Бессоница

Его разбудили. Звуки хлопающей двери, несколько голосов, совершенно точно принадлежащие мужчинам, ворвались в сознание, когда не ждали. Осознав, где находится, Мартин подскочил на кровати и начал беспорядочно шариться по смятым простыням в поисках чего-то, чего сам не знает. К его комнате кто-то приближался. По мягкому скрипу продавливающихся под весом человека ступеней и шуршанию ботинок по гладкому полу, можно с легкостью определить где именно сейчас идёт неизвестный и куда направляется. За много лет Март научился запоминать походку людей, чтобы определять кто именно зайдёт к нему через несколько секунд. Так и сейчас, он старательно прислушивался, но шаги не узнавал. Волна паники вновь окутала его с головой, сбивая с ног. Парень чуть не упал с кровати, отползая подальше. Почему-то он был уверен, идут к нему. Страхи вернулись, обрушились с новой силой. Воспалённое сознание подкидывало картины одну красочнее другой и рисовало теории о том, кто сейчас находится прямо за дверью. Та медленно и бесшумно отворяется, а парень зажмуривается, набирает в лёгкие побольше воздуха, чтобы в следующую секунду… — Сэмьюэль! — Март кричит, напрягая тонкие связки и срывая голос. Ему страшно. Невыносимо страшно и больно. Казалось, прошла вечность. Долгая, бесконечно растянутая вечность гробовой тишины во всём доме. Затем по лестнице слышатся ещё одни шаги, уже достаточно быстрые и знакомые. В комнату буквально влетает Сэм, пытаясь перевести тяжёлое дыхание и осматривая сидящего перед ним взъерошенного парня с головы до ног. Бледное лицо, губы сжаты в тонкую нить и, он уверен, искусаны зубами. Малиновые волосы скрывают глаза, но не надо сильно напрягаться, чтобы понять, что сейчас из них текут слёзы. Мужчина за два шага преодолел расстояние между ними, почти что подлетая к Мартину, а после почувствовал тёплые руки на своей шее и прижал трясущееся тельце ближе. Футболка на парне задралась, оголяя нежную тонкую кожу на спине и животе. — Ты меня напугал, — зашептал Марту на ухо мужчина, пытаясь поправить непослушный клочок одежды. — Думал, случилось что. Мартин ничего не слышал, прижимаясь сильнее и чувствуя себя в безопасности. Он часто дышал, взмок так, что чёлку можно было выжимать, как и всю футболку в целом. — У тебя паническая атака? — Сэм попытался оторвать от себя тельце, чтобы вытереть заплаканные глаза и узнать что же произошло, но в тонких ручках оказалось намного больше силы, чем тот рассчитывал. — Расскажи мне, что тебя напугало? — голос стал заметно теплее, мерное дыхание осторожно касалось уха парня, заставляя того вздрагивать от щекотки. Мартин немного отодвинулся и взглянул в обеспокоенное лицо напротив. Мужчина и правда за него испугался. Он правда бежал с первого этажа, услышав крик Марта. Он правда пытается выяснить причину, а не посмеяться над чужими страхами. Парень указал на дверь в комнату, раскрытую на распашку. — И? — не понял Сэмьюэль, прослеживая за указательным пальцем Мартина. — Там дверь. Парень кивнул и начал водить пальцем по воздуху, показывая открытие и закрытие двери. Стоило сделать несколько движений, чтобы картина в голове мужчины сложилась полностью. — Дверь открылась и ты испугался, так? — резкий кивок практически в тот же момент. — Ты подумал, что кто-то войдёт? — ещё кивок и руки вновь вернулись на чужую шею, обхватив уже мягче, а не удерживая силой. — Не волнуйся, — Сэмьюэль похлопал по тонкой спине.- Идём, у меня для тебя ещё один сюрприз. Мужчина вытянул Мартина из комнаты. Тот продолжал молчать, не издавал ни звука, покорно шёл следом и думал о том, что он глупый. Да, он — глупый маленький мальчик, чьи детские страхи на самом деле неоправданны. Дверь могла открыться по разным причинам, будь то сквозняк или плохая поддержка замка. Глупый, наивный, напуганный. Недоверчивый. Чего он стоит? Март уже убедился в том, что Сэм далеко не такой, как ранее окружавшие его люди. Да, Лео был не один. Да, их было много. Но сейчас…сейчас всё иначе. Мартин не вернётся к той жизни, не будет тем, кого легко продать. Его цена — копейки, хоть и давали миллионы. Больше он для себя ничего не стоит. Не заслуживает. Пара шагов за порог комнаты и пара оказалась в помещении вроде коридора, с которого можно попасть в обе спальни, душевую или пройти на лестницу. Комната светлая, просторная, с единственным окном, но на столько большим, что света хватало с лихвой. Теперь вид из окна был скрыт елью. По среди комнаты стояла самая настоящая ель. Пару недель назад Мартин удивлялся рассказам фармацевта о диком дереве, которое приносят под Рождество домой. Сейчас он может увидеть всё своими глазами. На пушистых ветвях уже красовалась пара-другая стеклянных игрушек, мишура, гирлянда с крошечными лампочками, пока еще не подключенная к электричеству. Это выглядело волшебно и ужасно красиво для человека, который ни разу в жизни не видел подобного и не чувствовал отличия между Рождеством и любыми другими днями. Разве что снега выпадает больше, да и то не всегда. Парень понял что именно подразумевал фармацевт под словом праздник и почему дети его так любят. Запах свежей хвои распространялся по всей комнате, забиваясь в лёгкие и кружа голову. Насыщенный аромат смолы, переливающиеся блики от мишуры. Восхищению Мартина не было предела, как и не было конца счастью Сэмьюэля. Светящиеся озорным весельем глаза и милый румянец на щеках говорили о том, что Марту определённо нравится то что он видит. — Очень красиво, — на выдохе сказал он, сжимая рукой низ футболки и порываясь подойти поближе, чтобы рассмотреть все игрушки. — Украшений маловато. Обычно их вешают столько, что ёлки чуть не падают. — смеётся Сэм, украдкой посматривая на забавно крадущегося парня. Такой милый, но такой напуганный. — А мне кажется в самый раз. — с воодушевлением воскликнул Мартин, вкладывая в ладонь одну из колючих лап. — Говорят, в полночь, под ёлкой появляются подарки. — подмигивает мужчина обернувшемуся на него парню. После он разворачивается и уходит, чтобы успеть съесть пока ещё горячий завтрак, а Март вприпрыжку несется следом. Перед Рождеством всё буквально дышит праздником, предчувствием чего-то необычного, долгожданного. Кровь закипает от волнения, мурашки разбегаются по телу и заставляют сильнее закутываться в теплый и мягкий плед, накинутый на плечи, теряясь в ощущениях. День прошёл быстро, снова сменяясь поздним вечером. За окном то и дело слышались радостные вскрики детей, шуршание маленьких ножек по сугробам и разговоры компаний, собравшихся отпраздновать вместе в одном доме. Яркие гирлянды и фонарики разгоняли ночной сумрак. Они мерцали, отражаясь от недавно выпавшего снега. Снегопад вновь шёл весь день без перерыва. Плавное и бесшумное падение снежинок убаюкивало Мартина, засевшего у окна, задумчиво подперев кулаком щёку. Парень всё думал, думал, силясь понять каким же образом он оказался здесь. В уюте, тепле и комфорте. Буквально недавно он был готов проклинать эту чертову жизнь. Каждый день Март искал способ прекратить метания в закрытой клетке, в которой оказался не по своей воле, но такового не находилось. Каждую секунду он заглядывал в глаза Лео, задавая немой вопрос: «За что?». Но в ответ получал тишину, в которую бездумно и слепо веря проваливался вновь и вновь, не оставляя попыток вырваться. Человек, что превратил парня в безумца с навязчивыми мыслями, всё ещё где-то существует и, наверняка, уже не помнит о нём. Хорошо ли это? Плохо ли? Спокойнее, когда знаешь, что прошлое, от которого так хотелось убежать, уже не настигнет. Но странное предчувствие внутри всё равно не даёт покоя, напоминая о всем пережитом когда-то в несчастливое Рождество. Маленьким мальчишкой Мартин понял, что остался совсем один. Не считая отца, которому не было дела до ребёнка. Мать умерла тяжёлой смертью, несколько недель проведя в постели, задыхаясь собственным кашлем. Тогда ещё казалось, что есть шанс снова вернуться к нормальной жизни. В десять его отдали в приют для брошенных детей. Он не хотел туда идти, до последнего цепляясь за длинный рукав кашемирового пальто, причитая «Папа…папа», заглядывая в чужие глаза мальчик хотел увидеть, пусть даже в самой глубине, никому недоступной, сожаление. Возможно, ему стало бы хоть немного легче, если бы удалось рассмотреть толику неуверенности в чужих глазах. Пустота. Такая же, как и везде. В двенадцать его впервые избили приютские дети, что были в два раза крупнее, чем Мартин. Избили за то, что он всё ещё мечтал, всё ещё верил и надежда в нем не угасла, как у большинства других детей. Даже с синяками на теле, голодный и изможденный он каждую ночь выбирался из тесной каморки и садился на ступени здания приюта, ожидая увидеть отца. Как же загорались его глаза, когда рядом проскальзывала случайная тень. Но всё не те, все мимо. В пятнадцать его продали. Детдом перестал существовать и был переоборудован в бордель для желающих удовлетворить быстро и без труда свои потребности. Детей подходящих на роль обслуги оставили там, остальных спихнули на закрытый аукцион, признанный незаконным. Кто знает, что лучше: оставаться в приюте и каждый невыносимо долгий день чувствовать на себе косые взгляды, наполненные животной похотью, или узнать, что за юное мальчишеское тело отвалили не малую сумму. Несколько миллионов. Эти деньги ничуть не поднимали самооценку, лишь опускали её на столько низко, на сколько это вообще возможно. Молчать. Нужно уметь молчать — первый урок, который Мартин вынес, когда впервые попал в дом покупателя. Нельзя издавать ни звука что бы не происходило с телом и с душой. Пожилой мужчина с сальным лицом и вечной острой усмешкой хорошо управлялся с розгами. Факт. Какой был прок от мальчишки в чужом доме? Забава, как от ручного зверька. Выполняй команды, получишь награду, единственный звук — удар. Старик мог пожелать чего угодно, начиная от «сидеть, лежать», заканчивая «сделай господину приятно». Знания о взрослых утехах преследовали Марта со времени жизни с отцом и его женщинами и продолжали гнаться за ним ещё много много лет. Он зачах от жестоких рук, оставляющих следы на худых ребрах и ногах. Он хотел умереть. Хотел, но не смог. Нож у горла оказался ненужной вещицей, а внезапно начавшаяся истерика послужила толчком к закрытию своей души и сердца. Мартин словно обернулся в каменную оболочку внутри, оставляя на чужое счастье беззащитное тело. Таких «перекупщиков» было много. За один год Марта могли отправить к пяти, а то и шести новым хозяевам, что предлагали сумму побольше. Они все без исключения творили что хотели с попавшейся под руку живой игрушкой. Парень не помнил ни одного человека, что относился бы к нему с крупицей уважения. Рождество. Семнадцатое Рождество и его первый выход в свет с одним из бывших хозяев. Дорогой костюм на исхудавшее тельце, новая прическа с укладкой от стилиста, брендовые аксессуары. Выглядит помпезно, но на деле ничего не стоит. Пока все отдыхали и веселились, Мартин внимательно смотрел по сторонам, остерегаясь членов высшего, но дрянного общества. — Мальчишка Ваш? — кто-то схватил парня за шкирку и подтащил нос к носу к хозяину, сидящему у барной стойки с бокалом, наполненным до краев красной жидкостью, в руке. — Мой, — кивнул он, раскрытой пятерней зачесывая назад волосы, открывая вид на уже не молодое потрепанное жизнью лицо, отекшее от алкоголя, — Хотите попользоваться? — Купить. Мир денег, в котором судьбу невинных решает чья-то власть. Снова новый дом, новые люди, новая семья. Так Март и попал к Лео. Молодой господин отвалил не малую сумму за мальчишку, привез к себе, но в отличие от всех остальных был добр и внимателен. После жестокости и черствости, парень был благодарен судьбе за такой подарок, ровно до тех пор, пока чертовка не решила пошутить по-черному. Когда-то легкие и трепетные касания, вызывающие бабочки в животе, стали отдаваться ужасной болью. Нежные взгляды скрывали за собой притворство. Браво, отличная актерская игра, — хотелось хлопнуть в ладоши, но увы, сил на это уже не оставалось. Момент, когда всё пошло кувырком, Мартину неизвестен. Просто однажды он рассказал Лео о своем прошлом, доверяя молодому господину, но тот не проявил сочувствия. В глазах полыхнуло неизведанное ранее синее пламя, а на губах темными красками заиграло новое слово: «Извращенец. Нравится побольнее?» А дальше…дальше всё по наклонной. После очередного раунда в роли боксерской груши, Мартин от души пожелал сдохнуть, сам не поняв обращена ли эта фраза была к нему самому или возвышающемуся перед ним Лео. Приняв пожелание на свой счёт, он ещё долго не мог остановиться, колотя хрупкое тельце об пол и стену. Как Март остался после этого жив и здоров, сам не знает. Почувствовав на руке непрошенную влагу, Мартин вынырнул из своих мыслей. Расфокусированный взгляд вновь приобрёл осознанность, рука, всё ещё прижатая к щеке, мелко дрожала. Не стоило сейчас вспоминать обо всём, портить себе настроение перед праздником. Настенные часы показывали десять вечера. Сэм уехал сразу после завтрака, ссылаясь на неотложные дела в больнице, оставив Марта одного. — Ничего не бойся, — сказал он перед уходом и пообещал вернуться к обеду, но не появился на пороге даже к ужину.