Историю творят те, кто нарушают правила

      Ich glaube! Diese Augen lügen nicht. Immerhin, wie oft habe ich Ihnen schon gesagt, dass Ihr Hauptfehler darin besteht, dass Sie den Wert des menschlichen Auges unterschätzen. Verstehe, dass die Zunge die Wahrheit verbergen kann, die Augen jedoch niemals! Sie werden plötzlich gefragt, Sie zucken nicht einmal zusammen, in einer Sekunde nehmen Sie die Kontrolle über sich und wissen, was Sie sagen müssen, um die Wahrheit zu verbergen, und Sie sprechen sehr überzeugend, und keine einzige Falte in Ihrem Gesicht wird sich bewegen, aber leider, erschrocken von der Frage, springt die Wahrheit mit dem Grund der Seele für einen Moment in die Augen, und alles ist vorbei. Sie wird gesehen, und Sie werden erwischt!* (Верю! Эти глаза не лгут. Ведь сколько же раз я говорил вам, что основная ваша ошибка заключается в том, что вы недооцениваете значения человеческих глаз. Поймите, что язык может скрыть истину, а глаза — никогда! Вам задают внезапный вопрос, вы даже не вздрагиваете, в одну секунду вы овладеваете собой и знаете, что нужно сказать, чтобы укрыть истину, и весьма убедительно говорите, и ни одна складка на вашем лице не шевельнется, но, увы, встревоженная вопросом истина со дна души на мгновение прыгает в глаза, и все кончено. Она замечена, а вы пойманы. "Мастер и Маргарита" Гермиона не отрывала руки от пергамента. Ее пальцы, покрытые чернильными пятнами и тонкими шрамами от магических ожогов, сжимали перо с привычной силой. Руки больше не дрожали — ни от страха, ни от усталости.   - Как быстро человек ко всему привыкает, — мелькнуло у нее в голове.  В первый год пытки казались ей немыслимым варварством. Теперь же... Теперь это было просто частью учебного процесса. «Мера воспитания", — как любил говорить профессор Опара, поправляя очки с толстыми линзами, за которыми прятались холодные, как лед Финского залива, глаза. Школа Волшебства Дурмстранг не была местом для слабых. Здесь не терпели ленивых, невежд или тех, кто недостаточно рвался к знаниям. Здесь ломали — физически и морально — чтобы потом собрать заново, как переплавляют сталь.  И уж тем более здесь не было места «грязнокровкам». Хотя, если быть точной, официально за кровь не наказывали. Ни один устав, ни одно правило не гласило, что маглорожденные должны сидеть на задних партах или получать дополнительные задания. Но учителя мастерски закрывали глаза, когда чистокровные ученики "воспитывали" таких, как она. А если кто-то из «нечистых» вдруг исчезал — ну что ж, «бывает",— вздыхали преподаватели, — "видно, не потянул программу".  Но Гермионе... Гермионе повезло.  У нее был Гарри. Ее брат, с которым они поклялись держаться вместе, когда родители впервые привезли их к этим мрачным, похожим на крепость стенам.  И были друзья. Не многие, но верные.  Для *грязнокровки* ее положение можно было считать почти роскошным: Гарри — звезда квиддича факультета Эрстер, его имя гремело на всех межфакультетских матчах. Да, он яростно соперничал с Виктором Крамом из Цвайтер — их противостояние уже стало легендой Дурмстранга — но это не мешало их странной дружбе.  «На поле мы враги, за пределами — союзники",— как-то сказал Виктор, обтирая кровь с разбитого после их последней стычки носа.  Матчи между факультетами были кровавыми, жестокими, но... честными. Здесь ценили силу и презирали подлость. «Как и положено в Дурмстранге"»,— с горькой усмешкой подумала Гермиона. А еще... ее однажды *проклял* сам Крам.  Случайно. Мимоходом.  *Тот день стоял перед глазами, будто вчерашний: она, первокурсница, задержавшаяся в библиотеке; он, разъяренный третьекурсник, только что проигравший важный матч. Его проклятие ударило ее в спину, когда она повернулась к нему, не успев даже вскрикнуть...* Но парадоксальным образом этот ужасный день стал ее спасением. После этого даже самые злобные чистокровные *трижды* думали, прежде чем тронуть "ту, которую отметил Крам". В Дурмстранге это значило больше, чем любые охранные заклятья. Гермиона зевнула, едва сдерживаясь, и тут же прикусила язык — на последней парте кто-то захихикал.  «Трое суток без сна…» - горько подумала шатенка. Через неделю — третий тур Турнира Трех Волшебников в Хогвартсе. Каркаров, конечно, не взял ее в свиту ("*Не место девчонке среди настоящих волшебников*"), но она все равно помогала Виктору как могла: перерыла всю библиотеку, включая запретный отдел, выискивая хоть что-то полезное.  А еще...  *Преподаватель немецкого заметил, что она читала под партой "Древние боевые заклятья балтийских колдунов" вместо "Грамматики магического немецкого".* Теперь — "отработка": переводить Булгакова на немецкий. *"Мастер и Маргарита".* Ирония судьбы — выбирать между помощью другу и учебой.  Рука ныла — сегодня старшекурсник из Дриттера «случайно" столкнул ее с лестницы, и весь ее вес пришелся на правую ладонь. Но боль... боль уже стала привычной. Она научилась писать, даже когда пальцы не гнулись от отеков, даже когда чернила смешивались с кровью на пергаменте. — Фрау Грейнджер, — раздался вдруг мягкий, словно ватный, голос.  Гермиона вздрогнула так сильно, что перо оставило кляксу, похожую на маленькое черное солнце.  Перед ней стоял херр Ланге — низенький, лысый, с седой бородой до пояса и теплыми карими глазами, в которых, казалось, навсегда застыло выражение тихой грусти. «Странный для Дурмстранга,» - всегда приходило на ум Гермионе, когда она видела старичка. — Как давно вы видели брата? — спросил он, потирая переносицу.  Гермиона почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Ланге никогда не спрашивал просто так.  — На алхимии, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Но его задержала фрау Мецлер после пар. Если что-то случилось...  — Профессор Опара разняла его с Дароном около часа назад, — Ланге вздохнул так, будто ему самому было больно говорить это. — Магическая дуэль. Нарушение прямого запрета ректора. Оба в лазарете.  Гермиона сглотнула ком в горле. *Опять этот Дарон...*  — Каркаров уже здесь, — продолжил профессор, понизив голос. — Собирает экстренный совет. Решает, отчислять ли их.  *Отчислить.*  Значит, и ее уход. Она не оставит Гарри одного, даже если придется бросить учебу. Родители поймут — они всегда понимали.  — Суд в пятницу, — Ланге говорил теперь быстро, словно боялся, что его прервут. — Пока Гарри отстранен от занятий и общественной жизни школы. Впрочем... — он неуверенно поправил очки, — с его... э-э... травмами он вряд ли выйдет раньше четверга.  Гермиона уже хватала сумку, сметая со стола пергаменты. Боль в руке исчезла — ее заменил холодный ужас, сжимающий горло.  — Идите, — кивнул Ланге. — А перевод... сдайте к воскресенью.  Она даже не поблагодарила — вылетела из класса, едва не сбив по дороге пару второкурсников.  *Гарри могут исключить.*  Мысли путались: *Что за дуэль? Почему именно сейчас? Какой идиот решил лезть к нему перед турниром?*  Но главное — *что будет, если...*  Она резко остановилась перед поворотом к лазарету, вдруг осознав:  *Если Гарри выгонят — они оба уйдут. Навсегда.*  И Дурмстранг, со всеми его пытками, драками и холодными коридорами... вдруг показался ей *домом.*  - И… фрау Грейнджер,— голос Ланге догнал её уже у двери, — присмотритесь к Хогвартсу. Вас очень впечатлят их… методы обучения. Гермиона замерла, сжимая дверную ручку. В его словах прозвучало что-то странное — не совет, а почти… *предостережение*. Но кивнула лишь машинально и, резко развернувшись, задела сумкой стену, оставив на камне чёрную полосу от сажи (последствия вчерашнего эксперимента Гарри с венгерским огненным порошком).   *Сначала вещи. Потом — лазарет.*   Она бежала по коридору, где факелы отбрасывали на стены прыгающие тени, похожие на дерущихся драконов.   ***   **— Гарри, может, попросим у медсестёр отдельный шкафчик?** — Гермиона остановилась на пороге, переводя дыхание. **— Ты здесь так часто бываешь, что моя сумка начинает считать это место вторым общежитием.**   Больничное крыло Дурмстранга напоминало пещеру тролля — та же грубая каменная кладка, те же сквозняки, гуляющие между кроватями. Высокие потолки усиливали каждый звук: сейчас, например, отчётливо слышалось, как за третьей ширмой кто-то стонал на одном из скандинавских языков.   Гермиона бросила взгляд на тумбочку у входа — её дерево было исцарапано инициалами поколений студентов. *"Т.Р. + Б.Б.", "Г.Д. — король квиддича", "Если читаешь это — ты следующий"*. Она действительно серьёзно подумывала арендовать одну из них и наложить *Финито Инкантио* — заклинание, которое Гарри как-то подсмотрел у старшекурсников.   — Хочешь сказать, я порчу твой имидж примерной ученицы? — донёсся из-за ширмы голос брата. Хриплый, но живой.   Она уже собиралась ответить, когда заметила — за белым полотном, в просвете между ширмой и кроватью, маячило что-то *красное*.   Меховая оторочка. Алый сукнан. Шуба цвета свежей крови. Крам. Студент *Цвайтер* стоял, склонившись над кроватью Гарри, его мощный силуэт отбрасывал на ширму тень, похожую на медведя. Шёпот Виктора напоминал ворчание:   — …если бы ты подумал перед тем, как лезть на Дарона… Гермиона замерла, непроизвольно сжав ручки сумки. «Почему он здесь? Турнир, Хогвартс, подготовка — у Крама сейчас не должно быть ни минуты свободного времени.» — Ага, а он бы подумал перед тем, как называть Гермиону «маггловским отродием»?— огрызнулся Гарри.   Крам что-то пробурчал в ответ — слова терялись в складках ширмы. Потом раздался глухой удар — возможно, кулак по тумбочке.   - Лазарет — не место для драк! — донёсся из подсобки голос медсестры Вальбурги.   Гермиона поспешно кашлянула, давая понять, что подошла. Шёпот за ширмой резко оборвался.   Гермиона быстрыми шагами подошла к дальней кровати, отодвинув белую ширму. Гарри лежал, неестественно бледный — даже его веснушки казались сейчас темными пятнами на фоне белого как мел лица. Фиолетовый синяк расцветал под правым глазом, а губа была разбита так, будто по ней проехались метлой на полной скорости.   «Дарон заплатит за это", — промелькнуло у Гермионы, прежде чем она заметила массивную фигуру у изголовья кровати.   Виктор Крам, облаченный в свою кроваво-красную шубу (та самая, что вызывала у преподавателей нервный тик — "Неформенная одежда!") обернулся, и его обычно хмурое лицо озарилось улыбкой.   — Гермиона! Я так скучал! Прежде чем она успела что-то сказать, он заключил ее в объятия, подняв с пола, как перышко. Нос Гермионы уткнулся в грудь, пахнущую хвоей и чем-то неуловимо хогвартским — возможно, этими дурацкими леденцами, которые Дамблдор раздавал всем направо и налево по рассказам все того же Виктора. — Как только я услышал о ранении Гарри, мы воспользовались порт-ключом,— Виктор наконец поставил ее на пол, но не отпустил, держа за плечи на расстоянии вытянутой руки. — Дамблдор даже позволил мне остаться на ночь здесь, мол, «Подготовься к последнему испытанию в родных стенах». Гермиона усмехнулась, отстраняясь. «"Родные стены" — это сильно сказано для места, где нас пытали за неправильные ответы.» Виктор между тем уже изучал ее взглядом — медленный, оценивающий, как будто проверял на повреждения. Его улыбка исчезла, когда он заметил, как она инстинктивно прижимает правую руку к груди.   — Фрау Мюллер! — его бас громыхнул по всему лазарету, заставляя пару первокурсников за соседней ширмой вздрогнуть. — Осмотрите Гермиону, пожалуйста! Молодая медсестра, только что вынырнувшая из своей подсобки, замерла как вкопанная. Виктор повернулся к ней, и — о чудо! — его обычно насупленное лицо озарилось той самой обаятельной улыбкой, из-за которой пол-Дурмстранга (и, как поговаривали, половина Хогвартса) вздыхало по нему.   Грейнджер даже не стала сопротивляться уводящей девушке. Не сейчас. Не когда рука болела так, словно в нее впились десяток ядовитых шипов. Она лишь бросила Виктору кривую улыбку, на что он ответил красноречивым прищуром — «Мы еще поговорим об этом". Правда была в том, что пока Виктор находился в Дурмстранге, ни один студент не смел поднять на нее руку. Только преподаватели могли позволить себе "воспитательные меры". Но в этом году, с его постоянными отъездами в Хогвартс...   "Он и так беспокоится из-за Турнира. Ему не нужно еще и это", — оправдывалась она перед собой и Гарри.   Переключив внимание на брата, Гермиона швырнула сумку на его кровать:   — Гарри, здесь самое необходимое. Пара учебников, твой свитер... *** **Полгода назад**   Гарри открыл глаза и на мгновение замер, наслаждаясь редким чувством — ему не нужно было вскакивать в семь утра, не нужно было думать о том, что он опаздывает на зарядку или боевые чары.   «Дом. Милый дом.» - вихрем пронеслось у него в голове. Он потянулся, с наслаждением чувствуя, как хрустят позвонки, и бросил взгляд на дверь, где висел обычный маггловский календарь.   *25 декабря. Рождество.*   Под ёлкой наверняка уже лежали подарки.   Гарри сорвался с кровати, на ходу натягивая футболку с надписью "Если ты это читаешь — я уже нанёс заклятие", и стремглав помчался вниз по лестнице.   Гермиона уже ждала его в гостиной, сидя в луче утреннего солнца, которое пробивалось сквозь морозные узоры на окнах. В руках она держала аккуратно упакованную коробку.   — С Рождеством, Гарри! Её улыбка была такой же тёплой, как и этот редкий зимний свет.   - И тебя!— Гарри плюхнулся рядом на ковёр, тут же утыкаясь пальцем в одну из коробок. — Гермиона, скажу честно. Мой подарок тебе — в красной упаковке. А где твой?**   Терпение никогда не было его сильной стороной. Особенно когда дело касалось обещанного ещё осенью набора для ухода за метлой. - А разве не я твой лучший подарок?— Гермиона надула губы, но уголки её глаз смешно подрагивали.   Гарри фыркнул:   Ага, ты. Где он?   Брюнет потянулся к сестре, шутливо чмокнул в макушку (откуда-то сверху посыпались снежинки — видимо, мамин новогодний декор сработал) и тут же ухватился за коробку, которая по форме и весу идеально подходила под нужную.   Гермиона тем временем разворачивала свой подарок. Голубой свитер с вышитой буквой *"Г"* пах шоколадом и… лесом? Она нахмурилась, перевернула его в руках — никакой записки. Странно. — Уааааааа!!! Вопль Гарри заставил её вздрогнуть. Он тряс какими-то баночками над головой, прыгая на месте, точно первокурсник, которого впервые пригласили на факультетскую вечеринку.   — Я нашёл её в шести магазинах! Шести! И везде — "распродано", "ожидается", "мы вам перезвоним"! Он вдруг обхватил её сзади и прижал к себе так сильно, что у Гермионы захрустели рёбра.   - Открывай остальные!— прошептал он ей в ухо, наконец отпуская.   Щёки Гермионы пылали — то ли от духоты, то ли от предчувствия. Один из друзей Виктора, Сэм Остер, славился своими "подарками". В прошлом году из его коробки вылезли живые пиявки, которые пели рождественские гимны…   **БАМ!**   Чёрный дым повалил из только что открытой коробки Гарри. Из-под крышки выскользнула записка:   "С Рождеством! С уважением, Сэм Остер". — Ага… подарок Сэма — не открывать,— вздохнула Гермиона, пока Гарри отряхивал сажу с бровей.  - У него поразительная любовь к пиротехнике.  Он злобно на неё посмотрел, вся радость момента испарилась. В ответ она швырнула ему тот самый голубой свитер, предварительно намочив его Агуаменти. Никогда еще Гермиона не была так благодарна херру Ланге, который еще на первом курсе приехал к ним в госте и нанес защитное заклинание, что дом не был виден Британскому министерству магии и ребята могли свободно тренироваться в колдовстве. — Спасибо,— буркнул Гарри, вытирая лицо.   Гермиона тем временем разворачивала подарок от Виктора — увесистый том "Истории тёмных искусств" в кожаном переплёте. Она тут же раскрыла его, пробегая глазами по страницам. Виктор мог не блистать эрудицией, но он запоминал каждое её случайное замечание.   — Вау! Гермиона, помнишь, я говорил про того парня из Хогвартса? — Гарри вдруг сунул ей под нос зелёный свитер с вышитой буквой *"Г"*.   Она моргнула.   *Рональд… Уизли, кажется?*   — Смотри, и у меня есть! — она ткнула пальцем в мокрый свитер, валявшийся рядом.   Гарри вдруг смутился, поспешно нашептал «Тергио" и «Сиссифайо", аккуратно сложил вещь и положил на диван.   — Если выкинешь — убью. Изощрённо. Гермиона только фыркнула, снова углубившись в книгу.   Но через несколько минут краем глаза заметила, как Гарри надевает зелёный свитер… и не снимает его до самого вечера.   И потом он всегда висел в его шкафу — на самом видном месте.   ***    -… пара пергаментов, перо, конверт, не забудь написать маме, часы…    *** **14 лет назад**   Грейнджеры собрались в гостиной своего трёхэтажного дома на окраине Лондона. Второй и третий этажи уже опустели — лишь на первом ютились груды коробок и чемоданов. Винделл и Моника готовились к переезду из дождливого города, пока их дочь тихо лежала в кроватке — что было для неё редкой тишиной.   Раздался звонок.   Винделл вопросительно посмотрел на жену, но Моника лишь отрицательно покачала головой, её каштановые кудри беспокойно колыхнулись.   Дождь стучал по крыше, когда Винделл подошёл к двери. Его рука замерла на ручке — странное предчувствие заставило его прислушаться. Но сквозь шум ливня не было слышно ничего.   — Опять эти шутники, — пробормотал он, распахивая дверь. Пустой порог. Уже собираясь захлопнуть дверь, он услышал...   Плач.   Тонкий, детский.   На коврике лежал свёрток. Малыш со странным шрамом в виде молнии на лбу.   — Моника! — голос Винделла звучал неестественно ровно. — Позвони в полицию. Нам подбросили ребёнка.   Когда жена подбежала, её губы дрогнули. Она машинально прикрыла рот ладонью, не отрывая глаз от ребёнка.   Малыш внезапно замолк.   Зелёные глаза смотрели прямо на неё с недетской сосредоточенностью.   Моника опустилась на корточки. Её пальцы нащупали серебряную погремушку с гравировкой: "С любовью для Гарри", а также маленькие часы. — Алло? — голос в трубке вывел её из оцепенения.   Механически отвечая оператору, она разглядывала золотые часы на цепочке. Рубиновая звезда на циферблате. И крошечная буква "С" на оборотной стороне...   *** — ...пару плиток шоколада и всё домашнее задание на пятницу и понедельник. Раньше ты всё равно не выйдешь. Позади раздался шум — в лазарет ввалился один из друзей Виктора. Большая часть его свиты уехала в Хогвартс, но пара самых неприятных осталась. И конечно же, именно этот болван — высокий блондин с вечной ухмылкой — теперь топал к кровати Гарри.   - Крам! Ты совсем обнаглел! Мы не виделись с октября!** — он шлепнул Виктора по плечу, едва кивнув Гарри. — Нам нужно обсудить всех хогвартских девушек. Гермиона закатила глаза, но Виктору повезло — он успел бросить ей извиняющийся взгляд, прежде чем его утащили.   Она повернулась к брату. В один миг её лицо стало ледяным.   — Как ты ввязался в это? Гарри вздохнул:   - Шёл на нумерологию. Дарон догнал. Сначала говорили о квиддиче, потом... о Викторе. Он замолчал, глядя в стену.   — Потом он сказал, что благодаря влиянию Крама некоторые *грязнокровки* вылезают из подвалов, где им место. Гермиона выдохнула. Если рассказать об этом на суде...   Но Гарри вдруг улыбнулся.   — Он сказал, что мы похожи. Двойняшки, а не близнецы, но всё равно похожи. Она подмигнула ему, но тут же снова стала серьёзной:   — Вот что ты скажешь на суде... — Гермиона. Он произнёс это так тихо, что она сначала не поняла.   — Я не пойду на суд. Её глаза округлились.   — Зачем?— Гарри сжал простыню в кулаках. — Виктор уйдёт в следующем году. Нас возненавидят ещё больше. Я не хочу здесь оставаться. Он посмотрел на неё умоляюще.   — Поговори с директором. Может, просто уйдём? В Шармбатон нас примут. Мы же лучшие... В его глазах была надежда. *Мечта.*   Избавиться от клейма.   От незаслуженного клейма.   От школы, где он даже не знал, кто он на самом деле.   *** **14 лет назад** Полицейский аккуратно закрыл блокнот, в который записывал показания. Дождь за окном уже стих, оставив после себя лишь тихие капли, падающие с водосточных труб. — Мистер Грейнджер, вы абсолютно уверены, что никого не видели? — он посмотрел на хозяина дома внимательным взглядом. — Каждая деталь может помочь найти его родителей. Винделл Грейнджер сжал кулаки. Его обычно спокойное лицо выражало редкое для него раздражение. — Я сказал уже трижды — ни души. Как можно было просто оставить ребенка на пороге? Даже если не любишь детей... — он не закончил фразу, лишь резко провел рукой по лицу. Полицейский кивнул и сделал последнюю пометку. Камеры наблюдения на улице показали лишь странный трехминутный сбой в записи — ровно за две минуты сорок восемь секунд до появления ребенка. Ни подъезжающих машин, ни подозрительных фигур. — Спасибо за сотрудничество, — офицер вежливо улыбнулся и повернулся к выходу. — Подождите! — Моника догнала его уже у двери. Ее голос дрожал. — Что... что будет с ним теперь? Полицейский обернулся, его взгляд стал мягче. — Сначала детский дом. Если найдутся родные — вернем. Если нет... — он пожал плечами, — тогда возможно усыновление. Моника вдруг почувствовала, как слова вырываются сами, прежде чем она успела их обдумать: — А мы... мы могли бы... Офицер поднял бровь. Его взгляд скользнул по аккуратной гостиной, детским игрушкам в углу. — Миссис Грейнджер, обычно родители находятся быстро. Дайте срок три дня... Ну, максимум три недели. Если за это время никто не объявится — тогда поговорим об усыновлении. Он поправил фуражку и вышел, оставив за собой тишину, в которой отчетливо слышалось тихое сопение малыша из соседней комнаты. *** **Сейчас**   Никто никогда ничего от него не скрывал.   Гарри знал с тех пор, как себя помнил — их с Гермионой кровь разная. Она — магглорожденная волшебница. Он — найдёныш с тёмным прошлым, которое не давало покоя ни ему, ни его приёмным родителям.   Но это не имело значения.   Она — его сестра.   И он глотку перегрызёт любому, кто посмеет её обидеть.   Неважно кто: чистокровный аристократ, профессор или сам министр магии.   Неважно как: словами, палочкой или кулаками.   Он *перегрызёт*.