Страсть и страх

      Горячий, сладострастный сок стекал из её вагины, обмачивая и без проблем впуская его твёрдый от возбуждения конец. Она чувствовала этот напор, головку, каждую вену через мягкую кожу внутри себя — всё вопило от боли и одновременно от удовольствия. Что-то настолько сладкое охватило её половые губы и отдавалось мурашками по всему телу, и она никак не могла понять, что это. Она искренне не понимала, почему некоторые люди сходят с ума из-за секса. Почему простое желание продолжить свой род должно быть настолько притягательным? Есть в этом деле люди неопытные, а есть те, кто в принципе не понимает, как может обычный естественный процесс доставлять такое удовольствие, которым хочется заниматься и заниматься. Аль прибивалась ко второй группе, словно одинокая лодка с зашарканным днищем — наверное, единственная во всём Тейвате, ничего не знающая о том, насколько сладок похотливый мир. Исключая, конечно, детей.       Оргазм был для неё чем-то новым, таким одновременно знакомым, но и в то же время далёким и недостижимым. Она сейчас не могла понять, что происходит с её телом и просто доверилась Чжуну — мужчине, что притянул её взгляд к себе. Они смотрели друг на друга с по-новому клокочущими чувствами.       Её желание почувствовать внутри себя его член оказался для девушки настоящим шоком. Пусть она несведуща в «любовных» делах, но сами основы были хорошо ей знакомы — как именно происходит оплодотворение и что первый раз больно, например.       «Но это неземное чувство…» — всё вертелось в голове девушки.       Не описать то, что она чувствовала, когда Чжун подхватил её за ягодицы, прижал к стене и впился губами, а после оттащил на кровать в преддверии продолжения. Такое по-настоящему сможет прочувствовать только тот, кто испытает это на себе. Это нестерпимое желание прижаться в ответ, отдать себя и свою душу навстречу внезапно нахлынувшей страсти, притянуться поближе губами и ощутить сладость другого тела — тогда она была словно ребенок, которому впервые дали попробовать сладкую конфету.       С виду умная, проницательная девушка, что подаёт себя ничуть не глупее, чем прогремевший новоиспечённый консультант ритуального бюро, он же известный как «ходячая энциклопедия», впервые в своей жизни поддалась собственному желанию, которое сама не до конца понимала. Аль не боялась боли, её первостепенной задачей было привязать Моракса к себе, заставить думать о ней любыми способами, но, чёрт возьми, того, что происходило с ней сейчас, она страшилась больше всего на свете — это неизвестность.       С другой стороны, что плохого в том, чтобы испытывать новые ощущения в такие жгучие моменты?       Но всё же её страшило то, чего она не может понять. Это была её единственная слабость — та, которую она никому не хотела раскрывать. Она опытна в понимании чувств других, но не себя. Сама этого не осознавая, Аль была словно женская копия Чжун Ли. В ней, разве что, было гораздо больше задиристости.       «Это даже смешно».       Но именно сейчас в её голове не было ничего — она отдалась моменту, терпела боль и наслаждение. Все мысли о «неизвестности» настигнут её гораздо позже, ведь сейчас она с ним, в его объятиях, пьяным взглядом наслаждается красивым лицом Моракса — его тонкими соблазнительными губами, отчётливо выраженными скулами, глазами, в которых виднеется обведённый оранжевым контуром закат, лучи которого мягко ложатся на колышущуюся траву.       Чжун торсом ощущал выгнутое от наслаждения женское тело, чувствовал, как Аль острыми ногтями больно впивается в его спину, как сжимает всё внутри себя — казалось, ей это безумно нравится, и она затягивает его сама поглубже в себя, лишь бы он не уходил. Он содрогался в такт волнительным движениям Аль и проталкивал себя всё глубже, наслаждаясь прекрасным видом убегания её зрачков от своего взора. Чжун чувствовал власть над ней, мстил ей за то, что было на веранде, но вместе с этим волновался за неё — он никогда не лишал девственности. Все девушки, с которыми он спал, так или иначе сами к нему прилипали и лишь хотели «попробовать» кого-то нового. Хоть он чаще отвергал женское внимание, но, когда всё же соглашался, чувствовал себя как продажный проститут в каком-нибудь второсортном мотеле.       Но не с ней. Может, из-за этого он приходил в такой необъяснимо насыщенный восторг, от которого каждая частичка его тела трепетала при лишь одном взгляде на неё?       Они были особенными друг для друга, смотрели друг на друга и задавались одним вопросом: «Почему так приятно?».       Аль было неловко — тщетные попытки унять дрожь в ногах и держаться гордо, казалось, делали только хуже. Она не понимала, почему её тело так остро реагирует на каждый вздох мужчины, на каждое его прикосновение. Она притянула Чжуна к себе, обвив руками его шею, лишь бы спрятать своё лицо — Аль и представить не могла, какое выражение она сейчас строит. Мужской нос уткнулся в плечо девушки и вдыхал запах сакуры, исходящий от её тела. Дорогое мыло глубоко въелось в поры — Аль источала приятный и ненавязчивый аромат, какой бывает от духов.       Он всё продолжал своё неспешное движение вглубь женского лоно, постепенно растягивая его. У Аль каждые две-три секунды в голове проскакивала мысль, что он уже вот-вот достигнет своего пика и не сможет продвинуться дальше. На сожаление или счастье девушки Чжун всё продолжал двигаться вглубь её матки, оставляя ей лишь смутные надежды, что он скоро наконец-то достигнет своего предела и остановится. Медленно и уверенно, без капли сожаления на лице, он всё продолжал и продолжал. А она никак не могла понять, что чувствует ярче — блаженство или неприятную ломку.       «Что будет с моим телом, когда он начнёт выходить?» — в непонятном для себя предвкушении задалась вопросом девушка, а после мысленно поблагодарила Архонтов, что Чжун не слышит её мысли.              — Ты… В порядке? — оттянулся чуть поближе к раскрасневшемуся ушку девушки и мягко прошептал Моракс, остановив своё движение.              Возбуждённые вздохи-стоны ласкали тёплым дыханием левую часть лица мужчины. Он опёрся открытыми ладонями о мягкую постель и начал поднимать свой торс, игнорируя усилия Аль оставить его на её уровне. Над девушкой, словно скала, возвышался он — мужественный, с обширной шеей и плечами, статный силуэт. Чувство того, что он сейчас предназначен только ей, ненадолго опьянил Аль. Она не знала, как спрятаться от смущения, что вновь внезапно её накрыло. Пришла малая доля осознания той «неизвестности», и ей стало страшно. Ей безумно хотелось продолжить, но тело будто перестало подчиняться — частые мурашки неприятно щекотали кожу, все конечности дрожали и было чувство, будто они заледенели, а внутри — то место, которое поглотило в себя твёрдый стояк, всё горело адским пламенем. Это именно та самая неизвестность, которой она так боялась.       Она впала в ступор — что ей сейчас делать?       «Двигайся», — кричал голос где-то в глубине её сознания.       Мужчина отреагировал на молчание и начал из неё выходить.       Некогда заполненное плотью пространство начало приятно сужаться. Ткань тянулась за кожей члена, будто нехотя выпуская его наружу. Аль отчётливо чувствовала остаточную пульсацию внутри себя и поняла одно — ей мало.       Она резко вцепилась в плечо Чжун Ли и охрипшим голосом промямлила:       — Всё в порядке… — Она от смущения отвернулась. — Пожалуйста, продолжай.              Мягкий тон девушки эхом пронёсся в голове мужчины, он приподнялся и сел вертикально, подхватил Аль под бёдра и резко притянул к себе. Член снова глубоко проник в её вагину, отчего девушка выгнулась в попытках выпрямить своё тело.       Резкий удовлетворённый стон окрасил тёмную комнату в яркие цвета. Всё заиграло новыми красками. Та страсть, что нахлынула на них, настигала снова и снова. Мужчина начал увеличивать свой темп, руководя её телом так, как хочется ему. Он поднимал её так легко, словно держал в руках ком сахарной ваты. Шершавая огрубевшая кожа на руках обвивала хрупкое тело, легонько щекоча бедра и основание ног.       Влажные похлюпывания озарили гостиничную комнату. С нарастанием темпа движений Аль всё меньше и меньше сдерживала свои стоны. Чжун делал это аккуратно, попадая в те самые промежутки времени, когда стоило чуть остановиться и передохнуть, а после не менее яростно продолжал. Девушка не могла найти себе места, она дыбилась в разные стороны в тщетных попытках унять захватывающее её приятное чувство. Оно было настолько приятно, что его было невозможно терпеть. Казалось, боль совсем испарилась. Аль держалась на своём пике, оттягивая самую сладкую нотку напоследок. Силы покидали её слабое тело, она расслабилась и снова получила новые для себя ощущения, которые кардинально отличались от тех, что испытывала до сих пор. Она вся текла и плавилась, полностью отдавшись в сильные руки мужчины. Ей нравилось то, что сейчас он превосходил её во власти — она чувствовала, что беспомощна, и каждый толчок отдавался в ней напоминая, что она лишь жалкий зяблик, над которым восседает статный, голодный ворон. С каждым его движением внутри Аль что-то раскрывалось, освобождалось то, что было скрыто очень глубоко.       Волны наслаждения накрывали обоих в равной степени. Всё вдруг стало таким незначительным, неважным — они касаются друг друга, и больше ничего не нужно.       Движения бёдер мужчины сократились, приобрели какой-то свой, совсем непонятный для Аль, темп. Моракс надавил ладонью на живот девушки, и почувствовал смущённую рябь, которая отдалась даже внутри её чрева.       Он вот-вот закончит.       Возбуждающие попытки подстроить позу девушки под себя, томное, прерывистое мужское дыхание — Аль завели звуки, которые вылетали из его рта, его движения, еле-еле отличимую дрожь, и она начала выпускать свои чувства наружу — так, будто отвечала ему взаимностью. Она дала волю своему телу целиком насладиться любовью и вожделением — на неё вновь нахлынуло то странное, неописуемое чувство. Всё тело напряглось, послышался треск простыни, которую она сжала в кулаке, она постоянно сжимала и расслабляла мышцы внутри себя. Оголённая грудь устремилась к потолку, и он снова накрыл её — оргазм.       Чжун быстро вытащил свой член, начал массировать рукой и на живот девушки сгустками полилась горячая сперма.       На лице мужчины образовалось голливудское самодовольство. На самом деле, его было сложно сдерживать при таком прекрасном виде: обконченная нахалка, некогда остро дерзившая и выставляющая на посмешище его авторитет, что лежит сейчас и содрогается редкими судорогами от остаточных оргазмов.              — Ванна там. Беги первая, — ехидно сказал мужчина и отвернулся, присел на край кровати и уставше выдохнул.       «Вот она — сладкая месть», — мимолётно, но так лицемерно пролетело в голове Моракса.       Гордость за себя сменилась настороженностью и пустотой — Моракс распахнул веки.       Ярко выраженные зрачки начали поглощать свет, пробивающийся через окна гостиничного номера — того самого, где каких-то две недели назад тут лежала Аль и стонала под его напором. После той ночи его «дом», обширная комната с одними лишь шкафом для одежды и кроватью, полностью преобразился — всё стало будто живым, но и одновременно с этим доставляло ему боль. Гостиничный номер будто стал гораздо больше — больше, чем нужно было ему одному.       С того самого дня Моракса начало одолевать желание спать. Уснув тогда в обнимку с девушкой, Моракс впервые за… Тысячу? Или две тысячи лет? Заснул. Утраченная потребность во сне вновь вернулась к нему.       Для любого человека сон — это нечто успокаивающее, обыденное, но всё же то, что нужно делать каждый день. Бывший Архонт будто отрастил крылья и не знал, как ими управлять — настолько необычны были для него ощущения.       Его начала одолевать усталость, когда он подолгу гуляет, он начал чувствовать голод и насыщаться пищей так, как это делают обычные смертные — мог набить живот, а мог поесть совсем немного и не наесться. Всё обрело новые оттенки — казалось, то, чего так желал бывший Архонт, заключив «контракт, завершающий все контракты», но. .       Он становился человеком с каждым днём всё больше — всё ярче ощущал неприятную тягу в мышцах после тяжёлого дня, наслаждался принятием обычной ванны так, как никогда до этого не наслаждался. Иногда его даже мучила незначительная головная боль. Огрубевшая кожа на руках начала исчезать, спадая, словно чешуя змеи. В первые дни он чувствовал себя уязвимым, но потом, как и полагается человеку, привык.       Люди привыкают ко всему, теперь и Моракс не был исключением.       Но он, как и пристало обычным людям, стал жаден. Ему было мало новых ощущений, даже мало того, что боль от эрозии начала пропадать. Сейчас ему нужно было только одно — она.       Аль.       И не только из-за того, что он был обязан отдать ей цветок, нет. Он снова хотел увидеть её, её улыбку от разглядывания красивых безделушек, коснуться, приласкать, взглянуть в глаза, поговорить о мелочах. И именно это чувство, то, что он скучает по ней, напомнил ему, насколько люди слабы.       Они привязываются так быстро и так нелепо. Их жизнь настолько коротка, что те тысячелетия, которые Архонты проводят в скорби по своему умершему другу, перетекают в один день. Поток бурных эмоций одолевал Моракса с каждым днём всё больше и все они между собой были противоречивы. Он понимал, что встретится с ней, но время, что разделяло их, неимоверно тяготило его.       Прямо здесь и сейчас.       Ему хочется прямо здесь и сейчас.       Он взял отпуск в тот же день, когда пропала Аль. Угасающая надежда, что сковала его сердце, твердила найти Марлена — мужчину, которому девушка обещала, что найдёт его и выкупит все украшения. Он был уверен, что она сдержит своё обещание и Моракс сможет её выследить через своего старого друга. Однако, она опередила его: Аль ещё в тот самый промежуток времени между их знакомством и свиданием отыскала Марлена, всучила баснословную сумму денег и велела беречь изделия как зеницу ока. На отказы Марлена принять такую огромную сумму она пролепетала лишь то, что заработает на его работах гораздо больше, и после поспешно удалилась.       Странно, но невероятно предусмотрительно.       Она сделала всё, чтобы Чжун не мог в её поисках ни за что зацепиться: от любого вопроса про её жизнь, прошлое или хобби во время их прогулки она умело отводила тему в другое русло и отшучивалась. Единственной информацией, которой владел Моракс про неё — это жестокий человек, который её вырастил.       И ему оставалось лишь гадать, когда наступит их встреча.       Потратив в безрезультатных поисках две недели свой отпуск, сегодня он встал и готовился выйти на работу — снова в ритуальное бюро.       Казалось, что его жизнь снова входит в своё обычное русло, так почему же всё рассыпается, словно песок в руках?              

***

             (https://vk.com/public209721230?w=wall-209721230_124)       Было бы интересно посмотреть, какое лицо будет у Екатерины, когда она обнаружит, что начальник пропал из своего кабинета.       Люмин понимала, что Аякс не хотел бы предстать в таком «жалком» виде перед подчинёнными, поэтому решилась взять его в чайник. После того, что случилось, Путешественнице почему-то казалось, что всё должно наладиться — будто глоток холодного напитка в знойный летний день. Появилась необъяснимая уверенность в том, что восстановится её память, и помимо этого их отношения с Аяксом… Улучшатся?       Их отношения разве когда-то были плохими?       Она ему не доверяла, и было за что, но не сейчас.       Её распирало от любопытства — что же случилось в том сыром помещении?       Люмин призвала чайник, подхватила Паймон под подмышку, обвила руку Аякса через плечо, с большим трудом встала на ноги, подняв тяжёлую мужскую тушу и их засосало в чайник.       На пороге, как обычно, в толстом чайничке витал Пухляш. То, как он оторопел и во сколько раз его глаза расширились, когда он увидел запыхавшуюся хозяйку, держащую два тела, было непередаваемо. Он послал уведомления — маленьких посланников-зябликов Арлену и Аяну, и те уже через секунд двадцать стояли в пороге и рассматривали Путешественницу с Паймон и каким-то мужчиной. Арлен подбежал первым и подхватил Предвестника за свободную руку, большую часть веса перевалив на себя. Аян подбежал за ним и Люмин передала ему другую руку Аякса.              — Я вам потом всё расскажу, — удовлетворила любопытство Арлена и Аяна Люмин, показав им, что лучше поскорее его уложить в постель. — Отведите его в спальню на втором этаже.       Пока Пухляш придерживал дверь, парни без особого труда волокли обмякшее тело. Сапоги Предвестника бесцеремонно собирали всю грязь с земли. Люмин отчётливо почувствовала, что ей за испачканную обувь придётся отвечать.       Когда Арлен, Аян и Аякс скрылись за поворотом на второй этаж, Пухляш повернулся к Люмин, всё так же придерживая для неё дверь и сказал:       — Тут с каждым днём становится всё оживлённее.       — Ха-ха, извини за неудобства, — протиснулась в дверь Люмин и направилась в их с Паймон спальню, вслед за парнями.              Пухляш проводил Путешественницу взглядом и закрыл входную деревянную дверь, после чего спокойно прилетел на своё место и спрятался в своём чайничке.       Девушка поднялась на второй этаж, зашла в их с Паймон комнату, уложила фею на свою кровать, сняла головные уборы, маленькие сапожки и заботливо укрыла крохотное тельце тёплым одеялом. Фея спала так мирно, будто просто сильно устала после тяжёлого дня. Умиротворяющее зрелище.       Люмин быстро сбегала на первый этаж, на кухне налила в одноразовый стаканчик сок из закатников, прихватила с собой аптечку, поднялась обратно в спальню, на прикроватной тумбе оставила стакан с соком и медленно направилась в соседнюю комнату — туда, где сейчас лежал Аякс.       Отчего-то её сердце бешено забилось.       «А вдруг он проснулся?», — почему-то эта мысль пугала Люмин.       Ненадолго застряв в проходе, она отворила дверь. Предвестник лежал и мирно спал, а над ним стояли Арлен и Аян, что-то шёпотом обсуждая до появления девушки.       Люмин заметила на себе их взгляды и поняла — они хотят, чтобы она всё рассказала. Парни начали к ней подходить.              — Это и есть Аякс, — сказала Путешественница, когда они достаточно приблизились.       — Если не ошибаюсь, это… Предвестник? — предположил Аян. — Номер, разве что, не помню.       — Ты его знаешь? — вопросил женский голос.       — Доводилось видеть его в действе. Он довольно популярен у Фатуи, и особенно в Ли Юэ. Всё-таки он управляющий Банка Северного королевства.              Значит, даже до похитителей сокровищ доходят лица вышестоящих снежанцев.       Люмин вкратце, опуская самые «горячие» детали, рассказала им, что приключилось с ней и Паймон. Арлен и Аян внимательно слушали. После рассказа Люмин попросила оставить их с Аяксом наедине, аргументируя тем, что ему надо подлечить раны.              — Я справлюсь, не переживайте. Мне часто доводилось это делать, — заверила Путешественница друзей и проводила их из комнаты.              И вот, они остались наедине.       Атмосфера в комнате ощущалась совсем по-другому.       Эта комната служила гостевой — в ней было только самое необходимое для комфортного проживания на пару-тройку дней для пары человек. Аян и его банда стали исключением — для них подруги специально перестроили комнату на первом этаже, ведь знали, что они задержатся в чайнике надолго.       На стенах красовались картины с природой Тейвата в деревянных рамках и всё декорирование выполнено в основном из берёзы — маленький чайный столик, ширма, большой шкаф, сама кровать, две прикроватные тумбы. В шкафу лежала пара футонов и запасное постельное бельё, с заботой выстиранное Пухляшом. Пахло ароматизированной свечой, которую подарила Аяка. Точнее, она подарила целый огромный набор свечей с разными запахами — подруги расставили их по всему дому и по разным случаям зажигали. Запах цвета сакуры придавал пикантности душащей обстановке в комнате и очень бодрил. Люмин подошла к тумбе у кровати, поставила туда аптечку и затушила смоченными слюной пальцами свечу.       Остаточный дым от свечи был отчётливо виден на солнечных лучах и мягко лёг на расслабленное лицо Предвестника. Люмин обогнула кровать, подошла к окну, бесшумно задёрнула шторы, и комната окрасилась в глубокий оранжевый оттенок. Стало спокойно и умиротворённо.       Девушка вернулась к месту сна Аякса и осознала страшную истину: его надо раздеть.       И вовсе не потому, что ей хотелось.       Вовсе. Нет.       «Мало ли, может у него от этой страшной формы Глаза Порчи появляются царапины… Да, точно», — оправдывала сама себя Путешественница.       Для начала она стянула с ног Аякса его запачканные сапоги. Приятная на ощупь натуральная кожа. Наверняка она какого-нибудь редкого кабана. Люмин поводила большим пальцем по сгустку грязи на носке сапога с целью избавиться от неё, но она только размазалась.       «Возможно, водой будет получше», — она решила пока не напрягать себя этим, и аккуратно поставила обувь у кровати.       После она сняла маску с головы Предвестника, присела на кровать с ней в руках и начала её осматривать: было видно, что он за ней ухаживал, лак смотрелся совсем как новый, будто маска была куплена совсем недавно. Она пробуждала в девушке старые воспоминания о битве в Золотой Палате, и, честно говоря, ей очень захотелось надеть её на себя.       «Интересно, где ты её купил?».       Наверняка где-то в Снежной. Люмин всё больше завораживало это королевство. Поскорее бы отправиться туда.       Она аккуратно положила маску на тумбочку, подвинулась чуть повыше, томно выдохнула и начала расстёгивать рубашку Аякса. Пуговицы были скрытыми, и она старалась расстегнуть их максимально аккуратно — не дай Бог порвать. Её внимание привлекла верхняя пуговичка — она была чуть надорвана и держалась из последних сил.       Это было странно. Человек, который так тщательно следит за своим внешним видом, ходит всегда в выглаженном костюме, упустил из виду почти оторвавшуюся пуговицу?       «Возможно, она оторвалась сегодня, в кабинете», — предположила Люмин.       И тут на неё нахлынули воспоминания — то, как он повалил её на стол, их первый поцелуй, приятные, тёплые прикосновения его рук к ногам…       Люмин даже не смотря в зеркало поняла, что её лицо раскраснелось — оно буквально горело. Захотелось провалиться поглубже в землю. Если бы Аякс узнал о том, что она себе воображает, наверняка бы усмехнулся и припоминал ей до конца жизни.       Девушку тяготили мысли о том, что станет с их отношениями. По правде говоря, она сама не могла понять, чего хочет — если бы Аякс предложил встречаться, согласилась бы она? Ведь возможно, что ему на самом деле наплевать на Люмин, а то, что случилось в кабинете, он в итоге сочтёт глупой ошибкой. Ответы были так близко, лежали здесь, на кровати, им оставалось только вырваться с манящих уст Предвестника. Ей так хотелось узнать, что же случилось между ними там, в подвале. И связано ли это как-то с просьбой убить его.       С чего бы Люмин его убивать?       Правда могла стать как заветной, так и устрашающей, и Путешественница металась между двумя этими состояниями. Она не знает, к чему готовиться. Тайна, покрытая мраком — такая недосягаемая, но как никакая желанная.       За своими размышлениями Люмин даже не заметила, как распахнула рубашку Аякса и оголила его торс. То, что она увидела после — ужасное зрелище, от которого по всему телу побежали яростные мурашки.       Его тело было буквально синим, всё в страшных синяках и странных вздутых гематомах. На нём почти не было живого места. На это было даже больно смотреть — она и представить себе не могла, насколько сильную боль он испытывает.       Синяя кожа тянулась рисунками молний к плечам и шее.       «Такие странные раны… Будто кто-то без отдыха бил его несколько дней».       Что самое странное было в его ранах — это то, что в некоторых областях они были уже порядком зажившими, а в других совсем новыми. Люмин протянула раскрытую ладонь к его животу и еле-еле докоснулась до тёмного образования — оно пылало и неприятно пульсировало. На фоне её нежной руки обезображенная кожа смотрелась ещё более мерзко.       У Люмин навернулись слёзы. Боль перетекла в желание отомстить тому, кто сделал это с ним. Она сжала кончик одеяла в кулак, рука буквально чесалась врезать кому-нибудь по морде.       Её взгляд перетёк на лицо Аякса. Безмятежное выражение, которое так и лепетало «Наконец-то я уснул, наконец-то я отдохну», приятно отозвалось в груди Путешественницы. Не было никакой боли и злости на его лице — только лишь искреннее наслаждение долгожданным отдыхом, и от этого зрелища она успокоилась.       «Пора браться за работу», — снова выдохнула про себя Люмин, встала и начала рыться в аптечке, попутно вытаскивая из неё всё необходимое: антибиотики, бинты, обеззараживающий раствор, он же антисептик, маленький рулончик ваты, пустые шприцы, мазь от ушибов и компресс.       Она выпрямилась и уставилась на мирно сопящее тело. Нужно как-то стянуть с него рубашку. Поднять его — не вопрос, ей было страшно сделать ему больно. Главное — аккуратность, главное — не спешить.       Она села на него и перебросила его руку через своё плечо, подняв его туловище вертикально. Голова Предвестника упала на плечо девушки — его лоб горел. «Нужны ещё жаропонижающие», — заключила она. Вдруг Аякс начал что-то неразборчиво лепетать в бреду, щекоча её кожу горячим, слегка сбитым дыханием. Люмин расслышала лишь некоторые отдельные слова — «Тоня», «Разлом», «Бездна», и «Порча». Тоня — это его младшая сестра, но причём тут всё остальное? Она не стала придавать этому большого значения.       Свободная рука девушки заскользила по плечу Аякса, оголяя его и снимая рубашку. Она делала это очень аккуратно, особенно в местах скопления посинений и очень старалась не касаться их своей кожей. Когда рука Предвестника оказалась свободной от ткани, девушка проделала то же самое со второй. Наконец-то рубашка упала на место, где лежал Предвестник. Люмин схватила её за ворот и откинула на пол, а после снова заботливо положила Аякса на спину. Он перестал бормотать.       Ближе к предплечьям гематомы становились неотчётливыми — будто тот, кто его бил, не трогал места, которые Предвестник обычно держит оголёнными.       «Аякс, наверное, не обрадовался бы, узнав, что я его жалею, — подумала Путешественница. – С другой стороны, как его не жалеть?».       Лечение займёт долгое время…              

***

             Люмин стащила с кухни почти весь лёд. Арлен предлагал ей свою помощь, но она отказалась — не хотела, чтобы Аякса кто-то увидел в таком состоянии. Пойдут ненужные вопросы, да и мало ли подумают что-то не то.       Когда он проснётся, она обязательно устроит ему основательный допрос.       Спустя пару часов Предвестник наконец-то был весь забинтован, лежал под тёплым одеялом и на его лбу красовалась холодная тряпка, которую Люмин каждые десять минут окунала в воду со льдом и прикладывала обратно. Она сидела на стуле у изголовья кровати, читала приключенческую книгу и томно ожидала пробуждения Аякса.       Бестревожное, спокойное и размеренное мужское сопение ласкало её уши и утягивало за собой в сонное царство.       Она очень устала. Из её головы вылетел каменный лес Гуюнь, Моракс, незнакомка, внезапное выздоровление Арлена. Совсем не сосредотачиваясь, Люмин поглощала в себя строчку за строчкой из книги и мгновенно их забывала. День был действительно тяжёлым, а наступающие сумерки в чайнике лишь усугубляли ситуацию.       Так хочется спать.       Она опустилась на колени перед кроватью, удобно улеглась и последнее, что увидела перед тем, как утонуть в сон — смягчённое выражение лица некогда грозного, но на данный момент мирно спящего Одиннадцатого Предвестника.       — Ты такой милый, когда спишь, — буркнула себе под нос Люмин, закрыла глаза и мгновенно заснула.              

***

             Какие-то утяжки по всему телу сковывали его движения. Он чувствовал на лбу подсохшую тряпку, и первое, что увидел, когда открыл глаза — деревянный потолок и бумажную люстру. Было довольно темно, но он видел всё довольно отчётливо. Он лежал под одеялом и, видимо, на какой-то кровати. Без рубашки, без сапогов. И не ощущал на своей голове маску Фатуи. Аякс был весь обвязан тугими бинтами.       В попытках вспомнить что-то перед тем, как он вырубился, он почувствовал какое-то давление у левой руки, когда пытался пошевелить ей под одеялом. Его взгляд остановился на пшеничных волосах Люмин, волнообразно лежавших на кровати.       Он посмотрел в другую сторону и убедился, что кровать довольно широкая.       — Глупая. Могла бы просто лечь рядом, — тихо-тихо произнёс Предвестник.       Он тихо зашаркал чистым постельным бельём, преодолевая вопиющую боль в мышцах и уселся на край кровати рядом с мирно спящей Люмин. Его голова крутилась волчком и он ждал, когда боль чуть стихнет. Просидев так некоторое время, попутно любуясь спящей Путешественницей, он встал на ноги, пригнулся, подмял под себя девичье тело и поднял. Он аккуратно, иногда слегка пошатываясь, обошёл кровать и уложил девушку на другую сторону кровати.       Сам же, после того, как убедился, что она не проснулась, подошёл к окну, раздвинул шторы и начал оглядываться: незнакомая местность. Какие-то странные горы, чистая равнина — то, что он смог рассмотреть, на большее он не был способен из-за уличной темени и летающих звёздочек в глазах.       «Нужно лечь», — убедил себя Предвестник и направился к своему спальному месту.       Воспоминания постепенно на пути ковыляния до кровати возвращались к нему. Если судить по тому, что произошло там, в его офисе, Аякс не мог быть уверен, что Путешественница не желает ему зла. Но с другой стороны — проявила бы она столько заботы, если бы ненавидела его? Ещё и уснула рядом с ним… Причём очень крепко. Предвестник уже бесчисленное количество раз мог перерезать ей горло.       Он решил отринуть лишние мысли прочь. Обо всём об этом можно поволноваться после того, как организм наберётся сил.       Он плюхнулся животом на кровать, лицом уткнулся в мягкую подушку и глубоко вдохнул аромат стирального порошка так, что бинты начали слегка трещать от расширения его груди. Аякс повернул голову в сторону Люмин и начал оглядывать её: волосы, словно колосья ячменя под гнётом срубающего их серпа, падали на подушку и водопадом расходились к кровати, лучи лунного света падали на тонкую, манящую шею, грудь мирно взмывала ввысь и снова опускалась, рука ладонью кверху лежала в непосредственной близости к взгляду Предвестника.       «Если бы она не спала, была бы против этого?» — Аякс потянулся к нежной руке и обвил её своими пальцами.       Тепло.       Веки надёжно закрылись и сознание ушло в сон.              

***

             — А-а-а-а-а! — оглушающий, противный и высокий крик разлился по всему дому и был направлен непосредственно в сторону девушки.       Люмин распахнула глаза и первое, что встало перед её взглядом — лицо Чайльда. Спящее, безмятежное выражение. Лучики искусственного солнца лежали на его волосах, окрашивая рыжий оттенок в золотой — словно осенний лес. Он лежал на животе и его щека прижата к подушке.       «Мило», — сама не поняла почему, но произнесла у себя в голове девушка.       Сонное состояние в преддверии катастрофы постепенно уходило, взгляд Люмин перетекал с лица Чайльда на окружающую обстановку, ища источник истошного крика. И тут её взгляд остановился на…       «Прости, ЧТО?!», — заёрзала Путешественница, увидев сжатые её ладонь и ладонь Предвестника. (https://vk.com/public209721230?w=wall-209721230_99)       Она сразу попыталась вырвать свою руку из его, причём «вырвать» в прямом смысле этого слова — он впился своими пальцами очень крепко. Люмин с испугу, сдерживая свой внутренний крик, привстала и начала помогать освободиться другой рукой. Сначала она старалась просто разжать тонкие, горячие пальцы Предвестника, а после нескольких неудачных попыток хотя бы сдвинуть их с места, начала колотить их с Аяксом руки чуть ли не со всей силы.       «Хоть бы не проснулся, хоть бы не проснулся», — молила всех Архонтов Путешественница.       Ей ещё предстояло подумать над тем, что такого плохого в том, что они держатся за руки, но сейчас Люмин заботило лишь одно — нужно освободиться.              — Что за шум? — хриплым, ещё не до конца проснувшимся голосом, спросил Предвестник.              Он приоткрыл свои глаза и начал оглядывать Люмин, которая спокойно, с нейтральным выражением лица сидела и раздражённо смотрела на него.       Да, она притворилась, что его не била.       Совсем.              — А-ха-ха! — засмеялся во весь голос Аякс, так искренне и бестревожно, что Люмин самой стало смешно от своих действий.              Этот засранец всё чувствовал.       «Чёрт».       Люмин тоже засмеялась, только очень тихо, и сразу спрятала свой взгляд под рукой, опустила голову.       Он разжал сильные пальцы, недавно крепко державшие её ладонь, резко привстал, обнял рукой девичью шею и потянул её обратно, в постель. Они плюхнулись на кровать и слегка отскочили под силой упругости мягкого матраса.       По всей комнате раздался двойной смех — женский и мужской тембры сливались воедино и замерцали словно два ярких огонька в беззвучной темени. Оголёнными плечами девушка чувствовала теплоту мужского, пылающего тела, которое клокотало от неудержимого веселья — за ним, в его объятиях, она чувствовала себя в безопасности, будто объята коконом из стали. Даже несмотря на все его раны, Люмин знала, что быть рядом с ним — это всё равно что носить непробиваемую броню.       Аякс был очарован хрупкостью её тела — все её выпирающие косточки, слабые мышцы, которые старались держать его на расстоянии от себя даже сейчас, маленькое телосложение, тонкие пальчики — всё это было тем, что он хотел защитить. Он был готов отдать что угодно за то, чтобы слышать её смех вот так, как сейчас, каждый день. Ему казалось, что счастье во всех аспектах мимолётно, что оно далёкое и незримое настолько, что его нельзя будет потрогать, почувствовать кончиками пальцев, ощутить на своей коже — все Предвестники отказываются от этого, когда заступают на свою службу.       Он был рад, что ошибался. Счастье сейчас лежит и смеётся в его объятиях.       Мужской смех начал утихать, отдавая лидерство женской радости. Он схватил макушку головы Люмин и притянул к себе, к своей груди и прижал её к себе так крепко, как только мог. Смех в комнате стих окончательно.       — Прости меня, Люмин… — он изо всех сил сдерживал свои чувства и, как ни странно, ему это хорошо удавалось. — Прости… Мне правда очень жаль.       Она легонько обняла его в ответ. По растянутым бинтам зашаркали женские мягкие пальцы. Люмин делала это нежно, лишь бы не сделать ему больно.       — Я тоже… Люблю тебя, Аякс.       Минута молчания. Время застыло в тяжёлом воздухе — так ощущалось окружающее их пространство. Тревоги, заботы, отчаяние, боль — всё кануло в лету, ушло в забвение.       — Про Паймон все забы-ы-ыли, да-а-а? — раздражённо чуть ли не вклинилась между ними так не вовремя надоедливая фея.       «Надоедливая» прозвучало только в голове Предвестника.       — Уйди, паршивая консерва, — не стал скрывать своей разочарованности Аякс, махая рукой, словно он отгоняет муху. — А то я тебя умою водой так, что ты проломишь стену.       — А-ха-ха! — засмеялась Люмин, успокоив дрожащую Паймон. — Да, было бы интересно узнать, как далеко могут летать сардины, да, Паймон?              На фею устремились два кровожадных взгляда. Дрожь, которую на недолгое мгновение помогла унять Люмин, вернулась к Паймон в тройном размере.              — Всё-всё, Паймон улетает! — обиженно прокричала фея и вылетела за порог.              «Перед ней стоит потом извиниться», — пролетело в голове девушки.              Люмин привстала, облокотившись руками о кровать.       Тут она невзначай вспомнила, что заснула вовсе не на кровати. Ну, то есть, всё, кроме её головы.              — Это ты меня перенёс? — не поворачивая голову к парню, спросила девушка.              Предвестник недолго молчал, но потом ответил:       — Да, а…              Он не успел договорить, как Люмин треснула ему кулаком по ляжке и устремила свой взгляд на него:       — Ты хоть видел свои раны, придурок?! Кто… Что… — Люмин резко изменилась в лице, сначала её поразила злость, после — непонимание. — Что с тобой случилось?       — Мне не больно, Люмин.       — Я же тяжёлая, ты… Ты, балбес! — девушка снова ему врезала, только чуть ниже первого места.       — Ха-ха, ты не тяжёлая, что ты говоришь? — Аяксу искренне стало смешно, какие-то сотня фунтов для него были словно пёрышко.       — Лгун! — снова ударила Путешественница Предвестника.       — Эй, я вообще-то весь забинтован, может хватит…       Аякс не договорил — объятия Люмин прервали его шуточный наезд.       — Не делай так больше. Никогда, — Люмин сжала Аякса чуть сильнее. — Пообещай.              Повисло молчание.       Люмин оттолкнулась от него и ударила по голове:       — Обещай!       — Да ладно-ладно! Обещаю! — отмахивался от ещё одной угрозы избиения Аякс. — Прости.              Девушка смотрела на него слегка надув щёку — обиженно. Было заметно, что она не верила ему.       — Так… Кто это сделал с тобой? — не убирая милого выражения лица, задала вопрос Люмин.       — Т… То есть? — не понял Предвестник.       «Я разве не за это извинялся?».       Люмин добивалась от него обещания, что он не будет больше перенапрягаться по мелочам — как то, что он перенёс её сегодня на кровать. А Аякс подумал, что она говорит про изнемождающие тренировки на Хребте.       Лицо Люмин стало озлобленным — она начинала понимать, к чему это всё идёт.       Аяксу нужно было как-то выкручиваться. Если она ему разнос устроила только из-за того, что он поднял её один раз, то что с ним будет, если он признается, что эти раны он ставил специально сам себе?       Предвестник всеми силами пытался придумать правдоподобное оправдание, но, как назло, ничего кроме «Я упал» не шло в голову.       — Аякс, — притянула мысли Предвестника Люмин. — Не надо лгать, пожалуйста.       Она смотрела на него словно на избитого щеночка: жалостливо и с еле зримой тоской в отблеске глаз.       — Это из-за формы Глаза Порчи, — опустил глаза парень, ведь решил не говорить ей правду до конца.       Он не хочет, чтобы она волновалась. Пусть это будет его второй ошибкой, совершённой в той же манере, что и тогда, в подвале — всё, лишь бы она не переживала.       — После битвы в Золотой Палате… И случая с Тевкром было то же самое?       — Да, отчасти, но не так сильно. За две недели я использовал Глаз Порчи несколько раз — у Фатуи появилась проблема.       Ложь.       Как Предвестнику хотелось спрятаться от неё.       Так всё странно складывалось между ними — их чувства были наголо друг перед другом. Они оба признались в любви и были безгранично счастливы, но и вместе с этим их обоих не отпускали тяготящие чувства в груди — у Аякса это была ложь, с которой начинаются их… Отношения? А у Люмин — слишком спешное развитие событий.       Она любит его, и в этом нисколько не сомневается — ей искренне было больно видеть его в таком состоянии, хотелось спрятать его подальше от этого жестокого мира и сделать то, что она не смогла сделать для брата — уберечь. Но всё происходило как-то неестественно, как-то дико. Она осталась в Тейвате только для того, чтобы отыскать своего брата, но… Отношения?       То есть свидания, букеты цветов, поцелуи и… Секс?       Помимо этого ей не давала покоя ситуация с незнакомкой — всё было так раслывчато. Казалось, все ответы, всё то, что поможет развеять её сомнения глубоко ушли в кусок потерявшейся памяти. Она не знала, как себя вести, но одно знала точно — Аяксу можно доверять — точнее, чувствовала это.       Всем сердцем.              — Ты… Не сможешь рассказать, верно? — робко спросила Люмин.       — Верно. Мне жаль, — он вернул свой взгляд на неё.              Теперь она сидела с опущенной головой и грустным взглядом смотрела вниз.              — Не грусти, — Аякс протянул указательный палец к её подбородку и поднял медовые глаза на него. — Я расскажу, только позже, ладно?       — Угу, — улыбнулась девушка.              Её изгибы губ излучали лучики солнца, которые предвещают весну. Казалось, что и его сердце, словно снег, начало таять в этом обворожительном и тёплом зрелище.              — А ты… Что вспомнила? — наконец-то задал долгожданный вопрос Аякс.       — М?       — Там, в кабинете, ты сказала, что вспомнила про похищение, — голубизна глаз Предвестника источала вопиющую надежду и необычную заинтересованность.       — А, ты про это. Я вспомнила только что это был ты. И даже в этом не была до конца уверена, но тогда…       — Судя по твоему выражению лица и желанию убить меня, смотрелось всё совсем иначе, — перебил девушку с задоринкой в голосе Аякс.       — Тогда просто… Адреналин какой-то в голову ударил. Сама не знаю, что такое вытворяла…       Живот девушки неистово заурчал.       — А-ха-ха! — столь же несдержанно засмеялся парень.       — И-извини… — заикалась от стыда Люмин. — Я как-то вчера ничего не ела…       — Пойдём, — подскочил с кровати Предвестник и протянул руку девушке. — Надеюсь, надоедливая фея со страху не съела всё, что было на кухне.              Парень отвёл глаза в сторону и заискивающе вернул их обратно на Путешественницу:       — Тут же… Есть кухня, да?       — Я тебе сказала не перенапрягаться! — подскочила вслед за парнем Люмин и треснула ему по башке.              После нескольких виляний Люмин схватила запястье Аякса и они направились вниз. Предстояли долгие разговоры и объяснения обиженной фее и банде Аяна.       Помимо них, девушке предстояло объяснить Аяксу, что это за люди и почему они живут под одной крышей.       Муторно.              

***

             Объяснения прошли довольно гладко, хоть Предвестник некоторое время недоверчиво глядел на друзей Люмин. А кто бы на его месте так не глядел, узнав, что любимая девушка, оказывается, живёт с несколькими незнакомыми парнями? Пусть они так и не смогли найти общий язык, Люмин заставила их хотя бы для виду не показывать свою агрессию друг другу.       Она никогда не сталкивалась с таким, но сейчас точно поняла: Похитители Сокровищ и Фатуи не ладят. Оттого она ни разу не видела их работу сообща.              — Так для чего же ты её похитил? — злостно спросил Арлен у Предвестника, встав в типичную позу вышибалы.              Арлен остался у Люмин с ночёвкой, ведь она и Паймон — единственные, кто мог их выпустить из чайника, спали. Жене он заранее сказал, что дела могут затянуться и ему придётся остаться в Ли Юэ с ночёвкой. Ригель бы никогда не встала против этого, так что без проблем отпустила своего мужа, что не сказать про их дочь — та впала в истерику, боясь, что Арлен никогда к ним больше не вернётся.              — Это останется для тебя в секрете. Я это скажу только Люмин, — перебил у мужчины своё лидерство Аякс.              Банде было глупо тягаться с ним во власти — они это понимали. Но ради благополучия Люмин не могли доверять этому «напыщенному выродку». Именно так они его и называли у себя в мыслях, все пятеро.              «Бесполезно пытаться их помирить», — с грустной ноткой в глазах мысленно заключила Путешественница.              — Единственная зацепка, которая у меня остаётся — это один мой знакомый, — она посмотрела на Аякса. — Чжун Ли.       — Верно, — вздохнул Предвестник. — Я пойду с тобой.       — Тебе нужно залечить раны, — твёрдо возразила Люмин.       — Я позабочусь о себе сам. Со мной всё нормально, я пойду с тобой, — чуть повышенным тоном, но всё так же спокойно продолжал парень.       — Ты!..       — Путешественница, — послышался голос одного из близнецов, обрубивший на корню закипающую злость у парочки. — Можно с тобой поговорить? Мне и Тео.              Норд был более тихим, чем Тео. Пусть он и не стеснялся говорить то, что думает, он вёл себя всегда более сдержаннее, чем свой брат. Именно поэтому его вклинивание в разговор показалось друзьям странным — всем в комнате, кроме Предвестника. Путешественница внутри своих мыслей только благодарила его: не хотелось сейчас ссориться с Аяксом.       Она встала со стула, нежно обхватила руку Норда и повела в соседнюю комнату. За ними, не издавая ни звука, поплёлся Тео. Чайльду оставалось лишь с озлобленной ухмылкой наблюдать за уходящей спиной девушки. Как бы он ни хотел сейчас быть с ней — он не сможет противостоять здоровому амбалу, так кстати вставшему возле прохода. Поза Арлена и его взгляд на Предвестника говорили только одно: «Хоть одно подозрительное движение — я тебя уделаю». Парень выдохнул, поглубже откинулся на спинку стула и уставился в окно.       Он смотрел на колышущуюся от ветра траву и вспоминал улыбку Люмин.              — Так о чём вы хотели со мной поговорить? — после того, как удобно усадила близнецов на диван, спросила девушка.       — Нам нужна твоя помощь, — откликнулся на голос девушки Норд.              Так странно наблюдать за тем, насколько они одинаковы — по рассказам от Паймон в первое время, когда Аян и его банда только-только к ним заселились, Люмин постоянно путала их. Тео и Норд одевались всегда одинаково, их мимика и жесты были абсолютно идентичны, даже их голоса будто подстраивались друг под друга. Но после Путешественница непонятным способом начала их различать, а как — никому не говорила.       Узнав их за две недели чуть поближе, у Люмин начало складываться впечатление, что они делают это специально.       «Интересно, почему? А возникали такие же мысли у меня до потери памяти?».       Почему-то она задавалась этими вопросами именно сейчас.              — Мы никому из банды про это не рассказывали, — в резком голосе Тео прозвучали нотки пронзительности.       — Это случилось очень давно, — продолжил Норд. — Знаешь, мы всегда озорничали. У нас было не то чтобы счастливое детство, но и несчастливым его тоже назвать трудно: мы ходили в школу при приюте, а по вечерам работали, вместе копили деньги.       — Мы хотели уехать, мечтали стать рыцарями, служить добру — обыденная, наивная мечта. Какие дети о таком не мечтают? В свободное от работы и учёбы время мы представляли себя на страже дворцовых стен, которыми были окружены, носились по всему городу как угорелые и…              Тео запнулся — ему было сложно дальше говорить. Он моргал так естественно, водил обесцвеченными зрачками по комнате будто действительно видел. Это смотрелось одновременно странно, жутко и щемя сердце. Его мысль подхватил брат:       — Была одна девочка. Если нам тогда было по семь лет, ей было пять, совсем кроха. В отличие от нас у неё была хорошая, заботливая семья. Она всегда навязывалась поиграть с нами. Мы её, конечно же, не брали — считали обузой, которая будет нас тормозить. Она постоянно бегала за нами, а одним днём… Мы решили просто спокойно с ней поговорить и объяснить, что нам она будет лишь мешать. Она пришла с букетом астр в то время и место, где обычно встречала нас после работы. Прежде, чем мы начали говорить, она протянула моему брату этот букет и сказала: «Ты мне нравишься», — Норд направил глаза в сторону брата и дал понять чуть коснувшись его ноги, что ему надо дальше рассказать самому.       — Я разозлился, — парень начал дрожать и говорил еле-еле сдерживая себя, чтобы по чему-нибудь не вдарить. — Было чувство, что в наш с братом мир лез посторонний человек — стало паршиво и гадко на душе. Я вырвал её букет, бросил на землю и начал топтать.              Он остановился и собирался с духом. Норд положил руку на плечо брата и старался его успокоить.              — Мы не могли никому из банды рассказать. Брата успокаивала только выпивка — так сильно он винил себя. Тебе, Люмин, мы долго не решались открыться… Хотя очень хотели.       — Почему именно я? — вкрадчиво спросила девушка.       — Ты… — Норд остановился и думал, как выразить свою мысль. — Ты очень открытая. Рядом с тобой всегда создаётся ощущение того, что ты очень слаб. И морально, и физически. Появляется чувство… Защищённости тобой.       — Ты сильная, Люмин, — подавленным голосом промямлил Тео. — Прямо как она. И ты не будешь смотреть на нас с жалостью.       — Так что же… Случилось? — с замиранием сердца спросила Путешественница.       — Мила побежала от нас прочь, — выдохнул Тео, буквально выдавив из себя эти слова. — И попала под едущую повозку.       — Послышались крики, мы подбежали к шуму и лишь мельком увидели её бездыханное тело. А сами убежали из города. Мы даже не подумали хоть о какой-нибудь провизии. И мы до сих пор не знаем, действительно ли она умерла…              Люмин и представить не могла, насколько им тогда было тяжело. Два ребёнка без крова над головой, без денег и без еды, неспособные вернуться домой и смотреть в глаза горожан. Что ещё хуже — видеть её родителей. Чувство вины было Люмин знакомо, и она ощущала все их тяжбы вдвойне — они не захотели даже пытаться стать кем-то, чтобы не опорочить память той девочки.              — Вам же… Нужна была моя помощь?       — Да. Мы бы…       — Хотели вернуться, — подхватил брата Тео. — И попросить прощения…       — Я помогу вам, — Люмин начала доставать чайник и создавать портал. — Куда вам надо?       — В Мондштадт.       — Да… Давненько мы там не были, — приободрился Норд.              Перед тем, как исчезнуть в возникшем вихре, на лицах братьев засияли искренние, облегчённые улыбки.       Появившись у статуи Барбатоса, совсем неподалёку от Монда, близнецы смотрели прямо на город, будто наслаждались величественным видом огромных каменных стен, заполненных улочек с высокими домами, крутящихся с грохотом мельниц. На улице вечерело, по щекам катился лёгкий, чуть прохладный, ветерок — освежающий, словно принятая жестокая судьба.              — Думаю, стоит нарвать ветряных астр, а, братец?              

***

             Они подходили к её дому — благо, они знали, где она жила. Братья часто провожали девочку домой.       Тео и Норд медленно шагали по знакомым улочкам под руку с Люмин. Впервые за почти что двадцать лет братья снова ступили на эту землю. Через тонкие подошвы ярко ощущались маленькие бугорки на каменной кладке, в уши проникали звуки гудящего бытом рынка. Всё здесь напоминало о былом, и у близнецов возникало ощущение, что их зрение вернулось — настолько отчётливо им запомнился каждый сантиметр и так детально воспроизводился в их воображении родной город.       Пусть шанс, что её семья до сих пор живёт в этом доме мизерный, они с каждым шагом ощущали всё большую уверенность, а вместе с тем — возгорающийся страх, ведь прошло столько лет с того происшествия. Они по-прежнему боялись услышать страшную правду, но были готовы идти до конца. Им обоим хотелось пережить это поскорее и одновременно сбежать подальше.       Но теперь они не повторят свою ошибку, как бы страшно им ни было.              — Аккуратнее, тут ступеньки, — предостерегала девушка идущего рядом Тео.       — Не ходи с нами, — почти что приказал близнец.       — Но…       — Люмин, — остановился Норд и направил на девушку побелевшие глаза. — Ты нам итак достаточно помогла. Правда, спасибо тебе. Но есть вещи, которые мы должны сделать сами.       Путешественница улыбнулась — жаль, что они этого не увидели.       — Хорошо. Я вас просто поближе подведу…              Показался довольно большой дом с деревянной отделкой. Ухоженные маленькие садики, подвешенные у стёкол, украшали каждое окно двухэтажного дома. Внутри горел тусклый свет.       Путешественница подвела близнецов вплотную к порогу того самого дома, которого они так страшились всё это время. Сейчас братья служили опорой и поддержкой друг другу — если один захочет убежать, второй его остановит. Такими и должны быть кровные родственники. Такими же когда были Путешественница и Итэр.       Люмин начала удаляться к неподалёку стоящей скамеечке. Когда звук шагов каблучков девушки стих, Тео робко постучал в дверь.       Путешественница внимательно наблюдала. Дверь отворила женщина примерно пятидесяти-шестидесяти лет, на голове был повязан платочек, а одета она была в домашний выглаженный и с виду удобный халатик.              — Кто вы?       — Вы нас… Не помните? Я Норд, а это Тео. Мы друзья… — запнулся парень на слове «друзья». — Вашей дочери, Милы…       — Ох, вы…              Близнецы упали на колени и оперлись руками об землю:       — Простите нас! Это мы виноваты! Это тогда сделали мы…              Люмин хотелось броситься к ним, но она сдержалась, вспомнив просьбу Тео.       — Что вы, полно вам, — добрый, тихий голос женщины больно бил по ушам близнецам. — Столько лет прошло, я так за вас переживала… Встаньте, не нужно этого.       Женщина помогла им встать и пригласила в дом. Норд оглянулся в сторону того места, где слышал последние шаги Люмин и кивнул, ощущая на себе её взгляд.       Остаётся только ждать, когда они выйдут.              Прошло около получаса.       Люмин прислушивалась к бытовым возгласам и праздным крикам по случаю окончания рабочего дня. Солнце уже зашло за горизонт, и улица освещалась лишь светом ламп. Дети, бегающие на рыночной площади, редкие пожилые пары, выходящие на прогулку и покупающие оставшийся у продавцов задёшево провиант, собаки, гуляющие сами по себе и тихий ветер стали её спутниками на время ожидания.       Она смотрела на мир словно по-другому, ощущала всё так, будто совсем недавно родилась. Близнецы напомнили ей о братской привязанности, и она как никогда заскучала по Итэру. Возникало ощущение, что она была на него за что-то зла, но сейчас её отпустило. Люмин чувствовала непривычную лёгкость. Она размышляла о том, что сейчас делает Чайльд — наверняка очень бесится, ведь она даже не предупредила его о том, что уходит. И Паймон опять расстроится…       И у Люмин проскочила мысль: «Что, если и их слепота излечится? Как и у Арлена… Было бы здорово».       Она сама удивилась тому, что искренне радуется за близнецов — казалось бы, людей, которых она знает каких-то две недели. Больше, если считать время, которое выпало из её памяти, но сейчас она о нём не думала.       Путешественница в который раз задалась вопросом, почему та незнакомка сделала это именно с бандой Аяна? Они ей просто неудачно попались под руку или… Это всё было спланировано? Спланировано ей или кем-то, кто отдаёт ей приказы? Если второе — то можно считать, что они изрядно влипли.       Ведь люди, управляющие другими, словно пешками — самые страшные и их стоит бояться гораздо больше, чем тех, кто действует сам и лишь по собственной воле.       Люмин была уверена, что всё далеко не так просто. Будто она видит… Верхушку айсберга…       Верхушку айсберга?       Где она могла это слышать?       В голове всплывал неотчётливый диалог, всё делилось на рваные куски и отдавалось эхом в её подсознании. Её снова пронизывала боль — пусть и не такая сильная, какая была, когда излечился Арлен, но всё же от оглушающего звона в ушах она вцепилась ладонями за голову и пыталась взглядом ухватиться хотя бы за одну точку, стоящую ровно на месте. Перед глазами всё плыло, а слова, словно колокола, били ей по ушным перепонкам:       «— Люмин, сейчас ты не поймешь меня и я прошу тебя *треск* сделать кое-что, когда ты сделаешь обо мне *треск* окончательные выводы, — говорил тот же нежный и уверенный голос, причиняющий боль ей тогда, две недели назад.       *треск*       — Я их уже сделала, — почти моментально ответила… Я?       — Нет, *треск* Люмин, сейчас ты видишь лишь верхушку *треск*. Всё гораздо запутаннее, *треск*, — голос становился всё менее отчётливым.       — Что еще надо знать о человеке, который погубил жизни четырех людей? Ты сумасшедшая сука *треск*!».       В мгновение Люмин будто вынырнула из воды, жадно набрав в лёгкие воздуха — сознание постепенно приходило в норму, гул в ушах стихал и возникшая одышка постепенно проходила.       “Это случилось… Опять…».       Приступ полностью забылся, когда Путешественница увидела выходящих из двери близнецов. Она подлетела к ним как ошеломлённая и ненароком взглянула им в глаза.       Они не излечились.       Пусть она особо и не надеялась на их выздоровление, всё же расстроилась.       — Люмин?       — Да, я тут, — притянула пустой взгляд Норда Путешественница. — Как… Всё прошло?              Норд облегчённо улыбнулся. Люмин только сейчас заметила в его руках букет ветряных астр.       Тео под руку с той бабушкой вышел следом. Тёмно-карие глаза женщины заботливо поглощали в себя девушку: ей даже стало немного неловко от такого прямого разглядывания.              — Вы та самая Путешественница, верно? — мило улыбнулась женщина.       — Ох, — Люмин оглянула Норда, затем Тео. — Да, верно.       — Спасибо Вам. Вы хорошая девушка, — бабушка положила вторую ладонь на руку Тео, который до сих пор держался за неё. — Заходите ко мне ещё, ребятки. Вы всегда будете здесь званными гостями.              Они дружелюбно попрощались, бабушка зашла обратно в дом и закрыла за собой дверь.       Компания направилась на ту самую скамейку, на которой сидела Люмин. Близнецы после того, как удобно расположились, почти что в унисон облегчённо выдохнули. Люмин нависала над ними и ждала объяснения.              — Мила жива? — не выдержала Путешественница.       — Нет, она умерла, — отозвался Тео, не убирая со своего лица улыбку.              Люмин не могла понять, будет ли уместно сказать «мне жаль» в этой ситуации.              — Мы… Виделись с её дочкой.       — Д-дочкой?              «Миле было пять лет, когда случился тот инцидент, верно?».       Тео запрокинул голову назад и смотрел на проявляющийся ночной небосвод, а Норд оглядывал букет в своих руках, попутно его елозя.              — Люмин, её могила… У церкви. Поможешь нам дойти?              Путешественница не стала и дальше допытываться до близнецов: всё и так было предельно ясно.       — Конечно, — радостно провозгласила девушка.              Лёгкость, охватившая девушку, помогла ей мысленно взмыть в небо, туда, где всегда будет для неё место — на ночном небосводе Тейвата. Искренняя и тёплая улыбка потянулась к звёздам и подарила Люмин уверенность в своём будущем.       Так тепло.