Прожить счастливую жизнь

      — Знаешь, любимая, а Лили убежала со Снейпом в Америку, — сказал Вернон.       — А ты откуда знаешь? — удивилась Петунья.       — Снейп письмо прислал Гарри, — ухмыльнулся мужчина. — Там он рассказал все, что случилось, и попросил прощения за маму, которая его не знает и не помнит.       — То есть? — спросила женщина.       — У Лили был ошейник, значит, психологически ей максимум шестнадцать, и Гарри она не знает.       — Ты не хочешь ее повидать?       — Нет уж, любимая, умерла так умерла.       Родители Форджа нашлись неожиданно. Это была скромная семья сквибов, которым даже не стерли память о сыне. Они помнили о магическом мире, но, будучи выкинутыми оттуда в одиннадцать, как-то умудрились устроиться в жизни. Потеряв единственного сына, эти немолодые люди почти сломались, из последних сил разыскивая его в надежде непонятно на что.       Когда перед их домом остановилась машина с герцогскими коронами на дверцах, мистер и миссис Турансон чуть не отправились на встречу с мамой Морри, но Вернон их откачал зельями. А потом к ним вышел сын, и немолодые люди заплакали. Они пытались что-то сказать, но Вернон пожелал им счастья и уехал, глядя в зеркало заднего вида, как обнимаются трое, обретшие друг друга. История семьи Уизли завершилась.       Впереди было самое страшное для него испытание — роды Петуньи. Петунья-то рожала, а вот Гермиона… Гермиона в теле Петуньи паниковала. Поэтому Вернон занимался тем, что успокаивал жену днем и ночью всю последнюю перед родами неделю. Мужчина думал, что уже сам бы родил, если бы это было возможно.       Вот и настал этот день, когда Петуньино «рожаю!» оказалось истинным. Не желая подвергать жену какой бы то ни было опасности, Вернон привел целителей. Всех, кто согласился. Они заперлись с женой и десятком скелетов в комнате, выгнав оттуда всех, даже его. Мужчине осталось только нервно бегать из угла в угол, раздраженно искря остаточной магией.

***

      Как и предполагал Вернон, школа его приняла, но Мерлин, какой же в ней царил бардак. В первую очередь новый директор «познакомился» с давно известными ему профессорами и приказал эльфам починить все окна и двери. В замке всегда должно быть тепло. Затем, осмотрев фронт работ, Вернон отправился к Крюкохвату.       — Тепла вашим детям, — улыбнулся Вернон.       — Жизни и света вашей пещере, — откликнулся гоблин. — Что привело тебя ко мне, старый друг?       — Дружище, мне нужны пара гоблинов, чтобы вести дела Хогвартса, ну и я хочу увидеть по осени гоблинский факультет.       — Факультет? Но… А Министерство?       — Министерству будет не до школы, в моих силах лишить их магии. Поэтому будет еще факультет для нелюдей, ну и так далее. Для всех, у кого не бывает чужих детей.       — Ты стал жестким, старый друг. Я дам тебе моих сыновей для Хогвартса, а про факультет мы поговорим через месяц, когда соберутся советы кланов. Хорошо?       — Хорошо, Крюкохват. Готовься стать деканом.       — Небо упало на землю, а я и не заметил…       — Ничего, старый друг, не все перемены ко злу. Будем учить наших детей все вместе, чтобы больше никогда.       — Согласен.       С гоблинами дела пошли гораздо лучше и быстрее. Узнав про нововведения герцога Певерелла, Министерство попробовало возмутиться, но дементоры очень быстро объяснили несогласным, почему герцога следует слушать и не лезть в дела Школы. Вернон крайне негативно относился к телесным наказаниям, поэтому с помощью специального артефакта фиксировал проявления боли в стенах школы.       Это дало неожиданный результат. Мгновенно обнаруживаемые желающие поиздеваться над теми, кто слабее, изгонялись из Школы без права восстановления, поэтому их число как-то резко свелось к минимальному. Случались и ложные тревоги — мальчишеская драка, обиженная девочка, тоскующий первокурсник. Детям простых людей было дана возможность попадать домой на выходные, а выходцы магического мира могли это делать и так.       Вернон наладил работу Школы так, чтобы она никому не казалась тюрьмой. Особенно первокурсникам было тяжело расставаться с родителями. А в Крепости Певерелл само по себе усилиями Беллы и Марлин возникло что-то, напоминающее приют семейного типа. Где и как женщины находили магов и сквибов, они не признались, но семья росла и крепла. У каждого ребенка было будущее, и не делалось никаких различий между детьми. Чужих детей не бывает.

***

      Не прошло и сотни лет, как Вернона вынудили надеть герцогскую корону и править аморфной массой магов жестко, но справедливо. Ушли в прошлое войны, расизм и, главное, жестокость по отношению к детям. Герцог и герцогиня Певерелл были счастливы, у них было множество детей, внуков, правнуков и действительно счастливая жизнь, как они всегда мечтали.       — Ну что, — улыбнулась Смерть. — Вы справились.       — Ты теперь заберешь нас в новое путешествие? — улыбнулась ничуть не постаревшая Петунья, баюкая на руках младшего правнука. — Пирог бери, не стесняйся.       — Как у тебя это тепло выходит, я же Смерть, меня бояться надо, — улыбнулась Смерть.       — После того, как я вырастила Морри, ты у нас член семьи, — сказал Вернон. — Была и всегда будешь.       — Что же, тогда живите, — сказала Смерть. — Хочу посмотреть, когда вам надоест.       — Да какое тут надоест, — вздохнул герцог. — Месяц бы на отдых выкроить.       — Вот и живите, пусть этот мир будет стабильным, — произнесла Смерть.       — А у тебя неприятностей не будет?       — Один раз можно, — рассмеялась Смерть, исчезая.       Вернон и Петунья жили. Они так сильно любили друг друга, что эта любовь не угасла даже через тысячу лет, когда стерлись различия между разными магическими расами. Мир был стабильным и счастливым. Росли дети всех рас и народов, спокойно общались разумные, бывали, конечно, и распри, и ссоры, и попытки развязать войну за что-то непонятное, но бессмертные Певереллы всегда успевали погасить конфликт до того, как он переходил в неуправляемую фазу. А Морриган Певерелл помогала папе и маме, поддерживая мир в его благости. Один раз можно.