Дьявольское искусство

Доводилось ли вам когда-нибудь ощущать себя обманутым самой судьбой? Не человеком. Не врагом. И даже не чьим-либо злым умыслом. Тем, что стоит неизмеримо выше человеческой воли. Та самая сила, не отзывающаяся на мольбы, но зорко наблюдающая, как рушится ваша жизнь. Когда кажется, будто рок целенаправленно взращивал надежду лишь затем, чтобы с особой жестокостью, раздавить её.

***

Мо Сюаньюй был человеком, познавшим невосполнимые лишения и однажды вновь обретшим утраченное. Иронично, ведь только затем, чтобы снова лишиться всего. С самого рождения его участь казалась предрешённой. Незаконнорождённый сын распутного главы ордена Ланьлин Цзинь, заклинатель без выдающегося дара, юноша, опозоренный запретным чувством к родному брату и в конце концов изгнанный с позором по собственной безрассудности. Возвращённый в дом материнской родни, он стал стал объектом бесчисленных телесных и душевных мучениях со стороны родственников. Повзрослевший Мо Сюаньюй, постепенно утративший ощущение собственной личности, содержался ими почти как узник. Бедного юношу морили голодом, бранили, запирали в тесной хижине на заднем дворе, особенно в те дни, когда в доме появлялись знатные гости. Одного его присутствия было достаточно, чтобы семья вновь вспомнила о позоре, который так старательно пыталась замести под порог. С каждым днём его существование всё более напоминало адские муки. ЕЕго клеймили безумцем без малейшего стыда — в лицо и за глаза, в пересудах и в поступках. Стоило ему появиться на узких улочках, как прохожие с брезгливостью отворачивались, не стесняясь насмехаться и открыто выказывать презрение, а порой и плевать вслед. Несчастный Мо Сюаньюй терялся в страданиях, не находя ни защиты, ни выхода. Ибо некуда было поддаться. Стоило попытаться или высказать мнение своё, так сразу побьют, — родня же карала его за малейший повод для новых пересудов. К тому же тяжким бременем на его плечах лежала больная мать, давно прикованная к постели. Что оставалось делать человеку, которого все вокруг уже признали лишённым разума? Изнурённый бесконечными унижениями, Мо Сюаньюй постепенно утратил веру в человечность. В обыденной жизни, будучи по натуре робким и нерешительным юношей, он стал нервозен и вспыльчив. Гнев, который он не осмеливался излить наружу, скапливалась глубоко внутри, подобно застоявшейся крови, и отравлял каждую его мысль. Однажды в его сознании зародилась странная мысль. Подобно тени, она преследовала его, настораживая своей рискованностью и опасностью. Поначалу её появление отзывалось лишь тревогой и смутным беспокойством, словно порыв ледяного ветра проникал под кожу. Но чем дольше он размышлял над этой затеей, тем меньше она казалась чуждой. Постепенно пугающая идея обретала всё более ясные очертания, превращаясь из смутного наваждения в вполне реальный замысел. И вскоре уже не казалась чем-то дурным. В своём воображении он вновь и вновь представлял себе возмездие. Как сладостно было бы покарать тех, кто долгие годы терзал его и беззащитную мать. Воздать им за все обиды, за всю боль. Неважно, чьей рукой свершится кара — его собственной или чужой. Те, кто некогда наслаждался чужими страданиями, должны были сполна вкусить последствия своей жестокости. Так Мо Сюаньюй оказался в тупике. Сквозь боль, отчаяние и годы унижений ему открылось решение, безумное и пугающее, но в то же время казавшееся единственно возможным. Он решил принести в жертву собственную душу, чтобы призвать зловещего духа — старейшину Илин, некогда прославившегося своей бесчеловечной жестокостью. С помощью тёмного чародея он надеялся осуществить жестокую расправу над ненавистной семьёй и своими обидчиками. Однако древняя магия не бывает милосердной. За возвращение мёртвого требовалось отдать живую душу. Такой обряд означал не только смерть тела, но и отказ от перерождения. Душа, принесённая в жертву, лишалась покоя и надежды на перерождение. Для Мо Сюаньюя это уже не имело значения. Решение было принято, и отступать он не собирался. Острый ритуальный клинок с размаха разрывает плоть, оставляя за собой глубокий след, символизирующий невероятную ожесточённую обиду. В какой-то момент окружающий мир начал стремительно отдаляться. Звуки стихли, краски поблекли, а мысли утратили прежнюю ясность. Чувствуя, как силы постепенно покидают его, Мо Сюаньюй медленно погрузился в объятия тьмы. В последний миг, едва удерживая ускользающее сознание, он прошептал запретное заклинание и уступил место бездне. Несчастный испустил последний вздох, ожидая оказаться в Диюй , где во мрачных чертогах подземного мира душам суждено подвергнуться жестоким истязаниям и ужасным испытаниям, подобным казни Линчи, предназначенной для тех, кто осмелился преступить законы Неба. Его душа не канула во тьму и не предстала перед судом владык подземного мира. Он пробудился в иной реальности, получил новую плоть и вместе с ней сохранил неизгладимую память о прежней жизни, о собственных ошибках, унижениях, отчаянии и последнем страшном решении. Вторая жизнь преподнесла ему бесценный дар. Теперь его имя — Мо Сюин, третий сын весьма состоятельной семьи. Несмотря на юные годы, он отличался необычайной ответственностью и серьёзностью, был полон оптимизма и удачи, а также отличался целеустремлённостью и стремлением достичь высот исключительно собственными усилиями. Будучи младшим из троих сыновей, он не знал ни пренебрежения, ни неприязни, окружённый лишь нежной родительской любовью. Великодушные родители, несмотря на занятость повседневными хлопотами, находили возможность уделять равное внимание каждому ребёнку. В их доме царила атмосфера взаимопонимания и глубокой семейной привязанности. В первые месяцы его не покидал гнетущий страх. По ночам тело сотрясала дрожь. Он боялся вновь очнуться в убогой лачуге, увидеть над собой облезлый потолок, ощутить голод, холод и боль, а у ног — демона с огненными глазами, явившегося вершить приговор. Ему казалось, что счастье иллюзорно, дарованное лишь временно, который вскоре отнимут сторицей. Однако терзавшие его кошмары постепенно тускнели, отступали и всё реже напоминали о себе. Дни проходили один за другим, и со временем Мо Сюин научился находить радость в каждом мгновении. Он всё реже ожидал беды, постепенно освобождался от прежних страхов и с осторожным интересом открывался новым впечатлениям. Ведь этот мир представлялся ему неизмеримо более загадочным и увлекательным для создания иной реальности, чем современникам, воспитанным в обыденности своей эпохи. Любознательность и тяга к знаниям, присущие Мо Сюаньюю, неизменно вызывали неподдельное уважение окружающих. Каждый новый день он встречал с твёрдым намерением приложить все силы к достижению прочного положения в обществе и успеха в профессиональной деятельности, которые должны были прийти с наступлением совершеннолетия. Так он надеялся завершить жизненный путь в окружении близких людей, с чувством глубокого удовлетворения. Наивные мечтания недальновидного и беззаботного человека… Спустя некоторое время в нём пробудилась глубокая страсть к книгам и любовь к поэзии. Уроки истории, посвящённые древнему Востоку, пробуждали воспоминания. Непроизвольно перерождённый сравнивал параллели между прошлым и прогрессивным будущим. Мо Сюин уже чётко осознавал, что больше не грустит о прежней жизни, а лишь тоскует по матери, чей светлый образ продолжал являться ему во снах. Хотя и принял новое тело, и другое имя, он всё же продолжал глубоко внутри слышать её нежный голос, ощущать фантомные ласковые прикосновения, а душа его отзывалась печальной, тоскливой нотой. Перерождение стало для него подарком капризной судьбы. Безмятежная жизнь, исполненная теплом и изобилием счастья, идеально соответствовала всем представлениям Мо Сюина о благополучии. Ощущая себя окружённым столькими радостями, он наконец уверовал, что на сей раз жизнь проявила к нему сострадание. До поры до времени… Великому горю было предначертано в одночасье разрушить мирную бытность и прекрасные грёзы. Трагическая автокатастрофа унесла жизни любимых родителей, оставив троих братьев сиротами. Великое благо, их Дагэуже достиг совершеннолетия и сумел взять под опеку младшего брата, которому оставалось всего несколько лет до этого важного рубежа. Средний брат находился за границей, с головой погружённый в учёбу, и не мог сразу вернуться домой. Взрослый мужчина во власти подростковой физиологии, страдал от неудержимых слёз, охваченный утратой и отчаянием. Сердце сжималось от боли за смерть милой родни, отдававшие всю любовь и заботу. Утрата опоры и любви оказалась для него настолько тяжела, что переносить её было практически невозможно. Даже на новом витке своей жизни Мо Сюин вновь познал горечь разочарования, осознав коварство и вероломство тех, кого некогда считал близкими людьми. Каждый, кого он воспринимал как лучшего друга и надёжного союзника, отвернулся при первом же проявлении несчастья. Его доверчивость и наивность обернулись досадной ошибкой, заставившей забыть о том, насколько жесток и беспощаден этот мир. Родственники, явив свою истинную сущность, оказались готовы предать друг друга ради жалкой доли наследства скорбящей семьи. Перед лицом стольких испытаний подростку пришлось спешно повзрослеть и обрести мудрость, пересмотреть свои жизненные приоритеты, дабы стать крепкой опорой для старших братьев и содействовать им в будущем управлении семейным предприятием. Увы, в жизни тщательно продуманные планы зачастую оказываются не более чем эфемерными иллюзиями, не имеющими власти перед лицом прихотливых обстоятельств и непредсказуемой судьбы. С годами положение значительно усугублялось. Дагэ заметно нервничал, ибо алчные родственники, ведомые жадностью, умело провоцировали наследника на конфликты, упирая на его юный возраст и некомпетентности к занятию важной должности. В то же время Эрге, который прежде помогал старшему брату, ставя на место обнаглевших претендентов на наследство с помощью язвительного остроумия, оказался погружён в безысходный круг экзаменационной сессии и не мог оказать своевременную поддержку. Потому Мо Сюаньюй трудился на разнообразных временных работах, неустанно погружаясь в учёбу до поздней ночи, нацеленный получить стипендию. Усердие его иногда граничило с самоистязанием, он то и дело сталкивался с кровотечениями из носа, но лишь смахивал алые капли и возвращался к задачам. С каждой неделей ситуация становилась всё более угрюмой: бесконечные приступы головокружения несли в себе угрозу потери сознания. Однажды, выйдя из библиотеки, он на несколько секунд утратил ориентацию и, не удержавшись, схватился за ограду, чтобы не упасть. Он не позволял себе даже на мгновение отвлечься на заботу о собственном здоровье и в итоге довёл себя до полного изнеможения. В результате сложившихся обстоятельств Мо Сюин оказался в госпитале с высокой температурой и тяжёлым воспалением, столь серьёзным, что даже его братья, привыкшие держать себя в руках, впервые испугались по-настоящему. До сегодняшнего дня он с незримым стыдом вспоминает те тягостные дни, когда оставшиеся члены семьи метались между работой и больничной палатой, приходили с бульонами и целебными отварами, одаривая строгими наставлениями, словно заботливые наседки, пытаясь уберечь его от собственного упрямства. — Ты не должен был так терпеть, — шептал Дагэ, держа его за руку. — Для чего же мы друг другу, если не для поддержки? Положись на нас. Старшие члены семьи, полные благих намерений, изрекали строгие назидания, умоляя его не брать на свои плечи столь непосильный груз ответственности. И всё же, именно эта непростая ситуация стала точкой сплочения братьев, позволив им обрести единство и взаимную поддержку в трудный час. Впрочем, несмотря на твёрдые намерения укрепить родственные узы, внезапный разлад оказался неизбежен: поглощённые заботами о делах, два старших брата совершенно упустили из виду личностный рост младшего, осознав упущение слишком поздно. Из живого и вдохновлённого подростка Мо Сюаньюй превратился в замкнутого и мнительного юношу, скрывающего свои сокровенные переживания под маской притворной улыбки даже от самых дорогих. Вне зависимости от времени — будь то минувшие дни или данный момент — предпочтения Мо неизменно оставались твёрдой и неизменной константой: его влечение неуклонно обращалось к мужскому полу. Хотя новая эпоха освободила общество от предвзятости и осуждения по отношению к меньшинствам, Мо так и не смог распахнуть своё сердце для искренних и глубоких чувств. Его душу неустанно терзали тени трагического опыта и предательства, нанося сокрушительные удары; страх оказаться под бременем ненависти и презрения со стороны близких сковывал его. Погружённый в вихрь этих бурлящих эмоций, Мо Сюин предпочёл замкнуться в своём внутреннем мире, продолжая мягкой улыбкой обманывать окружающих и скрывать истинные терзания своей души. И всё же утешение оставалось — в заботе братьев и искренней добродетели тех немногих, кто остался рядом. Именно это стало для него тихим прибежищем. Старшим было хорошо известно о его увлечении книгами и готовности к самопожертвованию ради других. Мо Сюаньюй, сперва охваченный возмущением, вскоре узнал, что ему была оказана материальная поддержка для поступления в учебное заведение. Эти средства позволили ему отказаться от одной из подработок и тем самым хоть немного облегчить свою ношу. Тем не менее он не оставлял стремлений внести хотя бы скромный вклад в общее дело. Им двигали совесть и чувство вины перед покойными родителями и благодарность братьям, которые в одиночку тянули на себе всё. Он ясно понимал, как важно внести свой вклад в общее благополучие. Тем не менее, младшему брату удалось уговорить старших. Таким образом, к моменту достижения двадцати девяти лет Мо Сюин стал подлинным олицетворением усердия, постоянно прилагая все усилия к каждому начинанию, за которое он брался. Мо Сюин избрал путь литературного творчества, став редактором художественной литературы в одном из уважаемых издательств. Творчество и писательский труд всегда вызывала в нём неподдельный интерес и восхищение. В своей работе он находил не только утешение, но и источник глубокого удовлетворения. По вечерам, возвращаясь домой после напряжённых трудовых будней, он посвящал досуг чтению интернет-новелл, с головой погружаясь в загадочные миры, фантастические вселенные и захватывающие хитросплетения сюжетов. В один день, ему в руки попал роман, который перевернул привычный уклад его жизни. В минуты творческого безделья Мо Сюаньюй устраивался за компьютером и погружался в чарующие просторы интернет-литературы жанра сянься. Он неустанно листал страницу за страницей в поисках по-настоящему захватывающего произведения, пока его взгляд внезапно не остановился на интригующем названии, вошедшем в число наиболее востребованных новинок этого месяца:

«Магистр дьявольского культа»

Мо Сюин давно привык искать в книгах отражение собственных переживаний, ведь каждый роман в жанре в искомом жанре служил ему окном в прошлое, пусть порой и болезненное. Он вспоминал, сопоставляя два мира и тщетно пытаясь понять, какой из них ближе его натуре. Однако его привлекало не только жанровое своеобразие — куда большее значение для него имело само понятие переселения души, открывавшее перед ним горизонты новых возможностей и бескрайних путей. Лица, лишённые собственной воли, оказавшиеся в проволочных сетях чужой реальности или чужого тела… Эти чувства, знакомые каждому человеку, столкнувшемуся с утратой свободы выбора, были близки и Мо Сюаньюю. Когда-то, движимый слепой жаждой мести, он позволил своим чувствам затянуть себя в бездну легкомысленных поступков. Теперь же, перечитывая строки романа, герой ощущал щемящую боль воспоминаний, острую, почти физическую, будто заново переживая тот роковой миг. Эти чувства смешивались с чувством горького сожаления, глубокого осознания того, как легко человек может потерять контроль над собой и оказаться заложником обстоятельств. Оторвавшись от неприятных мыслей, Мо Сюаньюй перешёл по предложенной ссылке и принялся внимательно изучать аннотацию романа, сталкиваясь со значимыми именами. Несмотря на многолетний жизненный путь, воспоминания о прожитом не покидали Мо, и имя «Вэй Усянь» пробудило в нем двойственные чувства. При чтении описания Мо Сюаньюй напрягся. В груди зародилось неприятное предчувствие. «Вероятно, это просто совпадение». — Подумал он, отгоняя от себя недобрые мысли. Но одна фраза, брошенная автором мимоходом, мгновенно разрушала хрупкий баланс спокойствия: «… вселился в тело помешанного, от которого отказался собственный клан…» Мо Сюин с недоверием уставился на экран, словно не в силах постигнуть увиденное. Откинувшись на спинку кресла, дрожащими руками вцепившись в подлокотники. Нервно сглотнув, он вновь приблизился к монитору, снова вчитываясь в сюжет. Нет, это не плод воображения. В попытках разобраться с суматошными мыслями, он прикрывает глаза, делая глубокий вдох. «Исходя из того, что данная новелла является отражением мира, откуда я изначально происхожу, можно ли предположить, что уделено будет место и моей судьбе?» Мучительное разочарование сковывало сердце, когда ожидания оказались далеки от счастливых свершений. В одной лишь главе был умещён краткий рассказ о целой жизни известного деревенского дурачка — «обрезанного рукава». Невозможно было измерить ни количество зла, ни объёмы добра, сопутствовавших его судьбе, и побудивших в истерическом страхе совершить жертвоприношение, искренне веря в справедливость этой кровавой расправы. Он вовсе не жалел о своей безумной затее… Мо Сюаньюй содрогнулся. «Лучше не думать об этом.» Нахмурившись, он поправил очки на переносице и снова сосредоточился на чтении, внимательно улавливая каждую мелочь и деталь.

***

Мужчина выключил экран мобильного телефона, отложив гаджет в сторону. Он прочёл новеллу до изнеможения, без устали листая снова и снова страницы, на которых раскрывались события прошлого великого мира, описанные после возвращения Вэй Ина под ликом «Мо Сюаньюя». Мо Сюин сидел за своим столом, потирая воспалённые глаза. Длительное время требовалось ему, чтобы признать обличительную правду. Под влиянием необдуманного поступка, совершенного им, изменялся жизненный путь многих людей, подвергаясь воздействию разнообразных внешних факторов. За кулисами скрывался искусный манипулятор, умело маскирующий своё истинное лицо под фасадом незнайки. Заговорщику довелось провернуть длинную, но детальную цепь событий. Холодно и расчётливо манипулируя, он обнажал пороки людские, наказывая убийц и лжецов, прибегая к чужим рукам как орудиям справедливости. Вот уже несколько дней прошло после прочтения всего романа. Однако не утихает раздражительная, надоедливая мысль: «Если бы я речью своей не был столь честен и не проявлял излишней доверчивости… возможно, мне удалось бы изменить свою судьбу к лучшему?» В ночные часы он вновь и вновь воскрешал в своём сознании этот мучительный вопрос, и с течением времени ответ сам по себе стал явным. И вот теперь, с удивительной ясностью и непреложной строгостью, внутренний голос произнёс: «Нет, это было бы невозможно», — горестное заключение. Мо Сюаньюй, к сожалению, не отличался достаточной храбростью духа; он был слаб и лишён талантов, его простодушие порой граничило с наивностью. После своего изгнания он претерпел множество тяжких испытаний и страданий. Его мать, не в силах вынести свирепую правду и страх позора, совершила роковой шаг — покончила с собой, предпочтя гибель порицанию. Это трагическое событие окончательно сломило паренька, никогда не желавшего чужому бед. Покуда жил незадачливый ребёнок под покровом семьи Мо, ни дня не проходило для тощего тела без следов насилия. Действуя ныне по собственному усмотрению, он продолжает борьбу, доказывая себе, что стал новой, крепкой личностью. К тому, что стремился — добился, и долгожданный покой приобрёл. Пусть безмятежное детство продлилось недолго, в его памяти навсегда сохранятся образы двух замечательных людей; он имел замечательных братьев, любивших его, окружавших Мо Сюина непомерной заботой. Но ему это нравилось. И в этом было его настоящее счастье. Судьба распахнула перед ним двери возможностей, и, преодолевая житейские невзгоды, он решительно продолжает свою борьбу. Мо Сюаньюй безмерно ценит каждый миг счастья, осознавая её истинную ценность. Как бы ни благоволили обстоятельства, интриги сетевой повести не покидали его душу; сердце сжималось от сопереживания к таинственным строкам, наполненным величием прошлого, к мучительным воспоминаниям о насмешках проклятой семьи Мо и лишь смутному отголоску скорби о несчастной матери. Поэтому, стремясь возместить родным за все унижения и обиды, он принял решение пойти на столь отчаянный шаг… В тот миг его существование казалось лишённым смысла, он был глубоко погружен в бездну безысходной пустоты. Мо Сюин потирает виски. В голове глухой шум, не позволяющий спокойно сосредоточиться на своей работе, взятой на дом. «Стоит перевести дух», — мелькает в голове мысль. Одевшись потеплее, он выходит из собственной квартиры многоэтажного здания. Снег хрустит под ногами, ботинки тонут под мягкой белизной. Молодой господин ступает по нему в гордом одиночестве, вглядываясь вдаль. Его шаги, словно подчинённые неведомому ритму, теснятся в строгую симметрию. На лице его застыло безразличие, окутанное холодом зимнего пейзажа. Огни ночного города освещают свирепую тьму небес над спешащими горожанами. В вихре суеты мегаполиса люди торопятся по своим делам. В этой атмосфере ничто не отвлекает его от стремления мысленно отдалиться, позволяя своим неустойчивым думам свободно бродить в бескрайние дали. Наблюдая за ночной жизнью великой столицы, Мо Сюин задумался о значении двух своих жизней. Сколько же испытаний и жертв потребовалось, чтобы достичь настоящего? Две судьбы, переплетённые в разных мирах и эпохах, полные испытаний, были преданны единственной цели — обретению счастья. Поразмыслив об этом, можно ли сказать, что он действительно доволен? Ответ на этот вопрос так и не сформировался в его сознании. Автомобиль стремительно мчался вперёд. Перейдя улицу на зелёный сигнал светофора, Мо Сюаньюй замер, устремив взор на несущуюся навстречу машину. В роковые мгновения его скоротечной второй жизни мелькнула мысль о том, что каждая секунда существования имеет определённую цену.