Горец

Заброшенный цех. Глубокой ночью. Присутствие Дио заполнило пространство прежде, чем он сам переступил порог. Аластар, сидевший на ящике и чистивший свой мачете, мгновенно вскочил, вытянувшись по стойке «смирно». Холодный пот выступил у него на спине. Дио вошел, бегло окинув взглядом убогое убежище. На его лице застыла гримаса легкого отвращения. —Ты всё ещё живешь как животное, Аластар. Это разочаровывает. Наш статус должен диктовать соответствующие условия. — Прости, Мастер, — пробормотал Аластар. — Я сосредоточился на слежке, как ты и приказывал. — И что ты узнал? — Дио подошел ближе, его тень накрыла Аластара. — Наш «защитник» всё ещё прячется в тени? — Он... хитрый. Но я кое-что нашёл. Не его слабость, но... возможность. — Аластар сделал паузу, собираясь с мыслями. — В Готэме есть место. Психиатрическая лечебница Аркхем. Но это не больница. Это тюрьма. Тюрьма для тех, с кем он сражался. Дио, который уже начал терять интерес, внезапно замер. Его глаза сузились. —Продолжай. — Он не убивает их, видишь ли, — Аластар ухмыльнулся, понимая, что зацепил внимание хозяина. — Он запирает. Считает, что это более «гуманно». Там сидят клоуны, люди-загадки, растения... целый зверинец безумцев. И у каждого из них... к Бэтмену особые счёты. Дио медленно начал ходить по кругу, его пальцы сцеплены за спиной. В его глазах вспыхнул тот самый огонёк, которого так не хватало — огонёк подлинного, стратегического интереса. —Зверинец... — он растянул слова, смакуя их. — И все эти зверьки горят жаждой мести к своему смотрителю. Как... занимательно. Он остановился и посмотрел на Аластара с новым, оценивающим взглядом. —Ты предполагаешь, что мы можем открыть клетки. — Именно! — Аластар оживился. — Представь, Мастер. Мы выпускаем на город это безумие. Бэтмен будет вынужден реагировать. Он будет разрываться на части, пытаясь загнать их обратно. Он будет истощён, растерян... и уязвим. И тогда... тогда ты появишься. Дио задумался, его взгляд устремился в пустоту, но он видел далеко не её. Он видел хаос. Видел пожары, взрывы, слышал вопли и смех сумасшедших. Видел чёрную фигуру, мечущуюся по городу, пытающуюся заткнуть дыры в тонущем корабле. — Нет, — тихо произнёс Дио, и улыбка медленно поползла по его лицу. — Это слишком примитивно. Просто выпустить их — это акт вандализма. Искусство требует... изящества. Он повернулся к Аластару. —Мы не просто откроем клетки. Мы предоставим им... руководство. Направление. Мы не станем источником хаоса. Мы станем его режиссёрами. Мы укажем этим безумным псам не просто на город, а конкретно на их старого друга. Мы превратим их не в стихийное бедствие, а в целенаправленное оружие. Идея была гениальной в своей утончённой жестокости. Он не просто хотел отвлечь Бэтмена. Он хотел извратить саму суть его миссии. Заставить его сражаться с последствиями своего же «милосердия». Показать, что его принципы — это слабость, которой можно мастерски воспользоваться. — Хорошо, Аластар, — Дио кивнул, и в его глазах горел холодный огонь. — Это... многообещающе. Ты наконец-то принёс мне не просто слухи, а настоящий инструмент. Узнай всё об этой лечебнице. О её охране. О самых... амбициозных её обитателях. У нас с тобой, кажется, появился новый проект. Аластар почувствовал прилив гордости. Он был полезен. А быть полезным Дио — значит оставаться в живых. —Слушаюсь, Мастер. Это будет сделано. Дио развернулся и направился к выходу, его разум уже был занят составлением планов, раскладыванием фигур на воображаемой шахматной доске. Аркхем... Да, это было идеально. Он не просто сразится с Бэтменом. Он заставит его сражаться с самим собой. И это зрелище, поклялся он себе, будет достойно его бессмертия. Небольшой, но уютный джаз-бар в одном из немногих приличных районов Готэма. Дэймон Сальваторе занял место у стойки, заказав виски, и позволил своему взгляду лениво скользить по посетителям. Его бессмертные глаза, видевшие столько лиц за века, искали не просто красоту, а нечто интересное. Вызов. И он нашёл его. Она сидела за столиком в углу, одна, с бокалом красного вина и книгой в руках. Тёмные волосы, собранные в элегантную, но небрежную причёску, острые скулы, уверенная осанка. В её позе читалась не просто усталость, а некая обречённая грация, словно она несла на своих плечах груз, невидимый для других. Но что было по-настоящему интересно, так это её аура. От неё исходило странное сочетание утончённости и скрытой steel, лёгкой печали и железной воли. Дэймон, как опытный охотник, почувствовал историю. Он подождал, пока она закроет книгу и сделает последний глоток вина, прежде чем подойти. —Простите за бесцеремонность, — его голос был обволакивающим, с лёгкой, располагающей улыбкой. — Но я не мог не заметить, что вы, возможно, единственный человек здесь, кто читает что-то более сложное, чем меню. «Сто лет одиночества»? Смелый выбор для вечера в Готэме. Она подняла на него глаза. Её взгляд был оценивающим, но не враждебным. —А вы разбираетесь в литературе? — её голос был низким и ровным. — Я разбираюсь во всём, что помогает скоротать время, — парировал Дэймон, не дожидаясь приглашения, заняв место напротив. — Дэймон Сальваторе. — София Фальконе, — представилась она. Фальконе. Фамилия прозвучала для Дэймона как отзвук далёкого эха. Он покопался в памяти, в обрывках чужих жизней, поглощённых за века. Да, Кармайн Фальконе. Один из старых криминальных королей Готэма. Умер... давно. Его империя рассыпалась. Ирония ситуации заставила его чуть заметно улыбнуться. Дочь мафиозного босса. Это не смутило его. Напротив, сделало её ещё интереснее. В его долгой жизни он встречался с принцессами и проститутками, и те, что рождались в тени власти и преступления, часто оказывались самыми лучшими. — Фальконе... — произнёс он задумчиво. — Кажется, я слышал эту фамилию. Ваш отец? На её лице на мгновение мелькнула тень. —Да. Но это было давно. Я не имею ничего общего с его... делом. — Конечно, — Дэймон кивнул с явным пониманием. — Не мы выбираем своих родителей. Мы лишь вынуждены нести их наследие. Иногда, как бремя. В его словах была горькая правда, которую он познал на собственном опыте. Она посмотрела на него с новым интересом, как будто он был первым, кто не стал её осуждать или бояться. — А чем занимаетесь вы, мистер Сальваторе? — спросила она, отодвигая книгу. — Я... коллекционер, — улыбнулся Дэймон, делая глоток виски. — Я коллекционирую редкие впечатления. Искусство. Вина. И... интересные истории. И у меня есть предчувствие, что ваша история может быть одной из самых интересных, которые я слышал. Он видел, как она колеблется. Видел в её глазах одиночество человека, отмеченного печально известным именем, и любопытство к незнакомцу, который не испугался этого имени. Дэймон не испытывал к ней никаких тёплых чувств. Она была диковинкой. Возможностью развлечься. Возможно, даже пешкой, если его планы в Готэме потребуют этого. Но в данный момент она была прекрасна, загадочна и связана с тёмным прошлым этого города. А для скучающего бессмертного это было лучшей приманкой. Он заказал ей ещё одно вино, и их разговор продолжился. Дэймон Сальваторе нашёл себе новое временное развлечение в Готэме, даже не подозревая, что его игра может пересечься с войной, которую вёл другой Бессмертный в маске летучей мыши. София Фальконе говорила о бремени наследия, о том, как тяжело постоянно доказывать миру, что ты — не свое имя. Дэймон слушал, кивал, его улыбка была обаятельной и внимательной, но его мысли уносились далеко-далеко. Воспоминание. Изабелла. Не Кэтрин. Та была пламенем, который обжигал. А Изабелла... она была заскнутой. Тихой, глубокой, с грустью в глазах, которая резонировала с его собственной. Он встретил её в Италии в конце 19-го века, молодую вдову знатного рода. Они провели вместе несколько лет — страстных, но окрашенным общим пониманием быстротечности смертной жизни. Она знала, что он не стареет. Она приняла это, как принимала всё в своей жизни — с трагическим спокойствием. Но однажды она сказала ему: «Я не хочу, чтобы ты видел, как я увядаю. Уйди. Пока я ещё могу запомнить тебя красивой, а ты — меня». Он ушёл. Вернулся через двадцать лет и нашёл лишь её могилу. Она умерла от чахотки, так и не выйдя замуж снова. Его взгляд на Софии стал на мгновение отстранённым. Она тоже была отмечена клеймом, но иного рода. Её бремя было внешним, унаследованным. Его — внутренним, врождённым проклятием. Воспоминание. Стефан. 1916 год. Окопы где-то во Франции. Война. Ад на земле, который даже для них был испытанием. Они оказались там по разные стороны, но по иронии судьбы их окопы сошлись. Они не сражались друг с другом. Вместо этого, они заключили молчаливое перемирие, сражаясь с общим врагом — другим Бессмертным. Немцем по имени Лукас. Тот был старым и сильным, он видел в войне идеальное прикрытие для своей охоты. Лукаш выследил их. Бой был яростным, среди грязи, трупов и свиста пуль. Дэймон был ранен, его клинок сломан. Лукаш уже заносил свой меч над ним. И тогда Стефан, всегда избегавший насилия, всегда молившийся о мире, бросился вперёд. Это не было искусным фехтованием. Это был отчаянный, яростный удар, быстрым инстинктом защиты брата. Он вонзил свой штык-нож в горло Лукаша. Озарение было слабым, но его хватило. Стефан не кричал от экстаза. Он стоял на коленях в окопной грязи, его трясло, а он смотрел на свои окровавленные руки с таким ужасом и отвращением, словно впервые увидел их. «Я... я не хотел...» — единственное, что он смог прошептать. Дэймон, превозмогая боль, подошёл к нему. «Ты спас мне жизнь, брат», — сказал он. Но Стефан не слышал. Он видел только смерть, которую принёс. — ...и иногда кажется, что ты навсегда в ловушке тени своего отца, — закончила свой монолог София. Дэймон вынырнул из воспоминаний. Он посмотрел на неё, и его улыбка на этот раз была чуть более искренней, чуть более уставшей. —Тени... они повсюду. Одни мы носим за спиной. От других... мы сами пытаемся убежать. Но они всегда настигают. Он отпил глоток виски, чувствуя на языке привкус столетней пыли и горькой памяти. —Но, возможно, в этом и есть смысл, — добавил он, глядя на неё. — Находить тех, кто понимает язык этих теней. Разговор текёл легко, как и положено беседе между двумя привлекательными и умными людьми, заинтересовавшимися друг другом. Когда София собралась уходить, она достала из сумочки визитку. — Если ваша коллекция впечатлений ещё не полна, мистер Сальваторе, — сказала она с лёгкой, испытующей улыбкой, — возможно, мне есть что в неё добавить. Дэймон взял визитку, его пальцы на мгновение коснулись её. Он чувствовал пульс под её кожей — быстрый, живой, смертный. —Я уверен, что добавить есть что, мисс Фальконе, — он ответил с той же уклончивой учтивостью. — Я позвоню. Она кивнула и вышла из бара, оставив после себя лёгкий шлейф духов и ощущение обещания. Дэймон проводил её взглядом, размышляя не столько о ней, сколько о самом себе. Этот ритуал — обмен номерами, флирт, начало чего-то мимолётного — был ему до боли знаком. За века он проделывал это бесчисленное количество раз. Воспоминание. Тринадцать. Тринадцать Бессмертных. Он помнил их всех. Не только их Силу, хлынувшую в него при Озарении, но и их лица. Помнил наёмника с Пиренейских гор, которого убил в честном поединке на шпагах. Помнил фанатичку-пуританку, пытавшуюся сжечь его на костре как дьявола. Помнил молодого солдата времён второй мировой, запутавшегося и испуганного, которого он почти что убил из жалости. Были среди них и те, с кем он дрался в барах и на дуэлях — обычные люди, задиры и бандиты. Чаще он побеждал, иногда — не без труда. Но это была другая игра. Быстрая, простая, без последствий вечности. Воспоминание. Друзья. Но не всё в их существовании сводилось к убийствам. У них были и друзья. Один из них, шотландец с глазами, видевшими слишком много, — Коннор Маклауд. Именно Коннор, столкнувшись с ними братьями в конце XIX века, предупредил их о Кэтрин. «Она не та, за кого себя выдаёт, — говорил он, его голос был грубым и полным старой мудрости. — Она — акула в водах Игры. Она играет с вами, как кошка с мышами. Не доверяйте ей». Стефан, с его обострённым чувством морали, и так относился к Кэтрин с подозрением. Её попытка соблазнить обоих братьев лишь укрепила его неприязнь. Он никогда не любил её, видя в ней лишь разложение и опасность. Для Дэймона же её двойственная природа была частью очарования, ядом, который он был готов пить снова и снова. Дэймон отвлёкся от воспоминаний, развернув в пальцах визитку Софии. Готэм предлагал ему новую игру. Возможно, не столь смертоносную, как охота за головами, но от этого не менее увлекательную. И где-то в этом же городе, он чувствовал, бродили другие Бессмертные. Возможно, даже старые знакомые. Он допил виски и встал. Вечность была долгой, и нужно было находить способы её скрасить. А дочь Фальконе казалась идеальным таким способом. По крайней мере, на ближайшее время.