Страсть и страх

      Быстрый цокот каблуков по мраморному полу, звон соударяющихся клинков, скрежет металла с мгновением тишины, во время которого она и её противник не отводя взгляда смотрят друг другу в глаза. Резкое перемещение из одного конца круглого зала Золотой палаты в другой, холодные порывы ветра на оголённой коже, растрёпанные волосы, оголяющие лицо. Люмин бегает словно в тумане, в котором дальше кончика носа ничего не видно, но успешно отражает все атаки противника. Как — она не понимает. Движения отточены как идеально закалённая сталь. Ни одной ошибки. Но нет удовлетворения битвой — если противник вне твоего поля зрения, если не чувствуешь азарта спарринга — смысл теряется, и от этого щемит в душе.       Вдруг запахло утренним лесным туманом. Удушающая атмосфера битвы сменилась тихой и спокойной теменью в помещении, освещая лунным светом каменную блестящую укладку через окошко под потолком. В воздухе витают пылинки, красиво искрящиеся на свету. Их хаотичное пьянящее движение заставило девушку на мгновение остановиться. Она опомниться не успела, как на запястьях почувствовала холодный тяжелый металл, словно оковы. По запястьям потекла густая горячая кровь, еле-еле стекающая из каких-то странных отверстий в коже. Люмин свалилась без сил из-за внезапно нахлынувшей усталости в мышцах ног и рук. Ей неумолимо захотелось спать. Вдруг она услышала размеренный шаг в её сторону. Человек подходил к ней не спеша, и Люмин уже почти закрывшимися глазами пыталась высмотреть очертания нависающего над ней лица. Всё плыло, и она поддалась желанию окончательно опустить веки и пустить всё на самотёк.       Люмин от испуга подскочила и прерывистыми движениями глаз начала в панике изучать обстановку: она лежала в той же постели, в которой лежал Арлен при осмотре врача. Над ней нависали Паймон и сам Арлен, а неподалеку от них, ближе к выходу из комнаты, удобно расположились Дан и Тео. Все, кроме ослепшего Тео, притянули свой взгляд к перепугавшейся девушке. Паймон начала сокращать дистанцию, еле-еле слышно успокаивая Люмин:       — Тише, тише, всё хорошо.       Плечи и руки Люмин дрожали. Когда фея крохотной, но такой тёплой и приятно обволакивающей ручкой прикоснулась к подруге, по девушке прошлась волна мурашек, зрачки расширились и она наконец успокоилась. Дрожь, сопровождаемая страхом за свою жизнь, ушла.              — Люмин, как ты? — очень обеспокоенно спросила Паймон.       — Я… Всё хорошо. Да, спасибо, — Люмин показала взглядом, что фея уже может убрать свою руку. — Что… Что случилось?       — Люмин вдруг упала, начала кричать и очень сильно сжимать свою голову, — Паймон на полшага отлетела от неё. — Ты не помнишь?       — Я…              И вдруг девушке как снаряд в голову ударили воспоминания. Моракс. Каменный лес Гуюнь. Странный, но успокаивающий женский голос. И…              — Кто такой Аякс? — спросила Люмин у своих друзей.       — Паймон не знает.       — Я тоже впервые слышу, — отозвался звучный голос Арлена. — Как и остальная банда.       — А сколько времени прошло?       — Чуть меньше часа, — источник писклявого голоска вот-вот был готов расплакаться.              Как ни странно, Люмин чувствовала себя превосходно. Ей хоть сейчас меч в руки бери и иди сражайся. Девушка оставалась смертельно спокойной, будто бы ничего и не произошло. На самом деле то, что она вспомнила хоть что-то, очень ободряло. Как только босые ноги Люмин зашуршали по полу в поисках домашней обуви, на девушку накинулось хнычущее тельце.              — Что… Что с тобой происходит, Люмин? — задыхаясь на каждом слоге произнесла фея.              Путешественница изрядно оторопела и какое-то время слушала всхлипы подруги не решаясь что-то сказать.              — Паймон, я…       — Ты не представляешь, как Паймон волнуется! Люмин то пропадает куда-то, то ни с того ни с сего падает чуть ли не замертво, кричит на друзей так, будто они окружили её с целью заклевать до смерти! — истерично завывала Паймон. — Люмин то забывает последние два месяца своей жизни, то лежит не открывая глаз целых три дня, а я…              Её хриплый голос с болью отдавался во всех, кто находился в комнате. Сейчас она была словно ребёнок, умоляющий мать не идти на страшный звук в шкафу. Весь тот страх, боязнь остаться одной, вылился прямо здесь и сейчас.              — А я ничего не могу сделать для Люмин! Сейчас Люмин ведь что-то вспомнила, верно? И собиралась куда-то идти прямо сейчас?! — фея наконец-то отлипла от Люмин и кричала, смотря ей прямо в глаза. — Паймон не позволит больше такому случиться! Не позволит Люмин страдать! Останься… Останься, прошу… Не уходи…              Казалось, что слёзы, стекающие по пухленьким щёчкам, были гораздо больше, чем сами глаза, из которых они не переставая лились.       Люмин не оставалось ничего, кроме как улыбнуться и притянуть вспотевшую ладонь к макушке подруги.              — Прости меня, Пай, — начала гладить фею девушка. — Прости, что заставляю проходить через такое. Я обещаю быть осторожной, ладно? Но мне правда надо идти.              Паймон зарыдала с ещё большей силой и снова угодила в крепкие объятия подруги. Люмин сжимала слабое тельце с закрытыми глазами в ожидании, пока крохотные детские плечики не перестанут дрожать. В их пространстве не было никого, кроме них. Казалось, что весь мир провалился сквозь землю и в живых остались лишь они.       Арлен и Дан пристально наблюдали за душещипательной сценой. В их взглядах виднелось искреннее сочувствие и вдумчивые попытки вспомнить человека по имени Аякс.       Всхлипы вскоре начали утихать, пока в комнате не стало совсем беззвучно. Паймон отлетела от подруги и посмотрела на неё: девушка улыбалась. Фее стало легче.              — Теперь даже не мечтай о том, чтобы Паймон не пошла с тобой куда-то! — востребовал маленький рот с дрожащими губами.       — Ха-ха, — оттянула щёки к ушам Люмин. — И не подумаю.              Нависшее спокойствие душило Арлена. Всё-таки между подругами всегда висит необъяснимо тягучая аура, в которой нет места мужчинам. Сейчас он чувствовал себя явно лишним, но был искренне рад, что всё закончилось хорошо. Строя счастливую гримасу, вскоре он заметил взгляд Люмин на себе. И она сказала:              — Поздравляю тебя… С выздоровлением. Хоть и обстоятельства довольно странные.       — Да, пожалуй, есть немного. Спасибо, — добродушно откликнулся мужчина.              Девушка убрала руку с головы феи, поспешно подпрыгнула на ноги и стала делать разминку плеч и туловища. Паймон смотрела на неё так, будто ждала еды — предвкушающе.              — Я себя отлично чувствую, переставай так кровожадно на меня смотреть.       — Паймон просто голодная…       — Уф, вечно ты так, — заканчивала разминочные движения Люмин. — Ладно. Нам всё равно надо заглянуть в «Народный выбор».       — Зачем?       — Аякс. Надо узнать, кто это.              

***

             Девушки сначала прошлись по знакомым и друзьям, спрашивая, знают ли они кого-то по имени «Аякс». Но ничего, кроме отрицательного ответа, так и не услышали. Им даже подвернулся тот самый травник, в повозке которого нашли Люмин. Он тоже впервые слышал это имя.       Потом, оббежав Ли Юэ ещё раза четыре, помогая портовым торговцам с бумагами и доставкой писем, подруги изрядно устали, особенно Люмин. Всё-таки Путешественница каких-то два часа назад упала в обморок. Неудивительно, что организм бунтовал против неё — отсутствие отдыха сказывалось в теле и мышцах. Ноги подкашивались, в глазах мутнело. Нужно было отдохнуть.       И тут девушка вспомнила — Моракс.              — Идём к ритуальному бюро, — заключила девушка и медленным шагом направилась в сторону офиса Ху Тао.              «Как раз напротив Ваншэн есть лавочки», — пролетело в голове Люмин.       Паймон не очень поняла, почему именно туда, но в итоге заключила, что они ещё не спрашивали Ху Тао про Аякса. Увы, фея была чем-то очень воодушевлена, и тяжёлое состояние подруги не заметила. Такое часто случалось после беготни по мелким поручениям, особенно если за их выполнение Паймон и Путешественницу благодарили какой-нибудь едой.       Еле-еле плетясь, Люмин докарабкалась с причала до здания ритуального бюро — преодоление пятидесяти ступеней казались сравнимы с покорением Драконьего Хребта. И она мастерски скрывала свою усталость — ей не хотелось лишний раз волновать Паймон. Она, скорее всего, рассердится и отправит подругу отдыхать и восстанавливать силы, что Люмин очень не хотела.       Путешественница издала характерный звук и упала на каменное сиденье, расслабленно уткнув лопатки в спинку лавочки.              — Паймон полетит и спросит!       — Фух, посто… — закашлялась Люмин. — Кха-кха! Постой, Пай!              Но феи уже и след простыл.              «Что спросит-то? Я разве ей про каменный лес говорила хоть что-то? И про Моракса?»       Паймон упустила этот момент когда рассказывала Люмин про последние два месяца её жизни. Тут могло быть причиной два варианта: она забыла об этом или девушка, ещё до того как пропасть, просто-напросто ничего ей не рассказала. Первый вариант можно сразу исключить — это была действительно важная деталь, и Паймон ну никак не могла забыть этого. На удивление, памятью она обладала очень хорошей и частенько удивляла Люмин пересказом длинных фраз точь-в-точь.       Оставался лишь один вопрос — почему она до потери памяти не рассказала про каменный лес? Ни фее, ни банде Аяна…       «А может, та незнакомка и не говорила мне таких слов? Может, это выдумало моё сознание, пока я спала…» — пролетела мысль в голове Люмин. На самом деле странно, что раньше она об этом не задумывалась.       Её охватило неприятное, клокочущее живот чувство. А кому будет комфортно серьёзно раздумывать над тем, сошёл ты с ума или нет? В горле встал ком, который девушка никак не могла откашлять.       Сейчас была важна любая зацепка. Не будет же ничего страшного, если Люмин просто спросит? Она решила, что не будет рассказывать своей подруге про своё загадочное воспоминание — оно могло ничего не значить и лишь потрепать им обеим нервы.       Паймон долго не было. Путешественница просидела около пяти минут в ожидании подруги и даже успела привести дыхание в порядок. В итоге она встала и направилась уверенным шагом к главному входу в бюро. Уже на пороге дверь внезапно, с невероятной скоростью распахнулась и изрядно всполошила Люмин, что та от испуга аж подпрыгнула. В проёме во всей красе стояла одетая в короткий комбинезон с длинными рукавами, в своей излюбленной шляпе хозяйка Ваншэн. Она внимательно изучала до смерти обомлевшую Путешественницу. Позади Ху Тао, излучая созвездия из-под ног, витала довольная Паймон.       Все застыли в непонятном молчании. Тао с её уже привычной странной улыбкой весело лыбилась на трясущееся тело Путешественницы. Паймон хотела подлететь чуть повыше, чтобы разглядеть причину остановки движения Тао и стукнулась о дверную арку головой, после чего схватилась ручками за макушку и поглаживала, успокаивая боль.       На короткое мгновение мысли трёх столкнувшихся друг с другом девушек улетели куда-то далеко — у Тао они, может, всегда были где-то далеко за гранью понятного, а вот у Люмин и Паймон только в такие моменты.       Зато будет над чем посмеяться чуть позже.              

***

             Разговор с Тао прошёл до крайности спокойно. Хозяйка бюро как обычно удивляла своими странными речами в стихах, из ниоткуда взявшимися и совсем не в тему размышлениями — при общении с ней это давно стало обыденностью.       Чжун Ли взял отпуск и, судя по рассказам его начальницы, был гораздо молчаливее, чем его привыкли видеть. «Будто был чем-то подавлен», — дополняли сотрудники бюро, которых Люмин и Паймон тоже расспрашивали. Никто не знал, куда он направился. Никто не мог сказать, где он жил до сих пор. И никто не знал, в Ли Юэ ли он вообще. Чжун любил болтать обо всём, кроме своей личной жизни. Люмин прекрасно понимала почему — он, чёрт возьми, Архонт, проживший более шести тысяч лет. И из-за того, что сотрудники избегали разговоров с ним, уже давно перестали спрашивать его вообще хоть о чём-то.       Паймон почувствовала что-то неладное: уж больно острым был интерес подруги к бывшему Архонту.       Обеих девушек охватило отчаяние и они с тяжёлыми вздохами вышли из бюро, в котором так ничего и не смогли узнать. У Люмин снова подкашивались ноги, она дошла до края балкончика, с которого открывался вид на взбудораженный людьми город, и присела на ту же скамейку, на которой недавно переводила дыхание, устремив свой взор куда-то далеко.       Паймон на удивление Путешественницы вела себя молчаливо, но девушка была слишком углублена в свои мысли и размышления, и не придала этому особого значения.       Это было началом недопонимания между ними. Паймон почему-то не хотела спрашивать Люмин про причины такого отчаянного поиска Чжун Ли. Ей хотелось, чтобы подруга сама начала разговор об этом. Впервые за долгое время она чувствовала что-то подобное, хоть и её тоже можно было понять — совсем недавно она выплакалась подруге, выражая свою невероятную обеспокоенность за неё, а у Люмин всё равно были какие-то секреты. Тяготящее чувство не отпускало маленькое тельце.       И вдруг нависшую тишину оборвала Тао, которая снова эпично вылетела из своего бюро, притянула задумчивый взгляд Путешественницы к себе и начала говорить чуть повышенным голосом:       — Я тут подумала, — подбежала, пряча руки за спиной, на расстояние полушага Тао. — Может, стоит подумать о корне проблемы?       — Корне? — вцепилась в неё уставшим взглядом Люмин.       — Хи-хи, — блеснули цветки в глазах хозяйки Ваншэн. — Да, корне. Имя. Оно не кажется тебе странным, напоминающим… Заснеженные вершины, например?              «Снова её эти загадки…»       Голова Люмин стояла на мигрени, стараясь переварить непонятный намёк.       Паймон всё это время висела в воздухе спиной к девушкам, оперев локти на забор балкона, и молчала. Люмин ждала от неё привычного задумчивого «Хм-м».       Но до того, как к ней пришло осознание того, что её подруга подавлена чем-то, она сообразила: имя, которое не встретишь ни в Монде, ни в Ли Юэ, ни в Инадзуме. Такое странное, заморское, напоминающее имена людей из Снежной.       Фатуи.       Единственные, кого не допрашивали Паймон и Люмин.       В Путешественницу будто вкололи порцию адреналина, она подскочила, схватила фею и побежала к банку Северного королевства.       К Чайльду.       Ху Тао помахала им рукой и мило улыбнулась оглянувшейся на неё Люмин.              

***

             — Одиннадцатый Предвестник сейчас отсутствует, — будто под копирку сказала Екатерина, секретарь банка. — Если нужно, я передам ему Ваше послание по прибытии.       — Тогда скажите, где его сейчас найти, — раздражённо в который раз просила Люмин.              Девушка с косичкой на бок, в чёрном пальто и маске, закрывающей глаза, мило улыбалась и молчала.              — Если у Вас что-то срочное, единственное, что я могу…       — Это передать послание. Да-да, я поняла, — отвернулась к Паймон Люмин и оттянула её подальше от стойки секретаря, продолжив говорить шёпотом. — Чёрт, что будем делать?              Паймон мельком взглянула на дверь на втором этаже, в которую заходил Чайльд ещё тогда, когда Чжун Ли отдавал в этом холле своё Сердце Бога.       «Возможно, это и есть его кабинет?», — пронеслось в мыслях феи.              — У Паймон есть идея, — оживилась и состроила уморительно злорадную ухмылку Пай. — Пойдём на улицу.              Фея первой вылетела из банка и направилась к мосту, который соединял восточное и западное балконы Ли Юэ. Люмин неторопливо следовала за ней. Когда Паймон вместе с подругой добрались до моста и убедились, что Влад, «вышибала» и охранник банка, не смотрит в их сторону, начали высматривать окно, которое, предположительно, должно вести в кабинет Одиннадцатого Предвестника. После этого подруги утвердили план по проникновению: спрыгнуть с карниза верхнего павильона, докарабкаться до желаемого окна, приподнять засов с помощью анемо и бинго, они внутри.       Для чего они хотели незаконно пробраться в кабинет Предвестника оставалось загадкой для них самих. Возможно, стащить какую-нибудь важную бумажку было хорошей идеей. Вряд ли Фатуи, да ещё и сам Предвестник, станет консультировать заклятого врага за просто так. Помимо этого пойдут ненужные вопросы — зачем тебе нужен кто-то по имени «Аякс», что ты будешь делать, когда найдёшь его, и так далее. Шантаж станет верной тактикой. Жертву можно просто заткнуть, что не могло быть неудобным. Единственная проблема в том, что документы могут быть написаны на снежанском, которым, увы, не владели ни Паймон, ни Люмин. Но об этом они хотели подумать уже на месте незаконного проникновения.       Пока они поднимались и шли мимо красивого пруда, через который была застелена бетонная тропинка, переворачивали в своей голове план — что им может помешать или пойти не так, что делать, если они попадутся. Низы животов сосало как перед важной контрольной. И, как бывает в такие моменты, время пролетало жестоко незаметно: они уже стояли у карниза, готовые карабкаться по обшарпанным стенам — точнее, только Люмин.       И вот наконец-то в дело вступил самый умелый скалолаз во всём Тейвате — не сосчитать, сколько отвесных скал преодолела Путешественница за покорение Драконьего Хребта. Чего стоят одни только огромные пики у Цинъюнь и у склона Уван. Каких-то десять метров вниз казались сейчас простым шагом назад.       Добравшись до замыленного стекла, сквозь которое подруги недолго разглядывали контуры неотчётливого письменного стола, заваленного огромными кипами бумаг, книжный шкаф в углу комнаты и доску, утыканную пометками с картой какой-то местности Тейвата, у входа в кабинет.       Рука Люмин потянулась к оконной раме, снизу подцепила ногтём указательного пальца красную древесину и еле-еле слышно поводила вперёд-назад, чтобы по звуку щелчков понять, что за засов закреплен изнутри. К счастью девушек, это была простая защёлка, состоявшая из крючка и отверстия. Чуть поелозив, стараясь сделать пространство между двумя ставнями максимально большим, Люмин направила тонкий поток ветра снизу вверх. Открыть получилось с первой попытки, ставни стали легко отодвигаться в сторону улицы. Посмотрев внимательно по сторонам и убедившись, что за ними не следят, они резко распахнули окно и влетели в кабинет Предвестника, немного застряв в проходе, так как заранее не сговорились, кто пойдёт первым, и вломились сразу обе. Плюхнувшись на пол спинами, девушки удивлённо и выжидающе посмотрели друг на друга. Удивление сменилось безудержным весельем и они вполголоса засмеялись, прикрывая рты руками. Из глаз Паймон даже потекли сдавленные от смеха слёзы.              — Я вам, случайно, не мешаю? — так нейтрально и деловито прозвучал знакомый мужской голос из-за стола.              Смех мгновенно утих.       Паймон не хотелось поворачивать голову и смотреть на источник звука, Люмин не хотелось этого ничуть не меньше. Но сделать это всё же надо было — они сейчас были в одной комнате с врагом.       Люмин сразу, как только очухалась, подскочила так быстро, как только могла, материализовала меч из частиц и крепкой хваткой направила его кончик на мирно сидящего за бумагами Чайльда. Паймон вышла из остолбенения чуть позже и залетела за спину подруги.       Предвестник был смертельно спокоен и так и не отрывал взгляда от бумаг.              — Интересно получилось, — его глаза перекатились в исподлобье и смотрели сквозь Люмин. — Вы вломились сюда, и ещё смеете угрожать мне?              Повисло молчание. Казалось, пространство вокруг потемнело, а глаза Чайльда светились синим пламенем. Чуть приспущенные уголки губ, застывший взгляд, кулак, на который опиралась его щека — всё было каким-то странным, неестественным и таким знакомым. Люмин не могла понять свои ощущения, но что-то здесь было не так.       Брови Путешественницы были нахмурены так сильно, насколько это возможно. Вот он, довольный ублюдок, чуть было не разрушивший Ли Юэ, сидит и преспокойно работает в городе, который мог бы быть стёрт с лица земли по его вине. Будто ничего и не было. Сейчас не самое лучшее время застывать при нём и размышлять, почему его вид обескураживает чувства Люмин.              — Хе-ей, — злостно завизжала Паймон. — Ты сам виноват! Зачем говорить, что тебя нет, если ты на самом деле есть?              Голос Паймон немного успокоил Путешественницу — сейчас с ней была она, и это действительно радовало.       Чайльд чуть замешкался, буквально секунду просидел в нахлынувшем ошеломлении, но после будто отринул от себя ненужные мысли, отпустил листок, который изучал всё это время, и с грохотом ударил раскрытые ладони о свой стол. После этого медленно, очень устрашающе начал приближаться к Люмин с Паймон и спокойным голосом говорить:       — Я должен принимать незваных гостей тогда, когда они этого хотят? По-твоему моё время настолько дёшево стоит? — он подошёл так, что его горло уткнулось в кончик меча Путешественницы и Предвестник перевёл свой жадный взгляд с дрожащей феи на Люмин. — Ну же, принцесса. Вот он я, стою перед тобой, полностью беззащитный. Тебе лишь притянуться чуть ближе и провести мечом — и меня не станет.              Паймон заметила, как меч, наставленный к глотке парня, у которого явно заиграли наклонности самоубийцы, сотрясается в лёгких судорогах руки.       «Люмин… Колеблется?», — удивилась про себя фея.       Паймон понимала, что Люмин не убьёт его. Её сейчас волновало совсем другое — она никогда не дрожала. Пускай она никого никогда и не убивала, но ей доводилось пытать, и далеко не один раз. Причём делала она это всегда довольно безжалостно — так, что от простого наставления меча к горлу ни один её нерв не должен содрогнуться. Она никогда не колебалась, а после этого не жалела. Фея допустила, что эта дрожь из-за того, что Люмин не до конца оправилась.       Взгляд Путешественницы смягчился, брови расслабились, верхняя губа подрагивала и от непонятного чувства стыдливости поглощала за себя нижнюю. Та злость на Чайльда сменилась на бурный поток сменяющихся чувств внутри Путешественницы — этот голос, эта мимика, эти глаза, губы притягивали её. Буквально за одно мгновение мускулистые плечи, движения кистей рук, пальцев, бёдер мужчины заняли все мысли девушки. Стало так непонятно радостно на душе, но и в то же время что-то щемило под сердцем. Боль была такой же, какая появлялась, когда Люмин думала о своём брате.       Грустная боль.       Кончик клинка Путешественницы щекотал кадык Чайльда, но тот непоколебимо стоял, ни на миллиметр не отодвинувшись от девушки. Он будто наблюдал, как его жертва, уже загнанная в угол, постепенно сдаётся. Даже у Паймон возникало ощущение, что это не Люмин держит острый клинок у горла Предвестника, а наоборот.       Одышка одолела Люмин и казалось, будто её охватывает паника. Перед глазами мелькал сон, который ей снился сегодня, когда она упала в обморок. Её зрение и слух полностью охватили флешбеки с битвы в Золотой Палате. Перед её глазами стоял тот страшный облик Чайльда — Грязное наследие, те горящие глаза сквозь маску воплощения Бездны. Этот свет, что исходил от них, перетёк в тёмное сырое помещение. И тогда она всё поняла.       Наконец-то. Её воспоминания.              — Это ты. Ублюдок.              Люмин надавила мечом чуть выше кадыка и пустила кровь Предвестнику. Маленькая капля ярко-красной густой жидкости очень медленно стекала вниз по мужской шее. Люмин больше не дрожала, а в её взгляде читалась лютая ярость — сейчас одно неправильное слово и она без раздумий отсечёт голову Предвестника. А потом без зазрений совести пнёт её вниз по лестнице в холл банка на обозрение Екатерины и охранников.              — Он? — аккуратно, лишь бы не спровоцировать подругу, дрожащим голосом вопросила фея.       — Аякс, — злостно отозвалась Путешественница не отрывая вводящего в дрожь взгляда от мужчины. — Это ты.              Ни один миллиметр кожи на лице Аякса не сдвинулся — он делал всё, чтобы выглядеть невиновным.              — Ну, я. И что? — безэмоционально, будто каждый ребёнок в Ли Юэ об этом знает, утвердил Предвестник.              Путешественница не уступала ему в выдержке и желала, чтобы он раскололся.              — Не строй из себя невинную собачонку. Это ты похитил меня, чёртов сукин сын, — спокойный, мрачный голос Люмин захватил всё пространство вокруг себя.              Остриё меча так же нависало у горла Предвестника. Парню даже иногда казалось, что напротив него стоит каменная статуя — настолько непоколебимо держалась на ногах девушка.       «Так вот как ты чувствовала себя тогда», — пролетела мысль в голове Аякса. Он не был уверен до этого момента, почему она тогда, в подвале, отдалась ему. Но сейчас, когда он встал на её место, он понял: та власть, которую она источала, искренне манила своей алчностью и жадностью. До такой степени, что возбуждение пропитывало всё тело Предвестника. Будто вода, сочащаяся в губке. Он понял, что это хочется взять. Сломить её.       Одной из вещей, что он не мог понять, был вопрос что ему хочется больше — сразиться с ней сейчас или продолжить то, что они не закончили там, лёжа на холодном, влажном полу?       Аякс бесчисленное количество раз представлял их встречу. Представлял, как он будет ей мило улыбаться — так, будто между ними ничего и не было. Тогда, в подвале, он принял очень непростое для себя решение. Он одновременно хотел и не хотел, чтобы она забыла это время. Он сходил с ума, его руки, вонзившие тогда шприц с успокоительным Люмин, лихорадочно дрожали. Отчаяние, что он испытывал, держа на руках обмякшее тело, не описать никакими словами.       Он сам жаждал забыть всё, что тогда случилось между ними. Но больше всего хотел, чтобы у неё не было настолько отвратительных воспоминаний о нём. Его тошнило лишь от одной мысли об этом — о том, что девушку, которая ему нравится, он похитил и пытал. Ещё и ради информации для Царицы.       «Это отвратительно».       Он стал марионеткой. Снова. Он опять делал что-то во благо своему эгоизму, своей должности, при этом теряя нечто дорогое, что он приобрёл.       Аякс предал Путешественницу и так сильно желал, чтобы она об этом забыла, и предал её во второй раз.       Он смирился с мыслью, что она забудет о своих чувствах. Смирился, что придётся начинать всё заново. «Нужно будет её добиваться и выражать искреннее удивление, когда Люмин снова признается мне», — та отговорка, на которой держался Предвестник первые три дня. Но потом до него дошло — а если не признается? Это та обратная выжженная сторона медали, та ниточка, которая не даёт развязаться запутанному клубку. Ему стало страшно и одиноко. Он боялся, что совершил непоправимую ошибку.       С другой стороны, а что было бы, если бы он не стёр ей воспоминания тогда? Она бы очухалась и вспомнила, насколько большую оплошность совершила и смотрела бы на него как на лужу дождевой воды с примесями грязи?       Или начала бы встречаться с ним? После всего, что он сделал — точно нет.       Или да?       Он не знал, когда состоится их встреча. Он убеждал себя, что всегда готов вновь увидеть её милое, но всегда с небольшой ноткой раздражённости личико, и не растеряться. Прошла неделя, за ней другая. Дни тянулись как слизь слайма — прилипнет и не отпустит, пока не растянешь её на метров двадцать. Долго и мучительно. Он донимал себя самыми страшными исходами событий, выпускал пар на подчинённых. Одна малейшая ошибка в отчёте и он разносил столы всех, кто виновен в ней. Приказы от вышестоящих, свои обязанности он игнорировал так сильно, насколько мог — целыми днями сидел в своём кабинете без дела, а как только стрелка, отсчитывающая секунды, отмеряла конец рабочего дня, он пулей вылетал из банка и мчался, сметал на своём пути всех хилличурлов и слаймов, держа путь на Драконий Хребет. На заснеженных полях и вершинах он проводил всю ночь, сражаясь с потоками монстров — это было то самое занятие, которое хоть чуть помогало забыть о Путешественнице и о том, что случилось между ними. Он подвергал своё тело испытаниям, испытывая невыносимую боль и усталость в мышцах. Он отдавал всего себя битве, иногда забывая, кто он есть на самом деле. За прошедшие две недели он активировал форму Глаза Порчи четыре раза. Его мышцы ныли целыми днями из-за стрессовых нагрузок, которыми он подвергал себя по ночам.       Но эта боль стала его отдушиной. Она не позволяла ему заснуть и видеть сны о Путешественнице, она была настолько сильной, что занимала все мысли Предвестника чуть ли не круглосуточно — всё, чтобы забыть о Люмин.       В то редкое время, когда боль отступала, он был словно в аду. Пылающий и обжигающий все внутренности жар раз за разом утягивал Предвестника за собой в пучину безысходности.       Он спивался. Обычные люди топят свою печаль в алкоголе, а он — в нестерпимой боли.       Но всё прошло, когда он услышал её звучный голос, что перекрикивал спокойный тон секретарши банка. Забылась абсолютно вся боль и наступила лёгкость. О чём он думал тогда — он и сам никак не поймёт. Он не знал, с какой целью она пришла. А вдруг она вспомнила?       Но как?       В том наркотике, как и в его дозе, Предвестник был уверен — Люмин никак не могла вспомнить.       До того, как девушки ворвались в его кабинет, он раздумывал о том, почему колебался тогда, в подвале. Почему он так сильно жаждал оставить ей воспоминания?       Ну почему?

***

             Он искренне отчаялся, когда понял, что она ничего не вспомнила. Они пришли просто за какой-то информацией, а не по его душу.       Сколько ему сил стоило сдерживать свою ярость.       На самом деле, подойдя вплотную к острию меча Путешественницы, он желал, чтобы она с присущей тяжестью, медленно протолкнула холодный металл и чтобы тот показался на обратной стороне его шеи. Он хотел чувствовать потоки крови, что хлещет из его горла, по шее, впитывается в ткань рубашки, брызгает на чуть уставшее лицо Люмин.       Может быть, когда он поймёт, что умирает от её руки, эта тяжесть в душе пройдёт?       И вдруг она начала утверждать, что это он её похитил.       «Неужели… Она вспомнила?».       Он хотел упасть на колени перед ней. Хотел дать волю чувствам и прокричаться.       Как он должен себя сейчас чувствовать?       Паршиво.       Если она действительно вспомнила, и всё равно продолжает поглощать его лицо яростным, жаждущим крови, взглядом — значит, всё пропало.       «Это действительно конец», — вот что подумал Аякс, уже распрощавшись с жизнью.       Веки тяжело опустились и томились в каком-то непонятном ожидании. Почему же Люмин медлит?              И тут будто кровь ударила в его голову:       — Жаль только, что я не могу этого допустить, — бесчеловечная улыбка появилась на лице Предвестника. Тон его голоса напоминал рык загнанного в угол хищника. Зрачки в бешенстве сузились и кровожадно смотрели прямиком на лицо Люмин.              Всё произошло в считанные секунды: Предвестник вошёл в форму Глаза Порчи и молнией телепортировался за спину Паймон, ударив ребром ладони зону ключично-сосцевидной мышцы. Удар был выполнен профессионально, сила рассчитана с максимальной точностью — так, чтобы ненароком не сместить позвонок, но моментально вырубить. Фея камнем полетела наземь.       Рефлексы Люмин моментально вскочили до предела. Она выложила всю свою скорость на взмах меча, рассчитав угол, при котором голова Предвестника должна без проблем отсечься. Она развернула туловище, чуть сдвинув ноги и, когда меч уже летел перпендикулярно мускулистой шее, буквально за три сантиметра от смерти Одиннадцатого Предвестника, парень исчез. Буквально — просто испарился. Меч выскользнул из рук Путешественницы, так и не достигнув плоти, с грохотом ударившись о стену.       Паймон плюхнулась на землю и мирно заснула.       «Главное — что она жива», — молниеносно проскочило в мыслях Путешественницы, после чего она снова сосредоточилась на Чайльде, оглядываясь по всей комнате и отыскивая чёрный контур его тела.       Через мгновение Предвестник как ни в чём не бывало возник на том же месте, на котором исчез. Люмин чуть было обернулась к нему, как мужской силуэт начал её настигать. Он руками схватил Путешественницу за плечи и отталкивал от себя. С каждой секундой они были всё ближе к столу, за которым совсем недавно мирно сидел и «работал» Аякс. Люмин изо всех сил сопротивлялась, но его скорость и сила были за гранью её воображения. Он был не только на своём пределе, он вышел за него.       Когда ягодицы Люмин уткнулись в край стола, Аякс своим телом облокотился на неё и грубо уложил на стол. Правая ляжка Путешественницы как раз кстати оказалась промеж ног Предвестника и, когда она хотела ему со всей силы вдарить по самому больному мужскому месту, его левая рука остановила резкий напор ноги. Рука мёртвой хваткой вцепилась в кожу ляжки Люмин и без проблем удерживала её от ещё одного замаха.       Аякс легко убрал её, и теперь ноги Люмин обвивали его талию, изо всех сил стараясь убрать Предвестника подальше от себя.       Её платье задралось и её интимное место стало вплотную к животу парня. Но ей было далеко не до этого.       Все попытки вырваться из его лап были тщетны. Над ней нависала каменная неприподъемная глыба, которую она бы ни в жизнь не сдвинула. Люмин хотела руками вцепиться в его лицо и, не успели толком её острые ногти приблизиться к поставленной цели, как Аякс своими руками схватился за тонкие запястья и пригвоздил их к столу над головой Люмин.       Перед Предвестником открылась невероятно сексуальная картина. А когда он понял, что пишет её своими руками, не на шутку возбудился.       Люмин только сейчас, полностью беззащитная и уже почти павшая духом под его сильной хваткой, начала рассматривать его лицо — безумное, жаждущее чего-то большего. Это было лицо человека, который ради своей цели готов умереть.       Ей это что-то напоминало. Что-то… Такое знакомое в этом взгляде.       Его взгляд смягчился и губы, мрачившиеся под тенью победителя, начали излагать:              — Всё как тогда, верно, Люмин?              «Как тогда?», — спросила сама у себя девушка.       Она не могла понять, что это значит, но на своём лице старалась не выражать удивлённость.       К разочарованию Аякса, она смогла вспомнить лишь его силуэт в каком-то тёмном помещении. Что он там с ней делал она так и не вспомнила. Но это был отличный шанс выведать информацию, от которой, возможно, её воспоминания вернутся.              «Думай, Люмин, думай. Надо сказать что-то очевидное, но не так, будто я это действительно сделала. Думай, Люмин».              — Так хотелось плюнуть тебе в твоё смазливое лицо, выблядок ты собаки, — злостный взгляд не уходил с лица девушки.              Знала бы она, что попала в самое яблочко.       Аякс опешил. Тот адреналин, та нахлынувшая сила испарились. Сбылись самые страшные опасения Предвестника — она ненавидит его. За то, что он сделал с ней. Она всё помнит и ненавидит его.       Всё это было зря…       Эту грусть он больше не мог скрывать. Хватка слегка ослабла, уголки губ опустились.       Всё стало бессмысленным.       И Люмин смогла разглядеть неожиданное изменение настроения на его лице.       «Что это… С ним?», — прозвучало в голове Путешественницы и её охватило непонятное сожаление.       Она ясно почувствовала, что сказала лишнего. Хватка ног ослабла, руки, под напором Аякса которые до сих пор были прикреплены к столу, расслабились.              Вдруг резко послышалось два удара костяшками кулака о дверь.       — Господин, я услышала грохот, с вами всё в порядке? — отдалённо послышался дрожащий голос Екатерины.              Люмин вдруг осенило — нужно позвать на помощь! Голова резко стала ясной, её взгляд впился в дверь и, не успела она открыть рот, большая ладонь Предвестника молниеносно прикрыла его.       Всё сожаление ушло с лица Аякса. Он оказался не в самой лучшей ситуации.       По всей логике событий, одно из её запястий должно было освободиться, но Предвестник опередил её мысли и теперь оба женских запястья были скованы в одной руке мужчины. И она не могла выбраться даже из одной ладони Предвестника.              — Убирайся, — грозным, искажённым от формы Глаза Порчи голосом проревел Предвестник.              Его взгляд, направленный всё это время на Люмин, упивался её попытками вырваться, в глазах горела искорка похоти и остаточной грусти.              — Как скажете, — с облегчением пролепетала Екатерина и начала спускаться вниз по лестнице.              Люмин освободила верхнюю челюсть от хватки Аякса и укусила его большой палец. В её голове прошла довольная мысль: «Как хорошо, что он без перчаток».       Он выдернул свою руку из её укуса, Люмин втянула в себя побольше воздуха и уж было начала кричать «На помощь!», как губы Предвестника впились в неё. Его язык бесцеремонно ворвался к ней в рот и обласкивал кончиком нёбо, круговыми движениями водил по её иссушенному из-за тщетных попыток выбраться языку, делясь своей слюной.       Она могла прикусить это мерзкое образование, что свободно разгуливало внутри неё. Могла резко и с силой наклонить голову вперёд, чтобы стукнуться головами и ненадолго оглушить Предвестника.       Люмин не должна была поддаваться его страстному напору, но желание встало выше здравого смысла — её губы задвигались в его такт, тело, позвоночник выгнулся, живот соприкоснулся с грудью Предвестника. Она ощущала его сбитое учащённое дыхание. На нём сказывалось не только возбуждение, но и использование Глаза Порчи. Хрипотца, застрявшая в горле мужчины, приятными волнами отдавалась в его груди, что Люмин отчётливо ощущала даже через ткань платья.       Она и представить не может, как сильно его желание отринуть хрупкое тело и закашлять. Но под возбуждёнными движениями Люмин Аякс напрочь забывал это желание.       Свободная рука Предвестника зашаркала по столу, в судорогах стараясь что-то отыскать. Он опрокинул все бумаги, лежавшие на краю стола, ни на секунду не сбавляя темп движений их языков и, наконец, нашёл какой-то бутылёк. Он поднял его над полом, его плечевые мышцы сократились и разбили несчастный бутылёк оземь.       Из жидкости, распластавшейся по полу, пронеслась волна, которая кубом окутала всю комнату.       Это был барьер.       Люмин оставалось лишь надеяться, что он звуконепроницаемый. Её обуяла страсть, и лишь на одном поцелуе ей не хотелось заканчивать.       Она чувствовала себя в безопасности — сладкие причмокивания ласкали её слух, и у Люмин было чувство, что она была готова слушать их целыми днями вместе с Аяксом.       Вражда, злость вот так резко и неожиданно для обоих превратились в наслаждение любовью — оттого их действия казались запретны, что только прибавляло желания насыщаться происходящим действом.       В редкие моменты отвлечения от поцелуя их взгляды застревали на глазах друг друга. Небесный каскад с отблеском звучания цикад сливались воедино с медовой сладостью моря над золотистым закатом. Сияния их глаз идеально подходили друг другу — они сами это чувствовали.       Свободная рука Аякса потянулась к оголённому бедру Люмин. Она скользила по её мягкой, белоснежной коже к шортам под платьем. Подмяв под себя женскую ягодицу, Предвестник подтянул девушку ближе к себе — так, чтобы её таз слегка свисал с края стола и нежный овраг соприкасался с его вздымающимся бугорком на штанах.       Это надо остановить.       Разве не бесстыдно делать это перед вырубившейся Паймон?       Это будет невозможно объяснить, если она вдруг очнётся.       Эти появляющиеся противоречия возникали в головах обоих, но слишком желанно было то, чему они сейчас отдавались, чтобы думать о каких-то мелочах.       Мужская ладонь, до этого момента державшая запястья девушки, отступила от них и заняла ту же позу, что и вторая рука — между ягодицами и столом. Руки Люмин ни секунды не медлили и обняли Предвестника за шею, нежно притягивая его чуть ближе к себе. Хотя, казалось бы, куда уж ближе?       Руки Предвестника, наслаждавшиеся соприкосновениями с мягкими большими пузырями, которые содрогались от сладости выгибания мужского тела, начали залезать дальше под одежду Путешественницы.       «А у неё, похоже, много таких платьев», — промелькнуло в голове Аякса после того, как он вспомнил, что с треском разорвал прошлое. Честно говоря, ему бы хотелось увидеть Люмин ещё в чём-нибудь — например, в юкате или в любом другом платье с не пышной юбкой.       Его большие, горячие ладони водили по бокам девушки, перетекали в массирующие движения по спине, залезали под интересный, очень мягкий верх нижнего белья. Аякс оторвался от её губ и уставился на неё. Она, вся запыханная, тоже вцепилась в него похотливым взглядом и наблюдала.       Аякс заискивающими движениями рук начал приближаться к груди Путешественницы, всё также массируя их ладонями под нижним бельём. Он смотрел на её лицо ненасытно, с жадностью вбирая в себя каждый её томный вздох и превращая его в ещё одну причину взять её прямо здесь и сейчас. Она не выражала ничего похожего на «Не надо трогать мою грудь», и Аякс воспринял это как вызов.       Его ладони сжали её нежные две луны и через платье похмельным взором наслаждались их упругостью. Он томно наслаждался вздохами девушки, которые сопровождались увеличением и уменьшением её груди.       Она сейчас сияла ярко как утончённый абрис, который мог закончить лишь сам Аякс. Отточить её, вожделенно получив то, что он искал так долго — мысли, чувства, душу Люмин.       Он любит её.       Так сильно любит, что его любовь невозможно описать словами.       Он готов повторять ей это слово хоть сотни, хоть тысячи раз — всё, лишь бы каждый день был таким, как этот.       Ласки его рук выражали отчаяние. От усталости из-за поддерживаемой формы Глаза Порчи до сих пор, и от нахлынувших чувств он начал дрожать и зарылся лицом в грудь Люмин.       «Люблю, люблю, люблю», — всё повторял про себя Аякс.              — Люблю, — еле слышно прошептал Аякс, до сих пор уткнувшийся в грудину Люмин.       Она сначала не расслышала, но потом, исходя лишь из вибраций, что отдались от её груди к нервным окончаниям, поняла.       Как раз в том месте, куда был направлен взор Предвестника, заболело. Ей начало казаться, что если она обнимет его и прижмёт к себе ещё ближе, ей станет гораздо легче.       Она объяла шею и голову Аякса руками и заключила в объятия ничуть не слабее, чем он держал её до сих пор.       Стало так легко.              Не хотелось говорить ни слова. Аяксу потому, что ему было чрезмерно стыдно за всё, что он делал до сих пор, а Люмин потому, что она не знала, что ответить на его признание.       Она даже не подозревала, что уже признавалась ему.              Аякс через оголённую кожу рук чувствовал теплоту тела Люмин, и ему будто передавался тот приятный жар, который источала Путешественница — жар жизнелюбия, жар поставленной цели, к которой она беспрекословно стремится. Аякс тоже хотел бы иметь настолько непоколебимые принципы. Именно сейчас Предвестник понял, что сила может быть не только физической, но и душевной. Возможно, он проиграл ей тогда в Золотой Палате именно потому, что она более сильна не физически, а морально? Она таила в себе так много загадок, источала такую неповторимую ауру, и он так хотел стать похожим на неё, хотя бы чуть-чуть.       Но больше всего этого он хотел извиниться перед ней.       Его хватка ослабевала, ноги начали предательски подкашиваться — силы вот-вот, и покинут его. Даже Глаз Порчи — форма, что гораздо слабее Грязного Наследия, требовала немало силы. Оставаться в ней так долго ему помогал лишь выброс адреналина, а после — сильное возбуждение.       И не стоило забывать о том, в каком состоянии он уходил последние две недели каждый день под утро с Драконьего Хребта — измученным и физически опустошённым.              — Люмин… Убей меня… — содрогался голос Предвестника.       — О чём ты? Аякс? — он начал падать вниз; Люмин успела отреагировать и схватить его за плечи, а после спокойно положить его спиной на деревянный пол. — Аякс…              Форма Глаза Порчи развеялась, и Предвестник заснул.       Люмин могла только сидеть на коленях и смотреть на два свободно спящих тела — Аякса и Паймон.       «Похоже, придётся приютить у себя ещё и Одиннадцатого Предвестника», — с радостным отголоском отозвался голос в голове Люмин.