Напарники

Шум дождя, слегка подостывший напиток, тихие разговоры других посетителей — эстетика затянувшегося ожидания. Не трудно было поверить, что Алан любил ждать, особенно в местах, как эта кофейня, наполненных комфортом и теплом, где не было шушуканья одногруппников или постороннего говора преподавателей, в который стоило вдумчиво вслушиваться. Просто было приятно почитать и разгрузить голову от последних событий. В книге шла уже сто двадцатая страница и новый виток сюжета. А до неë Алан ещë и прошëлся по старым конспектам, чтобы сдавать в будущем теорию (всë же лëгкая тревожность его не отпускала). Может быть что-то случилось? Хотя… Дженетт всегда опаздывала по тем или иным причинам. Не стоило винить еë за это, но в следующий раз, наверное, стоит пригласить еë за час раньше. С другой же стороны, сие тихое мгновение ощущалось крайне нужным. Ибо так тяжело всë лежало в голове… почти как комок грязной одежды, где не разберëшь ни свои, ни чужие вещи. Строчки книги тоже упрыгивали из-под глаз, мысли возвращались к телефону. Алан вздохнул, нашëл знакомый номер в контактах, перезвонил. Абонент временно недоступен… Ясно. Возможно заблокировал его, как и в прошлый раз, а значит в комнату вернëтся спустя сутки. Глаза вновь пробежались по большому сообщению с извинениями, длинному хвосту переписки, от которого поджимались губы. А особенно от последнего сообщения: «Пошëл нахуй» — отправленного ему. Алан не понимал, что делал не так. Он извинялся искренне, в самом деле будто не осознавая происходящее, честно признавал свою вину, которую тоже не настолько ясно понимал. Но признавал. Потому что ему не хотелось задевать Шеди чем-либо. А теперь вновь очередная ссора. Неизвестно где он, неизвестно как себя чувствует, и что произошло такого глобального, что на желание помириться и выяснить ситуацию Камерун отвечал так грубо. Из-за допроса? Всë ещë то оскорбление? Нет, точно нет. От любой обиды Шеди отходил крайне быстро, буквально через считанные минуты. Что-то словно накручивало его сейчас, а может просто накопилось? Алан оставил телефон в покое, снова стараясь выкинуть из головы навязчивые мысли. Он уже давно разрешил их — извинится ещë раз, лично, с глазу на глаз. Розовая курточка мелькнула за окном, под стать выводам Рыжего, а вскоре и вошла в помещение, тут же замечая парня и устремляясь к нему. — Ну и мокрюще! — недовольно пробубнила Джен, скатывая мокрую верхнюю одежду в своеобразный клубок, — Я там чуть не утонула. Тварь ещë какая-то проехалась прям почти по мне, юбка грязная теперь! — Пятен не видно почти, не переживай, — радостно улыбнулся парень, оттряхивая пыль с флисовой ткани. — Как скажешь. Всë равно неприятно. Алан приметил, что во время ожидания навернул уже третью порцию кофе. Если бы кофеин не был вреден, он выпил бы ещë столько же… Как бы не больше. Боковое зрение отвлеклось от кружек на какой-то яркий предмет на столе, мелькнувший едва заметной искрой. — Я подумала, что было бы очень здорово сделать нам парные браслеты! К пальцам пододвинулась бисерная цепочка, напоминающая цветочную лозу. «Сама?» — прочиталось на лице О’Брайна, на что тот получил озорной кивок, как будто бы этому человеку от силы лет девять, настолько она не походила на взрослую девушку. В пальцах браслетик смотрелся ещë меньше — неуклюжий, розовый, как и сама Джен, с самым обычным плетением крестиком, которому могут научиться даже малыши дошкольники. «Сама», — пронеслось в голове и уголки губ вновь поползли вверх. Алан постарался натянуть непослушную леску на запястье, при том чтобы не порвать хрупкую конструкцию. Натянулась, очень даже легко. — А у меня голубой! — Дженетт радостно пододвинула своë запястье, — Нравится? Я недавно научилась делать. — Да, спасибо, — пришлось перевернуть пару раз, чтобы узоры не врезались ребром в кожу, — Очень милый! Так хорошо на запястье лëг… Ты как наугад в мой размер попала? — Всë тебе расскажи и покажи, — девушка хитро ухмыльнулась, — Я своих содейственников не сдаю. Любопытно, однако… Кайл, наверное, сказал. Больше было некому, ибо последний раз именно сосед делал ему фенечку из мулине на день рождения друга. А Алан про неë и забыл совсем… Может быть она в рюкзаке? Пока подруга отошла за своей порцией кофе, Алан принялся рыться в рюкзаке. Где же она? Кайл забрал? А почему Алан перестал еë носить? Голова почему-то думала плохо или по крайней мере не хотела что-то вспоминать. Внезапно пальцы ощутили чëрную бусину, а после и то, к чему она была прицеплена. Украшение оказалось перед глазами и сразу стало понятно, почему же парень забросил еë куда-то глубоко в рюкзак, а после грусть с гордой усмешкой обдала и без того задумчивое лицо. Замок оторвался во время инцидента с вороной, когда Алан бежал от неë по крышам. В руки же браслет ему отдал тот самый сторожевой охотник, что спас их. «Нашëл у оконницы. Красивое плетение, жаль, что не пережил таких страстей. Ты б его приберёг, не выбрасывай. Вещи хранят воспоминания. Может будет приносить удачу, коли вам так повезло.» С теми словами охотник похлопал Алана по плечу, вбив на сантиметр в сырую землю, немного согнув, как хилую веточку, и удалился в сторону места работы. Слово «оконница» говорило парню, что этот мужчина точно не местный и, скорее всего, Северный житель. Бройвуд тоже нередко просил «приоткрыть оконницу» в спортзале. Да, не удивительно, иногорцы есть иногорцы, будь им хоть двадцать, хоть сорок, хоть шестьдесят лет — всех слышно рано или поздно, даже если они прожили всю жизнь в иной местности, обязательно вылезет какое-нибудь эдакое интересное словечко. Алан лëг на стол, перебирая чëрную бусину в пальцах. Как-то подозрительно ему это казалось. Неужели, если в этом месте есть сторожевой, птица могла свить целое гнездо? При чëм ещë и на таком видном месте… Странно. С другой стороны, все северники были склонны к алкоголизму, может тот пропил всë, в самом деле не заметил? С третьей стороны, не выглядел как алкаш. Голова кипит. — Ты какой-то тихий, — Дженетт присела рядом, ставя подбородок на косую опору из руки. — М? Может быть, не знаю. Экзамены на носу, возможно поэтому. — Ав, ты волнуешься? — умилительно улыбнувшись, она потрепала парня по волосам. Алан сам не заметил, как растёкся по столу, как ржавая клякса, — Ты ведь всë легко сдашь. — Не уверен, но надеюсь, что так. Говорить о сделке с Эбелем не сильно хотелось и о Шеди тоже. То были его проблемы, не Лайт уж точно. О’Брайн мог предположить, что излишне глубоко погружается во всю эту катавасию и лишь всë затянет до совершенно твëрдого, тугого узла, который потом сам не развяжет в своей голове. Но что он точно понимал, так это что Джен в него впутывать не стоит. — Кстати, что Фред тебе говорил по поводу всей этой ситуации? — Которая была у библиотеки? — она отвела взор, будто что-то вспоминая, — Практически ничего. Ему будто стало всë равно. Да раскрутил спектакль из ничего! Сам понимает, что облажался, вот и ходит нервничает, — в этот раз она уже закатила глаза глубже, окинув ими почти всю комнату, — А что до Шеди? Он разве ничего не говорил? — Он у родителей. Не отвечает на мои звонки, — от сей темы по пальцам пробежала лëгкая дрожь, а после кожа на них посинела, ногти покрылись белыми пятнышками, — Я расписал сообщение ему в личку с извинениями и про всë это сумасшествие тоже, хотя хотел с поговорить лично о всëм этом, но на пары он тоже не пришëл. — Как его с такой посещаемостью ещë не выкинули? Может его отец за это штрафы выплачивает? Не знаешь? Алану оставалось лишь помотать головой. Шеди за ругань преподавателей жаловался редко, а если и жаловался, то на несправедливые ответы, дресс-код и прочую подобную ерунду. Они ничем не выделялись на фоне других сотен жалоб. В следующую минуту они обсуждали всë подряд. О’Брайн чувствовал, как с каждым разговором темы между ними сильно истощают себя. Сначала был вполне себе привычный круг — одногруппники, последние события, знаменитости и прочее, но эти разговоры не вели ни к чему целостному. Фильмы Дженетт не смотрела особо, книги не читала, и, когда начинался виток в эту стезю, девушка сразу переводила тему на что-то более приближëнное к жизни: сплетни и, прямо как с Шеди, жалобы, что было для Алана не очень приятно, назойливо и даже уныло. Он был не против выслушать человека и всегда рад ему помочь. Но от повторяющихся разговоров всегда клонило в сон. Алан отвëл глаза в телефон, после заметив сообщение в общей группе однокурсников. — Голосование на доску объявили, будешь участвовать? — Уже? Так рано? — удивлëнно воскликнула собеседница, тут же залезая в телефон и проверяя информацию, — И правда… — Сделали голосование другое. Алан пробежался глазами по длинной таблице, анализируя заполнение небольшой анкетки. В документе появился новый пункт — «Причина», который парню очень понравился, ведь никогда не знаешь и не поймëшь, почему именно того или иного человека вдруг решили вывести в самого «обнимаемого». Хотя, конечно, навряд ли теперь туда будут писать что-то дельное. Напишут туда скорее что-то вроде «Потому что гладиолус» и тому подобное. Всë равно ведь не требуют быть серьëзным. — Голос преподавателей прировняли к двадцати голосам учеников, — внезапно воскликнула Дженнет — И зачем? Как думаешь? — Откуда ж я знаю… Считаю, что это нечестно как-то. Кто составитель? — Не помню… В любом случае нам особо нет разницы, нас никто не впишет, — вдруг на лице вырисовалась розовой ленточкой аккуратная улыбка, — Давай впишем друг друга? Долго думать не пришлось, как и ждать согласие. Их с Дженетт навряд ли бы выбрал хоть кто-либо, а так будет уж не так обидно. Алан уже предсказывал, что Шеди окажется на первом месте, а Кайл, как всегда, на втором. Может Фред на третьем? Да ну. Бредовая мысль. Он для такой статистики был излишне груб и походил скорее на голодного шакала, чем на того, кого хотелось бы обнять. В завершение диалога о том, как чья фамилия пишется, а именно фамилия Алана, палец нажал на кнопку «Отправить». Вновь очередной виток мыслей: анкетки были сделаны так удобно. Наверняка им помог какой-то хороший преподаватель, который, к тому же, в дизайне разбирается. А может они и сами всë, не суть важно, но парню бы желалось переговорить с составителем, ибо тот мог оказаться интересным человеком, имеющим ещë некоторые незамысловатые идеи в голове. А может поинтересоваться у них об убийце? Такие ребята являлись на редкость хорошим фильтром чужих речей, из которых вылавливали слушки, чужие мысли, конспирологические безумные теории и тому подобное — своеобразным ситом, где среди мусора и камней можно было найти и золото. Вибрирующий телефон вновь не очень осторожно вырвал юношу из размышлений. — Алло? — звонил Кайл, — Если ты по поводу таблеток, то я купил, не переживай. — Не, сможешь приехать сейчас? — хриплый бас был так не похож на Осгуда, что его сосед не на шутку пугался неизвестного, перепроверяя контакт несколько раз, — Бройвуд сказал, что ему нужен плакат уже вечером, а я с кровати встать не могу после прогулки. — После какой прогулки? ТЫ БОЛЬНОЙ ГУЛЯТЬ ХОДИЛ??? — возмущённо подпрыгнул собеседник на месте, пугая человека, сидящего с ним за одним столом. — Я ходил забрать краски, — а, точно, они ведь оба забыли про них в своë время, — Отдал их Фреду, думал управлюсь, а у меня температура поднялась. Ещë и пробежал пару метров, ноги болят ужасно… — А зачем бегал? — Да там… Я не понял, что это было. Но мне кажется я видел ту ворону, которую мы встречали в прошлый раз. Алан лишь немного приоткрыл рот, после нервно сглатывая. Ворону? Ту же самую? — А ты точно в этом уверен? — Не совсем… Говорю же, не всматривался особо, как только увидел — сразу убежал, — сквозь хрип прорвался не менее жутковатый влажный кашель, — Но звук очень похожий. Слова как-то неловко проглатывались и неприятно проскальзывали внутрь, так что гортань царапалась и щипала. Охотник ударил ворону на его глазах, неужели не добил? Был ли шанс, что у такой большой птицы могли появиться и воронята, ещë до того, как всë это случилось? Чëрт… — Хорошо, сейчас приеду. Автобус как раз, только не выходи из комнаты никуда, ладно? Парень отключился. Выбросив предварительно стаканчики, он задумчиво побрëл в сторону выхода. — Вы так мило общаетесь… — вдруг услышал он и сию секунду вспомнил о том, с кем сидел, — Я тебя таким любезным только с преподавателями вижу. — Мне казалось я всегда так разговариваю? — было произнесено через плечо, — Может дело в тоне? Я, когда волнуюсь, кажется, говорю тише? — Просто со мной ты так не разговариваешь, — опечаленный взор опустился в телефон, даже не отвлекаясь уже на парня, что тут же оказался рядом в лëгком непонимании. — Ты злишься? — Нет. Просто это звучит странно, — в глазах парня это определённо значило «да», — Мы с тобой видимся не так часто… Вроде собрались в кафе поговорить, и ты сбегаешь. Как-то не по-взрослому получается. Ещë и сюсюкаешься так с ним, может вы женатики там уже? Алан улыбнулся глупо, сведя брови. Неужели слова Шеди были правдой? Ох уж эти странные шутки о том, что они с Кайлом парочка. Рыжий никогда не воспринимал Осгуда ни кем, кроме друга, несмотря на все их душевные разговоры и доверительные отношения. — Почему ты улыбаешься? — ещë более обиженно воскликнула Дженетт, — Я для тебя шутка что ли? — Нет, совсем нет… Но мне тяжело разорваться между вами. Я не могу уделять время многим людям сразу, понимаешь? — юноша заботливо потрепал девушку по голове, — Если бы мог, я бы только так и делал. Извини, если задел чем-то. Мы просидели тут больше двух часов, а мне бы хотя бы поесть что-то нормальное, сдачи поучить… Пообщаться с моим комнатным калекой тоже. — М, ладно, — спокойно произнесла Джен, не уводя глаз из телефона, — Иди. — Спасибо! — Алан оставил деньги за напиток девушки на столешнице и поторопился к выходу на автобус, — Мы встретимся ещë раз завтра, пока! Сопроводило Алана до выхода только колючее молчание, что не менее болезненно затронуло совесть. Оно же и сопровождало до самого порога общежития, прошлось с ним по лестнице и любезно оставило уже только у самой двери, когда вялый погнутый усталостью силуэт сожителя показался у порога со свëрнутым плакатом в руках. Теперь взор соседа не был таким воодушевлённым, как в самом начале пути. Помятая одежда и слегка вспотевший холодный лоб просто вывели О’Брайна из положения спокойствия. — Какой же ты… Ы-ны-ны! — едва ощутимо поколотил Алан друга, утыкаясь тут же в футболку, — Сил на тебя нет! — Извини… — Лежать в комнате, ясно? Получишь у меня ещë! От обнимашек не отделаешься, такую взбучку тебе устрою! В однамëк с возмущениями и тумаками, которые скорее походили на поглаживания, в Осгуда летели все медикаменты, на которые в аптеке хватило денег. Сквозь отнекивания и усталые вздохи студент помог соседу убраться, уложил добровольно-принудительно и, с чувством материнской удовлетворённости, побрëл по коридорам, поскорее освободиться для разговоров за горячим чаем. Миновал двор и каморка сторожа, где в крохотном кривом окошке с волоском трещины балаболил старинный телевизор. Аномальный дождь с лохмотьями мокрого снега покрывал его поверх. Да и не только его, почти всю округу. В самом помещении пришлось встряхивать волосы, подобно непослушному щенку, проходя через ломаный металлоискатель, который на всë и вся срабатывал. Пищали словно не железные бляшки, пуговки, монетки в карманах, а мысли, такие тяжëлые, болючие иногда… Алан старался разрешить всë и разложить по полочкам, но такая генеральная уборка была свойственна скорее его вечеру, когда все дела сделаны и можно завершить день духовной точкой. Однако о многих вещах хотелось узнать как можно раньше. Почему всë же та ворона осталась жива? Может Кайл еë с чем-то спутал? Он всегда был не уверен в себе, скорее и сейчас всë вышло так же. Если и спрашивать у кого-то, так это у того, кто общался с убийцей мутанта, а именно брат того охотника — мистер Бройвуд. Рука дëрнула дверь — заперто. Постучала. — Да, сейчас, — не прошло и минуты, как щëлкнул замок и над парнем возвысилась знакомая фигура, со слегка опухловатым лицом, — Алан? Здравствуй, а что ты тут делаешь? — Я принëс плакат! И… Кайл ещë попросил взять канцелярку на новый, если вы не против. Я вам не мешаю? — Нет-нет, заходи… Коробка на полу за моим столом. Паренëк проследовал в тесное помещение, что показалось ему душноватым. Обычно, после тренировок, сюда приходили студенты и разговаривали с преподавателем, из-за чего могла быть такая духота. Но видимо здесь она стояла на регулярной основе. Не удивительно, что тренер жаловался на головную боль, особенно в загруженные работой дни. — Как идëт процесс подготовки? — с лëгкой задорностью прогремел мужской бас, когда юноша уже присел на пол коленями, копаясь в рваном кладбище карандашей и красок. — Гладко! А вы выглядите вымотанным… У вас всë хорошо? Поднятые к светло голубому экрану глаза, коих преподаватель сейчас не мог видеть, неловко отвелись сию же секунду. На мониторе… — Хах, это ты верно подметил… отчётности, — вновь донеслось из-за плеча. — Да… Тугое дело, сочувствую вам. Мерзкий ком прокатился по горлу, будто в глотку Алану пропихнули кусок размокшей еды из раковины, из желудка тут же подался рвотный позыв. О’Брайн вновь всмотрелся в экран, стараясь развидеть в этом то, что лицезрел чëтко и ясно, нервно изображая руками наименее запаникованное копошение. Мальчик, на вид подросток, смотрел на него искажёнными плохой камерой, полузакрытыми глазами, всë остальное лицо загораживала собой маска. В целом, это было единственное, что прикрывало его вообще. Тела вокруг Алан не рассматривал шибко, едва стоило приметить и их обнажëнность, лишь уткнулся взглядом в пол в панике. «Весëлые» отчëтности. Замутнённый взор и опухшее лицо вмиг приобрели другое значение. Студент судорожно прикрыл губы рукой, изображая кашель, но то вышло настолько неубедительным, что лëгкая дрожь неприятно пробежалась по телу, играясь с этими заполняющими ощущениями страха. — Я хотел у вас… поинтересоваться, — начал Рыжий в полголоса, — Кайл недавно возвращался на то же место, где была убита ворона в тот раз и… кажется видел еë снова. Вы ничего не знаете об этом? Нависло неловкое молчание. Кажется, разум уже даже выбросил, для чего именно вели сюда ноги и с какой целью был задан прошлый вопрос. Голова немного закружилась, то ли от жара, то ли от шока, то ли от мысли, что сейчас в воздухе витает отвратительный запах пропотевшего извращенца, не позволяющий полноценно дышать. — Да? — спросил осторожно преподаватель, — Странно… Я об этом не слышал. Щëлкнул замок закрывшейся двери, как заклад, и дробь мурашек пронеслась рассыпчато, затрагивая от дрожащих коленей, упирающихся в пол, до побледневших рук. Парень сразу почувствовал, что спросил что-то не то, совсем не то, и попал сюда в особенно ненужное время. Всë же, и он с вороной как-то связан... Нет, только не в таком положении ему хотелось бы это узнать! Стены на него давили всë больше и больше. Кажется, пора уходить. Но способы отступления виделись с трудом. Стол с толстыми шкафчиками отгораживал парня от выхода. Бройвуд неторопливо обошëл эту преграду, скалой загораживая падающий свет. В глазах О’Брайн прочитал какой-то голод, непереносимую жажду и животное безумство, точно сейчас перед глазами возвышалось не существо сознания, а большущий барибал, готовый всеми известными способами на месте растерзать его. — Так перепугался закрытой двери, малыш? — Бройвуд хмыкнул, но замечая, куда косится перепуганный студент, уже с менее разгорячённым выражением лица осмотрел вкладки, — А… Вот чего ты так насторожился… Уж прости, не думал, что ты нагрянешь так внезапно. Намозоленные до трещин пальцы проехались по столу до клавиатуры, закрывая программу. Юноша следил за любыми движениями, даже далёкими от него, и внезапно наткнулся на что-то яркое, глянцевое, выбивающееся из одинаковых документов, записок и прочего монохромного списка привычных вещей. Фиолетовая заколка-звёздочка красовалась на видном месте. У кого же он еë видел…? У кого же… У… …Кейсл. — Сглатываешь так нервно, как будто не родной. Мужчина прошёлся пару шагов, подходя крайне близко. Взмокшие в районе паха штаны, пахнущие теперь уже откровенно мерзко, отпугивали как взгляд, так и нос парня, вынуждая его отворачиваться и двигаться ближе к стене, пока тот не коснулся ногами той самой коробки. Его зажали. На ремне сзади у оппонента что-то звенело, скорее всего ключи от двери — единственное спасение. — Я… никому не расскажу об этом. — Конечно… Это будет наш общий грязный секрет, — вновь удовлетворённая метаниями жертвы улыбка. — Тогда не могли бы вы меня выпустить… пожалуйста? — Мог бы, но обычно люди отвечают за свои поступки, я ведь прав? Алан сглотнул. Кажется, тот был ещë и пьян. Сейчас не было времени и сил пытаться вдуматься во все эти глупые намëки, нет, глаза бегали по силуэту как бешеные с мыслью выжить. Сопротивляться его действиям нельзя, он куда сильнее бледного студента огнестрельщика и, если поймëт, в какой пазл сейчас складывались все улики в этой голове, скорее всего больше никогда еë не отпустит. Преимуществ у Рыжего не было совсем, кроме чистого рассудка. Но сейчас он не находил ни единого способа вырваться из такой тюремной камеры, отчего всё больше накрывала паника. — Я вас н-не понимаю… - он всë понимал чëтко и ясно. Больше. Он это уже видел. — Раз уж ты прервал меня… Думаю у нас было бы достаточно свободного времени, чтобы повеселиться, — тот подхватил Алана под горло, сжимая лицо так, что не представлялось момента вывернуться из чужих оков от слова совсем, — Пустой универ… Тебя никто не услышит, не увидит, будет крайне занимательно. От тренера несло сигаретами и топлëным салом и теперь этот запах подкатил к самому носу, однако на лице парня не вырисовалось отвращения. — У вас такие сильные руки… Бройвуд, по ощущениям, на секунду потерял нить диалога и округлил глазницы, ослабив хватку, пока собеседник дрожащей рукою, плавно проводил от запястья до локтя, ощущая своей кожей каждый шрам и каждый волос на чужом теле. — Никогда не думал, что меня станут привлекать мужчины постарше, — нервно сглотнув, Алан выбрался из хватки маньяка, оставаясь на уровне согнутых коленей, со всë той же плавностью и мягкостью налегая на тренера руками. Тот отшатнулся немного назад в лёгком смятении, вскоре удовольственно растянувшись в ухмылке. Пальцы тут же закрались в массу медных пушистых волос, сжимая и принудительно сильно подтаскивая парня к ширинке. — Можешь не торопиться, здесь ещë долго никого не будет. Чтобы удержать равновесие хоть немного, О’Брайн ухватился за ноги мужчины своими обеими, можно даже сказать, вцепился, ведь любое лишнее движение приносило ему невыносимую боль из-за натянутых в скрученные струны волос. Прикусывая металлическую собачку и прижимая еë языком к шершавой ткани, он вновь и вновь возвращался глазами к этому довольному лицу. Щёлкнул ремень, нутро задрожало и расплылось по телу бесформенной кляксой, вырываясь на веках заметными слезами. Неприятный вкус порченого мяса осел на языке и растëкся по губам пульсирующей волной. Хоть он и старался не сглатывать слюну, та всë равно скатилась по гортани, въедаясь внутри до посинения и дрожи так, что, казалось, О’Брайн больше никогда не сможет отмыться от неë. «Хороший мальчик» — услышал он и переменчиво дыша постарался игнорировать. Минута мучения длилась так долго, что ноги совсем ослабли и потерялась последняя надежда в спасении и придуманном плане. Пальцы скользнули по поясу, ещë секунда и… …Есть! Сжав челюсти на мгновение так сильно, как мог, парень выпрыгнул вперëд, выталкивая эту огромную гору из прохода и выбрасывая в другую часть тренерской. В падении Бройвуд вырвал ему клок волос и иссох в стонах, хватаясь промеж ног и выкрикивая что-то на родном ему языке. Игнорируя подступающую тошноту и ядрëное ощущение железа во рту, студент рванул к двери, прильнул к замку, панически вставляя ключ, а после побежал так быстро, как только мог. Дождь мазал по экрану, пока юноша бежал и пытался набрать пароль. Чужая кровь сплëвывалась с языка и перемешивалась с дождëм, слюной и слезами в одну розовую противную массу. Без сил упав на крыльце в лужу грязи и размытого бетона, студент нашëл нужный номер. Гудки и крики охранника, что подобрал Алана и постарался усадить, но тот не чувствовал себя безопасно даже рядом с другим человеком, слышны были обрывками. Он знал, что должен сказать. Он знал, что произошло. В точности, в голове всë сошлось! — Дартис Эбель, я вас слушаю. — раздалось из динамика. — Я знаю, кто убийца!

***

Тихое жужжание радиаторов и скрежетания ручки звучали в голове эхом в замутнённой памяти. «Ворона была способом сокрытия трупов. Оба брата действовали совместно. Один, прикрываясь именем преподавателя, заводил студентов в закоулки, а затем трупы затаскивались в старое депо, где мутант либо съедал заживо людей после их истязания, либо охранял, отпугивая посторонних. В доказательство могу привести тот факт, что птица до сих пор жива, а также заколку Кейсл, лежавшую у Бройвуда на столе в то время, когда я находился у него. К тому же, двум мужчинам охотникам не составило бы труда затянуть девушку охотницу в нужное им место, что обычному человеку было бы невозможно. Многие люди пропадали после его попыток домогательства в их сторону, что определённо подтверждает мои слова…» Алан помнил всë дословно, всë, что писал в показаниях уже в участке, после того как тысячу раз промыл рот, что, по ощущениям, так и не помогло. Бройвуда в это время уже увозили на полицейской машине. Краем уха О’Брайн так же слышал, что брат профессора, залезая в этот же салон, кричал что-то вроде «Вы не понимаете! Она живая! Она разумная!». Неизвестно, про что он кричал, про тело Кейсл, которое всë же нашли именно в депо, или же про ворону, которую теперь точно уничтожили. На суде парень присутствовать не хотел. Было чересчур для его слабого сердца. Пришлось долго отлёживаться в постели, а точнее двое суток, чтобы наконец проглотить тот омерзительный позор и перестать чувствовать это склизкое ощущение на губах, которое пришлось пережить. Делиться подобным было бы чересчур откровенно, потому никто не знал о случившемся, кроме Кайла. Оздоровевший друг тоже не произносил ни слова, ходил по комнате как призрак, иногда предлагая вместе поесть или немного поговорить. Но О’Брайн отказывался. Любое взаимодействие с людьми сейчас вызывало у него странную панику, а прикосновения даже самого близкого ему человека — испуг. Хоть и сосед остался в комнате ради него, парень всë равно ощущал себя грязно и паршиво, недостойно ни чужих глаз, ни чужого внимания. Все слова, которые он говорил тогда… страшно и представить, чтобы он когда-то говорил такое взаправду. Но проводить дни напролёт в таком положении просто нельзя, потому, игнорируя совершенно любой нервный тик, Алан пересилено пошëл на пары. Экзамены на носу, к тому же и Дженетт наверняка волновалась, может ей сейчас особенно некомфортно? Такое ужасное событие, ей нужна была поддержка, намного сильнее, чем Алану. Но всë, что было дальше, он помнил рвано. — Ты уверен, что хочешь пойти? — в очередной раз спросил Кайл, когда они стояли впритык к двери. Это крыльцо навевало неприятных воспоминаний… — Да? Почему ты так часто об этом спрашиваешь? — Ты выглядишь плохо… К тому же, — Осгуд остановился, отводя взор в землю, — Мне кажется, тебе стоит отойти в тишине… — Я хорошо себя чувствую. — осторожно улыбнулся Рыжий, — Учëба поможет мне развеяться. Но если тебе плохо, то ты можешь идти в комнату. — Алан, мне не плохо, перестань за меня переживать, — Осгуд бережно придержал его за рукав, — Послушай, тебе нельзя туда… — Почему? — Я… Я не могу сказать. Но уйти я тоже не могу. Без тебя я не пойду. Не было особо ярких эмоций, чтобы выразить хоть каплю удивления на чужие слова. Студенты стояли у дверей долго, смотря друг на друга и вслушиваясь в неосторожный ветер, несущийся как гонщик по трассе и сметающий всë без разбору. Алан понимал, что чужие уши уже что-то слышали. Возможно от Шеди, а возможно и от других лиц. Снова неустойчивая усталая улыбка, в которой уголки губ скорее опускались больше вниз, чем вверх. — Я бы послушал тебя, честно, но у нас теория на носу. Пойдëм. И они вошли. В шушукающееся, смеющееся месиво, где нагнетающая атмосфера играла на струнах души крайне низкую и настороженную мелодию. Студент мог предположить, что ему лишь кажется, но все взгляды точно были направлены на него, прямо или косвенно, вызывая странные смешанные чувства. Но в первую очередь балом правил стыд, мучающий его на протяжении всего этого времени. А ведь он даже не знал, до какой степени здесь сейчас все это поддерживали. Подходя к спортзалу, Рыжий отвëл глаза от тренерской, но тут же уткнулся в такую же пережёванную смехом толпу. Вроде привычное дело, компания и компания, но, кажись, собравшаяся у доски и обсуждающая что-то крайне важное. Фотография на первом месте немного смутила О’Брайна, он никогда не видел этого... лица здесь? Это не был Кайл, не был Шеди, однако кто-то безумно знакомый... Черты издалека проявлялись едва ли, больше внимания привлекала причëска. — Алан, не стой, прошу, пошли… — шепнул ему в затылок неловкий голос. — Подожди… Ноги поднесли его ближе, на тот уровень, где имена уже виднелись чëтче, чем любой другой предмет в комнате. Холодный шок медленно окатил всë тело, от лица до кончиков пальцев, как холодная вода в первые секунды включения душа. Точно в чëрно-белом зеркале, таком плохо пропечатанном и старом, Алан видел своë лицо на первом месте. Но вместо имени, как будто бы поверх другого листка, была приклеена надпись, начëрканная словно торопливым почерком. Юноша так и не смог разобрать, что там написано. — Что происходит… — уже более твëрдо, привычной себе громкостью голоса, спросил парень, оборачиваясь на друга. — Да пошли же! Шушуканья вокруг усиливались, как в кошмарах. Может быть, это всë страшный сон? Бесформенные лица, странные нецелостные мысли, головная боль, смех, излишнее внимание к тому, кто никогда его не вызывал — всë сон. Замутнённое шоком сознание не думало о том, как сейчас вокруг него осыпаются листопадом смешки и оскорбления. Оно думало, что послужило причиной. — Ты! — вдруг вскрикнул кто-то рядом, такой знакомый и одновременно не родной, совершенно новый. В тонком голосе не читалось прежней Дженетт, что была. Щëку обожгла внезапная боль, толпа вокруг удивлëнно взвыла. Отдельные люди хором вскрикнули: «Так его! Туда изменщика» — и засвистели, словно наблюдая за спектаклем в деревенском театре. — Ты… — с яростью в глазах прошипела девушка сквозь зубы, — Ты такой урод. Я верила, что ты никогда не будешь вести себя так, как говорил Фред, я думала ты честный, сильный и умный человек. А ты просто моральный урод! Я ненавижу тебя, О’Брайн. Дженетт прошла мимо, а за ней блондинистым хвостом шмыгнул знакомый, высокий силуэт, смотрящий с диким удовольствием в чужие потерянные глаза. — Ну ты и шлюха конечно… тошнит аж. Всë произошло слишком быстро. Под всë тот же шум, овации и смех, Алан выбежал на улицу. Щека всë ещë жгла и теперь боль пощëчины прокралась скорее в дëсны, заболели даже зубы. Горячие слëзы омывали еë, горько ощущаясь на губах, как в тот раз. Лëгкие панически вжимали органы в кости, расширяясь с каждым вдохом. Закрытый уголок на улице, где не было ни камер, ни посторонних глаз, только он один, наедине со своими мыслями, кричащими чужими голосами: «Моральный урод». — Алан! — громко вскрикнул знакомый голос, но юноша не откликался. Стыдно до ужаса, больно до непереносимости, — Алан… Он присел рядом, убирая чëлку с влажного от холодного пота лба. Парень молчал, скорее старался закрыть рот от истерических вздохов, что больно пинали его, как загнанное в клетку животное, по всем органам, игрались с ним как со слабой мышкой, что боялась любых слов, любых фраз. — Я здесь, всë хорошо, — тëплые руки грели озябшие пальцы. На улице дул во всю охающий ветер и сыпал серый снег, — Давай со мной… вдох… выдох… — Кто? — вырвалось лающе сквозь водопад слëз. — Это не важно, давай успокоимся… — Кто?! — вскрикнул парень, не смотря ни единой секунды в чужие глаза, — К-кто… сказал… им всем… Объятия зажали его в ещë более крохотный комочек, заливающийся слезами. Кайл словно держал его, боялся, что одичает, вырвется, что разорвëтся сердце, что в конечном счëте растечëтся и растает, как снег, или, наоборот, замëрзнет в ледяную статую. Наверняка в эту секунду О’Брайн со стороны мог показаться бешеным, сбежавшим из леса неандертальцем. Дрожащие руки сжимали мягкую куртку, от малейшего движения недовольно шуршащую. — Шеди записал твой голос, — прошептал Осгуд, скрывая соседа под своей верхней одеждой, — Я не знаю, правда ли ты такое говорил или может он смонтировал всë так… Конечно. Кто вечно ходил, записывая голосовые всем подряд? Кто постоянно носил Бройвуду все эти видео? Алан даже мог представить, как тот подслушивает их, сидя у тренерской. — Мы так дружили в детстве… Что я сделал не так? — прошептал вновь Рыжий сквозь слëзы, — Прости, прости меня… — Не извиняйся, я уверен, вы просто не поняли друг друга, — с каким же сомнением всë-таки это прозвучало, — Давай встанем… Нам лучше не сидеть в сугробах. Пойдëм домой. До комнаты Алана пришлось буквально тащить. Саднящее сердце не успевало восстановиться, всë болело и болело, билось так быстро, словно любое телодвижение забирало у него последние силы. Сворованная из-под чужих взоров куртка, забытая в своë время, уже не грела, а слëзы не затыкались даже самыми разумными словами и размышлениями, а наоборот, стоило только лишь слегка затронуть болючую тему снова, они разлетались по горящим щекам.

***

Это случилось осенью. Алан навсегда запомнил этот тëмный сезон. И он, такой невинный, белый, стал для него самым ужасным в году. Если бы все мысли, связанные с этими воспоминаниями, возникали именно в эти дни, возможно, он бы закончил свою жизнь в то мгновение, когда уже не первый снег касается земли, чтобы переломный момент жизни обратился к нему с особой иронией, во время того как его будут держать в гробу. В тот день, думалось только о смерти и предательстве. Озлобленными потускневшими глазами, наполненными старым осадком, парень смотрел на ухмыльнувшееся, ничем не испорченное и никак не изменившее своего обаяния лицо. — Привет, Шеди.