Напарники

Пьяная толпа переговаривалась и выкрикивала в общую монотонность музыки такие же пьяные фразы. Мерцающий свет скрывал лица, что и без того обычно не складывались целиком в глазах парня. Сейчас Алан был среди груды пустых манекенов, которые валились на него, задевали плечами, тëрлись спинами в потоке танца так, что лопатки сводило от щекочущего, инородно нового ощущения. На губах ощущался привкус алкоголя, несмотря на то, что студент даже не смел приблизиться к стойке. И почему-то ему это… нравилось? Глаза закрывались, и окружение плескалось в ритмичной мелодии. Неизвестно почему, случайные касания незнакомцев, бушующая грудь, сходящее с ума сердце — всë это вызывало у него именно такое ощущение наслаждения. О’Брайн всегда считал себя спокойным человеком. Пьяные люди были далеко не его эстетикой, а что воистину приносило удовольствие, так это тишина, хорошая книга: художественная или научная, не суть важно. Чашка ягодного чая и жëлтая звëздочка лампы — та атмосфера, где можно было провалиться промеж строк печатного текста, получить эмоции от выдуманных персонажей или же пополнить голову интересной информацией, которой, выйдя обратно в пустую рутину, он обязательно поделится с Кайлом. А может быть в этом и было дело? Книга кончалась. Разум снова отпускал сюжеты и интересные факты и уходил в привычное ему напряжение. Где были только зачëты, экзамены, зачëты, экзамены, зачëты, экзамены. Что ещë? Единственным человеком, лучиком света, с которым Алан ощущал себя комфортно, был Кайл. Шеди счастливо сиял рядом, его приколы тоже иногда могли заставить Алана смеяться. И на этом серые будни заканчивались. Но теперь казалось, по какой-то причине, что это навсегда. Музыка, люди, крики — всë это никогда не закончится. Не придëтся возвращаться куда-то, зачëтка не сунется ему в голову, только душный воздух и множество людей. Алан не верил, что он правда так думал. Он не верил, что сейчас может танцевать, вовсе не умея того. Не стыдясь, не переживая быть замеченным, не волнуясь о учëбе и прочей рутине, по типу стирки одежды или даже сна. Оно отошло на второй план. Его нет. Не существует. Правда здесь и сейчас. Живая, шумящая, яркая, подобно грозе. Воздух сверкает, душит, но это не отпускает. Чувство… движения. Внезапно, чужая рука выхватила запястье и выдернула к выходу. Алан поначалу не узнал человека, что схватил с такой удивительной силой, потому одёрнул руку. Лицо обдало морозом улицы. — Фух! — голос в этом возгласе дал парню с облегчением выдохнуть. Кто это мог быть, кроме Жан? — Уже устала? — хмыкнул О’Брайн, разглядывая лохматую чëлку девушки. — И не говори! Стряхнув с себя невесть что, оба студента оглядели улочку. Такая же мрачная и пустая, какая и была, слегонца освещëнная вывеской. Бурлящая толпа, по сравнению со спокойным непримечательным проулком стала выглядеть чересчур сумбурно. Точно другая вселенная. Маленькая снежинка привлекла собой взор Алана и тот устремился вверх. Белые звëзды кружились в небе, падали на ладони и на тëплые щëки. Только сейчас юноша заметил, что изо рта густым клубом валит пар. — Смотри, — выдохнула Джен, а после прибавила с солнечной улыбкой, — Я паровоз! Это вызвало у них обоих одинаково радостный смех. — Как думаешь, хорошая идея прогуляться, пока там вся алкашня не рассосëтся? — спросила Лайт, вновь выдыхая рассеянное облако. — А она собралась рассасываться? Я думал всё только начинается. Джен посмотрела на парня с ноткой хитрости. Конечно она была с ним согласна. Но духота в клубе в самом деле была невыносима и даже тошнотворна. Не хватало ещë запомниться одногруппникам на вечеринке как человек, которого вырвало, хотя он даже к алкоголю не притронулся. Молча поймав взаимное согласие, ребята спустились по лестнице, начиная медленно шагать, приобняв плечи, чтобы не замëрзнуть от резких порывов ветра. «С менингитом» — ткнула его Дженетт, хмыкнув вдобавок. Тут О’Брайна посетила одна внезапная мысль, отчего он также неожиданно обернулся, чем напугал свою спутницу. — А нас не потеряют? — А телефоны на что? — Джен наиграно фыркнула, продолжив путь, — Алан, ты же вроде умный, включай мозги! Возможно Лайт была права, но старое ощущение прикосновений Кайла не отпускало ладонь. Как он там? Наверное, в таком же кругу, с такими же друзьями. Может быть тоже веселится? Неизвестно. О’Брайн понимал, что возможно совершает ошибку, оставляя друга одного со страхом скопления людей в битком набитом не очень приятными личностями маленьком помещении. Сделав вдох и впустив в себя очередную надежду, он побрëл за студенткой. Какое-то время пара молчала. Оба разглядывали стены и заоблачное небо, оба ловили снежинки глазами, следили за тем, как они плавно опускались на землю и следом сразу же испарялись. Милый смешок соскочил с губ Джен, на что друг сразу обернулся. — Что? — Пх, да ничего, ничего, — отмахнулась та, поправив непослушные пряди, — Я просто видела, с каким удовольствием ты отжигал там, внутри. Не ожидала от тебя, тихоня! В локоть пришëлся лëгкий удар. — Это скорее крик души, — неловко потëр ушиб Рыжий, — Я сам не знал, что так умею. — Крик души? — блондинистые брови заметно пошли вверх, — Любишь клубы? — Никогда в них не был. Но на первый раз понравилось. Возможно, просто без происшествий потому что, а то я знаю некоторых людей, которые любят «устраивать веселье». Тишина неловко нависла между двумя друзьями. Поначалу девушка и не поняла намëка друга, но когда они оба переглянулись, Лайт пожала плечами, словно и так давно уже это знала. В одно мгновение Алана пробрало насквозь: либо от холода, либо от уставшего выдоха собеседницы. Юноша понимал, что так говорить неприлично, возможно, даже мерзко. И чувство было такое, точно это даже не правдивые слова, а ложные. И что они с Жан не друзья, а совершенные незнакомцы. Этот стыд и пробрал. — Зря ты так. Он вообще-то очень хороший! — сохранившийся пренебрежительный взор парня заставил сомневаться ещë больше, — Что? Ну да! Иногда он упрямый, иногда агрессивный, но ведь это не делает его откровенно плохим человеком! — Я не говорил, что он плохой, — выдохнул О’Брайн, зарывшись в толстовку, — Но он твой брат. Конечно ты хочешь создать о нëм хорошее впечатление. Только вот ведëт себя он сомнительно, тебе сложно будет это отрицать. Лайт точно хотела что-то возразить, но язык вывернул только какой-то невнятный звук — и снова тишина. То же самое произошло и со стороны собеседника, будто желание что-то добавить ушло от печальных и задумчивых тëмных глаз девушки. Ему не хотелось еë обидеть. Но и врать тоже. — Я понимаю почему ты так говоришь. Студенты вышли на оживлëнное шоссе, того не ожидая. Там был уже выход на главные улицы, ведущие строем железных молний к центру города. По правую руку остались развилки на мрачные, безлюдные проулки, с мусорными баками и сломанным светофором на другой стороне обочины. А с другой стороны освещëнная пешеходная дорожка, пазлом брусчатки выложенная к парку — ряду резных скамеек. И всë такое же безлюдье и одиночество. Вновь подумав об одном и том же, ребята свернули налево, под косые взгляды бледных фонарей, оставляющих след ярких зорких глаз на каждой голубой снежинке. Где-то вдалеке виднелись серые пряди тумана, а дальше только тропинки в парк, пока незаснеженные. — Я знаю, что вы недолюбливаете друг друга, — повторила мысль Жан, уводя глаза к ещë неотцветшим брызгам садовых цветов, — Но он правда-правда хороший. Честно. Если бы не его выдержка, мы бы тут не учились. На вопросительный взор парня Лайт предложила присесть на скамейку. Холодный воздух уже давно пропитал деревянные бруски, и оттого ноги сжимались, пронизываясь морозцем и мурашками. — У нас же тоже родителей не было, — на эту фразу Алан лишь застыл в недоумении, — Ну… Просто я их не помню. И, признаться честно, вообще до шестнадцати лет ничего не помню. Будто и не рождалась, как нормальный человек. — Подожди, — поднял брови студент, — А как же все эти клубы? Краски дорогущие? Откуда? — Ну… — она замедлилась, прижав предплечья ближе к телу и ощипывая локти, — Нас ненадолго взяли в один пансионат, который был привязан к этому училищу. А когда нас оттуда выкинули, Фред работал. И в этом клубе, и в других местах на первых курсах, как мог совмещал с учёбой, — вновь пауза и кашель, будто слова ею проглатывались, — А что до клуба… Я сама если честно не поняла. Он говорил, что у них с сыном хозяина сложились очень хорошие отношения. Слово за слово, я точно не помню, что он там рассказывал. Как-то так. Последняя заключительная фраза была сказана так неуверенно, что Алан засомневался в честности чужих слов. Но затем, увидев утяжелëнный взгляд Джен, понимающе кивнул. Может быть ей что-то не дают говорить? Учитывая какой Фред узурпатор, О’Брайн был бы не удивлëн такому исходу. Однако ещё в этих странных, несуразных движениях, в уставившихся в одну точку глазах и неловком голосе, Алан узнавал себя. — У тебя проблемы с памятью? Джен резко обернулась. Ветер в ушах не позволял распознать других звуков. Только он и шелест сухих веток. Больше ничего. Однако чужое дыхание становилось словно его частью, подлетая к ушам. — Я не уверена, — убрала Жан прядку за ухо, что тут же выскользнула обратно, — Я просто не так много об этом знаю. Фред говорил, что это частичная амнезия, раз я совсем не помню, как меня приводили в приют, как мы до этого жили и прочее… — А с его слов что было? — Он не рассказывает. Руки парня тут же оказались сложенными полочкой на груди. Тëмная он лошадка. Слишком. Больше никакого вывода в голове не вертелось. Разглядывая задумчиво свои кроссовки, парень пытался предположить хоть что-то, исходя из прочитанных книг. Был шанс, что Фред просто боялся рассказывать о том ужасе, что они оба пережили. Как военный, вернувшись домой, долго не может повествовать о битвах. Человек долго переживает тяжкие воспоминания. Да и к тому же Фред выглядел как человек с травмой. Агрессивный, резкий, упрямый, лживый, скрытный. — О чëм ты думаешь? — этот вопрос вынудил студента вздрогнуть от неожиданности и заметить, как правая рука, выбравшись из тëплых объятий кофты перешла на почëсывание шрама на носу. — Думаю, что вам просто нужно поговорить об этом, — плохая память являлась для него жизненной темой, щекотливой, затрагивающей самые чувствительные места в сердце, — Если ты не помнишь совсем ничего, то возможно тебе не удастся воссоздать эти воспоминания в будущем. — Ну не то, чтоб совсем, — поëжилась она, — Есть некоторые обрывки снов в моей голове. Но да, я не думаю, что этого достаточно. — Что за сны? — Алан неловко замялся, — Ты извини, если навязываюсь. Мы просто можем поговорить об этом, если ты хочешь. Могу я чем-то помочь? Я не специалист, но хотя бы выслушать, что-то посоветовать совсем немного постараюсь! За этими словами последовала солнечная, привычная ему улыбка. А в груди неприятно жгло. Если Фред в самом деле доконал Жан, не позволяя ей разговаривать с людьми, с которыми она хочет общаться, оставляя еë в неведении прошлого, то Алан искренне желал, даже жаждал, сделать всë, чтобы у неё это всë было не так печально. Потому что она этого не заслужила, как он считал. Потому что родову не выбирают, как не выбирают и болезни, внешность, коллектив — то, что могло еë задеть или обидеть. Для Алана Джен была более чем хорошим человеком, заслуживающим, как и все люди, человеческого понимания и друзей. Дженетт тихо шмыгнула носом, опустила омрачневшие глаза в землю. Когда Алан только начал общаться с Лайт, ему они показались бездонными, похожими на глаза Кайла. А теперь он видел в них что-то другое. Травянистое, свежее. Еë глаза были чем-то похожи на глубокие джунгли. Хоть она и не чувствовала сейчас чего-то радостного, не светилась от счастья, наоборот, этот мир сохранялся и лишь сильнее ярчал. — Странные такие, — пожала та плечами, перебирая подушечки сухих пальцев, — Что-то между сном и реальностью, когда только-только просыпаешься и не совсем понимаешь, что вокруг происходит. Помню, что видела спину такого блондинистого паренька, может, лет десяти? Двенадцати? Всю в шрамах и порезах от ножа. Помню голос очень красивый был. Ну и вещи некоторые, которые не связаны никак совсем… Алан внимал чужим словам, кивал головой, вдумчиво и с интересом погружался в это очень своеобразное месиво, из которого иногда вылезало что-то красивое и необычное, а иногда и что-то кровавое и жуткое, и всë со слов только одной девушки. Хоть душа и ощущала некое родство, Алан понимал, что их синдромы совсем не похожи. Он не помнил лиц, не помнил подробностей, имëн, некоторых обстоятельств и просто каких-либо событий. А здесь вся жизнь человека точно скрылась за мыльным слоем, где из-за пузырей не различишь дна. — Я никому не говорила об этом раньше, — запястья прошлись по ресницам и стëрли с них накопившуюся влагу, — Неловко как-то, честно говоря. Когда тебя и так считают странной, мои рассказы могут ведь ещë сильнее на это повлиять. — Но я не считаю тебя странной, — ладонь коснулась плеча, холодный воздух протянул тело насквозь, потому чужое тепло показалось ему обжигающим жаром, как от плавильни. Шея у неë тоже была горячая, красноватая. Открытые плечи, до которых не дотягивалась резинка блузки, тоже заметно порозовели. Если они простоят так ещë, то шутка про менингит перестанет быть всего лишь шуткой. Но по неизвестным причинам, несмотря на то, что в клубе ему было комфортно и даже хорошо, Алан не хотел уходить. Жан посмотрела на него с некой печалью, но улыбнулась. Еë пальцы так же потянулись к своему плечу и сжали чужую руку. — Алан, — выдох окутал еë глаза белым густым паром, так что парень смог едва разглядеть еë вздрогнувшие губы, — Ты мне нравишься. Молчание. Дрогнувшая кисть, что аккуратно отдалилась от собеседницы и замерла в воздухе. — Что…? — Я… — еле-еле послышалось от неë, — Т-ты мне нравишься. В романтическом плане. Не как друг. Внутри Алана всë застыло. Он ощущал, как кровь медленно приливает к щекам, и они разгораются до такой степени, что кожу начинает щипать невыносимо. Какая-то странная влага наполнила уши так, что юноша ничего не мог услышать толком, только треск головы, стучание собственного сердца и прерывистое дыхание. Что ему следовало на это ответить? Он не знал. Знал только то, что тех бабочек в животе, как описывают в книгах, совершенно не ощущает. Но волнение переполняло тело, потому, едва ли О’Брайн перестал бы опираться на скамейку, повалился бы с ног. Дженетт была очень красивой для Алана. Даже когда девушка плакала, она выглядела мило и очаровательно, как ромашка, которая распустилась рано утром. Она была добрая, внимательная, весëлая — столько хороших качеств студент бы просто не перечислил в эти секунды. И можно сказать, что Алану она тоже нравилась, но так ли это? Сапфировые глаза Алана воткнулись в клумбу рядом со скамейкой. — И как давно? — неловко выдал парень. Он ведь столько раз обнимал еë. — Я не знаю. Но думаю, что давно. От удивления воздух внутри груди заморозился, превратился в лëд и встал поперëк гортани. Он и не думал… о подобном. Даже не догадывался. Алан всë это время считал, что они просто друзья, что то одиночество, которое накрыло Жан, было исключительно дружеским, не романтическим. Однако, он мог догадаться. О’Брайн потерялся вновь в лабиринте панических размышлений. Сколько же… проблем… это привлечëт? Они с Жан общались не так много, еë брат, наверное, явно не в восторге даже от этого, а что будет, если он узнает об их отношениях? Среди друзей всегда было сложно определиться с парой. Особенно тяжело быть тем человеком, что спустя долгие годы дружбы понял, что эти чувства куда сильнее, что хочется стать ближе. Но навряд ли это оценит твой друг. Просто потому что сложно будет перестроиться, изменить своë восприятие подарков, личных встреч лицом к лицу, прикосновений, объятий — переосмыслить все отношения, перелезть через высоченную стену, чтобы прийти к чему-то целостному и поистине взаимному. Так казалось Алану. Но Жан наверняка была бы хорошим партнëром, ибо такого понимающего и доброго человека сложно было найти. Возможно, ей приходилось трудно из-за собственной неуклюжести, но может именно поэтому ей хотелось себе партнëра. И всë это: доброта, наивность, нестабильность в поведении — делало из неë саму невинность. О’Брайн теперь думал о том, что, став для неë парой, он сможет ей помочь, защитить. А после на замену логическому мышлению пришли чувства. Студент ощущал многочисленными ниточками нервов, как сходит с ума его бешеное сердце. Он… не знал что это. По ощущениям сейчас его словно окатило горячей водой, и она медленно, постепенно, от лица лилась к плечам, а затем попадала в лëгкие через шрамы, кои уродовали тело под одеждой. Он искал, куда ему стоит податься, куда деть свой взгляд и дрожащие руки. — У меня никогда не было отношений, — еле открывая губы сказал парень. — Ничего страшного, я всё понимаю. Я могу подождать ответа, если тебе нужно подумать. — Нет я просто, я волнуюсь, что не смогу стать… хорошей… парой? Я не знаю… это неожиданно для меня. — Мне не важно, каким ты будешь, Алан. Я люблю тебя таким, какой ты есть, — чужая рука показалась парню настолько мягкой и, впервые, такой инородной, будто не человеческой, — Мне приятно с тобой общаться, я раньше наблюдала за тобой. Ты хороший человек. Алан заметно покраснел, как и собеседница. — Я думаю… я могу попробовать. Если ты хочешь. Глаза парочки встретились и переплелись. Парень понимал, что у него совсем нет опыта, что может сделать что-то не так, навредить, обидеть, причинить боль. Но этот взор его успокаивал. Теперь Алан был уверен в том, что поможет этому человеку, сделает многое ради неë. — Тебе нравится обниматься? — спросила Дженетт, тихо, точно надеясь, что Алан того не услышит. — Ты же знаешь, что я это обожаю, — уголки губ потянулись вверх. Прижимаясь к девушке, рыжий следка опешил от того, что Жан показалась ему выше. Это напомнило о Кайле. Они с Осгудом часто обнимались, а однажды даже заснули на одной кровати в обнимку, ибо Алан в тот вечер чересчур вымотался, расплакался от усталости и попросил быть рядом. И тогда это не казалось таким смущающим, любой контакт с Кайлом Алан принимал совершенно без единой капли неловкости, любой жест внимания от него был нормой, на уровне умения дышать и, даже больше, нужды в дыхании. Телефон разразился звонкой трелью, прерывая милый и тëплый момент. Поднявшийся градус неловкости вынудил парня поначалу ещë крепче прижаться к Жан, и только после этого отойти на шаг и взять входящий звонок. — Да? ВЫ СДЕЛАЛИ ЧТО? ТЫ СОВСЕМ С УМА СОШËЛ? — Что там такое? Кто это? — Я ДАЖЕ НЕ СОБИРАЮСЬ СЛУШАТЬ ТВОИ ПЬЯНЫЕ ОПРАВДАНИЯ! ЭТО БУДЕТ ОЧЕНЬ СЕРЬЁЗНЫЙ РАЗГОВОР, ШЕД. ПОМЯНИ МОЁ СЛОВО!

***

Едва Кайл поднял голову, потянуло назад, в мягкую постель. Его словно привязали к подушке прочным тугим узлом, оставляя лишь маленькую петлю вокруг шеи. В ушах точно шла бойня с миллионами выстрелов, трещащих, резких, гудящих под оболочкой черепа. Над собой он увидел привычный, белый потолок общежития, местами потрескавшийся от влаги и старины. Собравшись с духом, Осгуд согнулся в сидячее положение. Комната была пуста. Вещи лежали в привычном кучном бардаке. Но не было зачинщиков этого бардака — его любимых сожителей. Где все? Что было вчера? На эти вопросы были лишь смутные картинки и тишина. Только столб яркого солнечного света падал из окна на голый лысый пол, покрывая линолеум мягким, пыльным осадком. Рука непроизвольно потянулась к столу, и тут же ноготь звонко ударился в стакан с водой. Рядом лежала маленькая белоснежная таблетка. Буквально несколько мгновений размышлений, и парень понял для чего она. Ноющая, ватная голова будто треснула и протекла. Страшенная боль ударила в лоб, так что аспирин был проглочен и залит несколькими жадными глотками. Итак… что случилось? Последнее что помнил Кайл отчётливо, так это его короткий тост: «За брошенных». А дальнейший вечер лишь вспыхивал, будто мигал в воспоминаниях, как тот свет в клубе. Смеющийся Шеди и такой же пьяный Фред, сидящая рядом взволнованная Кейсл, словно говорящая ему что-то безумно важное, а после и кричащий Алан, надававший ему ободряющих подзатыльников, от которых саднило и в загривке. Он… напился? Что-то натворил? Что ему говорила подруга? А если он совершил что-то из ряда вон выходящее на глазах у всего клуба? О Боже… какой же стыд. Только после этих мыслей глаз приметил на столе и другие предметы. Кайл встал и двинулся к ним навстречу. Спустивши один из своих концов с краю, на столе извился яркий, почти светящийся, мягкий жёлтый шарф. Осгуд медленно поднял его в руки. Он оказался очень лёгким, приятным на ощупь, нежным и тёплым, будто оторванным лучиком солнца. Рядом с ним разместились настолько же контрастные всему и вся красные кроссовки. Это… ему? Может написать ребятам? Телефон студента оказался в руках хозяина, присоседившись вместе с пушистым шарфиком. Едва открыв мессенджер, парень увидел уведомление от его рыжего друга. Просмотрев чат, он с открытыми губами изумления прочитал следующий пласт тесного текста, что с трудом умещался в экран: «Доброе утро. Я надеюсь, ты хотя бы смог выпить таблетки, что я тебе оставил. Настолько же надеюсь, что у тебя не так уж и сильно болит голова. Она у тебя и так пустая. Ты, блять, чем думал? Кайл, прости меня, но я еле отпросил тебя с занятий. Умоляю, просто на коленях стою, больше так НЕ ДЕЛАЙ! Я безумно испугался… А ещё я понял, что ты не получил свои подарки в должный срок. Короче, мы с Шеди планировали вручить их тебе после вечеринки. Кто знал, что вы так сильно накидаетесь… Ладно, уже не важно. Я тридцать раз на тебя обиделся и тридцать раз простил, пока вëл домой. Я поздравляю тебя с запозданием, прости меня за это, пожалуйста. Не хотелось дарить что-то банальное, больше хотелось нужное. Кросы это наше общее с Шедом. В последнее время твои оборвыши рассыпаются прямо на глазах… это ужасно, не могу смотреть, как ты их каждый раз штопаешь. Это был единственный подарок, но в последний момент я подумал, что хотел бы и от себя лично что-то, поэтому теперь у тебя есть этот шарф. Я знаю, ты не любишь, когда на твоё лицо смотрят и шея у тебя мëрзнет, так что можешь закрываться им. Но давай договоримся, что ты будешь носить его только зимой… с днём рождения! Желаю, чтобы у тебя всегда было хорошее настроение, вдохновение, чтобы ты победил свою социофобию и с тобой рядом всегда были только самые близкие люди))) Я рад, что ты всё ещё рядом со мной! Я очень-очень счастлив…» Студент провёл по щеке ладонью. Кожа была влажной, мягкой, блестящей от слёз. Господи, стыдно-то как. Опозорил и себя, и друзей, позорище… Стыднее было только то, что друзья о нëм забыли. Чтоб ещё хоть когда-нибудь он так плохо подумал об этом человеке, чтобы хоть раз так испортил ему вечер… да никогда в жизни более! Вмиг пропало чувство брошенности и уходящей дружбы. В голове возникали сюжеты того, как его тащат подмышку к общежитию, бездумного, несущего какой-то несвязанный бред. А Кейсл? Осгуд постарался восстановить в памяти еë слова. Но в итоге парень видел только чужие чистые слëзы, настолько кристально прозрачные, что на их наличие указывали только опухшие глаза и скреплëнные по парам ресницы. Больше ничего Кайл не стал читать. Писать тоже желание в край отпало, лучше извиниться лично, отложив телефон в сторону. По задней стенке горла скатывался мерзкий, твёрдый камень, который он никак не мог проглотить. Как будто та самая таблетка аспирина разбухла у него в глотке и встала поперёк, затрудняя дыхание. От ощущения собственной ошибки у него дрожали руки, но сейчас он постарался об этом забыть. Аккуратно Осгуд обернул свой новый подарок вокруг шеи. Шарф оказался таким длинным, что смог укутать его на несколько свободных оборотов. Подняв край ткани пальцами, студент зарылся носом в мягкий ворс. Внутри он ещё нежнее… ещё теплее. Да, пусть пахнет этим мерзким запахом дешёвого пластика, тесного и бедного магазина, но он мгновенно впитал редкие, однако обильные слезинки, обнял и закрыл от любых опасностей. С ним всегда будут рядом только близкие люди… жизнь прекрасна, когда они рядом. Когда рядом Алан. Выйдя из своего транса, Осгуд глянул на пол, где были разбросаны в разные стороны листки ватмана. Ну… раз сегодня он освобождён, стоило бы заняться делом. Прикрыв губы чужим подарком, Кайл сполз на пол и принялся за работу.