Xmas2222

🎅🏻

 — Ещё издали они услышали духовую музыку и увидели за деревьями тёмного сада яркие огни павильона. Открытая веранда украшена гирляндой разноцветных фонариков. Это очень красиво. А на лестнице горят факелы. Мадикен подумала, что это похоже на сказочный замок. Какой же будет замечательный праздник среди такой красоты! А народу, народу-то сколько! В вестибюле люди снимают верхнее платье, слышится смех, разговоры, кто-то кого-то окликает. Тут все друг друга знают, все здороваются, раскланиваются направо и налево, все говорят, как они рады, что встретились. Все так нарядны! Мужчины — во фраках и мундирах, дамы — в длинных платьях, с жемчужными ожерельями и драгоценными камнями, у всех красивые причёски.  — Чонгук сегодня вновь читает очередную главу из любимой книги Кайсы. Уже несколько дней нового года позади, а книга потихоньку подходит к концу. В этот раз повествование идёт о том, как Мадикен отправилась на осенний бал.  — Томтен, а ты пойдёшь со мной на осенний бал, когда нам всем разрешат выходить на улицу? — задаёт вопрос Кайса, сидящая в своей постельке с чашкой шоколада в руках. — У нас в садике был этот праздник. Мой папа говорит, что такой бал есть в школах, а ещё для взрослых, где все наряжаются, как в книге.  — Конечно, лисичка, — отвечает Чон, подливая ей шоколад из молочника. — Только ты мне скажи: на бал хочешь пойти, чтобы потанцевать или, чтобы нарядиться? — с прищуром спрашивает чтец.  — Чтобы нарядиться, конечно! — У Кайсы на лице изумление. Кто вообще такие странные вопросы задаёт? — Разве есть что-то интереснее, чем наряжаться?  — Наверное, нет, — смеётся Чонгук, умиляясь её реакции. — И какое мы тебе платье купим?  — Розовое, — не раздумывая, заявляет та, — пышное-пышное и с белым кружевом!  — Оу, да ты серьёзно настроена, — качает головой мужчина. — В таком наряде королевой бала станешь! А как же танцы, Кайса?  — Танцы? А что танцы? — хмыкает девочка, отпивая шоколад, который оставляет коричневый след над верхней губой. — Я и дома потанцевать могу. Но, так уж и быть, танец королевы станцую…  — С королём? — уточняет Чонгук.  — Не хотелось бы, — морщится Кайса и заглядывает в опустевшую чашку. — Но, если это будет нужно ради трона — придётся.       Чонгук, посмеиваясь, хвалит девочку за мудрость, а потом продолжает чтение. После — контролирует, чтобы она почистила зубы, помогает поправить одеяло, желает добрых снов, гасит свет и выходит из комнаты. Время домашних дел на кухне, потому что Тэхён заболел и плохо себя чувствует — напился пару дней назад айс-кофе со льдом и ореховым сиропом, а теперь слёг с температурой.       Чонгук включает тихонько радио с любимыми песнями и принимается за мытьё посуды. Ему это занятие в радость — потребность в отдаче заботы теперь исполняется в полной мере. Чон варит малиновый морс, а ещё готовит на скорую руку кропкакор — местные пельмени с начинкой из ветчины, обжаренного репчатого лука и шпика. Готовое блюдо раскладывает по тарелкам, покрывает брусничным соусом, наливает горячий морс в любимую чашку Тэхёна, всё это добро ставит на поднос и несёт в гостиную, где временно обитает глава семейства, чтобы не заразить Кайсу. Краем уха слышит новости по радио — говорят, что снегопад наконец закончился, а значит, теперь нужно выждать, когда все радиоактивные осадки улягутся — и все службы с волонтёрами вновь смогут приступить к работе.  — Я принёс покушать, — сообщает Чонгук, ставя поднос на небольшой журнальный столик. — Вставай, необходимо подкрепиться, а потом выпить лекарство.  — Нет аппетита, — отзывается Ким. Он, укутавшись в одеяло, как в кокон, сидит на том самом небольшом диванчике, на который когда-то не пустил Чонгука ночевать. Теперь же, скрючившись, спит здесь сам. Чон, конечно, ругается и пытается перетащить больного в его же комнату, а самому переехать на диван, но Тэхён упёрся, как баран, и твердит, что гостю — лучшее место.  — Вы выбрали неверный вариант ответа, у вас есть ещё две попытки, — пытается взбодрить его Чон.  — Нет сил встать, — использует второй шанс Ким, но и на это получает сообщение о том, что вариант неверный. Тогда пробует ещё один способ откосить от ужина: — Я слышал, что в определённом возрасте в организме происходят некоторого рода изменения, в результате которых снижается количество рецепторов, воспринимающих вкус и запах. Это может повлечь за собой отсутствие аппетита.  — Боже, но ты ведь ещё далеко не в этом возрасте! — Чонгук улыбается, оценив попытки, но всё равно настаивает на своём. — Вставай, Ким Тэхён, иначе мне придётся нажаловаться на тебя Кайсе завтра утром, а она придёт кормить тебя с ложечки! Этого добиваешься?  — Ладно-ладно, встаю, — кряхтит тот, а потом звонко чихает два раза подряд.  — Будь здоров, — желает Чон, пока раскладывает приборы. — Я не мастер каких-то искусных блюд, как ты, но кое-что умею. Приготовил кропкакор и надеюсь, что это получилось съедобно.  — Сложно испортить кропкакор, — отмечает Тэхён, беря в руки ложку и пробуя. — М, вкусно! Спасибо!  — Пей горячий морс, чтобы быстрее поправиться, — командует Чонгук и подвигает к нему чашку. — Я наварил целую кастрюлю, потому пей вдоволь.  — Спасибо за заботу, — благодарит Ким и чуть неловко улыбается — он уже забыл, что это такое, когда о тебе кто-то так переживает: варит малиновый морс, заставляет есть и принимать лекарства… Кажется, так делала только мама. От супруги он никогда этого не получал, ведь та всегда была занята работой.  — Мелочи, — отмахивается Чонгук, а потом шутит: — я всего лишь хочу поскорее вернуться к нашему обучению игры на гитаре. У меня ведь уже потихоньку начало получаться!       И это правда. За первую неделю нового года Тэхён преподал гостю несколько уроков, а тот так быстро схватывает, что на прошлом занятии уже смог сыграть свою первую полноценную мелодию — пусть пока незамысловатую, но всё же успех налицо.       Кажется, они стали даже на шаг ближе друг к другу благодаря урокам, а теперь и заботе со стороны Чона. У Тэхёна высокая температура, а потому гость категорически запрещает ему нарушать постельный режим. Он сам полностью занимается с Кайсой: кормит её завтраками, обедами и ужинами; играет в настольные игры и даже в прятки — хоть с этим и возникли некоторые сложности, но потом Чон нашёл тайный чулан, в котором Ким хранит запасы провизии, и спрятался там. Ещё он читает ей сказки, напоминает чистить зубы, укладывает по вечерам спать и даже заплетает косы. Джерри Чонгук тоже взял на себя — вовремя добавляет ей корм и воду, чтобы Тэхён не занимался даже такими мелочами, а ещё чистит лоток и помогает находить игрушечных пушистых мышек, которые кошка бесконечно загоняет по углам.       Но главное его занятие — Тэхён. Тот оказался совсем глупым, когда дело касается здоровья, а Чон его за это отчитывает. Готовит для них еду, напоминает о лекарствах, отпаивает горячим чаем с имбирём и лимоном, а теперь — морсом.       Так и проходят дни. Ким постепенно идёт на поправку, Кайса просит по второму кругу читать «Мадикен», Джерри снова теряет всех своих мышек… А ещё Чонгук не оставляет попыток переселить Тэхёна в его же комнату, а самому съехать в гостиную. Из-за не самого удобного дивана у хозяина жилища уже болит спина, он бухтит каждое утро, просыпаясь, потому что спать в скрюченном положении — такое себе, но упорно остаётся здесь, не соглашаясь меняться.  — Сегодня будешь ночевать в своей комнате, — решительно заявляет Чонгук в один из дней, когда они все вместе собрались за завтраком на кухне. — Я вижу, что у тебя уже спина никакая. Пришло время поменяться.  — Я скоро перееду в комнату Кайсы, — отвечает на это Тэхён, которому стараниями Чона уже намного легче. — Я совсем незаразный теперь, но хочу выздороветь до конца. Тебя в гостиную спать не пущу, даже не проси.  — Тогда спи вместе со мной в спальне! Что такого? — гаркает Чонгук, не выдерживая этой упёртости и не сразу понимая из-за чего глаза Тэхёна становятся в два раза больше. Но потом до него доходит. — Кхм… Я могу спать на полу в спальне, раз уж не позволяешь ночевать в гостиной.  — Ну, уж нет. — У Кима голос становится ниже обычного, а глаза темнеют. — Предложил — значит, отвечай за свои слова.  — А? — Теперь уже у Чонгука округляются глаза. Вот же Ким-лис-Тэхён!  — Кровать в спальне не самая большая, но на двоих места хватит, раз уж тебе так жаль мою спину, — продолжает тот, пока Кайса с интересом наблюдает за обоими. — Ничего ведь такого. Да, Томтен?  — Ничего, — мысленно умоляя свои щёки не краснеть, подтверждает Чон и тяжело сглатывает, замечая взгляд Тэхёна на себе. Он, этот взгляд… Другой. Не такой, как прежде. — Ладно, с сегодняшнего дня спим вместе, — старается говорить непринуждённо и попытаться вспомнить, что он всё-таки мужчина. Серьёзный весьма мужчина, к слову, а тут расплылся солёной воблой, вы посмотрите…  — Ура, у папы больше не будет болеть спина! — выкрикивает, вступая в разговор, Кайса и хлопает в ладошки. — А значит, скоро папа сможет снова играть со мной!  — Конечно, милая, — голос Тэхёна меняется, когда он обращается к дочери. — Так и будет. Я перееду в свою комнату, снова буду спать на кровати, а потому всё наконец наладится. — Он делает особый акцент на последних словах и бросает в этот момент взгляд на Чонгука. Тот ёжится и всё ещё пытается договориться со своими щеками.       День проходит быстрее, чем обычно. Днём они втроём играют в настольную игру, в которой побеждает Кайса. Потом Чонгук лезет доставать Джерри со шкафа — кошка залезла на самый верх, а вот спрыгнуть боялась. Кайса скандирует разные речёвки, выдуманные на ходу в поддержку Томтена, и шкафолазка в итоге оказывается спасена. Потом Тэхён с дочкой делают порядок в её комнате и избавляются от лишних вещей, а ещё находят забавный свитер, который прошлой зимой принесли девочке волонтёры. На свитере ёлка с огромными глазами и улыбкой до ушей. Лисичка, натянув его на себя, крутится у зеркала, а потом бежит к Чону, чтобы узнать — есть ли у него подобный свитер?  — Томтен! Ты когда-нибудь был на вечере смешных свитеров? — интересуется Кайса, когда Чонгук оценивает её прикид. — Знаешь, может, такие? Некоторые устраивают их перед Рождеством.  — Знаю, лисичка, правда пока никогда не был на таком мероприятии, — отвечает тот, — но у меня, признаться, был дома подобный. На одно Рождество мне подарили красный свитер с пингвином, который катился на лыжах с горы.  — О, а ты умеешь кататься на лыжах? А на коньках? А у папы тоже был дома рождественский свитер с большим кактусом, украшенным гирляндой. А как Санта украшает свой дом? А его помощники?       Кайса сыпет вопросом за вопросом, а Чонгук едва успевает отвечать. Так и наступает вечер. Они все вместе смотрят какой-то мультфильм по телевизору, но Чонгук и Тэхён мало понимают, что происходит на экране, их мысли где-то далеко… Сегодня им предстоит спать в одной постели, а это… Волнительно.       Уложив Кайсу, они заваливаются на кухню, снова пьют смородиновый чай с испечёнными булочками синнабон и долго разговаривают, не решаясь отправиться в спальню. Казалось бы, два взрослых и серьёзных мужчины, испытывающих друг к другу явную симпатию — почему бы не поговорить? Но каждый находит сто и одну тему, отличную от самой главной. Причина проста: они оба не знают как начать. И у того, и у другого за спиной серьёзные отношения, есть большой опыт, но ситуация не рядовая. Они заперты в бункере, химия между ними может поджечь всё живое, но что-то останавливает каждого. Когда вы живёте обычной жизнью на поверхности — всё проще. Можно признаться в чувствах, попробовать, а если вдруг не получится — разойтись в разные стороны. Здесь же этого сделать невозможно, а потому их останавливает страх за будущее, а ещё за то, как это может отразиться на Кайсе.       Когда живёшь в замкнутом пространстве и сильно зависишь от мира наверху — всё усложняется.  — Я тут понял, что не знаю, когда у тебя день рождения, — говорит Тэхён, когда часовая стрелка оказывается на единице — на дворе час ночи, а эти двое всё ещё не спят.  — Двадцать четвёртого августа, — отвечает Чонгук и решает задать встречный вопрос: — а у тебя?  — У меня двадцать третьего декабря.  — Перед самым сочельником? — подмечает Чон. — Получается, я приехал к вам на следующий день, после твоего дня рождения.  — Всё так, — подтверждает Ким, а потом делится с постояльцем одной теорией, которая давно не даёт ему покоя. — Знаешь, я слышал когда-то, что наша дата рождения может быть датой смерти в прошлой жизни.  — Вот как?  — Да. Может пройти много лет: десятки, даже сотни… Я, кстати, не знаю твоего отношения к теме реинкарнации, — спохватывается он, выжидательно глядя на Чона, но тот говорит, что он спокойно может поддержать любую тему. — Так вот… Могут пройти десятки или сотни лет от прошлой жизни до новой, но дата смерти в будущем обязательно станет датой рождения.  — Мрачновато звучит, — реагирует на такую теорию Чонгук. — Получается, я в прошлой жизни мог умереть двадцать четвёртого августа, а ты — двадцать третьего декабря. Хм… А какие ещё теории ты знаешь?  — Например, о родственных душах, — осторожно отвечает Тэхён. Лис. Настоящий лис. Не просто так он завёл тему о днях рождения, чтобы потом перейти к этой. — Веришь в них?  — Если честно, никогда особо не верил, — признаётся Чон, подливая себе чай из заварника. — Но мышление — вещь пластичная. Что-то меняется, оказывает на нас действие, а потому мы можем начать мыслить совсем иначе.  — Так, значит, ты немножко веришь во всё это? — уточняет Ким.  — Думаю, да. В этом что-то есть, во всяком случае… Как знать? Может, мы действительно не просто так встречаем тех, с кем потом идём по жизни? Друзья, вторые половинки… Сложно всё это, но весьма увлекательно.  — А я всегда верил, — проговаривает Тэхён тихо, будто делится чем-то сокровенным. — Думаю, у каждого на планете есть люди, с которыми человек встречался в прошлой жизни. Возможно, иногда эти люди разбросаны по разным странам и городам, а кто-то, быть может, живёт буквально по соседству. Только теперь всё сложнее… Из-за всего, что творится в мире, столько людей не стало… Теперь многим будет очень сложно отыскать своего человека.       Тэхён вздыхает и задумчиво рассматривает мраморные разводы на столе, пока Чонгук его внимательно слушает, а потом продолжает:  — Знаешь, иногда мне кажется, что вся наша планета стала каким-то Армагеддоном — местом битвы сил добра с силами зла в конце времён. Порой хочется верить в лучшее и искренне думать, что всё это закончится, что мы поднимемся на улицу, снова увидим дневной свет, попытаемся жить прежней жизнью, хоть это и будет сложно из-за изменений в климате и полностью убитой флоры и фауны. Но порой накрывает какой-то липкий страх и кажется, что это никогда не кончится… Что близится самый настоящий конец света, последняя битва, после которой у земной истории не будет будущего.  — Я понимаю твои чувства, — отзывается Чонгук, потому что действительно пропускает через себя всё, о чём говорит Ким. — Я тоже часто об этом задумываюсь. Особенно раньше мысли каждый день одолевали… Я провёл целый год в абсолютном одиночестве в закрытом пространстве, а потому у меня было время подумать. И меня тоже порой посещали мысли про конец света… Не хочется в это верить, но уже год идут войны, ничего не меняется, а теперь даже волонтёров заперли.  — Как-то тема у нас совсем уж в депрессивное русло ушла, — нервно отмечает Тэхён и смотрит на часы. — Почти три ночи… Завтра Кайса разбудит рано, так что пора спать. Идём?  — Идём.       Что остаётся Чонгуку? Только согласиться, ведь утром действительно долго не поспишь с ребёнком — всегда найдутся дела и заботы, да и время упускать не хочется. Никто не знает, сколько его у них всех осталось. Выходя из кухни, Чон взглядом цепляется за бутылку с бренди и решает прихватить её с собой в спальню — нервам очевидно скоро придёт конец с этим лисом, а так он хоть немного успокоится перед сном.  — Будешь пить в одиночестве? — ухмыляется Ким, когда они оба приходят в его комнату и он, уже переодевшись в пижаму, забирается в постель.  — Для крепкого сна, — отвечает Чонгук, плеская пахнущий ванилью и фиалкой напиток в стакан. — Можешь составить компанию, — махнув рукой в сторону бутылки, что стоит на небольшом столе, за который он усаживается.  — Я странным становлюсь, когда пью, — отвечает на это Тэхён и вспоминает их первую пьянку на Рождество, когда он чудил и рассказывал гостю о Санта-Клаусах разных стран.  — Не странным, — не соглашается Чонгук. — Особенным.  — Тоже мне — особенность, — фыркает Ким, лёжа на постели и рассматривая профиль Чона, что выглядит и д е а л ь н о при свете ночника.       Гость тем временем выпивает вторую порцию крепкого напитка, а потом бросает взгляд на кровать. Натыкается на глубокий взгляд. Глаза Тэхёна блестят в приглушённом свете, а у Чонгука, кажется, поднимается давление. Ладно, делать нечего. Нужно просто улечься в постель и заснуть — мир от этого не рухнет. Хотя он и так уже на грани… Чон бесшумно идёт в сторону кровати, а Ким следит за каждым его шагом, каждым взглядом и движением… Оба молчат.       Приходится потесниться, потому что кровать не рассчитана на двоих человек — скорее, на одного с запасом. Они соприкасаются руками и бёдрами, и Чонгук благодарит всевышние силы, что они оба хотя бы в пижамах — ощущения голой кожи точно окончательно вывели бы его из строя. Он смотрит в потолок, пока Тэхён лежит на боку лицом к нему и без зазрения совести рассматривает… Чонгуку плохо. Очень. Он облизывает пересохшие губы и не решается повернуть голову — знает, что это может быть чревато.       В обычных условиях он бы уже давно предпринял что-то. Чонгук всегда был инициатором отношений, не припомнит, чтобы робел перед кем-то, но этот лис…  — Томтен, — зовёт его Ким, и Чонгуку всё-таки приходится повернуться. Повернуться и пропасть без вести в глубине этих глаз.  — Да, Тэхён, — тихо отвечает гость.  — Спокойной ночи, — облизнув губы и зыркнув так, что у Чона сердце в пятки…  — Спокойной, Тэхён.       Ким отворачивается. Ложится на спину и тоже упирается взглядом в потолок. Напряжение, висящее в воздухе, давит на барабанные перепонки. Кому-то может показаться смешно, что два взрослых человека ведут себя, как подростки… Но слишком многое стоит на кону — как минимум, Кайса. Если что-то пойдёт не так, как потом объяснить всё девочке? Как жить под одной крышей? Как лишать ребёнка человека, к которому она привязалась? Нет, Тэхён не пессимист и не думает, что у них возникнут какие-то проблемы с Чонгуком — он понял, что гость — прекрасный человек ещё в день, когда тот оказался на пороге. Но… Бывает всякое.       Сна нет. Из-за блуждающих мыслей Ким ёрзает, а ещё опускает руку, что ранее лежала на груди, вытягивая её вдоль туловища. Снова касается руки Чонгука и не выдерживает этого прикосновения, что сравнимо по ощущениям с сильным ожогом… Тэхён тяжело вздыхает, резко подрывается с места, обувается в тапочки, накидывает халат поверх пижамы и стремительно вылетает из комнаты. Его чувства дошли до точки кипения, и да, раньше он сам мог заигрывать немного с гостем, но теперь, когда вопрос встал так остро, он предпочитает ретироваться, потому что не понимает, что ему делать дальше.  — Тэхён.       Голос за спиной становится чем-то вроде пушечной канонады — сильной стрельбы из артиллерийских орудий, которая грохотом разносится по кухне. Ким слышит шаги, до последнего не оборачивается, а Чонгук…       Чонгук решает послать к чёрту все лишние мысли и наконец взять дело в свои руки. Он тихой рысью подходит к Тэхёну, замечает его вздрагивающую спину, понимает все его чувства, а потом резко разворачивает к себе и, не дав шанса на ещё один побег, впечатывается губами в вожделенные губы. Эхо взрыва эмоций разносится по всему убежищу, а у Кима подкашиваются колени… Чонгук ловит его. Ловит, надвигается, вдавливает в стену — он будто проснулся, ожил, включился… Одной рукой он заламывает руки Тэхёна и прижимает к стене, а второй — властно держит за челюсть. Проникает языком в рот, заставляя застонать, вынуждая колени вновь подкашиваться…       Тэхён же чувствует, как погружается в зыбучие пески, стоя на собственной кухне бункера. У него ноет всё тело от возбуждения и нахлынувших чувств, руки его держат крепко, как и челюсть, и ему это нравится… Он догадывался, что Чонгук — достаточно настойчивый и волевой человек, когда дело касается таких пикантных моментов. Да, он мягкий, добрый, уютный днём, когда они проводят время с Кайсой, но сейчас… Такой Чонгук Тэхёну определённо по душе.  — Допрыгался, лис, — шипит в район шеи Чонгук, прикусывая кожу возле пульсирующей вены. — Доигрался…  — А что, так заметно было? — с ухмылкой спрашивает Тэхён и смотрит глазами своими наглыми.  — Заметно, — чеканят в ответ. — Особенно сегодня, когда ты резво согласился спать вместе.  — Но ведь это была твоя идея, — хитро щурясь, напоминает Ким. — Я лишь поддержал.  — Если бы ты только знал, лис… — Чонгук отпускает руки мужчины, а свои располагает на его талии. Лбом утыкается в лоб.  — Что ты имеешь в виду?  — Если бы ты только знал, как одновременно сложно было держаться и решиться на что-то, — честно отвечает Чон, будто исповедуясь. — Невыносимо прекрасный… Соблазнял меня во время обучения игре на гитаре, касался… А я не железный, Ким. Я ведь год сидел взаперти, как зверь, как хищник, перед которым теперь помахали куском мяса. Прости за сравнение, я сейчас не в силах рассуждать здраво…  — Я ведь тоже провёл этот год в одиночестве, — припоминает ему Тэхён. — Есть Кайса и Джерри, я мог их обнимать, но…  — Это другое, — договаривает за него гость, ставший за эти недели кем-то гораздо большим.  — Именно.       И Чонгук снова целует. Сладко, но обжигающе. Они поговорят потом, чуть позже, обязательно обсудят всё, что давно вертелось на языке. Он пообещает, что не обидит, что будет рядом, расскажет о том, как сильно привязался к Кайсе, да и вообще к их семье… Поделится всем, что на душе, а Тэхён будет честен в ответ. Непременно поведает Чону о своих опасениях, но пока он упивается поцелуем со вкусом бренди и медленно стекает по стене от захватившей страсти.       Где-то наверху, над землёй — неизвестность. Бездонная яма вместо неба, глубокий омут, неясное будущее, но Чонгук… Чонгук для Тэхёна — спасительный берег. И огромная надежда на то, что чудеса в этом мире всё ещё возможны.