Бессоница

Удары сыпались градом, выбивая звезды из глаз. — Пожалуйста… хва-хватит… остановись… Одна маленькая комната, одно пространство, спертый воздух, который не желает наполнять легкие. Два человека. У одного все тело и душа пропитаны болью и страхом, у другого — наслаждением. Словно два разных мира они отталкивали друг друга, не желая становиться ближе. — Лео! — парень пытался увернуться, перекатывался со спины на живот и обратно, закрывался руками, хватался за все, до чего получалось дотянуться и пытался встать, хотя бы на четвереньки. Но ему не давали, снова хватали, одним рывком подтягивали к себе, держали крепко, выкручивая запястья. — Разве тебе не нравится? — шепот у самого уха заставил вздрогнуть и затихнуть на время, снова погружая в воспоминания. Нравится? Нет, ему не нравится, но кого это волнует? Он ничтожен, его существование ничего не значит. Кулак с тихим стуком прошелся по ребрам, принося новую дозу боли и немого крика. Срывать горло бесполезно, его не услышат, не помогут. — Ты же чертов извращенец, значит должен наслаждаться… Надломленный, но красивый, завораживающий голос произносит самые жестокие слова, бьющие на отмаш по лицу. Может это и правда была пощечина? Сказанное всегда ранит больнее, чем самые рваные раны на теле. Они заживут, затянутся, максимум оставят шрамы, а душу уже не соберешь. Руки, которые раньше дарили ласку и тепло теперь убивают снова и снова, опуская в омут страдания. Ему просто не повезло. Он оказался не в том месте, не в то время и стал никем в одно мгновение. Ему не только показали место, но и доказали никчемность. Наконец град из ударов и немой ярости закончился, парня оставили в покое, откинув за шкирку в угол комнаты, как ненужного щенка. До крови никогда не доходило, Лео заботился о том, чтобы синяки не были видны под одеждой. Расчетливый и холодный выкуп… Волосы запутались, попадали на лоб, скрывая застланные слезами глаза. Мартин лежал, боясь пошевелиться. Он знал что в комнате один, слышал сквозь шум в ушах стук двери, но каждое случайное движение рукой или ногой приносило невыносимую боль в мышцах и суставах, которая переносилась и в душу. Парень устал ждать спасения. Такового и не будет. Он навсегда останется лишь разменной монетой в жизни более властных, более сильных, более уверенных, лучших людей. В дверь постучали, но Мартин уже этого не слышал. Он закрыл глаза, рассматривая расплывающиеся темные круги, слушал шум в ушах и непонятный звон. Парень никак не реагировал на пришедшего, не смотрел в его сторону, лишь чувствовал пронизывающую тело боль, когда его подхватили под руки и взгромоздили на мягкую кровать. Март с большим усилием принял вертикальное положение, держась руками за голову, пытаясь восстановить четкость зрения. — Молодой господин уехал, — раздался низкий мужской голос. — Прости за мое бессилие… Человек, что отнес парня на кровать упал на колени, смотря в пол. Пиджак помялся, бабочка съехала на бок, а седые отросшие волосы рассыпались по плечам. Мартин ничего не отвечал, молча смотрел на старика перед собой. Простил. Давно простил. Обида, ставшая постоянной спутницей жизни, уже утихла, только иногда следовала по пятам, но после стольких лет практически не ощущалась. Переждав первые накатывающие волны боли, Март встал на ноги, немного покачиваясь прошел в ванную, не замечая все еще сидящего перед ним старика. Монстр в зеркале никак не походил на недавно веселого и жизнерадостного парня. Жалкое зрелище. Одежда порвана в клочья, бежевый свитер растянулся, открывая обзор на худое костлявое плечо и ключицы. На теле синяки, кровоподтеки на спине и руках, на шее проступали следы от чужих пальцев, потертости. Мартин с отвращением сплюнул в раковину и метнулся к шкафу в спальне. Начал надевать уличную одежду. Подбирал тщательно, пытаясь скрыть самые видные ссадины. За окном лежит снег, холодно. Водолазка, свитер, шарф, куртка. Ему не разрешено выходить и парень прекрасно об этом знает. Темные очки скрывают глаза, под черную шапку Март заправляет волосы. Когда-то они были ярко красного цвета. Когда-то он чуть не получил за свои эксперименты, скрыв от Лео поход к стилисту, но тот просто ушел, махнув на него рукой. Поступок казался смелым, бунтарским, но прослыл глупым и ничего не значащим. Смена образа никогда не скроет за собой личность. От красного-яркого-алого остался болезненный малиновый оттенок, скорее характеризующий заживающие на теле ссадины. Парень сам, своими собственными, дрожащими от страха, руками, обрек себя на такую жизнь. Мартин буквально вылетел наружу, поспешил выйти за территорию частного сектора и отправился бродить по улицам. Он прекрасно знал куда нужно идти, но продолжал петлять по переулкам, встречая редких прохожих. Люди, идущие на встречу, пугались, стремились обойти стороной, жались ближе к фонарям. Зимой темнеет рано, начался небольшой снегопад, покрывающий тонким белым слоем скамейки и машины. Снежинки особенно хорошо видно на фоне светильников. Холод нещадно бьет по лицу, отрезвляя, морозит щеки, щипает нежную кожу. Парень держится подальше от освещенных участков дороги, желая слиться с темнотой. От него и так почти ничего не осталось кроме тени. Завернув за угол, он оказался на узенькой улочке, тянущейся практически до самого центра города. По обе стороны расположены дорогие бутики и магазины с привлекающими внимание вывесками. Дорогая одежда, новые аксессуары или вкусная еда Марта не интересовала. Он продолжал идти вперед не оглядываясь, уворачиваться от пушистых хлопьев, норовящих залезть под очки или наполнить капюшон дутой куртки. У Мартина есть деньги, он может себе позволить и брендовые сумки, и счет с четырьмя, а то и с пятью, нулями. Но ему ничего этого не нужно. Среди всех вывесок, названий торговых точек, прозрачных витрин, привлекающих к себе внимание по-новогоднему теплым светом, парень искал маленькую неприметную дверь. Колокольчик приветственно звякнул над головой. Март, оказавшись в защищенном от зимнего мороза помещении, стряхнул с шапки прилипший снег, снял верхнюю одежду, по-немногу согревая замерзшие кончики пальцев. — Добрый день, — прошептал одними губами стоящий за прилавком фармацевт, но в полной тишине его было отлично слышно. — Вы рано, препарат еще не доставили. Боль в ногах снова вернулась, принуждая сесть на ближайшее кресло и с громким вздохом парень опустился на мягкую ткань, стараясь как можно быстрее разогнать в руках кровь. — А когда будет? — Часа через два-три. «Долго. Хватятся» — промелькнуло в мыслях. Ему в любом случае попадет и будет попадать еще не раз. То что уже случилось сегодня — не самое страшное, бывало и по хуже, бывало и жестче. Свежие ссадины продолжали ныть под грубой тканью водолазки, напоминают о себе и зажившие когда-то давно переломы. Мужчина за прилавком пытался разговорить клиента, скрасить утомительное ожидание. Он жаловался на погоду, которая не нравится ему из-за снега и льда, сообщал про скорое наступление Нового года, открывшуюся неподалеку ярмарку, аттракционы, на которые его уже давно хотела сводить дочь. Он улыбался, когда подметил, что дети очень быстро растут, задумчиво молчал несколько минут, окунаясь в прошлое, но вновь вспоминал про грустно-рассеянного парня, такого одинокого и потерянного, и продолжал говорить. Мартин не отвечал, старался не смотреть ему в глаза, не делать резких движений, но внимательно слушал. Ему было интересно как живут обычные люди, какие у них проблемы, какие мысли их посещают. Он не знал как в семьях проводят Рождество, что ставят на стол, какие подарки дарят и где их выбирают. Парню казалось странным, что настроение может быть хорошим только потому что рядом есть семья, он не понимал что значит это странное «наряжать елку дома». Разве елки не растут на улице? Но у человека, у которого ничего этого никогда не было, становилось тепло и радостно на душе от того, что это есть у других. Что люди могут позволить себе сходить в торговый центр, украшенный мишурой и гирляндами, чтобы развлечь детей. Могут приготовить на собственной кухне, даже самой маленькой, тарелку с праздничным салатом, а когда часы пробьют двенадцать, поднять вверх бокалы и пожелать «счастливого Нового Года или Рождества». А потом схватить пальто и выбежать на улицу, чтобы посмотреть салюты, бродить по заснеженным переулкам, ловя руками белые снежинки. За время, проведенное в аптеке, Март успел отогреться, немного успокоиться и набраться смелости перед очередным раундом, который ожидает его дома. Из соседней комнатки, скрытой от лишних глаз белой ширмой, послышался голос еще одного работника: — Привезли. Рассказ фармацевта оборвался и он с печальной улыбкой поспешил за новой партией товара. Мартин рассчитался за покупку быстро и, обходясь без лишнего внимания, покинул аптеку. Маленький пузырек с шуршащими внутри таблетками придавал сил. Парень буквально впивался в баночку пальцами, боясь, что потеряет свое обретенное спокойствие. Он все чаще оглядывался, останавливался, чтобы перевести дух, всячески оттягивая время. Ему не хочется возвращаться в дом, нет сил видеть жалость в глазах слуг, слышать насмешки от «молодого господина». Запереться в комнате ему не дадут, как не дадут и сбежать. Март мчался по улице уже не чувствуя слабости. Он не обращал внимания на сигналящие ему машины, если переходил дорогу на красный. Парень задержался в аптеке непростительно долго, он слушал рассказы и тешился непрошенной надеждой, которая, как он думал, уже давно угасла. Ан-нет, Март продолжает на что-то рассчитывать, но на что? Потянув на себя тяжелую дверь, Мартин шагнул в освещенный коридор. Воздух ощутимо сгустился, атмосфера явно не располагает к зимнему торжеству. Захотелось снова подорваться и сбежать на улицу, мчаться куда глаза глядят и не останавливаться до тех пор, пока сил в ногах не останется. Но даже тогда его найдут и снова запихнут в этот чертов дом. Парень скидывает обувь, вешает одежду на крючки и проходит в комнаты. Застывает. На кожаном диване в центре гостинной — комнаты с самыми высокими потолками — сидит Лео. Ноги широко расставлены, расслабленная поза, белая рубашка расстегнута на пару верхних пуговиц и выпущена из брюк. В руках бокал с прозрачной пузырящейся жидкостью. Рядом — девушка в темном платье-футляре, с распущенными волосами, мягко падающими на плечи. В полумраке комнаты пара выглядит роскошно, словно сошедшая с киноэкранов картинка. На Мартина не обратили никакого внимания, чему он был несказанно рад, лишь Лео наградил спокойным безэмоциональным взглядом. На цыпочках парень поднялся на второй этаж, забежал в комнату и прикрыл за собой дверь, стараясь не создавать лишнего шума. Баночка, что он прятал в кармане, была вынута на свет и надежно спрятана в укромном местечке: между кроватью и тумбой. Туда не лезет даже прислуга, поэтому, за сохранность препарата, Март не беспокоился. Только тогда парень смог спокойно выдохнуть. Весь дом уже давно погрузился во мрак, но света, отражающегося от белоснежных стен и мягкого ковра вполне хватало, чтобы свободно передвигаться по комнате. Мартин подполз на коленях к большому окну, из которого виднелись дома и высотные здания с горящими огоньками, подтянул колени к груди и сидел так до тех пор, пока электронные часы, стоящие на тумбе, не показали полночь. Тогда он поднялся, все еще продолжая прислушиваться к тому что творилось за стенами комнаты. Удостоверившись, что сегодня его не побеспокоят, парень достал из спрятанного пузырька две маленькие таблетки бледно бежевого цвета и не задумываясь проглотил их. Март, как был, в уличной одежде, улегся на кровать и заснул, уже ничего не слыша, не видя, не реагируя ни на какие звуки вокруг. Ночь плавно перетекла в раннее утро, солнце не спешило вставать, а снегопад за окном так и не прекращался…