Напарники

День начинался с обыкновенной физкультуры. Для кого-то она была обыкновенной, но вот для Рейзора, наверное, это был самый ненавистный и тяжкий предмет. Просто омерзительно скучный. Одноклассники бегали кругами уже около пяти минут, сдувая с сидящего на скамейке мальчика пыль. Как только строй остановился, огромная гурьба детей затопала к кранам с водой, оставив шестиклассника — почти одного — вместе с учителем. Остались только те, кому этот самый учитель не разрешал пить из-за возможности появления судорог. «Как главный спорт-штырь класса можете и потерпеть» — говорил он даже с долей торжественности, но это определённо не нравилось запыхавшимся и вспотевшим ребятам. Лица у них скрючились в гримасы недовольства, а колени решили уйти в отпуск. Однако Рейзору не было их жалко. Среди этого всего многообразия ярких футболок не находилось ни одного дельного товарища. Из-за них у Рейзора в принципе не было товарищей в классе. О чëм ещë могла идти тогда речь? Эта кучка идиотов относилась к нему как к ослу из соседнего хлева — человеку, абсолютно не достойного внимания и радости спокойного мирного общения. — А чего Рейзор опять расселся? — эмоционально протянул один парень, опираясь на свои колени. — У меня справка. Мне нельзя на физру, — шикнул Рейзор, а сам уже собирался принимать лицом тапки. Глаза обоих мальчиков навострились, а зубы даже немного стиснулись и оскалились. Да. До такой степени Рейзор ненавидел своих одноклассников — тупых детей, что даже не знают слово семья и честь. Ему чуть ли ни поголовно вся школа казалась зверинцем. Потому в сравнение с его классом шëл только хлев и серпентарий. Хотя он не знал, являлся ли сам тупым ребёнком или же нет, являлся ли очередным агнцем среди таких же нервных, вечно топающих и блеющих овец. Но то, что он знал точно — с этими тупыми наладить общение у него вообще никак бы не получилось. Никак и никогда. Тренер словно встал между голодными взорами, предсказывая в голове ссору, что была чуть ли не каждый урок и даже становилась традиционной. — Áйкор, успокойся. Если сказано нельзя — значит нельзя. У него проблемы с шеей. — Ну и что?! У меня тоже! Вы бы слышали, как она хрустит после тренировок! И вот ниче, хожу на соревнования даже, ни одного урока не пропускаю. Он просто лоботряс! Рейзора распирала зависть и обида. Он ведь спокойно бы мог перегнать этого парня на стадионе или даже переплюнуть на перекладине. Ронденвальд имел желание и возможности поставить одноклассника на место, однако был приклеен к скамейке, а тот парень успокоен учителем. Сколько бы раз он не говорил об этом, убедить и объяснить не получалось. Не верили. Видимо плохо объяснял. Видимо потому, что сам в это не верил. Как бы Рейзор не винил этих людей, мысли всё же медленно гнулись. Может это действительно он какой-то не такой? Может его проблемы со спиной действительно не такие уж и проблемы? Его отец ведь охотник. В него верят его друзья и товарищи, с которыми он идëт бок о бок. На него надеется деревня, многие его знают. И ведь никакое искривление позвоночника не остановило его в этом. Он был героем, сильным кумиром двоих детей, в то время как одна постоянно плакала, а второй катался по больницам. Зачем? Для чего? Рейзор не видел в этом смысла. Единственное о чëм он мечтал — это стать таким же храбрым героем как отец, который, игнорируя собственное состояние, спасал жизни. Урок закончился, а после и остальные пролетели незаметно, точно их и не было, и всë это время мальчик спал. Парень как обычно собирался домой. Школа была у них действительно призрачным и в то же время запоминающимся явлением. Мрачные коридоры с тусклыми лампами, большое фойе, много цветов, которые постоянно роняли и били, и высокие, чуть голубые, потолки. В раздевалке как всегда всë было увешано куртками, закрыто плотной нерушимой стеной из детских спин, которую тоже предстояло покорить. Уложив сменную обувь в портфель в душной комнатëнке, он быстро окутался вязаным его мамой зелëным шарфом и направился к выходу из школы. Калитка школьного двора всегда заедала и неприятно скрипела, но в этот раз еë катастрофично, как на зло, заклинило. Сзади тут же как по команде собрались те самые ребята. Ну начинается… — Что уже настолько ослаб, что не можешь дверь открыть, горбатик?! — за Айкором понеслась куча других смешков от одноклассников, которые как по команде слетелись, точно воробьи на кусок сала. — Очень остроумно, только я думаю, что ты еë тоже бы открыть не смог, а я вполне могу тебе врезать промеж глаз! — обернулся парень, на что спровоцировал мгновенные возмущения. — Ты на что надеешься? Ты запугать меня думаешь?! Ты знаешь, кто мой отец?! Уж не стоило бы говорить, что отец Айкора не особо-то что-то из себя представлял, и со стороны, особенно для тех, кто знал и понимал, что происходит, выглядело это довольно комично. Рейзор даже как будто бы перестал воспринимать нападки в серьëз, ибо выглядели они хуже аргументов какого-нибудь пятилетнего ребëнка. — А мой отец охотник, и я думаю ему будет плевать, кто твой. — Чего?! Начался конфликт. Рейзор правда этого не хотел, но любые попытки сделать что-то раньше оборачивались крахом. Его крахом. Спокойно он реагировать не мог — принимать снежки и обувь лицом не его вариант, а тем более не стоило говорить, что он когда-то мог поймать такое по скуле, на что обидчику сию секунду прилетало в ответ. Не мог парень быть спокойным, за что себя и корил, но также не мог быть и злым. Было неприятно причинять людям боль, даже таким людям. Но и то, когда уровень злости Ронденвальда превысил все моральные нормы, он всë ещë не мог совершить подобного. Не поднималась рука. Он смотрел на остальных. За него никто не собирался заступаться, даже не пытался как-то намекнуть задирам, что этого не стоит делать. В конечном итоге на маленького Ронденвальда опять обрушилась толпа детей, что перекинули его рюкзак через забор, успели потягать за капюшон и уронить в снег. Но после, на радость Рейзора, подоспела учительница, что разогнала всех по домам и его в том числе. Вновь всë завершилось не начавшись. Как и всегда, парню сказочно везло. Хотя, какое там везение? Желание врезать Айкору стыло в кулаках, точно самое ужасное обморожение, однако настолько жалких уродов парень просто, видимо, жалел. Ну и никчёмные же они. Нехотя школьник брëл понурив голову, пока внутри живота собирался гнев. Кулаки сжимались, а брови вдавили глаза в щëки настолько, что в них читалась отчëтливая острота, даже чересчур отчётливая для тринадцатилетки. Неужели это всë только из-за его постоянных поездок в больницы? За то, что он просто может отсидеть на скамейке пару уроков или уйти пораньше, хотя по сути сам этого не особо то хотел? За что? Он ведь ничем не отличается от обычных детей. Разве что тем, что у него была чересчур заботливая мама, которая во всëм видела проблему и любила раздувать из мухи слона. Так казалось пареньку. Холодная рука накинула лямку рюкзака, а затем потрепала в пальцах петли зелëного шарфа, такого тëплого для порозовевших от холода щëк, что сложно было передать словами. Если бы была возможность, парень и уроки бы делал, им укутавшись, так как лето стояло довольно холодное, и даже в помещении его уютного дома было малясь… прохладно. Хотя спать с Лианой на одной кровати было тепло. Она сама к нему приходила посреди ночи, когда еë морозило, или когда мучали кошмары. Конечно, теперь эти кошмары она разделяла с братом, но подкроватные демоны и медведи в шкафах мгновенно замолкали и заменялись разговорами и тихими шёпотками, планами на будущий день. Они с сестрой могли разговаривать о чëм угодно. Например, о том, как прошëл школьный день. Или о будущем, которое им предстоит, от желания наблюдать за далëкими звëздами, до самых сокровенных тайн, что никогда не заканчивались. Иногда даже о том, что, возможно, когда-нибудь к ним придëт аномалия и пойдëт дождь. К слову, они оба никогда этого не видели, но знали, что подобное может случится. Говорят, на юге такое бывает. Наверное, только в этом Рейзор видел плюс его школьной жизни и всей энергии, которой ему хватало на бессонные ночи с Лианой, при которых пропадали полшкафа конфет и скучная тишина маленькой комнаты парня, и появлялось желание… жить? Ему даже было трудно поверить, насколько ему нужны были эти вязанные шарфы, чтение книжек сестрëнке и разговоры с отцом за кружкой чая. В этом был какой-то свой тëплый неповторимый смысл, живущий только в этой точке, как всякие чудеса лишь в Бермудском Треугольнике и нигде более — тот смысл, чуждый, по его мнению, всем тем, кто так яро пытался над ним насмехнуться. Знали бы они как он любил людей, насколько безумно ему нравилось видеть искренние людские счастливые лица, думать о том, что внутри их семей всë так же хорошо, как и у него. Но кто бы мог подумать, что вся эта любовь будет постепенно заменяться подсознательным желанием смерти всех его обидчиков, чтобы их родословная в корни уничтожилась и никогда не существовала. Ему просто хотелось заботится о любимых людях и жить отдельно от всего того мира, который его не очень радушно принимал. Дом вырос такой же отчуждённый и одинокий, как и сам парень. Поднявшись по лестнице, мальчик отворил дверь, и холодный воздух устремился в дом туманным облаком. — Я дома! — Дверь быстрее закрывай, цветы мне заморозишь. — тут же последовал голос с кухни, и в дверном проëме тут же показалась низенькая фигурка, — Так, давай быстрее раздевайся и за стол, суп настоялся уже. Наверное, ни у кого Рейзор ещë не слышал такой строгий и одновременно мягкий голос, как у матери. Конечно, она была не такая молодая, но нежностью от неë веяло за километры, хоть и с остринкой в виде постоянной ворчливости. Но ворчать и сурово кидаться взглядами была даже семейная традиция, потому человек, который бывает регулярно в доме Ронденвальдов уже не замечает подобных причуд. Куртка мгновенно слетела с плеч, но не без последствий. Из-за шиворота посыпался снег, покрывая пол белой пеленой, неровно, кусками, точно накладывая айсберги на водную гладь. Мать тут же изменилась в лице, между Рейзором и Лайзой нависло тягучее молчание. Была ещë одна привычка у его матери, которую сам Рейзор уже побаивался, это — «руки в боки». Это означало, что эта машина приведена в действие, и уже завтра начнутся больницы, попытки доложить об этом учителю, хотя об этом все и так знают. Гораздо проще было истребить центр проблемы, а не его симптомы, но у этой проблемы было аж два центра, и мать выбрала не самый приятный — его собственную спину, пока хулиганы оставались нетронутыми. — Тебя опять дети донимали? — тут же поняла наслышанная миссис Ронденвальд и свела брови к переносице, — Чего учудил? — Ничего, — выдал парень скромно, забирая веник и горбатый совок из угла, начиная чесать ими пол. — Господи Боже мой, да когда ж это кончится, а? — возмущённо всплеснул руками родитель, — Что ж ты им под горячую руку лезешь? Зачем ругаешься? — Я не ругаюсь. Я игнорирую, как папа сказал. — Отец твой раздолбай! Ребенка швыряют, ему всë пиво да гулянки. Калеб! — упорхнула женщина в зал, — Да что же это за безобразие такое?! Между родителями разгорелась ссора. Не прямо крики конечно, но всë равно было неприятно являться причиной скандалов, которые происходили настолько редко, что становились страшным явлением, как землетрясение в оживлённом городе. Рейзор любил тишину и спокойствие в доме. Это всегда для него было чем-то приятным, он сразу ощущал себя лучше. Но здесь… Калеб как всегда прекрасно парировал нападки. Хотел бы и Рейзор так уметь филигранно не слушать человека. Хоть и его мама всегда была спокойна, как скала посреди буйного ручья суеты, чуть что касалось детей — становилась она смертоносным потоком. — Ну и что они тебя? Обзывают? — тут же вырос Калеб из зала, как будто медный утëс, рыжий и бородатый, словно факел на крепких плечах, — Как обзывают? Мальчик отставил своë орудие в тот же угол и, подняв рюкзак, подошëл чуть поближе, навстречу отцу. — Придурок, конченый, горбатый, перекошенный, — начал загибать пальцы Рейзор, — А за остальные слова ты мне зубы выбьешь. Калеб хмыкнул, закашлял смешливо, словно лошадь скакала по старой хрустящей траве, на что мальчик нервно прищурился, стоя у порога в оцепенении. Очень смешно однако… — Ну ты же не придурок, верно? И не конченый. Может горбач и правда, но это у нас семейное, — отец подошëл к сыну, приобняв за плечи, — Бить начнут — дай сдачи. Ты же мужик всë-таки, будь попроще чутка. Зачем придурку объяснять, что у вас нет ничего связующего? Он же не понимает человечьего. — Возможно… — выдал парень сквозь печаль в глазах, на что его мгновенно потрепали по голове шершавыми большими пальцами. — Ну вот и всë! В чëм проблема? Сейчас поужинаем, уроки сделаешь, я тебя к нам возьму. — К охотникам? — восхищëнно поднял глаза парень, заиграв зрачками, словно звëздной картой. — Ещë чего! — послышался голос, летящий с кухни, — Ещë на пьянки свои сына водить — не позволю! Калеб вновь сухо посмеялся, подмигивая Рейзору, точно знал уже, что жена возразит, а после повëл его на кухню. Большая раскрытая ладонь по сравнению с маленьким плечом казалась ночным небом на фоне крохотного домишки, стоящего у окраины леса. Если бы у Рейзора когда-то спросили, про тот самый лучший мужской типаж, то он бы точно назвал отца. Конечно, возможно любой бы ребëнок так сделал, указывая на своего собственного родителя, но всë же. Калеб был по своему обыкновению прост до ужаса, особенно в выражениях. Любые атаки хоть словесные, хоть физические вообще от кого угодно воспринимались как шутка, и без разницы было с кем он ссорился, с напарником или же с женой, с инспектором или с одним из соседей. Рейзор прекрасно понимал эту простоту и желал иметь такие же крепкие стальные нервы, такую же смешливость и умение держать ситуацию так, что неважно, в какое русло идëт диалог — всë равно выйдешь победителем. И для этого даже не обязательно нужно было быть каким-то гениальным психологом. Просто… по обыкновению своему любимым и воистину счастливым человеком. Семья уселась за стол, включив прямой эфир на экран телевизора. Чем дольше длился разговор, тем сильнее Рейзор забывал о проблемах, теряя злобу. Здесь ему полагался особый целительный бонус. Однако веселье длилось недолго. Через, примерно, минут десять в дверь постучали, да не просто постучали, а задолбили, тут же врываясь. Это был напарник отца — Рудольф. Он тут же сообщил о внезапном нападении огромного монстра, что терроризировал подошву горы. Калеб, недолго думая, захватил куртку и оружие, обняв детей и жену на прощанье. Охотник чуть ли не спрыгнул с крыльца, и оба мужчин побежали выполнять миссию. Рейзор с Лианой глядели в окно заинтересованно, наблюдая как два рюкзака удаляются по дороге в темноту. — Вот же мутанты… берутся же откуда-то твари, — неожиданно услышал мальчик от сестры, прилипнувшей к стеклу, — Папу бедного замучали. — Да они всех замучали! — возмущённо воскликнул школьник в ответ, — Вот бы мне тоже меч и рост повыше! Я бы их всех поперетравил, челюсти бы выбил! — Да! Я тоже вырасту и буду тебе помогать! Вот так! — девочка взмахнула маленьким кулачком, подпрыгнув, слетев со стула и приземлившись на ковёр. — Не-е, будешь сидеть дома. Девчонок не берут в охотники, — мгновенно на плечи Рейзора обрушилось хрупкое тело, которое он еле удержал от их совместного падения. — Ха! Посмотри какая я сильная! Мы будем вместе сражаться с нечистью, как папа! *** — Да ты посмотри на себя! Тебе самому за себя не стыдно? Ты ведь только прикидываешься слабым. Дети окружили Рейзора, придавив к стене. Путей отступления нет. Айкор смотрел на парня, как на обычную дворовую псину, из которой бы мог напиться крови. Этот взгляд ощущался на каждой части тела, жадный и удовлетворённый тем, что просто загнал жертву в угол неопровержимым количеством. Однокласснику не хватало лишь только пары клыков, которые бы облизывал игривый язык. Но морда была у него и вправду гиенья. Игнорировать невозможно. Мама, прости, но лучше уйти с выбитым зубом, чем с запятнанной честью. — Да. Может и прикидываюсь. Тогда хули такой борзый? — между парнями потекла такая раскалённая лава, что дрожь могла пробрать до костного мозга. Ненависть готова была вылиться в любую секунду, настолько еë было много. Она трещала тëмной кожей, излучалась ураном в зелëных глазах, что из леса выгорели за секунду, превращаясь из изумруда в чистый, как озеро, хризолит. Драка началась на этом же месте. Окружающих было больше, но кроме Айкора никто не осмеливался вмешаться в разбирательство, тем самым оставаясь просто зевакой, делающим ставки и снимающим всë на камеру. Удары приходились слабо и сдавленно, но набирали обороты, точно пытаясь раздробить кости и выбить из паренька всë его существо. Рейзор и сам бил уже практически без сожаления, однако что-то говорило ему промахнуться, шептало в затылок, что этого делать не стоит, пока душа рвалась на кусочки от желания взорвать это тело и выесть его изнутри, как паразит. Если парни дрались чисто на кулаках, и ты мог уйти с первой кровью, драка между двумя девочками случалась страшнее. В таком случае соперницы использовали всë: ногти, зубы, вырывали волосы, выцарапывали глаза, в ход шли даже посторонние предметы — на войне все средства хороши. Так вот, Айкор дрался именно так. Без сожаления и угрызения совести бил по внутренней стороне колена, чтобы уронить соперника. Даже не думая о том, что всë это грязные приëмы, он мог и вправду схватить за волосы, как настоящее животное. В конечном итоге, не желая использовать подлостей, Рейзор остался на коленях с разбитой губой, сверля глазами линолеум, прикрывая носовой кровоток. Парень бы сломал его, выдавил из него всë. Каждую кость и каждую мышцу, не будь он сам таким слабым и жалким. Рейзор мечтал сломать позвоночник этому человеку. Ужасные мысли. Но они гнили внутри неудержимо. Ронденвальд знал причину этих мыслей и желаний, знал, что их стоит выплеснуть, насколько бы ужасными они не казались со стороны. Он был бы счастлив, если бы эта тварь просто сдохла. Руки теперь ещë сильнее сжались в кулаки, выдавая следы синих вен. — Ну что? Ощущаешь себя таким же слабым или всё же вмажешь мне наконец? — Айкор усмехнулся так противно, что мальчика вывернуло на блевоту. — Чтоб твою семью загрызла нечисть… Подбородок поднялся, и маска лица показалась всем на обозрение. Окровавленная губа парня, казалось, вспыхнула таким же алым фейерверком, отражаясь в стеклянных, полностью прозрачных, но таких живых глазах, наполненных ненавистью. Окружающие обомлели, чуть приоткрыв губы, расширив глазницы. Ронденвальд поднялся, накидывая на плечо тяжёлый рюкзак из мрачного угла, вновь взирая в такие же поражëнные глаза врага, что отнял у него нормальный круг общения. Что отнял у него его нормальную спокойную жизнь. — Я тебя ненавижу. Будь ты проклят. Шаги зазвучали в коридоре так гулко, будто это помещение смеялось над ситуацией, как над чëрной шуткой, которая только ему и была понятна. Рейзор чертыхнулся, когда, уже одевшись, забыл переобуться. Вся его голова болела от перегруза, ведь впервые столкнулась с такой волной — цунами. Рейзор никогда не ощущал себя так паршиво, как сейчас. Его буквально щемило от ненависти, настолько, что кровь кипела и даже искрилась. Это было очень больно… и тошнотворно. То ли от себя, то ли от его врага. От себя он ощущал явную бугристую беспомощность. Но он уже в принципе был готов принять удар, даже сейчас. Стало всë равно на пустые синяки и ранения. Нет… Странное чувство. Инородное. Всё уже давно прошло, но сердце продолжало нервно пульсировать без явной на то причины. Мальчик приложил ладонь к груди. Сильно щиплет, как будто кто-то тащит его за силки из собственных сосудов. Тащит куда-то. Домой. Дыхание нервно участилось и воздух, попадая комками, падал на дно лëгких ощутимым камнем. Шаг в метели почти не был слышен, да даже ног не было особо видно. Под шапкой свистел ветер, а в глаза летел мелькающий шквал. Нос потëрся пальцем с всë той же нервностью втягивая застывший в напряжении воздух. Что бы то ни было, оно зовëт, как сирена в ночи заплутавшего моряка. Вот и дом, что на фоне очерневшего леса перестал как-либо выделяться. Свет не горел. Рейзор сглотнул. Ступеньки читали скрипучие молитвы, прогибаясь перед хозяином. Дверь так же жалобно простонала, отворившись. Столб света упал на пол, осветив ковëр, а дальше лишь кромешная тьма. — Мам? Пап? В домике было холодно. Рейзор попытался включить свет. Лампа замигала и озарила коридор жëлтой полосой, утыкаясь в бурый диван в зале. Никто не отозвался. Неужели мама забыла закрыть дверь? Парень прошëлся по своему дому, словно вор по особняку какого-то графа, точно крадясь, ибо страх взялся из неоткуда. А вдруг тут воры? А вдруг мутанты? Вялый вздох послышался на кухне, от чего всë тело мальчика испуганно содрогнулось, а после зелëные глаза уставились на жухлую фигуру. Тыльная сторона запястья прикрыла окровавленную губу, чтобы не вызывать волнительных последствий, но Лайзе точно было не до того. Еë глаза опустели, даже не смотрели на сына. На столе лежала сумка и какой-то газетный свëрток. Женщина лишь положила на него руку, глядя в бесконечную пустоту, чуть дыша и не шевелясь. Исходившее от неë шипение неизвестного происхождения пустило по телу Рейзора напряжение. Она была… точно мëртвая. — Почему не отзываешься? Где Лиана? — тут же посыпались вопросы невинным голосом. — Я уложила еë спать, — ответила она, так тяжело и хрипяще, что воздух запах свинцом. — Так рано? — изумился он, ибо сестру обычно укладывали поводком и намордником, — А папа? Он всë ещë не вернулся? — Он умер, Рейзор. Вновь тишина. Парень отдался ей полностью, смотря в глаза матери как в бесконечное тëмное море, наполненное раньше живностью, а теперь — пустующее. А после пришло осознание, молния ударила по сети вен, в которую плотно заключили мальчика, не желая выпускать. Ком застрял поперëк горла, а руки заключило в чëрный острый капкан. Он… — Что? — выронил Рейзор. Внутри всë сжалось, кости поползли к еле живому сердцу, что сейчас возвысило свой бег. Рëбра безжалостно воткнулись в мышцы, голова загудела. Умер? Это неправда. Этого не может быть. Их отец не мог просто умереть. Это всë очень злая шутка. Как такой человек мог просто взять и… навсегда уйти? — Он умер, — повторила Лайза вновь, продолжая сверлить одну точку, — Его порвал мутант до неузнаваемости. Рудольф принëс его вещи. Она одарила морозностью своего взора лежащие на столе предметы, а затем улыбнулась. Слëзы навернулись на еë глазах, а руки прилипли к лицу, точно стараясь спастись. В воздухе раздались глухие всхлипы, что мог слышать только Рейзор и больше никто, и они как молоток забивали его в скрипучий пол, по которому совсем недавно проходились отцовские ноги. Да не может быть всë так. Герои не умирают, они живут всегда под защитой самой вселенной, быть не может, чтобы всë закончилось… так. — Мам? — на веках Рейзора тоже проступили маленькие капли слëз. Ему на секунду показалось, что отец стоит в окне, просто за шторой, — Ты шутишь? Это же неправда. Скажи… Лайза расставила руки, притянув и крепко обняв сына. В еë объятиях Рейзор ощутил себя в приятной безопасности, что укутала его от проблем и глупых решений. Но проступившие слëзы не являлись последствиями горя, что он сейчас переживал внутри. Ярость выходила из его лëгких и горела в гортани, а капли точно испарялись. С каждым вздохом он всë больше ненавидел этот мир. Убить. Убить всех, кто хоть как-то угрожает людям, всем его близким — вот, что било его. Он искренне ненавидел всю нечисть, что завелась в лесах, ненавидел тех, кто не понимает еë опасности, кто так потребительски относится к охотникам, кто не ценит близких и кто не понимает, насколько они важны. Рука сама сжалась на материнской спине. Он изничтожит всех… …кто заставил его любимых людей страдать.