Дело Волкова: Банда Четырёх

      Мне позвонил начальник.       - Да? - ответил я.       - Волков, ты знаешь, я должен отчитываться перед губернатором за каждый труп, ну, и, короче, к нам едут москвичи.       - В каком смысле? Какие москвичи?       - С Лубянки.       - И-и-и... И что они у нас забыли?       - Они берут дело в свои руки. Некий полковник Ильин приедет и будет разбираться. Говорит, что с терактами и их попытками разбираются фээсбэшники.       - Пиз... Хорошо, товарищ генерал-майор, - Академик смотрел на меня взглядом по типу "Ну а я о чём говорил?" - А что насчёт нашего отдела? Мы продолжим работу?       - Пока да. Придут москвичи - они решат, нужны ли мы будем или нет.       Я обречённо повесил трубку.       - Ну а я о чём говорил? - горько усмехнулся Академик. - Скоро тя отстранят, и городу трындец.       - Не нагнетай, всё будет круто. Ты остальным из Банды позвонил?       - Обижаешь. Они скоро будут здесь, обсудим план действий. Но без тебя. У нас своё следствие, у тебя - своё. У тя есть и медэксперты, и целый отдел, и уважение. А у нас только собственные деньги.       Академик и Мику ясно дали мне понять, что больше мне здесь ловить нечего. Значит, отправлюсь ко Льву Филипповичу. Это наш медэксперт. Мастер своего дела, много ужасов повидал. В то же время он, чтобы их лицезреть, даже не покидал морг, в котором живёт и работает. Потому и поседел рано.       Прошло двадцать минут. Я открыл дверь морга.       - Алё-у, Лев Филлипыч?       - Да тут я, тут! - подошёл наш старый добрый медик. - Как нога?       - Да нормально, - во время моей прошлой встречи с культом мне распотрошило мясо левой ноги. Взрывчатка была набита острыми болтами. - Что по трупу?       - Иван Тимофеевич Дубов, 50 лет, учитель истории, - начал Лев Филиппович. - Смерть наступила из-за потери крови - перерезано горло. Характер ран таков, что можно с уверенностью сказать - это самоубийство.       - Капец... Неужели глухарь... Их у меня не было с нулевых.       - Мне бомбу принесли криминалисты. Просили определить химический состав взрывчатки. Это удивительно, но тротила там было всего три процента. Большую часть взрывчатки занимали баллоны с водородом и хлором.       - Я не представляю себе баллоны в столь мелкой бомбе.       - Ну не баллоны, а, как бы сказать, ампулы. Помимо взрывателя, очень примитивного, была маленькая коробочка с острыми болтами. Возможно, такой бомбой в своё время повредили тебя. Только без хлора.       - Спасибо, Филиппыч. Кстати, к нам тут из Москвы приезжают дело вести, ничего не знаешь по этому поводу?       - Я слышал, что с Лубянки нами заинтересовались. Персонал, скорее всего, отправят самолётом. Техника пойдёт поездом. Так что у нас есть все шансы раскрыть дело до прибытия оборудования москвичей, ибо наше довольно устаревшее, но мы прекрасно знаем, как его использовать. Дерзай, Волков. Утри носы москвичам.       Столь бравая речь меня подбодрила. Я покинул морг...       И наблюдал, как мимо меня в участок проехал Гелендваген и несколько мерсов. Москвичи? Так быстро?       Учитывая, что морг от участка в десяти метрах, кортеж остановился. Из гелика вышел человек. Абсолютно лысый, чёрный классический костюм, солнцезащитные очки. В результате я не вижу его взгляд. А вот он меня заметил.       - О, наш многоуважаемый Дмитрий Волков! - улыбнулся человек, подойдя ко мне. - Тимофей Ильин, полковник ФСБ, отдел по борьбе с терроризмом.       Он протянул мне руку.       - Вообще-то я Игорь, - я пожал ему руку. - Игорь Волков, полковник полиции, отдел по борьбе с религиозными преступлениями.       - О как официально! - москвич расхохотался. - И какие же вы преступления расследуете? Когда какой-то школотрон церковь баллончиком разукрасил?       - Нет, ритуальные убийства, - улыбнулся я. Если для него ходить с постоянной улыбкой - норма, то мне стоит тоже иногда улыбаться.       - О как, - Ильин всё так же ходил с улыбкой. Совершенно без повода.       - Тыак-с, вы к нам преступление касательно попытки взрыва в метро расследовать приехали?       - Да, оборудование должны подвезти через дня четыре-пять. Так-с, покажите моё рабочее место!       Устроим его у меня в отделе, промелькнуло у меня в мозгу. Хотя нет. У нас не так много места, а гостей много. Поселим в отделе по борьбе с молодёжной преступностью. Там я авторитетный человек, моё слово - закон.       - Пройдёмте.       Выделили его команде отдельное помещение. Ключи от моего старого кабинета я отдавал с содроганием. Я в нём проработал больше двадцати лет, я с ним сроднился.       - Полковник Волков, - опять эта улыбка до ушей. Как она меня бесит и раздражает. Поводов улыбаться нету, у нас уже второе убийство за два месяца. Я более чем уверен, что этого Дубова в метро вынудили самоубиться. - Давайте заключим пари. Если дело раскроете вы - я вам выделяю двадцать тысяч рублей наличкой и обязуюсь никогда больше не въезжать в эту мухосрань, - фээсбэшник поморщился. Хоть так его улыбки не видно.       - А что, если я проиграю? - стиснув зубы, спросил я. Этот город для меня как родной. Я хоть и уроженец Новосибирска, но я люблю Медвежгород даже больше мегаполиса Сибири.       - Вы мне двадцать тысяч на руки и больше никогда здесь не работаете, - он ухмыльнулся.       - Это работа всей моей жизни. Вы серьёзно?       - Абсолютно. Мне передали полномочия гонять в хвост и в гриву всех в участке. Так что я тут босс. А значит, имею право отстранить от дела или вообще уволить тебя. Признаюсь, ты мне не нравишься. Ты плевать хочешь на закон ради закона и даже мало-мальских взяток не берёшь! Что это за российский провинциальный коп, который не берёт взяток?       - Это я, - спокойно ответил я. На Настю я не обращал внимания. Наверное, она в шоке. - Я одинокий матёрый волк, мне напарники не нужны, привык работать один, стаж работы двадцать лет. Три операции и больше сорока раскрытых дел. Не брал никаких взяток, прибегал к весьма грубым методам для поимки преступников. Я - живая легенда этого города. А вы кто? Обычный приезжий сотрудник правоохранительных органов. За это дело взялся я, а значит я его раскрою любой ценой. Вы не имеете права уволить меня, на это имеет право только генерал-майор Александров. Я награждён медалью "За храбрость" и грамотой "Лучший работник десятилетия". Прощайте, полковник Ильин. Плевать я на вас хотел с высокой колокольни.       Я вышел из участка и опять пошёл в морг. Надо кое-что узнать.       Опять я отвлёк Льва Филиппыча от работы. Но так было надо.       - Здарова, Лев Филиппыч!       - Опять ты, Игорёк? Что на этот раз?       - Я бы хотел пробить по базе, где обитал Дубов.       - Да что ж это такое... Сначала ты, потом Ильин, теперь снова ты. Сколько можно дёргать бедного старика?       - В смысле Ильин?       - Звонил он мне, тоже хотел адрес пробить.       - От сволочь, и ведь даже разместить его не успели! Вот это я понимаю - Москва! Так где он обитает?       - Обитал, - поправил меня наш старый медик. - Обитал он на улице Мишустина 19, частный дом под номером 52.       Я оставил Настю дежурить за Ильиным. Пусть лучше лавры достанутся мне, чем этому выскочке. Его сюда не звали, вся область в курсах, что у нас за трындец творится, но всё равно прислали ФСБ разбираться. А я тем временем поехал по адресу.       Обыск. Ордера, естественно, у меня нет. Мне это никогда не мешало, в участке все давно уже привыкли, что я даже не пытаюсь получить ордер в целях раскрыть дело "по горячим следам". Пока я докажу необходимость обыска, пока ордер будут оформлять, куча времени пройдёт. За это время преступник может успеть сбежать из области, "залечь на дно", совершить ещё преступлений, осложняя дело. Поэтому я просто выбил дверь.       Библиотека из учебников и философских трудов, спальня, кухня, туалет. Обычный частный дом, в котором ничего интересного. Я уже собирался сделать шаг к выходу и в результате провалился в подвал.       Химическая лаборатория и стеллаж с различными препаратами. Есть как лекарства, так и мелкие пакетики с белым порошком. Там в углу был большой бидон. Я заглянул. Одного запаха хватило, чтобы понять - это самогон. Я вернулся к стеллажу и взял один пакетик. Отдам Филлипычу, пусть сделает тест. Главное, чтобы до Ильина не добралась информация о наркоте в доме убитого и моём обыске без ордера. Этот человек, который смеётся, прав: я готов пресечь закон, чтобы спасти чужие жизни и заставить преступника ответить по закону по полной.       Завтра будет новый день. Я достаточно написал на сегодня.