожалению, больше. Орлов же наслаждался поцелуем и старался не думать о том, что их с Курбатским отношения, как альфы и омеги, подошли к концу. Он приобнял Михаила и прикрыл глаза. Потом альфа, оторвавшись от губ омеги, обошел его, прокрутил торчавший в двери ключ и повернулся обратно к Глебу, который теперь стоял спиной к нему. Омега потянулся рукой к верхним пуговицам рубашки, расстегнул их и обнажил место, где была метка. Михаил посмотрел на нее внимательно: шрам казался совсем белым, но четко просматривался. Тяжело вздохнув, Курбатский коснулся метки губами, поцеловал ее, а потом впился клыками. Глеб болезненно прошипел. Михаил приобнял его, успокаивающе погладил по плечу. Отстранившись, альфа посмотрел на кровавый след и укусил снова, постепенно создавая новый узор. Из кабинета Курбатского Глеб вышел абсолютно бледным и с новым особым шрамом, перекрывающим метку и говорившим о том, что омега больше не принадлежит альфе. Позже Орлов, возможно, сведёт шрам совсем хирургически, как это сделал когда-то Игнат со своей меткой, а может быть оставит замысловатый узор из пяти укусов на память.

***

Глебу не составило труда узнать, что Юра, экстрасенс и целитель, которого все, кто его знал, называли Кит, живёт там же, где и раньше. Омега поднялся на нужный этаж и начал нетерпеливо стучать в дверь, звонок, как и много лет назад, отсутствовал. Дверь распахнулась спустя считанные секунды, и Орлов увидел альфу. Кит почти не изменился, даже не поседел. — Чего тебе? — произнес альфа. Халат на нем был распахнут, и Глеб увидел новые татуировки на обнажённом теле Кита. — Ты знал! — уверенно проговорил омега. — О чем речь? Мы не виделись больше двенадцати лет, — Кит не спешил пускать Орлова в свой дом. Он достал из-за уха сигарету. — Есть зажигалка? Глеб машинально потянулся к карману. Зажигалка всегда лежала там, даже когда омега бросал курить. Прикурив Юрию, Орлов продолжил наблюдать за его действиями. — Ты знал, что Сережа умрет и ничего не сказал, дал свою безделушку и даже не намекнул, — Глеб чувствовал, как горлу подступает ком, слезы брызнули сами собой. — А ты хотел бы, чтобы я тебе сказал про смерть твоего сына? Ты бы все эти годы жил в страхе и ожидании, когда это случится, а ещё лучше, накрутил бы парня, ограничивал его во всем, не давал свободы, пугал и сделал бы из него невротика, а в результате все равно получил бы бездыханное тело. Пойми, это его судьба, а от судьбы не уйдешь, — Кит протянул руку Глебу. — Ну, иди ко мне, иди. Орлов покорно приблизился, а альфа обнял его и завел в квартиру. Отпоив Глеба своей успокоительной настойкой, Кит уложил омегу прямо на пол в комнате. Казалось, что в квартире альфы ничего не изменилось. Все тот же стол, диван и серые обои с мелким рисунком, оставшиеся из прошлого. — Зачем динамишь хорошего альфу? — Юрий включил какой-то фоновый шум и лег на пол рядом с Глебом. — Он сексист и ненавидит меня, — последние слезы стекали по вискам. — Поэтому позвал тебя на свидание? — усмехнулся Кит. — Я писал и звонил тебе, но ты ни разу не ответил, — перевел тему Глеб. — Не хотел, — Кит прикурил самокрутку. — Мне так плохо, — Орлов почувствовал, как слезы снова хлынули из глаз. — Мне не легче, — Кит передал самокрутку Глебу. — Хочешь, я сейчас расскажу тебе свою самую страшную тайну, но тебе она не понравится. Глеб промолчал и затянулся. Дым обжёг горло. — Я видел смерть твоего щенка сотни раз во сне, ещё до того, как мы познакомились. Меня мучил этот кошмар, но я не мог понять, что он означает, а потом увидел тебя. Этот сон преследовал меня все время. Не поверишь, но я даже хотел приехать, наплевать на все моральные принципы, приехать и все рассказать. — Что именно? — нетерпеливо спросил Орлов. — Твой сын — мой истинный. — Что ты несёшь? Ты совсем обкурился? — Глеб резко приподнялся, отчего у него закружилась голова. Самокрутка тлела между пальцами, омега затушил ее о железную ножку стола. — Я же говорил, что тебе не понравится, — Кит был серьёзен. Орлов уставился перед собой. Он не мог уложить в голове информацию, которую только что услышал. Его сын — истинный альфы, в которого Глеб был влюблен, не так сильно, как в Курбатского, но все же. — Он забрал метку? — Юрий присел рядом и коснулся губами кожи на шее омеги. — Забрал. Кит взял Глеба за подбородок и повернул его голову к себе. Их глаза оказались напротив. Альфа приблизился, чтобы поцеловать Орлова, но тот отстранился. — Раньше ты желал этого, — усмехнулся Кит. — Теперь все изменилось, — Глеб был зол на альфу, на то, что тот не спас его сына, хотя знал и мог предотвратить смерть Сергея. — Это невероятно тяжело — знать своего истинного, но не иметь возможности быть с ним, — произнес Юрий. — А терять своего истинного? — голос омеги дрогнул. — Я готовился, — Юрий достал обычную сигарету и закурил. Повисла пауза, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов.  — У тебя будет ещё ребенок, — вдруг произнес Кит, затягиваясь. — Смеёшься? Я в тридцать шесть с трудом выносил и родил, а ты мне говоришь, что в пятьдесят после инфаркта смогу родить? — возмутился Орлов. — Ты не сможешь. Но в твоей жизни появится ребенок, в жизни которого ты будешь играть огромную роль. Больше даже, чем родные родители. Твоя задача не проебать момент, возможно даже напроситься в родственники, — усмехнулся альфа. — Я не смогу. — У тебя не будет вариантов. Этот ребенок будет твоим Серёжей. Кстати, твой сын сейчас здесь. Хочешь что-нибудь ему сказать? Глеб не сильно верил, думая, что Юра просто хочет его поддержать таким образом. — Я не хочу, — выпалил омега, чувствуя, как бешено стало колотиться больное сердце. — А он хочет. Он говорит, что любит тебя, что вел себя, как последний придурок, — Кит смотрел куда-то за спину Орлова, который закрыл лицо руками. — Ему очень жаль. Ты ни в чем не виноват, и он бы отдал все, чтобы вернуть все обратно и быть хорошим сыном. Глеб не открывал глаз, он будто чувствовал присутствие сына или ему это только казалось, но постепенно сердце успокоилось. — Скажи, что я тоже люблю его. — Он и сам тебя прекрасно слышит. Скажи ему это сам, — приказал Кит. Альфа затушил сигарету о ладонь, встал на колени перед Глебом и обнял его. — Я люблю тебя, Серёжа. Ты хороший сын, я люблю тебя… Больше сил не было. Глеб обхватил руками Кита, а тот успокаивающе гладил омегу по спине. — Что он говорит? — Ничего. — Он ушел? — Он не хочет, чтобы ты страдал, Глеб. Тебе пора отпустить его. Он здесь только потому, что ты не хочешь разорвать связь. — Я вынес все его вещи из квартиры, но я не могу его отпустить. Я хочу быть с ним. — Ты причиняешь ему боль. Лучше было, когда ты не оплакивал его. А теперь твои слезы как якорь. Ему пора уйти, чтобы потом вернуться, — Кит по-прежнему прижимал Глеба к своей груди. — Можно я останусь у тебя сегодня, — омега крепко прижался к альфе. — Вообще у меня были другие планы, — цинично произнес Кит. — Но я отложу их. Надеюсь, твое сердце выдержит. Орлов провел ночь с альфой. Кит был нежен. Его руки касались горячей кожи Глеба аккуратно, язык гулял по старым хорошо знакомым шрамам. Кит целовал омегу все время, что длилась связь, а после позволил себе сцепку. Орлов уже плохо соображал, он плавился под горячим телом альфы, ему хотелось ещё, и он получил то, чего желал, как и сам Кит. Домой к Ивану Орлов вернулся рано утром. Он пробрался в квартиру и в темноте старался как можно тише снять верхнюю одежду и обувь. Иван вышел к Глебу навстречу, включил свет и встал, привалившись к стене. — Где ты был? Я волновался, тебе с твоим сердцем нужно быть поаккуратнее, — Иван посмотрел на Глеба с опаской. — Я был у Кита. — Понятно, — Иван гулко втянул воздух носом. — Он сказал, что в моей жизни появится ребенок, который будет моим Сергеем, — Глеб не верил в то, что сказал Юрий, но мысли об этом не отпускали. — То же самое Кит говорил мне про тебя и Серёжу, что Сережа — это Тимофей, и мне нужно беречь вас, — без задней мысли произнес Иван. Глеб сел на табурет, закрывая лицо руками. Слезы хлынули из глаз, что заставило Ивана пожалеть о своих словах. Он выскочил на кухню, где на столе всегда стояла валерьянка. Иван накапал лекарство в стакан залил водой, вернулся в коридор и сунул раствор Орлову в руки. — Я знаю, что это ложь, но она спасла тебя, а значит спасёт и меня.

***

В Москву Орлов вернулся не один. Он потащил за собой Ивана, который долго сопротивлялся. Омега больше не хотел жить на два города. Ему было бы проще остаться в Архангельске и оставить рядом с собой Глеба. Но Орлов оказался непреклонен. Можно было отказаться, в конце концов они друг другу никто, но что-то внутри подсказывало Ивану, что они должны держаться вместе. Глеб перевелся к Курбатскому в отдел, а за ним перебежал и Михайлов. Это облегчило адаптацию к новому месту и коллективу. Старовойтов принял перевод Орлова на свой счёт, но от идеи свидания с омегой не отказался. Он пригласил Глеба в театр, а затем на ужин. Орлов не стал отказываться. Нужно было расставить все точки над «и». Спектакль Глебу абсолютно не понравился, он давно заметил, что современные постановки не для него. Старовойтову же было все равно. Почти все время он касался омеги: то брал за руку, то приобнимал за талию, один раз скромно поцеловал в щеку. Орлов чувствовал себя некомфортно, прикосновения альфы в какой-то момент стали ему неприятны, о чем Глеб уже в ресторане и сказал Старовойтову, когда тот в очередной раз коснулся его руки. — Максим Сергеевич, вы могли бы не так часто касаться меня, — Глеб вытащил руку из-под ладони альфы. — Зачем же так официально, — альфа покраснел. — Мог просто сразу отказать мне в свидании. Я же вижу, что ты весь вечер нос воротишь. Старовойтов откинулся на спинку стула и уставился на Глеба с плохо скрываемым недовольством. В это время официант принес бутылку шампанского, Глеб не хотел ничего объяснять альфе, он хотел поскорее уйти. Его тошнило от Старовойтова и его манеры испортить и без того испорченное. — Я не был против встретиться в неформальной обстановке, — аккуратно начал Орлов. — Но мне действительно не понравился спектакль и я не приемлю чрезмерное внимание к своему телу. — Не мальчик ты уже, чтобы так ломаться, — Старовойтов взял свой бокал и, сделав один глоток, поморщился. — Я не ломаюсь, это мои личные принципы, — Глеб был готов завершить свидание сию минуту, но почему-то по-прежнему сидел напротив альфы. — Спать с женатым — тоже твой личный принцип. Ты же даже к нему теперь ближе перебрался, чтобы прямо на работе, не отходя от производства… Орлов резко поднялся и направился в сторону выхода. Уже на улице омега вызвал такси и закурил. Он знал слезливую историю о том, как первый муж Старовойтова — единственный и любимый — собрал вещи, ребенка и уехал с любовником, потом был второй муж, сбежавший на третьем году совместной жизни, прихватив с собой часть накоплений альфы. Совсем недавно, года четыре назад, снова был развод. Старовойтов обжёгся несколько раз, но все это время считал виноватыми омег. Один — подонок, не давший даже видеться с сыном, второй — алчный и вороватый, третий — молодой и глупый, а сколько ещё было между ними. Но альфа даже и подумать не мог, что всему виной его поганый характер и недоверчивость, изначально предвзятое отношение к омегам, потому что его собственный отец бросил его. Орлову было жаль Старовойтова, но ещё больше ему было жаль омег, которым пришлось терпеть обиженного альфу. Вернувшись со свидания, Глеб пребывал в ужасном расположении духа. Ивана дома не было. Он помирился с Жульбицким, который разошелся с молодым мужем, и теперь, хоть и поддерживал омегу и сына, жил все же отдельно. С Иваном они решили начать с чистого листа, будто не было сорока лет совместной жизни, измен и расстояния. Это льстило Ивану, но сразу бросаться в омут с головой омега не спешил. Глеб, которому так и не удалось поужинать в ресторане, обосновался на кухне и никак не ожидал странный звонок от сына Курбатского в одиннадцатом часу вечера. — Глеб, привет. Можно мне приехать? — Арсений был взволнован. Он никогда не звонил Орлову раньше, все общение происходило, когда альфа приходил к Сергею, или когда они встречались семьями все вместе. — Конечно, — хрипло проговорил Глеб. — Что-то случилось? Арсений уверил, что ничего ужасного не случилось, что ему просто нужен совет. Почему альфа не может обратиться за ним к родителям, Орлов уточнять не стал, просто разрешил приехать. Арсений оказался не один. Альфа протолкнул вперёд себя в квартиру робкого заплаканного омегу, сам зашёл и быстро закрыл входную дверь, будто за ними кто-то гнался и им нужно было скорее спрятаться. Глеб окинул пару вопросительным взглядом. — Это Илья, и нам нужна твоя помощь, — решительно начал Арсений. — Моя? — удивился Орлов. — Твоя! И нет, меня прислали не отцы и не кто-либо другой, — Арсений торопливо стянул со своего омеги куртку, усадил на банкетку и помог разуться. — Илья беременный. Глеб удивлённо посмотрел сначала на раскрасневшегося от волнения Арсения, а затем на резко побледневшего Илью. — Я понимаю, звучит дико. Я знаю, откуда берутся дети и мы предохранялись, но я … — Арсений запнулся. Он подошёл к Глебу и коснулся его плеч. — В общем, мне некуда больше идти, ему тоже. — Отцы знают? — строго спросил Орлов. — Мои нет. Его да, — Арсений вернулся к своему омеге, который так и сидел, периодически всхлипывая. — Оставайтесь, — после непродолжительной паузы проговорил Глеб. Всё-таки Арсений был братом его сына и ребёнком Михаила. Можно считать, что не чужой.

***

Новость о том, что Арсений в скором времени станет отцом, а сами Михаил и Игнат обзаведутся внуком, не сильно обрадовала последних, но в отличие от родителей Ильи, отправлять на аборт юного омегу они не спешили, а даже наоборот, когда Игнат отошёл от первого шока, предложили оставить ребенка и обещали помочь всем, чем они с смогут. Глеб подсказал Арсению, как объясниться с родителями, но попросил альфу не говорить, что помогает им с Ильёй. Едва ли Курбатские обрадуются, если узнают, что первый, к кому обратился их сын с проблемой, был любовник отца-альфы. Игнат каким-то образом договорился с отцами Ильи. Обещал, что омега сможет сдать все экзамены и даже поступить в институт, что ребенок не будет помехой. Уговоры помогли, но жить Илья остался в доме Курбатских. Чувствовал он себя неудобно, его смущало нахождение в одном доме с родителями своего альфы, куда проще было с Глебом, который периодически возил его в омежью консультацию или забирал из школы, чтобы довезти до дома, если этого не мог сделать Арсений, перед которым стояло сразу две задачи: сдать ЕГЭ и помочь своему беременному омеге. Время шло. Живот рос, и вскоре беременность Ильи стала слишком заметной, омега жутко стеснялся своего положения, хоть друзья и поддерживали его, а главное, рядом был Арсений, который ответственно отнесся к случившемуся. Экзамены Илья сдавал, будучи на шестом месяце, а после с неспокойной душой подал документы в несколько медицинских ВУЗов. В приёмных комиссиях на него косо смотрели и советовали подумать как следует. Омега был расстроен, но тут его уже успокоил Глеб. Он сопровождал Илью и, когда документы были поданы, отвёз к себе. — Всё-таки придется подождать год, — Илья ложкой отломил кусок шоколадного торта и отправил в рот. — Не придется, — ответил Глеб, наливая себе кофе. Илья вдохнул аромат и грустно посмотрел на свой травяной чай. — Я готов тебе помочь с ребенком, когда он родится. Уйду из Следственного комитета. Буду только консультировать. — Глеб Константинович, не надо, Арсений говорил, что работа для вас много значит, — Илья отложил ложку и уставился на Глеба. — Я свое отслужил. На этот счёт можешь не переживать, — Орлов говорил без сожаления. — Я устал. Пора мне действительно сменить обстановку. — Я не знаю, как отблагодарить вас! — воскликнул Илья и кинулся на шею Глебу. Орлов погладил парня по спине, чувствуя, как намокает рубашка в районе плеча. — Твое доверие будет лучшей благодарностью. И все было хорошо до того момента, пока Курбатский не узнал о том, что Илья, уверивший всех в том, что он помирился с родителями, не узнал правду. Илья некоторое время решил пожить у Орлова. Арсений был в курсе, но от отцов все равно скрывал этот факт. Курбатский узнал случайно, когда сын проговорился, что ему нужно заехать к Глебу. Михаил был возмущен до глубины души и отправился к Орлову вместе с Арсением. — Что тебе нужно от моего сына и его беременного омеги? — набросился на Орлова с порога Михаил, не пуская в квартиру виновато переминавшегося с ноги на ногу сына. — Мне? Что-то нужно от них? Илья просто попросил пожить недолго, — Глеб был ошарашен поведением Курбатского, но сохранял самообладание. — И ты согласился?! — неистовствовал Курбатский. — А что в этом такого? — Тебе нужен мой внук? — открыто произнес Михаил. — Проваливай! — Глеб толкнул альфу в грудь, но Михаил перехватил его руки. — Не трогай меня! Арсений попытался сдержать отца, а на шум вышел Илья. — Что за цирк вы устроили, — еле сдерживаясь, прорычал Курбатский Илье, который будто спрятался за Орловым. — То есть ты решил, что я хочу забрать их ребенка? — зло сказал Глеб, не скрывая досады. — Да, я уверен в этом, — не отступал Михаил. А потом все произошло слишком быстро. Илья простонал, схватился за рукав рубашки Глеба и стремительно осел вниз. Курбатский вызвал скорую, пока Орлов приводил в чувство Илью. Арсений все время находился в ступоре, смотрел испуганными глазами то на своего омегу, то на Глеба, то на отца. Ребёнок родился сильно недоношенным. Илью выписали, а новорожденный альфа остался в реанимации. Омега сильно переживал, почти не ел и не спал, окончательно раскиснуть ему не дали Глеб и Иван. Последний хорошенько прочистил мозги на предмет самобичевания. Орлов же наоборот окружил парня заботой и не подпускал к нему Михаила, только Игната. Предсказания Кита сбывались сами собой, хоть Глеб и не зацикливался на них, но почему-то был уверен, что внук Курбатского является тем самым ребенком, который заменит Сергея. Сергей… О погибшем сыне Орлов смог вспоминать спокойно только сейчас, спустя почти год, он вернул на место фотографии и альбом, расставил по местам кубки и грамоты. — Может быть ты хочешь чего-нибудь особенного, — Иван не терял надежды накормить Илью. В скором времени маленького альфу переведут из реанимации и отец-омега сможет быть с ним, один на один, не считая медицинского персонала. Илья, которому едва исполнилось восемнадцать, боялся этого момента и желал одновременно. — Хочу салат с куриными сердечками, — проговорил Илья, не меняя страдальческого выражения лица. Арсению от одних слов «куриные сердечки» стало плохо. — Ой, я тоже, когда был беременный и сразу после родов, хотел всякую дрянь, — рассмеялся Иван. — Будет тебе салат. Омега многозначительно посмотрел на Арсения, который понял все и пошел в коридор одеваться. — Ты списки проверял? — Орлов погладил Илью по волосам. — Нет. Да и зачем, — безразлично произнес омега. — Надо будет отвезти оригиналы документов в университет, куда ты прошел. — Я не смогу учиться и заботиться о больном сыне, — как-то совсем грустно произнес Илья. — С чего ты взял, что он больной, он просто недоношенный, это ни о чем не говорит, — Иван вернулся на кухню после того, как выпроводил Арсения в магазин. — Бывают отклонения, но я уверен, что с твоим сыном будет все в порядке. Мы с Глебом поможем, можешь не сомневаться. — Я не сомневаюсь. Просто я боюсь, что у меня ничего не получится. Мне ведь всего восемнадцать. — Я родил в тридцать шесть, — вмешался Глеб. — И не могу сказать, что у меня все получилось. Дело не в возрасте. Ты готов быть ему отцом? — Я не уверен, — сознался Илья. — Пока не уверен.

***

Глеб собирал маленького Льва на прогулку. Зима выдалась снежная. Альфе только недавно исполнился год и четыре месяца, он уже начал ходить и активно изводил этим крестного отца и Ивана. А вот говорить мальчишка, похоже, не собирался вовсе, даже положенные короткие слова, предпочитая речи жесты и мимику. Маленький Лев с каждым днём становился похож на Михаила. Это было поразительно для Глеба, потому что Арсений и Сергей на отца-альфу не были похожи совсем. В конце декабря Глеб остался с крёстным сыном вдвоем. Иван, пока Илья и Арсений пытались подчистить хвосты, образовавшиеся к концу семестра и получить допуск к сессии, уехал с Жульбицким на море. Игнат порывался забрать внука к ним с Михаилом, омеге не нравилось, что Глеб постоянно находится со Львом, он сильно завидовал и раздражался, но быть с ребенком не мог, потому что вот-вот должен был защищать кандидатскую, которую долгие годы не мог закончить, чего уж говорить о Курбатском, шедшем на повышение. А родители Ильи придерживались позиции, что раз сын выбрал такую жизнь, то и выкручиваться должен сам, несмотря на то, что ресурсов и времени для внука у них было хоть отбавляй, но виделись они с ним всего несколько раз, на праздники, а так довольствовались лишь фотографиями. Орлов вытащил мальчишку на улицу и повел на близлежащую площадку. Вечерние прогулки для маленького альфы были традицией, поэтому Глеб ближе к восьми часам кормил малыша ужином и собирал, чтобы полчаса подышать свежим воздухом во дворе. Снег сыпал крупными хлопьями и казался особенно красивым в свете фонарных огней, которые освещали площадку и хоккейную коробку. Лев умело управлялся с лопаткой, он уверенно шел вперед, держа за руку Глеба и расчищая себе путь. Санки брать не стали, как только Лев научился ходить, он начал категорически отказываться садиться в коляски или сани, везде хотел передвигаться сам, хоть и быстро уставал и начинал от этого капризничать. Лев долго кружился в центре площадки, расчищая дорожки, а затем, отбросив лопатку, забрался на маленькую горку. Глеб придерживал его за руку и помогал скатиться. Ловил, подбрасывал высоко, вызывая громкий заливистый смех, а затем прижимал к себе и отпускал, чтобы мальчишка вновь забрался по ступенькам на гору. Кит стоял поодаль, разглядывая омегу, гулявшего с ребенком. Он долго не решался подойти, было страшно. Пришлось закурить свою самокрутку, выкурить почти полностью, прежде чем получилось выйти из тени деревьев на свет. Глеб в очередной раз поймал крестного сына, но не подбросил вверх, а прижал к себе крепко и обернулся. Юрий стоял за его спиной, смотрел загадочно, а потом улыбнулся. — Ты всё-таки последовал моему совету, — начал альфа хрипло. Лев внимательно уставился на Кита и потянулся к нему рукой. — Ты соврал, — ответил Глеб. — Но я благодарен тебе за это. Лев снова потянулся к альфе и готов был уже давить из себя слезы. Обычно незнакомым людям ребенок не доверял совсем, боялся и даже начинал плакать, а здесь готов был переместиться к Юрию на руки. Кит забрал ребенка, а Глеб глубоко втянул воздух. Юрий пах все так же притягательно. Лев уткнулся куда-то в шею альфе. — Надолго ты приехал? — Орлов погладил спину ребенка, напоминая, что он обнимает чужого незнакомого альфу. — А это как ты захочешь, — усмехнулся Кит.