Историю творят те, кто нарушают правила

      Кабинет Каркарова встретил Гермиону густым запахом воска, смешавшимся с едва уловимым ароматом чего-то древнего - возможно, старинных книг или магических артефактов, спрятанных за резными панелями стен. Ворон на столе директора повернул к ней голову, сверкая глазами-бусинами, и каркнул так громко, что Гермиона невольно вздрогнула. - Мисс Грейнджер, вы что-то хотели? - Каркаров медленно повернулся в своем кресле, отложив в сторону конверт с печатью, который только что доставила черная птица. "Как Гарри может находить их очаровательными?" - подумала Гермиона, наблюдая, как ворон клювом поправляет смятое перо на крыле. Ее брат мог бы часами рассказывать о "величественной красоте" этих созданий, но для нее они оставались всего лишь грязными, шумными птицами. - Директор... - она сделала паузу, собираясь с мыслями. - Гарри и студент факультета Фиерстер устроили потасовку. Хотя Гарри мог бы защитить себя на суде, мы предпочли бы... не проводить судебное разбирательство. Мы готовы остаться на оставшиеся полторы недели, сдать экзамены и забрать документы. Гермиона говорила удивительно спокойно, хотя ладони ее слегка дрожали. Для многих Игорь Каркаров оставался пугающей фигурой - бывшим Пожирателем смерти, человеком с темным прошлым. Но Гермиона научилась видеть в нем прежде всего директора школы, который, как ни странно, всегда относился к ней с неожиданным дружелюбием. Совсем не так, как к другим студентам-магглорожденкам. Каркаров откинулся на спинку кресла, и солнечный луч, пробившийся сквозь витражное окно, на мгновение осветил шрам на его щеке, придав лицу жутковатое выражение. - Вы уверены в своем решении покинуть Дурмстранг? - спросил он, и в его голосе прозвучала неподдельная тревога. - Что говорят ваши родители? Гермиона уловила тонкий аромат дорогого парфюма с нотками пачули и что-то еще - возможно, кофе, хотя чашка на столе казалась давно остывшей, да и директор выглядел так, будто только что вернулся из долгого путешествия. - Да, мы уверены, - ответила она твердо. - В Дурмстранге нам больше нечего делать. Мы планируем перевестись в Шармбатон. И если вы напишете нам рекомендательное письмо... - Гермиона слегка смутилась, но быстро взяла себя в руки. Ее взгляд скользнул по стенам кабинета, усыпанным картинами в тяжелых рамах. Особенно ее привлекла одна работа в дальнем углу - уставший пес, лежащий на снегу. Даже мельком взглянув, она узнала стиль Франка Марца - художника, чьи работы так любил ее отец. Картина висела в тени, почти сливаясь с темной нишей за ней, но изображенный на ней пес выглядел настолько живым, что казалось, вот-вот услышишь его тяжелое дыхание. Громкий кашель директора вернул ее к действительности. Повернувшись, Гермиона поймала его тревожный взгляд. - Ваши родители... они согласны? - переспросил Каркаров. - Они полностью поддерживают наше решение, - ответила Гермиона. - Мама даже начала искать нам учителя французского, чтобы мы могли подготовиться к переводу... Ворон на столе внезапно каркнул, перебивая ее, и принялся яростно клевать пряжку на брошенном конверте, словно пытаясь что-то скрыть. *** Час назад Лунный свет серебристыми нитями плел кружева на старом дубовом столе, где сидела Гермиона, задумчиво покусывая кончик пера. Чернильница перед ней отражала бледный месяц, словно темное око, наблюдающее за их приготовлениями. - Не делай так, - внезапно сказал Гарри, выхватывая перо у сестры. - Ты же не первокурсница, чтобы грызть письменные принадлежности.  Его длинные волосы постоянно падали на глаза, и он время от времени сердито сдувал непокорную чёлку, словно отгоняя назойливую мошку. Правой рукой Гарри уверенно выводил буквы, в то время как Гермионе приходилось писать левой - её правая рука всё ещё болела после недавнего "падения" с лестницы. - Ну-ка, прочитай, что получилось, - потребовала Гермиона, указывая на исписанный пергамент. Гарри нахмурился, и его очки блеснули в лунном свете, когда он сердито посмотрел на сестру. Он приложил палец к губам в универсальном жесте "помолчи", затем дописал ещё несколько строк и начал зачитывать с преувеличенной торжественностью: - "Дорогие мама и папа, у нас всё прекрасно. Гермиона, как всегда, первая в рейтинге четвертых курсов. Я - третий. На втором месте этот противный Дэнис - бррр! Но мы пишем не об этом. Сегодня у нас вышла небольшая размолвка со старшекурсником, и мы решили сдать экзамены и перевестись в Шармбатон. Это школа магии во Франции..." Гермиона перебила его, скривившись так, будто выпила зелье с кислыми ягодами: - Выбрось это. Им не интересны такие подробности. Я сама напишу. Она достала новый лист пергамента из сумки, принесённой для брата, и начала писать левой рукой. Буквы выходили чуть менее аккуратными, чем у Гарри, но всё равно разборчивыми. Она предпочитала рассказывать родителям всё лично, хотя прекрасно понимала, что их мало что интересует в магическом образовании. Зачем описывать различия между школами, если в прошлое лето их отец чуть не сжёг её волшебную палочку, приняв её за обычную палку для костра? "Дорогие мама и папа, - писала она, - у нас с Гарри всё хорошо. Мы среди лучших на курсе. Но мы решили, что будет лучше перевестись в Шармбатонскую академию во Франции. Учебный год заканчивается, и Виктор предложил нам погостить у его семьи в Болгарии недельку. Надеемся, вы не против. Целуем, Гермиона и Гарри." Передав письмо брату для проверки, Гермиона, не дожидаясь его одобрения, встала и направилась к двери. Ей предстоял важный разговор с директором, и каждая минута промедления казалась ей невыносимой. Лунный свет, словно верный пёс, следовал за ней по коридору, освещая путь к кабинету Каркарова. *** Каркаров откинулся в своем резном кресле, и тени от канделябров заплясали по стенам, словно черные птицы. — Это поистине замечательно, — произнес он, складывая пальцы домиком, — когда родители поддерживают своих детей. Должен признать, в этом маггловские семьи часто превосходят наши. — Его голос звучал тепло, но глаза оставались холодными, как лед в горных озерах Норвегии. Директор достал из ящика пергамент с печатью Дурмстранга и начал писать рекомендательное письмо, перо скрипело по бумаге, будто маленький грызун. — Я отменяю судебное разбирательство, — продолжал он, не поднимая глаз от письма. — Однако... — Каркаров внезапно понизил голос до шепота, — я бы настоятельно рекомендовал Гарри заняться окклюменцией. Эмоции вашего брата... они бурлят, как кипящий котел с неудавшимся зельем. Гермиону пробрала дрожь, будто по спине пробежал ледяной паук. Директор никогда прежде не хвалил магглов в ее присутствии, и уж тем более не проявлял такой... озабоченности навыками ее брата. В памяти всплыли слухи о тайных уроках Темных искусств, которые вел профессор Опара для избранных студентов. На этих занятиях, как шептались в коридорах, обучали основам окклюменции — умению передавать мысли и просматривать воспоминания, если второй человек владел теми же навыками. — Благодарю вас, — ответила Гермиона, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Мы поищем хорошего наставника. — Она сделала легкий поклон и поспешила к выходу, чувствуя на себе тяжелый взгляд директора. Дверь закрылась за ней с мягким щелчком, и Гермиона вдохнула полной грудью. Всего две недели — и они покинут эти мрачные стены. По слухам, в Шармбатоне к "грязнокровкам" относились куда терпимее, не тыкая происхождением при каждом удобном случае. Теплая волна надежды разлилась по ее телу, смывая годы унижений. Впереди была Франция с ее изящными замками, воздушными круассанами и, возможно, наконец-то, местом, где их будут ценить за ум, а не презирать за кровь. Где-то в глубине коридора заскрипела половица, напоминая, что стены Дурмстранга имеют уши. Гермиона выпрямила плечи и зашагала прочь, ее шаги эхом отдавались в пустом коридоре, будто сама школа прощалась с ней. *** Гостиная факультета Эрстен, обычно такая мрачная и строгая, сегодня напоминала оживленный медвежий угол. В центре, на кожаном диване, вытертом до блеска поколениями студентов, восседал Виктор Крам, окруженный толпой восторженных поклонников. Гермиона, наблюдая эту сцену, невольно сравнила его с молодым вождем викингов, принимающим дань от своих воинов. Единственным светлым пятном в этой толпе была Эва Вотафиева — ее единственная настоящая подруга в Дурмстранге. Полячка с глазами цвета балтийского янтаря и неукротимым характером, достойным славянской воительницы. История Эвы могла бы стать основой для саги: отец-выпускник Хогвартса, мать-выпускница Уагаду, разбитая семья... Гермиона вспомнила, как Эва однажды призналась, что ее отец теперь живет в Англии с новой семьей, но в голосе подруги не было ни капли горечи — только легкая ирония. — И когда я открыл яйцо под водой, — голос Виктора перекрыл гул толпы, — то услышал песню русалок. Гермиона и Гарри помогли мне разгадать эту загадку... Гермиона отодвинулась в тень, к пустующему дивану у каменной стены с высеченными рунами основателей факультета. Она раскрыла украденный из библиотеки учебник французского — "Le Magie Linguistique" — и погрузилась в изучение. В Дурмстранге, в отличие от маггловских школ, никто не задавал домашних заданий, но и учебников на руки не выдавали. Библиотека же представляла собой настоящую сокровищницу знаний, где рядом с безобидными книгами по зельеваранию стояли трактаты о смертельных ядах и запрещенных заклинаниях. Разговор постепенно перешел на квиддич — вечную страсть всех студентов Дурмстранга. Споры о том, чья команда лучше — "Холихедские Гарпии" или "Летучие мыши Лимавади" — грозили перерасти в настоящую магическую дуэль. Виктор, высказав свое мнение, незаметно выскользнул из круга обожателей и опустился рядом с Гермионой. — Мы так и не обсудили твою руку, — его голос прозвучал тихо, но отчетливо. Он положил ладонь ей на плечо, и Гермиона почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки. За год в Хогвартсе она отвыкла от такой фамильярности. — Обычное падение с лестницы, — она сделала вид, что полностью поглощена книгой, но ноготь невольно постукивал по странице. — Сама? Или кто-то тебя «уронил»?— Виктор прищурился, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который видели противники на квиддичном поле. — Ты действительно хочешь, чтобы я поверил, что ты, самая умная ученица Дурмстранга, просто так упала? Гермиона вздохнула и закрыла книгу. В ее голосе зазвучали стальные нотки: — Они не осмелятся причинить мне настоящий вред. Не когда у меня есть такой... влиятельный друг, - девушка наигранно пафосно произнесла последние слова и улыбнулась Краму. Виктор изучающе посмотрел на нее, затем неожиданно улыбнулся: — Хорошо. Сделаем вид, что я поверил. — Его шепот был теплым, как летний ветер с Черного моря. — Гарри сказал мне о вашем решении. Шармбатон... — Да, — кивнула Гермиона. — Нам там будет лучше. Они сидели в тишине, и это молчание было таким же комфортным, как старые дружеские шутки. Виктор откинулся на спинку дивана, а Гермиона снова открыла книгу. Никаких вымученных разговоров, никаких неловких пауз — только понимание, прошедшее проверку годами и расстояниями. Где-то за окном завывал северный ветер, но в гостиной Эрстена было тепло и спокойно, как в надежной гавани перед долгим плаванием. *** Столовая факультета Эрстен встретила Гермиону гомоном голосов и звоном ложек о фарфор. Восемь дубовых столов, выстроенных в ряд, каждый под своим гербом с руническими символами, сегодня казались особенно мрачными. Гермиона, как обычно, направилась к столу восьмого курса — неофициальному месту сбора квиддичной команды, где ее терпели из-за связей: сестра звездного ловца, подруга капитана команды Цвайтер и близкая приятельница их загонщицы Эвы. — Доброе утро, — пробормотала она, опускаясь на скамью. В ответ раздалось невнятное мычание — все студенты уткнулись в сонники, их лица отражали шок и недоумение. Даже аромат свежеиспеченных булочек не мог развеять тяжелую атмосферу. Гермиона налила себе овсянки из волшебного котелка, который сегодня принял форму тощего тролля, плюющегося горячей кашей. Ее взгляд с завистью скользнул к столу второкурсников, где скатерть-самобранка щедро раздавала стопки золотистых блинов с вареньем и сметаной. Внезапно она заметила, как все вокруг лихорадочно проверяли свои сонники. Достав свой — подарок Виктора на прошлое Рождество — Гермиона обнаружила, что забыла выключить "анти-шум" заклятие. Проклиная свою забывчивость, она встряхнула ловушку для снов, которую маги использовали для средства связи, и голос диктора оглушительно раздался в тишине: "...Турнир Трех Волшебников, возрожденный после столетия запрета, обернулся трагедией. Флёр Делакур, чемпионка Шармбатона, погибла во время третьего испытания, когда вышедший из-под контроля кокатрикс напал на участников. Судьи..." Гермиона выронила ложку. В ушах зазвенело. Все звуки слились воедино — где-то рыдала девушка, кто-то громко спорил, но она слышала только бешеный стук собственного сердца. Ведь на месте Флёр мог быть Виктор. Ее Виктор. — Ты в порядке? — над ней склонился Юрис Олзос, капитан команды. Его обычно надменное лицо сейчас выражало искреннее беспокойство.  Гермиона кивнула, не в силах вымолвить слово. Юрис, студент шестого курса, не принадлежавший к их столу, но всегда желанный здесь как капитан, грустно улыбнулся и отошел.  За столом воцарилась гнетущая тишина. Все присутствующие — игроки, запасные, даже давние соперники Виктора — думали об одном. Он был там. Он видел это. Он мог погибнуть. Гермиона машинально ковыряла овсянку, представляя, как Виктор, ее неуклюжий, добрый Виктор, сражается с разъяренным кокатриксом. Как его быстрые рефлексы ловца, обычно такие надежные, могли не спасти его от когтей мифического существа. Где-то за окном завыл северный ветер, и Гермионе показалось, что это плачут духи древних викингов, оплакивающие еще одну невинную жертву глупых амбиций волшебников. *** Виктор так и не вернулся в школу перед отъездом. Экзамены команда Дурмстранга сдавала прямо на корабле, возвращавшемся из Хогвартса. Гермионе и Гарри повезло больше — их испытания свелись к нескольким контрольным работам, которые они написали в почти пустых классах, где эхо шагов разносилось, как в пещере. Гермиона погрузилась в подготовку с привычной одержимостью. Книги всегда были ее убежищем — толстые фолианты с шелестящими страницами пахли безопасностью и порядком. Гарри же относился к учебе, как к необходимому злу. Лишь грозный взгляд сестры заставлял его тащиться в библиотеку, где он корпел над учебниками, строя гримасы, будто пил горькое зелье. Ответ родителей пришел неожиданно быстро. Короткое письмо на простой маггловской бумаге гласило: "Дорогие, мы поддерживаем ваше решение. Перемены — это хорошо". Дальше звучали недолгие рассуждения о поездке детей к другу. Гермиона усмехнулась, представив, как мама с папой обсуждают их отъезд за чашкой чая, считая это очередной детской прихотью. Особенно ее позабавил прозрачный намек на "будущего зятя" — родители упорно отказывались верить, что Виктор просто друг. — Надеюсь, ты познакомишь меня с этим загадочным женихом первым, — подмигнул Гарри, упаковывая последнюю книгу.  — Как только найду его в каталоге "Женихи для упрямых ведьм", — огрызнулась Гермиона, но губы ее дрогнули. Выпускного для четвертого курса не предполагалось, в отличие от пышного бала для восьмого, назначенного на конец июня. Виктор, конечно, получил бы "Отлично" по всем предметам, кроме, пожалуй, зельеварения — здесь, по мнению Гермионы, ему светило лишь "Удовлетворительно", и то благодаря ее помощи. Комната, в которой она прожила пять лет, опустела. Гермиона медленно провела рукой по каменному подоконнику, оставляя прощальный след на пыльной поверхности. — Ну что, прощай, — прошептала она, выкатывая чемодан в общую гостиную, где Гарри уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу. — Кто бы мог подумать, — он обнял сестру за плечи, — что мы будем скучать по этому ледяному замку. Гермиона не ответила. Перемены давались ей тяжело, даже если это был побег из места, где ее никогда не принимали по-настоящему. Слишком много воспоминаний — и хороших, и плохих — оставалось в этих стенах. — Готовы? — Гарри указал на камин, всегда подключенный к сети трансгрессии. Эта привилегия их факультета — возможность свободно выходить за пределы школы — не раз вызывала зависть у других студентов. Гостиная, обычно шумная и многолюдная, теперь была пуста. Все уже разъехались, даже не попрощавшись — никто не догадывался, что Грейнджеры уходят навсегда. В этот момент дверь распахнулась, и в комнату влетела фрау Грюйер, заместитель директора. Ее фигура в развевающихся одеждах напоминала встревоженную птицу. — Я так надеялась успеть! — воскликнула она, доставая из складок платья два небольших свертка. — Вам — на память. Грюйер, обычно сдержанная на уроках прорицаний (которые, по мнению Гермионы, посещали только сентиментальные особы и отъявленные лентяи), неожиданно расплакалась, обнимая Гарри. Тот неловко похлопал ее по спине, будто боясь раздавить хрупкую женщину. Когда очередь дошла до Гермионы, между ними на мгновение пробежала странная искра понимания. Грюйер заглянула ей в глаза — и девушка почувствовала, будто кто-то пробежал по ее душе холодными пальцами. — Вы — наша гордость, — прошептала преподавательница. — Мы еще услышим о вас. Гермиона поспешно шагнула к камину, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Особняк Крамов! — четко произнесла она, и изумрудное пламя поглотило ее. Гарри бросил последний взгляд на опустевшую гостиную, на преподавательницу, вытирающую слезы, на стены, хранившие столько воспоминаний.  — До свидания, Дурмстранг, — пробормотал он и последовал за сестрой в зеленый вихрь. *** Изумрудное пламя камина выплюнуло Гермиону прямо в объятия Виктора. Его медвежьи ручища сомкнулись на ее спине так крепко, что на мгновение перехватило дыхание. — Это я должна тебя так обнимать, — она попыталась пошутить, но голос дрогнул. — Ведь не я же участвовала в том кошмаре... Виктор отстранился, и в его темных глазах Гермиона прочитала немой укор. Прежде чем она успела что-то добавить, взгляд упал на двух людей, сидящих на кожаном диване цвета воронова крыла. Женщина с идеальной осанкой и ледяным выражением лица, и улыбающийся мужчина, в котором с первого взгляда угадывался отец Виктора — те же широкие плечи, тот же хищный изгиб бровей. — Здравствуйте, я Гермиона Грейнджер, — сделала шаг вперед девушка, чувствуя, как поджилки предательски дрожат. Антон Крам поднялся с такой стремительностью, что опередил даже магические часы в углу комнаты. Его рукопожатие было твердым и теплым, совсем как у сына. — Антонио Крам, но предпочитаю Антон, — представился он, и Гермиона вдруг поняла, откуда у Виктора эта обезоруживающая улыбка. — Приятно наконец познакомиться с девушкой, о которой мой сын пишет чаще, чем о квиддичных матчах! В этот момент из камина вывалился Гарри, едва не опрокинув старинную вазу с драконьими яйцами. Виктор, не теряя самообладания, представил его: — Это Гарри, брат Гермионы. Помнишь, на последнем матче ты отметил его игру? Гарри замер с открытым ртом — быть замеченным главой Болгарского Спортивного Комитета было все равно что получить приглашение в национальную сборную. Экскурсия по особняку напоминала путешествие по волшебному лесу — каждый поворот открывал что-то новое: то портреты предков, оживленно перешептывающиеся в углу, то стеклянный купол зимнего сада, где росли диковинные растения. Антон пять раз повторил, что его дом — их дом, и каждый раз Виктор закатывал глаза так, будто отец выдавал государственную тайну. — А здесь комната Гермионы, — Антон распахнул дубовую дверь с резными рунами защиты. — Напротив — Виктора, а следующая — для Гарри. Теперь, если позволите, мне нужно отлучиться. Обед в три.  Его последний взгляд, перекинувшийся между сыном и Гермионой, говорил яснее слов: "Я все понимаю". Дверь закрылась, оставив троих друзей в гробовой тишине. — Что это было? — Гарри рухнул на кровать, давясь смехом. Виктор мрачно провел рукой по лицу: — Они думают, что ты моя девушка.  Гермиона покраснела, как маков цвет в день летнего солнцестояния. — Он так считает? — Гарри подчеркнул последнее слово, переводя взгляд с сестры на друга. — Как видишь, — Виктор плюхнулся в кресло, указывая Гермионе на второе, — отец в восторге. Мама... — он скривился, будто откусил лимон.  Гарри, спасая ситуацию, резко сменил тему: — А Гермиона-то у нас все экзамены на сто баллов сдала! Даже зельеварение! Виктор оживился, как будто его включили: — Какое зелье варила на практике? — спросил он, и в глазах загорелся знакомый огонек спортивного азарта. Гермиона вздохнула, понимая, что разговор неминуемо свернет на привычные рельсы — учебу, магию, их вечные споры. И в этом было что-то уютное, как в старых зачитанных книгах, где знаешь каждую главу наизусть, но все равно возвращаешься снова и снова. ***   Гермиона нервно провела пальцами по краю массивного дубового стола в столовой Крамов, когда Виктор внезапно возник рядом и отодвинул для нее стул с рыцарской учтивостью.   — Спасибо, — прошептала она, опускаясь на резное сиденье.   За столом, достаточно длинным, чтобы усадить два десятка гостей, царила странная атмосфера. Мадам Крам сидела в гордой изоляции на другом конце, ее осанка была настолько безупречной, что казалось, будто позвоночник ей заменили на стальной прут.   — Не скучаете? — Антон Крам ворвался в столовую с подносом, на котором дымились какие-то явно волшебные закуски.  Гермиона удивлено оглянулась, от наиболее терпимых к ней сокурсников она слышала о том, что аристократы не готовят и не подают сами, но во всем доме она ни разу не заметила эльфов. Лишь Антона, который неустанно занимался домашними делами.  Гарри, всегда готовый разрядить обстановку, тут же оживился:   — Мы как раз обсуждали, стоит ли нам писать мадам Максим напрямую или сначала обратиться к Каркарову за советом.   Антон поднял бровь, переводя взгляд на Гермиону.   — Мы решили перевестись в Шармбатон, — пояснила она, чувствуя, как ладони становятся влажными.   Лицо Антона озарилось понимающей улыбкой:   — А почему бы мне не поговорить с Олимпией лично? Мы с ней... старые знакомые.   Гарри чуть не подпрыгнул от восторга, а Гермиона лишь кивнула, ловя на себе изучающий взгляд Виктора.   ***   Гермиона сжала руку Гарри так сильно, что тот едва сдержал вскрик, когда они шли за Антоном по извилистым коридорам Шармбатона.   — Ты мне кости сломаешь, — прошипел он.   — Заткнись, — ответила она беззлобно, не отрывая глаз от спины Антона.   Мадам Максим встретила их в своем кабинете, который больше напоминал тронный зал.   — Добрый день, Антонио, — произнесла она, и ее голос звучал, как далекий раскат грома.   Гермиона, которая видела великаншу только на страницах сонника, была поражена. Максим не просто была высокой — она была воплощением величия, как будто сама гора решила принять человеческий облик.   — Я хочу увидеть их навыки на практике, — заявила директор, поднимаясь во весь свой исполинский рост.   Когда мадам Максим повела их по коридорам, Гермиона почувствовала, как страх сжимает горло. Она была сильна в теории, но сейчас от волнения могла запороть даже простейшее заклинание.   Дубовая дверь перед ними распахнулась с глухим стуком...   ***   Гермиона вышла из камина в гостиной Крамов, не глядя на Виктора. Она прошла прямо в свою комнату, стиснув зубы так сильно, что челюсти свело судорогой.   — Гермиона! — Виктор вскочил с дивана, но Гарри перехватил его.   — Она сдала на все сто, — тихо сказал Гарри. — И все равно провалилась. Я набрал девяносто шесть... результат тот же.   Виктор замер, его лицо исказилось от непонимания.   — Как? Почему? — его голос сорвался на крик.   В дверях появился Антон, его обычно жизнерадостное лицо было мрачным.   — Политика, — произнес он, и это слово повисло в воздухе, как проклятие.   Гермиона заперлась в своей комнате, глядя на окровавленные ладони — она так сильно сжимала кулаки во время испытаний, что ногти впились в кожу.   За дверью раздался тихий голос Виктора:   — Это еще не конец.   Но для нее это звучало как ложь.