Xmas2222

🎅🏻

      Попав в убежище семейства Ким, Чонгук сразу понял — скучно не будет. Теперь же, когда они с Тэхёном обсудили всё, что давно гложет, жизнь стала ещё колоритнее. Днём они занимаются домашними делами, играют с Кайсой и Джерри, продолжают обучение игре на гитаре, а вечера проводят на кухне, сидя в обнимку и целуясь до поджатых пальцев на ногах. Они пока не заходят дальше, дают друг другу время привыкнуть, хотят растянуть это блаженное чувство, когда вы только обретаете и узнаёте друг друга… Они не спешат, а дни идут один за другим — вот уже и конец января близится, а это значит, что Чонгук живёт в бункере Тэхёна целый месяц. Хотя по ощущениям это гораздо больший срок.  — Аккорды, виды боя и перебора изучены, — констатирует факт Тэхён на очередном занятии. — Теперь запишем твою игру на диктофон, чтобы ты послушал со стороны.  — Это обязательно? — хмурится Чонгук, крепко вцепившись в гитару. Он пока не чувствует особой уверенности в своей игре.  — Обязательно! — восклицает Тэхён, поднимая на него глаза. — Играя на гитаре, ты не замечаешь мелкие погрешности, а вот послушав в записи — сразу всё поймёшь. Опять же, эта запись останется на память, будешь переслушивать её, когда станешь настоящим профессионалом.       И Чонгук сдаётся. Они делают запись, которая получается очень даже хорошо — лишь пара небольших недочётов прослеживается, которые начинающий гитарист теперь обязательно исправит. Затем Тэхён даёт ему задание освоить новое классическое произведение — для новичков это несколько сложно, но зато помогает развивать технику и изучить гармонию.       В один из дней, когда они убирают ёлку и снимают все украшения, троица валится на пол, потому что Кайса решает, что щекотать Томтена — весело. Тэхён его скручивает, наваливаясь сверху, кричит дочке, чтобы та брала всё в свои руки — а хитрая лисичка только рада. Чонгук хохочет, вырывается, строит смешные гримасы и умоляет его отпустить.  — Ты так смешно морщишь нос, — подмечает Тэхён, нависающий над бедным постояльцем. — Я же говорил, что похож на ежа.  — Ёжик! Томтен — ёжик! — подхватывает Кайса, прыгая на месте.  — А вы — семейство лис, — кричит в ответ Чонгук и снова смешно морщится, потому что глава этого лисиного семейства его щекочет пуще прежнего.  — А давай дадим тебе ежиное имя, — предлагает гениальную мысль Тэхён. — Например… Бенджамин! Как тебе такое, милая? — обращаясь к дочке.  — У нашего Томтена самое лучшее ежиное имя, — одобряет та, а потом несётся за телефоном папы, с которым возвращается уже через минуту. — Давайте сделаем ещё фото! Потом я поставлю его в рамку и подпишу, что на нём я, папа и Томтен Бенджамин!  — Звучит, как идеальный план, — смеётся отец, соглашаясь с идеей Кайсы.       И они делают очередное фото. На этом все трое валяются на полу среди ёлочных шаров, которые ещё не успели убрать в коробку. Они смеются, а на ещё одном снимке Чон действительно морщит нос, как ёж, потому что Кайса его снова щекочет. Идеальный досуг.       Вечером, когда все собираются за ужином, по радио передают срочные новости. Ситуация с радиоактивными осадками улучшилась, а потому службы доставки снова начинают свою работу, как и волонтёры. Конечно, обычным людям всё ещё не дозволено выходить на поверхность, да и работникам можно лишь в специальной одежде, но это уже что-то… Мир не стоит на месте.

🎅🏻

 — Знаешь, я уже и не помню жизни до тебя, — делится мыслями Тэхён, когда они в один из вечеров, уложив ребёнка, сидят на кухне и выпивают вино, приготовленное несколько лет назад из лесных диких груш. — Чувство, что ты всегда был. Всё это время, пока мы сидим в заточении.  — Мне тоже так кажется, — признаётся Чон, отпивая глоток ароматного напитка. — Я тут представлял недавно то, как ты выглядишь при солнечном свете… Моя фантазия рисовала самые разные картинки… Каждая из них прекрасна. Должно быть, ты забавно щуришься, когда забываешь дома солнечные очки, а ещё быстро загораешь, когда отправляешься в отпуск на юг… Яркие лучи скользят по твоей карамельной коже и это наверняка выглядит по-особенному… А потом, вечером, ты любуешься падающими звёздами, что сыпятся к твоим ногам, сражённые твоей красотой. Ты шагаешь дальше, переступая, уходишь в ночь, озарённый сиянием луны. Идёшь по млечному пути среди других светил, потому что ты — одно из них. А я смотрю со стороны, молчаливо любуюсь, тоже готовый пасть к твоим ногам, как те звёзды… А ещё знаю, что ты слишком. Слишком нереальный для этого мира, в который попал по какой-то ошибке. Не бывает на этой планете таких людей… Может, ты послан сюда для спасения? Признайся, ты прилетел с каких-то других галактик с тайной миссией…  — Ты просто влюблён, Чон, — улыбается Тэхён, внимательно слушая и поставив локти на стол, а подбородком опираясь на ладони. — Потому тебе присуще всё идеализировать…  — Я не скрываю, — подтверждает его слова тот, сидя напротив и заглядывая в полюбившиеся глаза. — Я влюблён, лис. Безумно влюблён.  — Захотелось тебя срочно покусать, — заявляет Ким, стреляя глазами.       Чонгук на это усмехается и перетягивает Тэхёна к себе на кухонный диванчик, усаживает на колени, из-за чего в груди приятно щемит, а затем целует. Воздушно и легко, аккуратно проникая языком в чужой рот… Потом проходится поцелуями-махаонами по щекам и шее, а Тэхён тяжело выдыхает. Ким перенимает на себя инициативу, снова попадает губами по губам, прикусывает нижнюю, как обещал, из-за чего Чон расплывается в улыбке. Лис оглаживает крепкую грудь, кусает за мочку, сносит крышу своим горячим дыханием, а потом… Опускается ладонью к животу, ниже, ещё ниже, останавливается в районе паха…       У Чонгука от мысли, что у них может сегодня быть что-то большее, чем поцелуи перед сном, сводит между лопатками. И, признаться честно, он готов. Больше нет желания тормозить, хочется испытать нечто новое, рваться на части от вспышек дрожи, прикасаясь к Тэхёну везде. Хочется сорвать чеку гранаты… Нет, это нечто иное. Бомба. Бомба замедленного действия, что сейчас ёрзает на его коленях, бесстыдно оглаживает возбуждённый орган через домашние штаны, дышит в шею и молчаливо умоляет сделать что-нибудь.       Чонгук делает. Он подхватывает Тэхёна на руки, несёт в спальню, укладывает на кровать, скользит взглядом по его лицу и телу, не веря, что это произведение искусства — его. А Ким закусывает губу и расстёгивает пуговицы на своей пижамной рубашке… Чонгук следует его примеру. Больше не боясь обжечься, ведёт ладонями по фигуристому торсу мужчины, касается сосков, которые оказываются чувствительными, и Чон этим пользуется. Снова целует… Долго и тягуче, наращивая темп и забывая дышать… Вдыхает аромат геля для душа Тэхёна, что отдаёт морошкой и голубикой — и окончательно тает.       Они оба ждали этого момента. Не торопились, но ждали и немного переживали, ведь теперь достигнута точка невозврата. Хотя… Она наступила ещё в тот день, когда Санта появился на пороге жилища семейства Ким.  — Поцелуй меня снова, — умоляет Тэхён, стоит только Чонгуку оторваться от него.       У обоих завтра будут красные и искусанные губы, но у Кима наверняка есть какой-то лечебный бальзам — у него здесь буквально всё для жизни. Даже смазка, как выяснится чуть позже… Чонгук тактично не станет интересоваться её появлением, потому что всё поймёт сам. А пока они ретиво избавляются от остатков одежды и Тэхён соблазнительно улыбается, скользя взглядом по отточенной фигуре Чона. Ему хочется быть безрассудным и неугомонным до самого утра, хочется полностью отдаться моменту… Плевать, что они будут хотеть спать весь день — всё можно пережить, когда на тебя смотрят т а к.       Чонгук дикий и необузданный. Он снова держит за челюсть, целуя, а потом разводит ноги Тэхёна в стороны, рукой обхватывает его член, из-за чего Ким выгибается в спине. Он зажимает его в кольце пальцев, проводит несколько раз, заставляя мужчину материться… Чон никогда ранее не слышал от него матов, и это… Заводит.  — Давай, Чон, — почти скулит Тэхён, не выдерживающий такого сексуального давления и желающий ощутить в себе чувство наполненности. — Я подготовлен…  — Серьёзно? — Чонгук переводит взгляд на ягодицы, а потом проникает пальцем, проверяя. — Ты не перестаёшь меня удивлять… Так ты заранее решил, что сегодня всё произойдёт?  — Я больше не мог тянуть, — сознаётся тот, — а потому, когда ходил в душ, подготовился…  — У тебя уже был такой опыт?  — Немного.       Чонгук кивает и обещает в любом случае быть аккуратным, а ещё просит не молчать, если он в пламенном порыве сделает что-то не так.       И они оказываются в эпицентре. В самом настоящем эпицентре взрыва, как те, что ещё недавно гремели над их головами… Они — мощный, ядерный фуга́с — заряд взрывчатого вещества, который подрывается за эту ночь не один раз, а их общая спальня становится истинным Армагеддоном. Изначально Чонгук двигается медленно, но Тэхён просит ускориться, потому что ему нравится чуть более грубо. Нравится касаться голыми телами, на которых будто вырастают острые шипы, которые с каждым толчком проникают в самое сердце, в душу, затрагивают самые дальние уголки… Но губы Чонгука нежные, словно лепестки пиона. Он целует до мушек перед глазами, шепчет что-то неразборчивое, потому что сам где-то далеко — в той самой галактике, откуда прибыл Тэхён со своей тайной миссией…       Дышать становится так тяжело, будто лёгкие полностью заполнены дымом, но они продолжают, переплетают пальцы, смотрят друг другу в глаза, стремительно приближаясь к разрядке… А потом всё разлетается на миллиарды ярких точек, которые ослепляют, заставляют стонать в унисон, принимая обоюдный плен, в который они попали… Из которого теперь точно не выбраться, да и ни к чему это.       Чуть отдышавшись, они вместе идут в душ, где только ополоснувшись, вновь возбуждаются от вида друг друга, неистово целуются до ноющих губ, а потом продолжают в спальне, не желая сдерживать порыв. В этот раз обходятся взаимным минетом — так решает Чонгук, жалея Тэхёна, ведь тому нужно время, чтобы отдохнуть.       Они не смыкают глаз до самого утра, болтают, обнявшись, обо всём на свете… О глобальных проблемах этого мира и том, как важно верить в чудо. Потом мечтают, что будут делать, когда выйдут из своего заточения… Чонгук постарается вновь восстановить свой бизнес, а Тэхён продолжит работу реставратором. Покупателей и заказчиков теперь станет меньше по понятным причинам, но главное с чего-то начать. Кайса пойдёт в школу, которую правительству ещё предстоит отстроить для маленьких лайтберговцев, а пока… Пока сплошная неизвестность, но радует то, что власти наконец разрешили волонтёрам приступать к своей работе. Чонгуку ни к чему выходить на улицу — праздники закончились, его роль, как Санты, — тоже. В своём убежище делать нечего, а потому он планирует в ближайшее время находиться здесь. С близкими.

🎅🏻

      Утром Чонгук находит Тэхёна на кухне поющим. Тот стоит у плиты, надев фартук со смешным медведем, и готовит блины. Они практически не спали, лишь пару часов, но у Кима прекрасное настроение, а ещё он очень красиво поёт. Кайса пока спит, а потому Чон подходит со спины к своему мужчине, обнимает за талию, укладывает подбородок на его плечо.  — Не буду спрашивать: выспался ли ты, — посмеивается утренний повар, а потом отрывает половину блина, складывает уголком и кормит Чона. — Вкусно?  — Очень, — мычит тот, целуя в щёку в знак благодарности. — Пойду умоюсь, почищу зубы и разбужу Кайсу.  — Давай, — бросает через плечо Тэхён.       Они вместе завтракают теми самыми блинчиками со сгущённым молоком, которое с утра уже привёз работник службы доставки. Пьют чай со смородиновыми листьями и заедают конфетами. Чонгук шутит, что от такого количества сладкого у них обязательно слипнется одно место, но Кайса уверяет, что этого не произойдёт, потому что на Рождество она съела гораздо больше сладостей — и ничего не случилось. Тот понимающе кивает и говорит, что тогда может быть спокоен.       После этого Тэхён приступает к работе — ему необходимо отреставрировать ещё несколько книг, но скоро все будут как новенькие. Он сидит над ними в гостиной, скрючившись, а Чонгук ворчит, что у того снова будет болеть спина. Они выглядят, как самая настоящая семья, состоящая из двух любящих взрослых людей, одного непоседливого ребёнка и одной слегка сумасшедшей кошки, которая снова забирается на шкаф. А Чон, конечно, снова её спасает.  — Я вот не помню, кто спасал Джерри до того, пока ты не стал жить с нами, — задумчиво рассуждает Кайса.       А её слова «жить с нами» отдаются в груди Томтена целительным теплом. Будто кто-то вдруг взмахнул кисточкой, на которой исцеляющий солнечный свет, и смазал его сердце. Его разбитое когда-то сердце, потерявшее смысл жизни в лице Лотты, Боссе и Аники… Год назад Чон и подумать не мог, что кто-то сможет стать для него новым смыслом. Не заменить, нет… Семья Ким — совсем другое и точно не замена, но с ними уютно, с ними спокойно и комфортно, а Чону очень сильно хочется стать их частью.  — Надо будет поблагодарить Тома Ульссона. — Чонгук вспоминает о мужчине, что помог ему стать волонтёром: сделал для него документы, раздобыл форму и даже машину. — Благодаря ему я когда-то попал в ваш дом. — Не хочется называть это место бункером или убежищем. Это дом, потому что здесь царит умиротворение и покой… Потому что здесь живут его любимые люди, которые тоже ему рады.  — Он никогда не заходил к нам, но если вдруг приедет — я тебе обязательно сообщу, — обещает Тэхён, отвлекаясь от книги. — Пора заканчивать и готовить ужин. Кто хочет пиццу?!  — Я! — тут же кричит Кайса, пугая Джерри, которая потихоньку кралась к вазочке с конфетами, что стоит на столе. Она та ещё сладкоежка — может стянуть лакомство, а потом забиться в угол и шуршать там фантиком, покуда не развернёт или не раздавит шоколад — это уж как повезёт.  — Тогда за мной! — кивает в сторону кухни отец девочки. — Будете помогать!  — За милую душу, — отзывается Чонгук.       Они вместе нарезают все продукты, а потом готовят тесто. Кайса, конечно, служит больше моральной поддержкой, а потом вовсе пачкается в муке, и Тэхён ведёт её в душ. Помогает переодеться в плюшевое платье — то самое, оранжевое, в котором она когда-то встречала Томтена, приехавшего к ним в сочельник. В итоге они ужинают ароматной пиццей, запивают кофе и чаем, а потом отправляются играть в настольные игры.       Жизнь в замкнутом пространстве весьма ограничена — не получится сходить на прогулку или в кино. Нет возможности встретиться с друзьями, о которых снова вспоминает Кайса, а взрослые на это лишь горько вздыхают. Не отправишься на выставку или в кукольный театр, а ещё не поедешь в Юнибаккен — куда мечтает попасть девочка.       Этот вымышленный город из вселенной девочки Мадикен давно стал музеем, в который съезжаются дети разных стран. Кайса когда-то услышала о нём по телевизору, а теперь мечтает попасть в этот волшебный мир, наполненный героями книг её любимой писательницы. Вот только как объяснить ей, что всё превратилось в груду досок из-за ударных волн? Нет теперь никакого музея и книжных героев… Может быть, его когда-то восстановят, но на это наверняка потребуется много лет.       Сегодня Тэхён и Чонгук засыпают, раздумывая над такими грустными вещами. Хотелось бы действительно быть некими спасителями, прилетевшими на планету с тайной миссией… Но единственное, что они могут сделать — верить. Верить в то, что когда-то всё наладится и восстановится, что когда-то они действительно смогут понаблюдать за звёздами, полюбоваться морем и закатом, подышать солёным воздухом, хоть теперь и сильно загрязнённым… Мысли об этом портят всю романтику, но отчаяние — худшее, что может быть. Выжившие люди — счастливчики. Их уберегла судьба, а может, высшие силы… Большинство населения планеты погибло больше года назад, а сейчас продолжают умирать старики и люди среднего возраста. Правительство по радио неустанно говорит о том, что планету необходимо спасать, а потому обещает выделить семьям, решившим родить ребёнка, отдельного врача и хорошее пособие, которое ляжет на счёт. Власти агитируют работать в этом направлении уже существующие семьи, потому что новые создать сейчас попросту нереально. Все сидят по своим бункерам, не имея возможности познакомиться, и только Чонгуку с Тэхёном несказанно повезло — будто их притянуло друг к другу какой-то магией.       Видимо, это действительно судьба.

🎅🏻

      На следующее утро Чонгук снова просыпается один. Он тянется в постели, а ещё чувствует запах выпечки — Тэхён колдует над завтраком. Чон обувается в тапочки, умывается, чистит зубы, а потом довольный новым днём в семье — шагает на запах. Резко останавливается, слыша посторонний голос, но понимает, что Тэхён разговаривает с кем-то из службы доставки, а потому решает выйти в так называемую прихожую, чтобы помочь с коробками.       Но у входной двери стоит молодая женщина, не похожая на работника доставки. На ней, конечно, спецодежда — оно и понятно, но гостья сверлит взглядом Тэхёна, что стоит к подошедшему спиной, а потом переводит взгляд и на Чонгука. Ким тоже оборачивается. У него в глазах что-то невообразимое… Будто весь его мир рухнул, будто всё сломалось в одночасье…  — Тэхён? — обращается к хозяину жилища молодая особа.  — Тэхён? — вторит Чонгук и рассматривает его взволнованно. — Что-то случилось?  — Случилось, — выдыхает тот и опускает глаза. — Это Ингрид. Моя жена.