Flame

В нос ударил горьковато-сладкий кофейный аромат. Я потянулась и перевернулась на спину, откидывая одеяло — было ужасно жарко. Протянула руку, чтобы нащупать рядом Майки, но постель была пуста. Я тут же замотала головой и села на кровати, оглядев комнату. Она вся была залита солнечным светом, дверь, ведущая на террасу, была распахнута, и в спальню проникал тёплый солоноватый морской бриз, который, смешиваясь с ароматом кофе, ласково щекотал рецепторы. — Чёртов ублюдок, переспал и бросил, как шлюху. — тихо, себе под нос чертыхалась я. Бросив взгляд на тумбочку, в поиске телефона, заметила бутылку с минеральной водой и таблетку, похоже обезболивающего. — Ага, сейчас. — поднимаясь на локтях, ощутила боль в пояснице, лицо скривило от мерзких чувств, но с горем пополам всё же села. Первым же делом проверила, на месте ли оружие. Как ни странно, оно было нетронутым. Что ж. Хотя бы его я не проебала. Собрав силы, одежду, укутавшись в одеяло и обматерив своего вчерашнего полового партнёра, прошлёпала босыми ногами в ванную. — Ублюдок! — отражение в зеркале меня, мягко говоря, не обрадовало, ибо пылающие синяки на теле сойдут нескоро. Тем не менее, обиженная быстро заскочила в душевую кабину. Включила воду и наблюдая, как капельки воды стекают по моему оголенному телу, взяла свой любимый гель для душа с запахом жасмина и стала усиленно тереть себя губкой, в надежде, что вчерашняя ночь может смыться вместе с мылом в сточную трубу… Обмотавшись полотенцем, я выскользнула из ванной, освежённая и бодрая. Улыбка на лице появилась сама. Майки стоял на террасе, облокотившись о кованые перила балкона. Я просчиталась — он не ушёл. Дожидался меня. Я всё никак не могла оторвать взгляда от Манджиро. Он стоял ко мне спиной, и мои глаза с жадностью охватывали каждый сантиметр его тела. Волосы, шея, сильные мышцы спины и рук, обтянутые чёрной рубашкой, поясница с крепкой задницей, ноги, босые ступни. Он был прекрасен до безобразия. И я снова и снова возвращалась к мысли, с которой уснула вчера: я в него влюбилась? Ему стоит знать? А может мне вовсе показалось? Нет. Мне просто это кажется. Такие, как я не способны любить. — Доброе утро, Киоко. Я скучал. Только сейчас я увидела, что его руки были заняты, а взгляд был безумно сосредоточенным: он сворачивал самокрутку. — Ты… куришь? — на мгновенье я почти забыла о том, что ругала его последними словами пару минут назад в ванной. — Иногда. Хрупкая бумага в его руках еле слышно зашелестела. Он придавил полупрозрачный прямоугольник указательным пальцем и начал не спеша утрамбовывать табак. Сухой и сыпучий, он был больше похож на чай. Пальцы двигались умело и точно, будто Манджиро проделывал это уже сотни раз. Впрочем, я в этом не сомневалась. Мимолётный порыв ветра смахнул пару крупинок табака на его живот. Он поморщился и отряхнулся, и только тогда я обратила внимание на то, во что он был одет. Снова во всё чёрное. Кажется, я задержала дыхание, пока осматривала его. Сано тем временем, поднёс ладонь с наполовину готовой самокруткой к своему рту, высунул язык и прошёлся кончиком по пергаменту, наконец-то подняв на меня взгляд. Я ещё сильнее сжала полотенце в руках. — Знаешь, мне тебя мало. — он быстро запечатал липкий край бумаги и прокрутил папиросу между пальцев, постучав краем о свою ладонь. — Мало? И… что это значит? — я прервалась на полуслове, когда он, внимательно меня слушая, захватил самокрутку зубами и достал из кармана брюк спичечный коробок. Потряс им в воздухе, проверяя наличие спичек, чиркнул одной из них о шершавый край и поднёс вспыхнувший огонёк к сигарете. Сделал затяжку. Табак приветливо захрустел, до меня тут же донёсся терпкий горьковатый аромат. Не сомневалась, что Майки предпочитал табак порядочной крепости. На долю секунды его лицо подёрнулось пеленой густого светлого дыма, но морской бриз тут же разметал его в стороны. Я облизала пересохшие губы. — Значит, что это не последняя наша встреча. Меня тянет к тебе, Араи, — ответил Сано, делая очередную затяжку. — Не привязывайся ко мне. В преступном мире нельзя совмещать любовь и работу. — совет был основан на собственном опыте. — Мне нравится то, что происходит сейчас. Мы можем это продлить или тебе обязательно играть в плохую девочку? — горькая усмешка тронула губы. — Я и есть плохая девочка. — У плохой девочки может быть выходной? — И чем ты хочешь заняться? — Тобой. Запах его тела и одеколона смешивался с солнечным светом, морским бризом и тлеющим табаком. Я снова облизала губы. Мне хотелось наброситься на него. Хотя нет. Мне хотелось, чтобы он набросился на меня. Я расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки и запустила под шелковую ткань озябшие пальцы (вся кровь хлынула в другие места), он вздрогнул, но не сдвинулся с места. — Продолжай. — У главы Брахмы есть эрогенные зоны? — Прошептала я, поднимаясь на носочки и целуя его в шею. Он крепче сжал мои ягодицы. — Моя основная эрогенная зона упирается тебе в пах сейчас. — Да? — Я продолжила целовать его в шею, расстёгивая новые пуговицы на рубашке. — Чего ты добиваешься? — А чего я могу добиться? Время как будто остановилось. Я всё смотрела на него, не убирая руки с его груди, почти затаив дыхание, чувствуя себя в этот момент настолько спокойно и умиротворённо, насколько это возможно. Прямо сейчас мы были в безопасности, в уюте и тепле, в компании друг друга, и мне больше ничего не нужно было. Манджиро взял меня за плечи и отстранил от себя. — Выбери сторону Брахмы, и я покажу. Я отодвинулась от него, не веря собственным ушам. Так легко и просто он в миг разрушил ту волшебную атмосферу, царившую сейчас, между нами. — А ради чего? — я удивилась, вот так просто предложил вступить в группировку? — Ради секса? Ради риска? Ради тебя? Мне не нужны проблемы из-за минутного удовольствия с тобой. Я не брошу дело своей жизни. Мне было страшно. Казалось, что я впуталась в игру, не изучив правила, и сейчас пожинала плоды своей наивности и глупости. Страх был не за свою жизнь, страх базировался на чём-то более тёмном. Я боялась, что я сверну с пути, по которому шла, что кто то перетащит меня на свою сторону, и что мне это понравится. Мне было страшно за ту Киоко Араи, которой я была с самого начала своего пути. Эта пугливая девчонка расплывалась перед глазами, но я точно знала, что потерять её насовсем не входило в мои планы. — Ради матери. Неужели не хочешь отомстить? — я с ужасом округлила глаза и начала метаться непонимающим взглядом по его лицу. — Откуда ты… Я действительно удивилась. События того злосчастного дня знали всего пару человек из окружения отца. Значит появилась крыса. Прекрасно. Надеюсь, отец тебя хорошенько выебут в жопу. А когда ты физически и морально будешь истощен, я решу свою проблему в два счёта. Но это лишь только мои мечты. В моих мыслях ты истекаешь кровью и в муках подыхаешь. — Нет ничего того, чего я не знаю. — Тебе скучно что ли? Зачем тебе это? — я смотрела на него немигающим взглядом, ища ответ на его лице, эмоциях. — почему ты копаешься в моем говне, Сано? Какой тебе резон с этого? — Я хочу помочь. Расскажи мне. Это важно. — его глаза были словно чёрные угольки нереального костра, обжигали и завораживали. Я отворачиваюсь, нельзя так долго смотреть в эти завораживающие очи. Опираюсь руками о перила. Пару раз вдохнула и выдохнула. Чёрт, это сложнее, чем я себе представляла. Манджиро терпеливо ждал, пока я начну свою речь, не торопил, не давил. Ловлю себя на мысли, что мне безумно комфортно с этим человеком. Не разочаруй меня, Сано. Я хочу тебе доверять. — Я убила свою мать. Киоко широко шагала по тёмным коридорам особняка, скрипя зубами. Маршрут был выучен наизусть — она направлялась к отцу. Тот вызвал её. Оказавшись в просторном зале, она остановилась, непонимающе взглянув на мать. Она стояла перед Фишером на коленях, из рассечённой брови текла кровь. — Что ты… что ты сделал? — Гневно вскрикнула Киоко, подбегая к матери. — Ты не усвоила урок. Она была ответственна за твоё обучение. И получила по заслугам. Фишер восседал на огромном кресле. Искусно выкованном из дорогой тёмной кожи. — В этом нет её вины! Ты велел мне убить твоего подчиненного, не она! — Обозлённо крикнула Киоко, помогая матери встать. — Я не смогла пройти твоё задание, потому что оно смехотворно! Твои уроки слишком жестокие, отец! Это издевательство! Я не хочу становиться убийцей! — Ты должна была его пройти. Должна была испытать это чувство. Должна стать сильной и хладнокровной. — Мне плевать на это! И на твои уроки тоже! Хочешь наказать — наказывай меня! — О, непременно. Фишер встал. Плечи матери стали содгораться от страха. — Киоко… — мать ласково посмотрела на дочь, коснувшись её щеки, будто хотела что-то сказать. — Не можешь убить человека? Тебе страшно? Жалко? Как ты собираешься стать такой как я? Люди-пешки! — Фишер холодно улыбнулся. — Твоя мать-шлюха тоже моя пешка. Киоко гневно оскалилась. — Я не стану такой как ты! И не смей так о ней говорить! — Больше не буду, — хохотнул Фишер, подняв руки в знак капитуляции. — Больше никто не сможет сказать о ней ничего плохого, верно дорогая? Киоко обняла мать крепче, почувствовав, как она начала дрожать всем телом. Как от озноба. — …о мёртвых же плохо не говорят? Он подошел сзади, взял голову матери двумя руками. Шея хрустнула. За одну секунду её тело стало в два раза тяжелее, повиснув на руках дочери. — Вернёшься ко мне, когда в полной мере вкусишь горя. Лицо Киоко перекосилось от ужаса и боли. Она хваталась за мёртвое тело матери, не веря в происходящее. С грохотом упала на колени, прижимая к себе самого дорогого человека в своей жизни. Фишер вышел из зала, и они обе остались наедине, чьи стены пропитались немыми страданиями девочки, скорбящей по матери. *** Она была такой маленькой и хрупкой, что мне хотелось защитить её от всего этого гнилого мира, не подпуская к ней никого. Никого. Даже себя. Я клянусь Фишер. Если она не сможет тебя ёбнуть, это сделаю я. Мне не хотелось её пожалеть. Не хотелось её утешить или сказать, что я ей сочувствую. Это не поможет. Ничего не поможет. Мне всё ещё было больно. Я тоже потерял всех, кого любил. Я знал, каково это. — Боишься, что он отыграется на тебе так же как когда-то на твоей матери? — Ох, он уже отыгрался на мне сполна, — Сталь в голосе и лицо, не выражающее никаких эмоций. Я чувствовал каждую её эмоцию, и это разрывало моё сердце на части. Я хотел уберечь её от всего этого дерьма. — Ты влюбляешься. Я спокойно кивнул. Это была чистая правда. — Это плохо? — Разве что для тебя. — Она беззвучно рассмеялась. Я прижал её еще ближе к себе, чтобы она смогла почувствовать моё сердцебиение, и направил импульс спокойствия. — А для тебя? — Ну, мне тоже достанется. — Он тебя бьёт? — Думаешь с его садистской фантазией физическое насилие — верх изощрённых наказаний? Поправил влажные волосы, которые были так забавно взъерошены, и вся эта картина вызвала у меня невольную улыбку. Я не могу передать вам весь тот спектр чувств, что вызывает во мне эта девушка. За такое короткое время она стала так сильно мне дорога, что я готов наступать на свои принципы, идти против всех и вся, лишь бы она была цела, и одаривала меня этой смущенной, но в то же время дьявольской улыбкой. Я хотел ей выразить всё то, что у меня внутри, потому что я не мог иначе. Не мог больше держать в себе ту бурю эмоций, что с каждым её появлением в моей никчёмной жизни усиливалась. Хотя, знаете, моя жизнь уже не такая и никчёмная, и причина тому, всё та же девушка с глазами цвета аквамарина. Я думал, что не способен чувствовать что-то подобное, а тем более желать кого-то также сильно как её. Мой нездоровый интерес к этой девчонке с самого первого дня. Желание брать её везде и в любое время. Я желаю только её. Она словно мой наркотик, что вызывает зависимость, с которой я не в силах справиться. Я хочу чувствовать её в своих венах, крови, в каждой клеточке своего тела. Я зависим, и передоза не избежать. — Если твоё предложение насчёт Брахмы всё ещё в силе, то я принимаю его. «В этот раз я буду играть не на жизнь, а на смерть.»