Копия верна

Глеб стоял у хлипкой калитки старого заброшенного деревянного дома и смотрел на тусклый свет, еле теплившийся в одном из окон. Аркадьевский стоял позади и курил, казалось, уже сотую сигарету за все время, что они были в дороге. По крайней мере, запас сигарет, хранившийся в машине Глеба, быстро кончился, и им пришлось заехать на заправку, чтобы восполнить его. Альфа чувствовал себя паршиво. Это читалось в его взгляде, его движениях, в том, что он был заторможен и периодически отключался в пути, засыпал слишком крепко. Орлову приходилось будить Аркадьевского, потому что он боялся остаться один на один с очередным маньяком. При этом рядом с альфой, которому предъявлялось обвинение в убийствах с особой жестокостью, он чувствовал себя в безопасности. Свет в окне призывно мигнул. — Я пойду один, — проговорил Глеб. — А ты подстрахуешь. — Неа, ты не знаешь, что у Коли на уме. — Не знаю, — согласился Орлов. — Зато я знаю. Глеб не мог не согласиться с альфой. Орлов взглянул на дом. От одного только его вида становилось не по себе. Перекошенный забор, потерявший большую часть своих досок, огораживал кривобокую избу, с прогнившим брёвнами и облезшей краской на фасаде, но при этом целыми окнами. Ступенька крыльца жалобно скрипнула, когда Глеб ступил на нее, Аркадьевский держался по-прежнему позади. Он двигался абсолютно бесшумно и, казалось, знал каждую доску скрипучих ступенек лестницы. Дверь оказалось незапертой. Альфа и омега вошли в узкие темные сени. Глеб почувствовал, что в помещении очень сыро и холодно, а сквозь затхлый болотистый запах прорывался запах крови и страха. Дверь в основную комнату отсутствовала, но кроме темноты внутри ничего не было видно. Свет, едва светивший ранее, погас ещё до того, как альфа и омега вошли в помещение. — Он здесь, — Евгений жестом показал на дверной проем в комнату, пропуская омегу вперёд. — После тебя, — Глеб достал табельное. Он не мог похвастаться тем, что очень хорошо стрелял, но оружие придавало уверенности. — Как скажешь, — Аркадьевский прошёл первый, а за спиной Орлова тут же возникла ещё одна тень. Сильный удар. Глеб упал сначала на колени, успел коснуться затылка, почувствовал теплую кровь на пальцах и потерял сознание. Николай отбросил кирпич в сторону и кинулся на шею Аркадьевскому. Он долго целовал альфу, почти плача. Что-то шептал и втягивал родной запах. — Я так соскучился, — омега оторвался от возлюбленного и посмотрел ему в глаза. — И я, — Аркадьевский улыбался, а мельком взглянул на Глеба, который тихо простонал, лёжа лицом вниз, чем привлек к себе внимание. — Я думал, что твой следак будет посообразительнее, — Николай отстранился и, повернувшись, направился к Орлову. — Николай? — голос у Глеба почти пропал. Омега попытался встать, но Николай схватил его за волосы и снова приложил головой о пол. Морозов забрал табельное оружие, которое все ещё держал в руке Орлов, и спрятал его за пояс джинсов. — Дай верёвку, — приказал Николай. Аркадьевский послушался. Крепко связав Глеба, альфа и омега перетащили его в комнату и усадили в углу. Николай выскочил куда-то в сени, и, спустя считаные секунды, помещение озарилась тусклым светом одинокой лампочки, которая свисала с потолка. Посреди комнаты на стуле сидел связанный Вадим. Одежды на нем уже не было. Омега был сильно избит, тяжело дышал и вздрагивал от каждого движения рядом. Николай подошёл ближе к Вадиму, достал пистолет и провел им по щеке жертвы. Омега жалобно всхлипнул, но глаз не открыл. Морозов усмехнулся и коснулся пальцами опухшего века левого глаза, а затем надавил, вырвав нечеловеческий крик у Вадима. Омега сильно задёргался так, что упал на бок вместе со стулом. Он продолжал сильно кричать, пока Николай не ударил его тяжёлым ботинком с массивной подошвой по челюсти. По характерному звуку было понятно, что она сломалась, Вадим взвыл. Ему было больно, страшно, из-под тела потекла струйка мочи, смешанной с кровью. — Дерьмо, — Николай плюнул в лицо Вадиму. Тот лишь скулил, подергиваясь и стараясь как можно тише всхлипывать. Аркадьевский не вмешивался. Он стоял в стороне и смотрел на все происходящие с дикой печалью в глазах. Николай убрал пистолет обратно за пояс, а из кармана вытащил складной нож. Звук выскакивающего лезвия заставил Вадима просипеть невнятную просьбу не делать ничего с ним, но Морозову это и нужно, чтобы жертва умоляла. Николай привстал на колени перед по-прежнему лежащим на боку, дрожащим от боли и страха омегой, захватил пальцами его сосок, оттянул и одним ловким движением срезал. Вадим широко распахнул глаза и завизжал, как свинья на бойне. Затем Николай так же поступил и со вторым соском омеги. Вадим, не переставая, орал, дёргался и рыдал, а потом резко затих. Он вспомнил, что то же самое Николай делал с его братом, мучил, убивал, наказывал за изнасилование бедного паренька-студента, а теперь наказывает его самого. Николай поднялся и отошёл подальше, любуясь своей работой. Пол вокруг омеги был весь в крови и моче. — Зачем убивать его? — отозвался Аркадьевский, наблюдавший за своим омегой. — Он решил, что может так просто сдать меня. — Но это же ты обронил серёжку в квартире моего брата, — усмехнулся Евгений. — Ты спал с ним, пока я был в СИЗО. — Спал, но представлял тебя, — Николай подошёл к своему альфе и поцеловал его нежно, совсем не так, как при встрече. — Я люблю тебя! Аркадьевскому нравилась эта близость, Николай казался почти нормальным сейчас. Почти. — Закончи с ним, — Евгений махнул на Вадима, который, похоже, смирился со своей участью. Морозов игриво лизнул щеку альфы и вновь вернулся к своей жертве. Долго копаться с бывшим другом он не хотел, поэтому развязал омегу, перевернул на спину, вызвав болезненный стон, коснулся языком ран на груди, отчего губы все перепачкались кровью. — Раздвинь ноги, — проговорил Николай тихо, почти интимно. Вадим послушался, понимая, что обречен. Морозов улыбнулся. — Хороший, послушный мальчик. Остальные были не такими сговорчивыми. Николай вытянул из заднего прохода Вадима белье, а затем тут же приставил дуло пистолета к тугому отверстию. Холодный металл коснулся горячей кожи, вызывал неприятные ощущения, но Вадиму было уже все равно, он хотел, чтобы все побыстрее кончилось. — Я никому из своих жертв не отказывал в последнем удовольствии, тебе тоже, — с этими словами Николай нажал на курок и выстрелил, а после загнал ствол в тело омеги. Вадим закричал, задыхаясь от своих же воплей. В углу послышался протяжный стон. Глеб очнулся. Перед глазами все было как в тумане, а дикий вопль лишь сильнее терзал раскалывающуюся голову. Морозов отвлекся на Орлова, хотел, чтобы следователь смотрел на то, как он убивает Вадима. Когда Николай понял, что Глеб сумел сфокусироваться на происходящем, он встал и надавил на шею несчастного подошвой, заканчивая его страдания. Орлов решил, что смотреть на дергающееся в конвульсиях тело не может, он прикрыл глаза, а вместе с тем навалилась жуткая усталость и сознание снова уплыло. Николай довольно улыбнулся. Он повернулся к Аркадьевскому, посмотрел на него испытывающе, будто ждал одобрения. Евгений поманил его ближе к себе, нежно захватил лицо омеги своими ладонями и прильнул к губам, испачканным в крови. Коля выдохнул и простонал. На вкус Аркадьевский был как живой табак, но это ничуть не портило впечатление после долгой разлуки. Николай приоткрыл глаза, посмотрел на своего альфу, а потом почувствовал, как руки Евгения скользнули вниз к шее и сомкнулись на ней. Омега широко распахнул глаза и вцепился ногтями в перевязанные запястья альфы, заставляя того поморщиться от боли и сжать сильнее пальцы на шее любимого омеги. Альфа не открывал глаза, не хотел видеть последние мгновения жизни Николая. Аркадьевский прикусил губу омеги, почувствовал на языке кровь и сильнее впился, целуя глубоко и жадно, забирая жизнь парня. Омега задёргался, пытался отбиться, но в голове уже шумело. Николай стал оседать на пол, Евгений придерживал его. Наконец все было кончено. Аркадьевский открыл глаза и посмотрел на бездыханное тело. Оно пугало. В глазах Николая застыли страх и отчаяние. — Прости меня, — альфа упал на грудь мёртвому омеге и разрыдался. Глеб, очнувшийся несколько минут назад, внимательно смотрел на убивающегося альфу. Омега хотел коснуться головы, но руки оказались связаны. — Женя, — тихо позвал Орлов. Альфа отлип от тела возлюбленного и вытер ладонью глаза. Он подошёл к Глебу, развязал его и сел рядом, привалившись к стене. Где-то на улице послышались звуки приближавшихся полицейских машин, в окна светили огни мигалок. — Твоего сына убил тот, кому он больше всего доверял, — тихо произнес Аркадьевский, закрыв лицо ладонями.

***

Глеб получил крупные неприятности из-за того, что из его пистолета стреляли в Вадима Скворцова, который чудом выжил. Но дело быстро заглохло, по крайней мере временно, потому что куда интереснее было, что теперь станет с Аркадьевским — соучастником нескольких убийств и человеком, ликвидировавшим настоящего маньяка. Старовойтов сокрушался, что Морозова не удалось допросить, но зато Евгений разговорился, к нему добавились показания Скворцова, когда тот пришел в себя. Вся история оказалась слишком простой. Влад Скворцов убил омегу, который угрожал заявить на него в полицию за изнасилование, он был в отчаянии, альфа понял, что натворил и решил подстроить все так, будто это одна из необнаруженных ранее жертв опасного маньяка Евгения Аркадьевского. Но так как Влад не блистал интеллектом, как выразился сам Аркадьевский на одном из допросов уже после повторного задержания, то он не учел несколько важных фактов, а именно время смерти и состояние трупа. Наверное, надеялся, что разбираться никто не будет, так как восстановил многие детали, известные из СМИ, а те уж постарались описать все в красках. Узнав об очередном убийстве в стиле знаменитого маньяка, Вадим побежал к другу. Он был уверен, что это Николай взялся за старое, хотя обещал Евгению больше не убивать. Морозов крайне удивился, а ещё рассвирепел. Убитый омега был перспективным студентом того же университета, что и он когда-то, его изнасиловал и убил альфа, которому он доверял. И это была его жертва и его слава. Николая было не остановить. Он издевался над братом друга несколько дней, а потом оставил на трассе, как делал раньше, подарив на память белье убитого омеги вместо кляпа. Потом был Горин, который случайно все узнал. С ним было проще, правда этот извращенец сорвал с тела Николая кольцо, подаренное Аркадьевским и дразнил омегу тем, что не вернёт. С этого и началась драка. Весь дом оказался перевернут, а незадачливый альфа убит. Все складывалось как нельзя удачно: парой часов ранее в квартире Горина был обиженный очередным отказом Вадим, поэтому Николаю было легче скрыть свои следы. Его же Морозов привлек потом, чтобы перетащить тело, завёрнутое в старый ковёр, и переместить его в очередные «Жигули», отданные в ремонт омеге. Все было вполне хорошо, пока не оказалось, что Вадим продал машину, на которой ездил его брат и где могли остаться следы крови и другие улики. Морозов был зол. После этого он и решился на убийство Вадима, а заодно и наказать дотошного следователя. Николай был сумасшедшим. Несчастным, озлобленным и слетевшим с катушек, потому что все убитые омеги не имели никакого к нему отношения, наоборот, они были успешны, красивы, образованы. Лучшие. Все, как и говорил влюбленный по уши Аркадьевский. Только слова эти принадлежали его омеге. Когда Николай был на первом курсе, его изнасиловал одногруппник на «Жигулях» и выкинул на обочину, привязав к дереву, его спасли дальнобойщики, которые в качестве платы изнасиловали его ещё раз. Об этом знал только Аркадьевский, он проникся к парню и лишил себя будущего. Евгений согласился принять всю вину на себя, взяв обещание с Николая, что тот остановится, а если нет, то Аркадьевский потопит их обоих. Он хотел, чтобы его омега смог жить нормальной жизнью, но было слишком поздно. Глеба к Евгению больше не допускали, сказав, что его миссия выполнена и теперь он может быть свободен. Орлов же хотел помочь альфе. Один раз ему всё-таки удалось с ним увидеться. Глеб приехал пораньше, Аркадьевского только привезли на допрос, и дождался, когда Евгения повели под конвоем до кабинета для допросов, Глебу удалось оказаться почти рядом. Евгений заметил Орлова и улыбнулся. — Соскучился? — громко спросил Аркадьевский. — Я нашел тебе адвоката. Герман Алексеевич Колесниченко. Не отказывайся. На этом их разговор был окончен, но Глеб надеялся, что Женя не откажется от помощи.

***

Орлов долго думал над словами Аркадьевского о том, что Сергея убил тот, кому сын больше всего доверял. Среди таких были одноклассники, Иван, Жульбицкий, Арсений, Игнат, Михаил и (на это Орлов очень надеялся) сам Глеб. Он был готов подозревать всех. С друзьями Сергея несколько раз разговаривали, их Глеб изучил как следует, особенно парочку альф, один — тот самый, что обвинял Орлова в смерти Сергея, а второй — тихий парень из секции по баскетболу, куда Сережа ходил после уроков. Единственные занятия в школе, которые омега не пропускал никогда, даже один раз ездил на соревнования с температурой тайком от отца. Но оба альфы ещё ни разу не переживали гон, а по результатам экспертиз, Сергея изнасиловал альфа, объятый гоном. Именно альфа, не гамма. Сильный, молодой, знакомый Серёже, тот, кому парень безоговорочно доверял. Первый день после длительных новогодних праздников Орлов провел дома. Он листал дело сына, читал показания всех, кого допрашивали. На улице совсем стемнело, Глеб выглянул в окно. Оно выходило прямо во двор, где была школа. Серёжа учился в другой, куда перешёл из-за секции по баскетболу. Глеб поднялся из-за стола и, схватив ключи от машины, выбежал из квартиры. Он поехал в школу, где учился Сережа. Занятия по баскетболу, которые шли почти до девяти вечера, уже закончились, и из здания выходили уставшие ученики. Глеб зашёл в школу, на охране сказал, что ему нужно поговорить с Виктором Александровичем. Охранник попросил подождать, когда тот будет выходить, так как все дети уже покинули здание. Глеб вернулся в предбанник и встал, привалившись к двери. Альфу вызывали на допрос, но ничего существенного он не рассказал, много говорил о том, что ему жаль, даже пустил слезу, говорил, что Сергей один из лучших его учеников и у него было большое будущее, вспоминал про запах омеги, чистый и нетронутый, говорил, что ни один омега не заслуживает такой ужасной смерти, но подробностей гибели подростка никому при допросе не раскрывали. Мужчина в спортивном костюме и теплой парке вышел спустя несколько минут, наткнувшись на стальной взгляд Орлова. Глеб смотрел в глаза убийце своего сына.

***

Серёжа всегда с упоением рассказывал о своем тренере по баскетболу. Боготворил его, никогда не упускал возможности похвалиться тем, что Виктор Александрович считает его лучшим. Лучшим во всем. А ещё, как оказалось, Виктор Александрович любил тело подростка взрослой любовью и ждал, но так и не дождался… — Я вел его от самого магазина. Потом быстро вернулся домой, когда понял, что он идёт ко мне. Сережа пришел, весь в слезах, сказал, что поссорился с вами. Я впустил его…это моя ошибка, я был на грани гона, — альфа опустил глаза. — Я предложил ему выпить, Сережа согласился. Я думал, что он раскрепостится, получится договориться. Но он испугался, когда я начал настойчиво раздевать его, сопротивлялся, просил отпустить, потом, когда я уже навалился сверху, он стал царапаться, кусаться. Это взбесило меня, я ударил его по лицу, потом ещё раз и еще, сломал ему нос. Когда он затих, я связал его руки своим ремнем, перевернул и бросил грудью на диван и… — И? — Глеб выдыхал слишком шумно носом, плотно сжав губы. — Попытался изнасиловать его, — альфа заплакал, заставив Глеба внутренне рассвирепеть. — Мне очень жаль. Он скулил, говорил, что ему больно. Но я даже не смог войти... Я просто удовлетворил себя сам... — Дальше, — Глеб сжал ручку в руке, но ничего не писал в протоколе. — Я закончил, он молча сполз на пол, натягивая джинсы, у него дрожали руки и ноги, лицо было разбито. Сережа плакал, сжимая пальцами волосы, а потом прокричал, что все расскажет вам и, как мог, сорвался с места, побежал в коридор, но там споткнулся и упал. Я догнал его, — альфа всхлипнул. — Он перевернулся на спину, смотрел жалобно, просил отпустить, а я взял его за волосы и оттащил в ванную, раздел и заставил вымыться. Там снова нашло, я снова хотел… , — альфа закрыл рот рукой давясь слезами, но Глеба это не впечатляло. — Он сопротивлялся. Я не понимал, что делаю. Сережа все время тихо плакал. Я вышел из ванной, оставив его, чтобы он пришел в себя. Когда Сережа вышел, на нем не было лица, он был бледный, несмотря на то, что лицо опухло от слез. Я хотел подойти, но он отшатнулся, упал и ударился об угол галошницы. Я думал, у меня будет время, чтобы все продумать, Сережа очнётся, я уговорю его, а он… — Скончался, — холодно проговорил Орлов, на самом деле шокированный всем сказанным. Омега отбросил ручку и до крови раскусил нижнюю губу, на языке почувствовался привкус металла. Глеб знал, что тварь, сидящая напротив него, напоследок насиловала уже мертвое тело. — Я любил его. У нас были отношения. — Отношения? — Орлов посмотрел осуждающе на альфу. — С подростком, у которого была всего одна течка? Какие отношения могут быть между тренером и его несовершеннолетним учеником? — Он иногда ночевал у меня. Уж не знаю, что он говорил вам, но наши отношения были настоящими. Он прекрасный, чувственный, не по годам развитый. Я не хотел его насиловать, мы никогда не заходили далеко… целовались, трогали друг друга… я его трогал, а он… — альфа сглотнул. — Что? — Глеб сжимал и разжимал кулаки. — Он иногда делал мне минет, — альфа отвёл взгляд и вздрогнул, когда Глеб ударил по столу. Орлов вскочил со своего места, сбивая стул. Стрельников решил вмешаться, боясь, что Глеб натворит глупостей. Он открыл дверь допросной, но не решился войти. Орлов тяжело дышал, он опирался на стол, старался не смотреть на альфу и едва сдерживался, чтобы не наброситься на него и не растерзать прямо тут. Стрельников оценил ситуацию и захлопнул дверь. — Почему же мой сын так цинично оказался выброшен на улицу? — спустя время продолжил омега. — Я растерялся. — Так растерялся, что смог вытащить тело из квартиры и не был никем замечен, замел следы, не попал ни под одну камеру наблюдений в парке, даже подумал о контрацепции, — Глеб поднял полные ненависти глаза на убийцу. — Я сожалею, — альфа уронил голову на руки, заливаясь слезами. — Я готов понести наказание. Глеб промолчал. Сергея не вернуть. От того, сядет альфа или нет, ему ни жарко, ни холодно. Орлов направился к выходу из допросной. Смотреть на человека, который забрал у него сына, Глеб больше не мог. — Если сможете, простите меня, — взмолился альфа. — Никогда, — ответил Глеб, даже не обернувшись.

***

Старовойтов вызвал Глеба к себе аккурат, когда тот вышел из допросной местного ОВД, куда затащил пойманного альфу. Он не хотел ехать в Управление, не хотел видеть Старовойтова, не хотел ни с кем разговаривать. Он был жутко зол. Ненавидел себя, Курбатского и сволочь, убившую их сына. Глеб упустил Сергея, он не обратил внимание на то, что омега слишком рано созрел, на его интересы и увлечения. Орлов застал Старовойтова в кабинете, тот выглядел неважно. Трехдневная щетина, мятая рубашка, дикий взгляд. На столе — открытая бутылка виски и пара стаканов. — Вызывали? — Сядь! — грубо рявкнул альфа. Но Глеб не спешил исполнять приказ. Когда Стартовойтов подошёл к нему ближе, Орлов попятился к двери. — Вы не в себе. Жуткий запах стоял в кабинете, Глеб его не сразу почувствовал. Гон вперемешку с алкоголем. Орлов не ожидал от всегда сдержанного начальника ничего подобного. Всегда гладко выбрит, всегда опрятен, всегда строг. Сегодня Стартовойтов выглядел так, будто сбежал из сумасшедшего дома. Только сейчас Глеб понял, что не увидел у входа секретаря начальника, что было немудрено. — Почему ты такой? — Какой? — Глеб сглотнул вязкую слюну и почувствовал боль в груди. — Бесчувственный, как сухарь, ей богу! — Вы для этого меня позвали? Старовойтов в два шага оказался рядом с омегой, схватил его и прижал к себе, попутно впиваясь в губы. Орлов не отвечал на поцелуй и старался оттолкнуть альфу, но тот крепче сжимал его. Наконец Глебу удалось освободиться. Он вытер рукавом губы и зло посмотрел на альфу. — Даже сейчас! Ну! Скажи уже что-нибудь! Что я козел! Тиран! Что я дерьмо, а не человек! Так ведь вы все считаете?! — альфа махнул на промолчавшего Орлова рукой и вернулся к столу, плеснул себе виски в стакан. — Будешь? — Нет! — Я бы мог в любого омежку влюбиться. В молоденького, без тяжёлого груза на плечах, но я больше так не могу! — прорычал Старовойтов и сбросил со стола все, что на нём находилось. Бутылка с грохотом разбилась. В отделе ещё находились следователи, шум мог привлечь их внимание, но альфу, похоже, это не беспокоило. — О чем вы? — Глеб не двинулся с места, хоть осколки разлетелись далеко во все стороны. — Люблю я тебя! — Старовойтов повернулся к Глебу, глаза которого от такого заявления расширились, и раскинул руки в стороны, ухмыляясь. Альфа сделал шаг навстречу, но Орлов нервно дёрнул ручку у себя за спиной, открыл дверь и выскочил из кабинета. На его счастье, Старовойтов был уже слишком пьян, чтобы ринуться за ним вслед, или просто не захотел. Глеб буквально бежал по коридорам, чувствуя, что внутри нарастает паника, он не знал, что бы сделал сейчас, если бы Старовойтов оказался настойчивее. Признание альфы как гром среди ясного неба. Слишком неожиданно, слишком не вовремя. В любое другое время Орлов поставил бы начальника на место, но сейчас он чувствовал себя беззащитным. Глеб на автопилоте накинул на себя только куртку и выскочил в двери, не прощаясь с дежурившим на посту альфой. — Ты куда? — Курбатский поймал Глеба за руку на крыльце. — Домой, — не глядя на альфу, проговорил Орлов. — А ты? — Телефон не выключай! — скомандовал Михаил слишком грубо. — Я хочу поговорить со Старовойтовым. — Поговори, — омега выдохнул, понимая, в каком виде Курбатский застанет его начальника. — Позвони, когда будешь дома. Или хочешь, я сегодня приеду к тебе? — Михаил сбавил обороты и коснулся теплой рукой щеки Глеба, омега поймал ее и погладил своей ладонью, вдыхая знакомый успокаивающий запах. — Нет, хочу побыть один, — Глеб отстранился и спустился по ступенькам с крыльца. — Ты и так почти все время был один, — в спину омеге проговорил Михаил. — Я должен… Орлов резко развернулся и посмотрел впервые за все это время мокрыми от слез глазами на Курбатского. — Ты никому ничего не должен, Миш. Глеб пошел в сторону парковки, но за руль не сел. Он просто шел по ночному городу, снег под ногами громко хрустел, бесконечный поток машин мчался совсем рядом. Орлов плакал. Слезы лились не останавливаясь, омега рыдал почти в голос так, что прохожие оборачивались на него. Дойдя до остановки нужного автобуса, он сел на скамейку и склонил голову к коленям. Поздним вечером общественный транспорт ходил плохо, поэтому ждать пришлось долго. Сердце ныло, слезы лились ручьями. Глеб доехал до своей остановки, но пошел не домой, а, перейдя дорогу, направился к храму, который построили не так давно, работы по отделке ещё велись, но он функционировал. Храм был уже закрыт. Омега подошёл к дверям, поднял голову к иконе над входом. Снег на свету от ламп искрился. Глеб прикрыл глаза, но из-под ресниц продолжали струиться горячие слезы, разъедая кожу. — Вам помочь? — тихий голос раздался позади. Глеб повернулся, вытирая лицо рукавом, как ребенок, и отрицательно замотал головой. Перед ним стоял высокий альфа с длинной бородой. Мужчина был в черной рясе и кожаной куртке, накинутой поверх, он внимательно смотрел на Глеба. — Храм закрыт. Приходите завтра на службу, — ласково проговорил альфа. — Хорошо, — выдохнул Глеб, спускаясь по ступенькам. Он прошел, прихрамывая, мимо альфы, отметив, что у того был молодой и слишком чистый запах. Наверное такой должен быть у священника. — Постойте, — мужчина окликнул Глеба, когда тот был уже у ворот. — Может всё-таки я могу помочь. Что у вас случилось? — Мой единственный сын погиб, — голос дрогнул, а слезы полились с новой силой. Глеб закрыл лицо ладонями, но так и не обернулся к альфе. — Это большое горе, но нельзя отчаиваться. Он все видит, он даст сил, только не отчаивайтесь, — молодой священник, вероятно, имел ввиду Бога, но Орлов почему-то сразу вспомнил Кита и его практику по общению с мёртвыми. — Приходите завтра обязательно, к службе. Меня зовут отец Юрий. Орлов кивнул. Это был знак. — Вы далеко живёте? Может вас проводить? — Нет, я здесь живу, — Глеб указал на дома через дорогу. — Берегите себя и не терзайте душу, ваш сын будет беспокоиться. До дома Орлов еле добрался. Ноги гудели. Сбросив ботинки, омега босиком прошел в ванную, чтобы умыться. Руки замёрзли, лицо обветрилось от слез. Глеб включил горячую воду и подставил ладони. Кожу тут же закололо мелкими иголками. Внезапно грудь сдавила жгучая острая боль, и Глеб простонал. Он почувствовал себя безмерно уставшим, страшно хотелось спать. Глеб вышел из ванной, боль не унималась. Он по стенке добрался до комнаты сына. На стуле висел любимый свитер Сергея, Глеб взял его в руки и вдохнул сохранившийся на нем запах сына. Боль за грудиной отдавала в руку и челюсть, казалось, что болят все зубы. Слезы вновь полились по щекам, беспокоя раздраженную кожу. Глеб сел на диван, по-прежнему держа в руках свитер сына. Он достал из кармана телефон и написал Михаилу, что дома и с ним все в порядке. Но в порядке он не был. Омега чувствовал это. Глеб прислушался к своим ощущениям, а затем написал ещё одно сообщение Курбатскому: «Приезжай скорее». Телефон выпал из рук омеги, он закрыл глаза, откинулся на спинку дивана и громко простонал в последний раз перед тем, как с головой погрузиться в свою боль.