Не смотри наверх

Они принимают её легко. Не задавая вопросов. Не пытаясь с порога выяснить, что именно связывает их с Малфоем. Не переходят на насмешки, по крайней мере, большие чем в общении друг с другом. Иногда бросают внимательные заинтересованные взгляды, отслеживая ее взаимодействие с Драко, но на этом всё. Ведут себя так, будто она своя. И это странным образом подкупает, оказываясь самой здоровой обстановкой из тех, где Гермионе доводилось оказываться за последний год. Даже с ребятами было иначе - долгий поход слишком вымотал каждого, накопились претензии друг к другу. Накопились общие страхи, сомнения и разочарование, из раза в раз создающие гнетущую душераздирающую тишину, кочующую за ними из лагеря в лагерь. Рядом с ребятами Гермиона всегда фоново чувствовала себя виноватой за то, о чем не рассказывала. А тишина в пентхаусе Забини в сравнении с той кажется даже уютной. Блейз ещё и готовит - что тоже разрывает напрочь ее старые шаблоны, хотя, если подумать, удивительного в этом ничего нет. Они с матерью ведь, кажется, итальянцы, так что умение готовить пасту даже логично. Было бы логичным, будь он магглом, а не другом Малфоя, мысленно поправляет себя Гермиона и впервые задумывается над тем, что волшебный мир незаметно сделал ханжой и её. Заставил делить всех на волшебников и магглов, на чистокровных и нет, приписывать людям что-то, совсем не обязательное. Дурдом. - Он хорош, - доверительно делится Астория, отслеживая её внимание. - Римские каникулы посреди февральского Лондона, Блейзи это умеет. Но на самом деле, готовка его просто успокаивает. После собраний мы все нервные. Она восседает на барном стуле с ногами, периодически подливая своему парню - их отношения считываются сразу же - что-то в бокал. Иногда комментирует его действия или призывает какой-нибудь ингредиент из-под ножа с разделочный доски прямо себе в рот, чтобы с видимым удовольствием это проживать. Мулат пребывает явно в своей стихии, пританцовывающей походкой перемещаясь по открытой кухне. Гермиона переводит глаза на Драко и думает о том, насколько старше своего возраста они оба выглядят - внешне им куда больше двадцати, не семнадцать, уж точно. Драко сидит с ней рядом со стаканом в руке, гипнотизирует янтарную жидкость из-под упавшей на глаза челки. Вторая его рука лежит на спинке дивана за её спиной - явно не просто так, подозревает Гермиона, все это время прекрасно осведомленная о её там присутствии. Подозревает не зря: Драко, будто считав её мысли, ухмыляется уголком губ, и запускает руку ей в волосы со стороны затылка, оглаживает за шею сзади, тянет назад, заставляя опустить голову. Гермиона ловит на себе чужие взгляды и заливается краской стыда, но позволяет ему играть - откидывается назад, так что их глаза оказываются практически на одной диагонали, в которой она смотрит на него снизу вверх. Вспоминаются слова Нарциссы о том, что за ними будут наблюдать, и становится совсем неуютно. Ясно одно: то, что происходит сейчас - легкая вариация их возможной «публики» и его действий, просто способ Драко сделать это легче для них обоих потом. Дать ей привыкнуть. Способ не очень действенный, потому что, несмотря на неловкость, сейчас ей не то чтобы хочется сопротивляться. Наверное, дело в этих двоих, в том, что они не осуждают и не злорадствуют, не жалеют её. Сидя здесь и думая о предстоящей поездке в школу, Гермиона вдруг обнаруживает, что именно жалость её пугает сильнее всего. Особенно жалость своих. В чем-то незаслуженная, ведь Малфой, по сути, кто угодно, но только не насильник. Но гриффиндорцам она, в любом случае, не сможет сказать правду. Рука Драко массирует её затылок, глаза ловят в ловушку, гипнотизируя, утягивая в мороз и жар, и Гермиона прикрывает свои, чтобы не выглядеть уж слишком влюбленной. Черт. Видимо, это будет даже сложнее, чем они думали. - Ну и давно вы трахаетесь? - голос Астории выдергивает ее из минутной эйфории, заставляя вырваться и резко сесть, смерив слизеринку злым взглядом и пряча пылающие щеки за волосами. - Нравятся плохиши, да, Грейнджер? Хотя знаешь, это даже не выбивается из образа. - И в чем именно? - уточняет, сердито нахмурившись, чем только веселит слизеринку еще сильнее. - Хорошие девочки любят плохих мальчиков, - пожимает плечами та с видом сущей невинности. - Как и хорошие мальчики плохих девочек. Да, Блейзи? - Это я-то хороший? - хмыкает тот ехидно. - Расслабься, Грейнджер, - добавляет, посмеиваясь над её разъяренным выражением лица. - Тори всегда так общается. - Так, это в плане, поднимаю неуютные для обсуждения темы? - уточняет Астория, хохотнув. - Не моя вина, что люди не любят обсуждать все самое интересное. - Помоги мне тут, - зовёт Забини, отмахнувшись, и девчонка, картинно вздохнув, подходит к нему со спины, заглядывая за плечо, а потом придерживает что-то, пока он выполняет какие-то кулинарные махинации, скрытый от них барной мебелью. Запахи готовки разносятся по комнате, делая обстановку ещё более домашней, и Гермионе на мгновение становится дико. Она находит глазами Драко, обнаруживая, что тот молча наблюдает за ней. - Он прав, Гермиона, - говорит ей, понизив голос. - Расслабься. Мы не лезем в дела друг друга, так что, они никому не скажут - даже, если узнают больше, чем нужно. Гермиона не говорит ему, что ее напрягает совсем другое. Ей ведь все равно, в курсе эта парочка, или нет. После всего произошедшего очень многие вещи перестали казаться важными. Но это не значит, что давящее чувство вины прошло- на самом деле, она чувствует себя еще хуже, чем раньше. За то, что иногда - прямо как сейчас, когда его пальцы мягко проходятся по её коленке, распугивая стайки мурашек по коже - она позволяет себе наслаждаться происходящим. За то, что хочет быть с ним - что готова быть с ним, даже, когда её якобы заставляют, хочет настолько, что это перестало быть унизительным - как и чужие взгляды или пошлые слова. Тряхнув головой, Гермиона отгоняет навязчивые мысли и наконец позволяет себе осмотреться. Квартира огромная и благородно обставленная - но меньшего, попадая в это здание, и не ждешь, поняла она еще стоя на балконе и изучая старинный фасад. Наружу ведут панорамные французские окна, занавешенные тяжелыми бархатными гардинами, что отделяют их от серой слякоти снаружи. Квартира двухуровневая, с открытой кухней и гостиной внизу, кабинетом, который просматривается через открытые двери справа - и винтовой лестницей из темного лакированного дерева, ведущей наверх, видимо, в спальню. - Вам потребуется номер, как я понимаю? Вряд ли сегодня тебя устроит твое обычное место на диване, - хмыкает Блейз Драко, поймав её взгляд, и Гермиона удивленно смотрит на него, пропустив мимо ушей намек на их связь: Малфой, регулярно ночующий на диване у друга кажется персонажем из какой-то параллельной вселенной. Тем временем на стол перед ними со звоном падает ключ с брелком, на котором значится номер комнаты - такие дают в отелях. — Вообще, у нас планы на вечер. Думал, ты будешь позже, если будешь вообще, - извиняющимся тоном, сообщает другу Блейз, вслед за ключом левитируя им тарелки. - В маггловском Лондоне, так что приглашать не буду, - добавляет со значением. -Что за планы такие? - уточняет Драко, принимаясь за еду. - Премьера. Большое кино, все дела. Достал билеты через связи матери в маггловском правительстве. Подумал, что будет неплохо отвлечься, ну, знаешь, после вчерашнего. - Постой, маггловское кино? - это отрывает внимание Гермионы от, кажется, лучшей пасты, которую она ела в своей жизни - хоть и не ни за что не признается в этом повару. Подумать только. Но Блейза её возмущение совершенно не смущает. - Когда волшебники наконец раскачаются на кинематограф, Грейнджер, я буду первым, кто будет посещать все показы. А пока, за неимением лучшего, приходится брать, что есть, - пожимает плечами он, отсалютовав ей бокалом. - Он сходит с ума по кинотеатрам, реально, - делится Астория подробностями утомленно. - Никогда не видела человека, ещё более повернутого на чем-то. - А как же Лорд и его одержимость Поттером? - обиженно возражает мулат, на что аргумент находится уже у Малфоя. - Кажется, она сказала «человека», - хмыкает он, а потом добавляет, уже Гермионе. - Кто, ты думаешь, заставил меня обойти все кинотеатры Лондона летом на четвертом курсе, чтобы составить свой личный топ 10? Задрот, - обзывается беззлобно. - Это, вообще-то называется ки-но-ман, Малфой, - нравоучительно поправляет его она. Фраза вылетает машинально. На мгновение все замолкают, удивленные её настолько будничной реакцией. - Вот, спасибо, Грейнджер, - наконец кивает Забини, и после шутливо играет бровями, - так что надеюсь, котятки, вы развлечетесь тут без нас. - Даже не сомневайся, - ухмыляется Драко, и Гермиону бросает в жар от того, чем на мгновение темнеют его глаза.

***

When the curtains call the time Will we both go home alive? It wasn't hard to realize Love's the death of peace of mind

Bad Omens - The death of peace of mind

Когда Забини с Малфоем уходят вниз курить и, очевидно, еще зачем-то, так как покурить можно было и на балконе, Астория неспешно перемещается по пентхаусу, собираясь на премьеру. Все действо сначала обещает вызвать у Гермионы ассоциацию со спальней девочек Гриффиндора и уже привычной суетой Парвати с Лавандой накануне каких-нибудь праздников, к которой в последние годы любила присоединиться Джинни, но Гринграсс ведет себя совсем иначе. Не разбрасывает кучу нарядов по комнате, не крутится перед зеркалом, спрашивая, как она выглядит, не накладывает на лицо и волосы миллионы средств, ограничившись лишь парой склянок и быстрыми чарами макияжа. Астория проделывает все операции небрежно, быстро и с совершенно наплевательским видом, и в то же время умудряется выглядеть удивительно ухоженной и нарядной в простом, но элегантном черном платье, облегающем хрупкую фигуру. Гермиона задумывается, причина ли этому врожденный шарм, или все дело в аристократическом воспитании, пока наблюдает, как слизеринка поправляет волосы, смотрясь в небольшое зеркало, наколдованное прямо на баре. - Сейчас выходные, так что ночью в клубе будет вечеринка. Подозреваю, что особо бурная, учитывая вчерашнее, - зачем-то говорит ей Астория, не отрываясь от своего занятия. - Драко не любитель и давно перестал зависать здесь, но если вдруг надумаете спуститься, можешь попросить домовиков принести что-то подходящее из одежды. В шкафу наверху есть немного моих вещей. То, что на тебе, не слишком подходит, как и наша новая школьная форма - хотя если придешь в ней, безусловно, привлечешь внимание. Только сомневаюсь, что ты хочешь внимания такого рода, Грейнджер. Твое лицо было во всех газетах с обещанием награды за поимку, так что сейчас все вокруг итак хорошо знают, кто ты. Гермиона не успевает удивиться щедрому предложению взять одежду и возразить, что они они вряд ли куда-то соберутся, потому что мысли захватывает другой вопрос и внезапно охватившее её плохое предчувствие: - В Хогвартсе новая форма? - уточняет осторожно. - Давно? Странно, что об этом не написали в газетах: дресс-код студентов был любимой всеми традицией и оставался неизменным много десятков лет. - Официально с понедельника, чика. Ну, для тебя с воскресенья, когда мы сядем в чертов экспресс, - неопределенно ведет плечом Тори, продолжая сплетать на затылке что-то наподобие французской косы. - Новые тряпки только ввели, но магглорожденных обязали носить их сразу после выхода указа, уже на неделе. Для полукровок форма такая же до подтверждения статуса крови, но им, как и остальным, позволили поменять свои комплекты на выходных - и тогда же, при желании, пройти комиссию. Это чтобы они успели попасть на перераспределение в случае положительного решения. В министерстве целый отдел запрягли всей этой чушью заниматься, насколько я знаю. Шутники. Как будто кому-то есть дело до цвета галстука, пока вокруг такое. - Астория, подожди, - слабо просит Гермиона, уже изрядно нервничая. - Какое перераспределение? Какая комиссия? Я ничего не понимаю, объясни, пожалуйста. Это заставляет слизеринку наконец отвлечься от сборов и посмотреть с непонятной жалостью. Гермиона подходит к бару, не в силах больше усидеть на месте. и Тори со вздохом протягивает ей свой полный алкоголя бокал. - Драко тебе не рассказал? Про реформу школы? Вот красавчик, - добавляет неодобрительно, прежде чем позвать эльфа и попросить у того Пророк. - На вот, выпей пока. Лишним не будет. Ненавижу сообщать отстойные новости, так что сама почитаешь. Два последних выпуска появляются на зеленом мраморе столешницы перед ними в считанные секунды. - Тебе явно следует знать, к чему готовиться. Если думаешь, что возвращаешься в привычный Хог, забудь, школа перестала быть прежней еще осенью. Но последний указ изменит её до неузнаваемости, - добавляет она мрачно, а потом направляется в ванную. Проводив слизеринку растерянным взглядом, Гермиона взволнованно хватается за прессу. В позавчерашнем Пророке обнаруживается огромная статья, посвященная новым правилам, программе и дисциплинарному регламенту, которые вводятся в школе. Гермиона не видела её, потому что так и не успела попросить домовиков Мэнора принести ей газету, как пришла в себя. Огромные буквы заголовка обещают ад прямо с передовицы:

“Задушить терроризм в зачатке” или больше никакого Гриффиндора

Указ Министерства магии об упразднении системы факультетов в Школе Хогвартс и о создании нового деления на дома по приоритетным направлениями развития магического общества Британии.

Она уже собирается погрузиться в чтение, когда её внимание привлекает фотография с главного разворота другой, более свежей газеты, все еще лежащей на столе. И хотя мгновением ранее это казалось невозможным, в ней Гермиона видит нечто пострашнее нового указа и всех возможных изменений в Хогвартсе. Дрожащими пальцами хватает второй Пророк, внимательно изучая репортерскую колдографию и молясь всем известным богам, что ей почудилось - но нет. Нет. Нет-нет-нет. Годрик. Потому что там действительно изображена фигура Белатриссы, пританцовывающей походкой входящая в банк Гринготс. Под снимком маскируется под рекламу горделивая подпись, что даже в тяжелые времена банку по-прежнему доверяют главные должностные лица страны и представители старейших магических семейств. А в руках Беллатрисы как бы невзначай переливается золотая чаша с гербом Пуффендуя. Ловушка. Тот самый крестраж, которого больше не существует, потому что Волдеморт на днях вобрал часть заключенной в нем души назад. В руках Беллы тот самый все-еще-якобы-крестраж, за которым охотится Гарри Поттер. Единственный, о котором ребята знают наверняка, который так отчаянно пытаются найти. Который обязательно увидят, как только газета попадет к ним в руки. Годрик, думает Гермиона со злобой, не замечая, как бумага мнется под машинально сжимающимися в кулак пальцами. Годрик, думает с ужасом, рассматривая еще одну изощренно расставленную Волдемортом ловушку, в которую они непременно попадутся, если их не предупредить - и тогда все точно пропало. Вот же мразь, думает она, устало откладывая газету и закусывая до крови внутреннюю сторону щеки. Пытаясь быстро прикинуть в голове новый, запасной план. Ведь для неё лично колдография меняет всё. Как бы ни было важно попробовать поискать еще один вероятный крестраж в Хогвартсе, предупредить Гарри о ловушке гораздо важнее - и потому ей нельзя возвращаться в школу. Ей нужно бежать, прятаться, а потом пытаться найти ребят, и делать это как можно быстрее. Ей придется снова подставить Малфоя. Исчезнуть, даже если за это накажут его или его семью. Ведь, что бы Гермиона к нему не чувствовала, это не меняет её сторону.

***

When the curtains call the time Will we both go home alive? It wasn't hard to realize Love's the death of peace of mind

Bad Omens - The death of peace of mind

- Почему ты не сказал мне про Хогвартс? - спрашивает она, когда за их спинами закрывается дверь в комнату. Малфой еще наверху увидел у Гермионы Пророк. Смерил мрачным взглядом, но комментировать не стал, явно не желая вступать в перепалку в присутствии слизеринцев. Только сел рядом, снова приобняв за спину и дожидаясь, пока друзья соберутся - никак не препятствуя её хмурому чтению. Часть второй газеты Гермиона сложила и убрала внутрь кармана пальто еще до прихода парней - не хотела, чтобы колдография привлекла и его внимание. Драко не знал о крестражах, но видел чашу собственными глазами и присутствовал на ритуале, когда её уничтожили, а потому мог запросто заинтересоваться обнаруженной несостыковкой. Гермионе же сейчас меньше всего нужна его повышенная бдительность. - Не успел, - объясняет Драко, вешая их мантии и проходя за ней внутрь просторной спальни. - Да и какая разница? Ты в любом случае узнала - я бы и сам сказал перед отъездом. Считай это упущенным шансом ненадолго выдохнуть и прожить хотя бы день без плохих новостей. Блейз с Асторией вышли в город - они покинули квартиру Забини вчетвером. Спустившись на этаж ниже, Гермиона с Драко оказались в части здания, отданной под совсем небольшой номерной фонд, принадлежащий клубу. Полутемный, выстланный коврами коридор, хрустальные бра на стенах, панели из настоящего лакированного дерева - все вокруг свидетельствовало о роскоши и немаленьком достатке местной клиентуры. Номер встречает их запахом чистого белья и свежестью улицы: огромные окна открыты на проветривание. Осматриваясь, Гермиона не может не сравнить его с другим, тесным, пропахшим сыростью и обставленным обшарпанной дешевой мебелью - тот другой единственный раз, когда они оказывались в отеле вдвоем. Подумать только, это ведь было совсем недавно, думает она. Перед новым годом, а ощущается как будто в другой жизни. Тогда у них не было времени искать другой отель - Драко ждали дома, а её мог хватиться Гарри, поэтому та смазанная встреча вспоминалась какой-то выдранной из контекста. Не очень успешно украденной у реальности, которая все равно быстро взяла свое. Кажется, тогда они чуть они не поругались в квартире у Генри, переспали, а потом-таки поругались после… Гермиона тогда не знала, увидит ли его снова. Прямо, как сейчас. Черт, она и сама до конца не верит в то, что собирается сделать. Но выхода нет. Должно получиться. Нужно его отвлечь - хорошо хоть, есть прекрасный способ. Главное: вести себя как обычно, не вызвать подозрений, не ошибиться. Использовать самую простую стратегию - задавать именно те вопросы, которые задала бы в любом случае. И держать окклюментный блок - здорово, хотя бы для этого ей не нужна палочка, а Драко так хорошо её учил. Чтобы она подставила его сегодня. Мысленно отмахиваясь от еще одного укола вины, Гермиона поднимает на него полные возмущения глаза. - Я думала, что еду назад в Гриффиндор, но его больше нет, Малфой. Это ты мне тоже собирался сказать только накануне? - напоминает Гермиона с нажимом, с горечью, которой даже не чувствует толком - как будто внутри вообще все выжжено. - Они упраздняют факультеты, перераспределяют студентов, я конечно понимала, что еду в неизвестность, и что школа сейчас во власти пожирателей, но об этом можно было хотя бы предупредить, раз тебе давно все известно. Возмущенно жестикулирует, украдкой изучая его одежду, ищет палочку в пальцах или передних карманах брюк, но её там нет. - Не драматизируй, - возражает Драко. Отходит к окнам и задергивает шторы, отрезая их от тусклого вечернего освещения. - Фактически они уничтожили только Гриффиндор, остальные дома остаются, просто для каждого определили направленность учебной специализации. Плюс обозвали немного иначе. Учитывая, что грязнокровки теперь вообще не принадлежат никакому дому, считай, они и формируют своей массой твой любимый, оставшийся не у дел факультет. Ну, разве что он перестал быть красно-золотым, а стал мышино серым. Но когда такие мелочи пугали бравых гриффиндорских львят, м, Принцесса? Говорит ей это своим самым выводящим из себя тоном, насмехается над её показной злостью, будто бессознательно считывает в ней фальшь и провоцирует на искренность - весьма успешно, кстати, потому что после этой тирады Гермиона и правда начинает злиться. - Ты отвратителен, тебе говорили? - напоминает она, щурясь. Гипнотизирует испепеляющим взглядом, цепляется за промелькнувшую росчерком на тонких губах кривую улыбку, чувствует как медленно закипает-поднимается жар внутри. Горячая волна гнева. Возмущения. Нездорового, но даже выгодного в данной ситуации физического желания - как нельзя лучше подходящего для того, что она хочет провернуть. - Одна невыносимая ведьма особенно часто, - утвердительно хмыкает Драко, пока не спеша подходит к ней ближе. Внимательно всматривается в лицо - словно ищет отголоски боли, усталости, других физических отпечатков, оставленных пытками помимо отметин на щеках - и, не найдя, поднимает ладони и медленно ведет пальцами вдоль её скул вниз. - Этим утром, в саду, - добавляет вкрадчиво, не разрывая с ней зрительного контакта, утягивая назад под раскаленный лед, топя в собственном запахе и надрывно-нежном тактильном ощущении от легкого, почти скупого прикосновения, - мы с ней кое-что не закончили. Думаю, поэтому она так бесится. Хочет ласки, как кошка. Его рукам всегда хочется сдаться - и потому это так просто. - Ой, только не льсти себе, - ехидно парирует шутку Гермиона, пытаясь контролировать собственное сбившееся дыхание. - Знаешь ли, Малфой, существует большая разница между лаской и доминированием. - Проверим? - понизившийся голос отдается вибрацией за ребрами, щекочет нервы. - Кстати, это очень заводит, я говорил? То, как ты злишься. Как умничаешь. И все равно как хочешь меня в итоге. Рука Малфоя по-хозяйски зарывается ей в волосы, запрокидывает её голову, ставшим привычным движением подставляет ртом прямо под свои губы. Вторая подтягивает к ближе за пояс, заставляя сдавленно-разгоряченно выдохнуть, впустить его язык. Он целует её иначе, непривычно медленно, не подавляя. Глубоко, мокро, придерживая за затылок, так, что вскоре Гермиона начинает задыхаться, а колени перестают держать. Опять же, во всем этом, конечно, нет ничего здорового - хотеть его, жадно искать его тепло в темноте и льнуть всем телом, всем своим существом после всего что было, что с ней сделали, что они сделали друг с другом - и что она собирается сделать с ним. Но в нём - уже хорошо знает Гермиона - её спасение и забытье, пускай краткие, украденные у реальности, но живые, настоящие, ярче и честнее которых у нее уже не будет никогда. Особенно теперь, когда она собирается подставить его вот так. Странно ли это? Чувствовать вину, за то, что планируешь побег, когда сам Малфой сыграл немалую роль в том, где она в итоге оказалась? За намерение помочь лучшим друзьям? Прямо как тогда, в лесу на шестом курсе. В самом начале. Разница в том, что на этот раз она должна смочь. Гермиона смаргивает непрошенные слезы вместе с сомнениями, делает пару шагов назад, утягивая его за собой к кровати, ведет пальцами по спине, пояснице, бедрам, оглаживая задние карманы черных джинсов - не находит в них палочки, но позволяет себе отпустить эту мысль на какое-то время. Нет здесь, значит в мантии - а та на вешалке у двери в номер. Она доберется до неё потом. После. Когда он уснет. Он ведь собирается спать, верно? Сейчас ей все равно слишком хорошо, чтобы останавливаться. Бессовестно, эгоистично хорошо. А в её жизни в последнее время слишком мало хорошего. Стянув рубашку с ее плеча, Драко прожигает поцелуями шею, заставляя голод внутри сворачиваться тугим узлом, сводить коленки вместе от желания, пока руки неуклюже расстегивают его ремень. - Знаешь, что на самом деле неизменно льстит, Принцесса? - спрашивает самодовольно. Оглаживает её живот в районе пупка, резко ныряет ладонью вниз, надавив на так, что та без сопротивления проскальзывает за пояс джинсов и резинку белья. Накрывает пальцами и пропускает кожу между сведенных костяшек, вырывая из неё ломкую судорогу и звонкий всхлип удовольствия: - Твои стоны. Вводит пальцы внутрь, а другой рукой все же расстегивает джинсы, обеспечивая себе лучший доступ. Проникает глубже, дразнит, заставляя её всем телом податься вперед и, дрожа, крепко обхватить его за плечо в поисках поддержки. Вдыхать его запах. Оставлять мокрые, жаркие поцелуи вдоль его шеи к плечу, до съехавшей линии ворота футболки. Бессвязно простанывать ерунду ему на ухо, просить больше, обхватывая член свободной рукой и двигая ей в такт его пальцам внутри себя. Когда Гермиона тянется раздеть его, Малфой мягко толкает её назад, сажая на постель. Приподнимает за колени, откидывает на пол одежду. Легонько целует во внутреннюю часть бедра сбоку от коленки и выше, и её рефлекторно выгибает навстречу. Минута (или скорее секунды) ожидания кажутся раскаленной вечностью, прежде чем он начинает трахать её языком - медленно, горячо. Гермиона водит головой, бесконтрольно трясется от удовольствия. Волосы в беспорядке мечутся по некогда идеально застеленным простыням, наверняка сваливаются в колтуны, которые она впервые за долгое время сможет распустить при помощи палочки - если умудрится умыкнуть её. Из горла между стонами вырывается гортанный короткий смешок - от абсурдности ситуации, от собственных мыслей в такой момент. - Тебе смешно? - спрашивает Малфой свистящим полушепотом, бросая дрожащую в мгновениях от оргазма. Рывком подтягивает наверх к мягкому изголовью, заставляя корпусом принять полувертикальное положение. - Смотри на меня, Грейнджер. Если заскучала. Сжигает взглядом, пылающим в темноте, пока она ведет ослабевшими пальцами вверх по его предплечьям, притягивая к себе. - С тобой заскучаешь, как же, - огрызается Гермиона слабо, но все, что хочет - почувствовать его в себе. Делает, как он сказал - смотрит, не отрываясь, на взъерошенные волосы, на остро очерченные скулы и горящие глаза, любимые, вспарывающие душу насквозь - те, что теперь навсегда с ней. Как и весь он - его запах, вкус, жар его тела - они отпечатаны в ней, что бы ни было, понимает отчетливо. Прочнее отметин от темной магии не щеках или татуировки, уродующей его предплечье. Малфой въелся в неё так сильно, что в ней самой его иногда казалось больше, чем её. Его интонаций, мыслей, ухмылок и шуточек, его манеры сражаться - она переняла и её еще там, в поместье Блэк, пока он учил её: Гермиона до сих пор помнит недоуменный взгляд Джинни, когда они решили устроить тренировочную дуэль во время похода и её растерянное: “Годрик, Гермиона, когда ты научилась так двигаться?”. Ощущений - как он чувствуется на кончиках пальцев, мурашками кожа к коже, жаром внизу живота. Его движениями внутри, теми, что он двигается сейчас, разгоняя по телу горячую лихорадочную дрожь и выбивая тихие стоны с её губ. Гермиона теряется в них, во времени, в раскаленной темноте, пенящейся невысказанными чувствами и гулом магии, запечатанной в обоих - та отзывается, оживая, лижет ступни и оглаживает щеки, подобная языкам пламени, пропущенным между пальцами. И она все же решается сказать ему давно неважное и ставшее очевидным, коротко прошептать-проскулить в губы, когда он кончает и утаскивает её за собой в недолгую умиротворяющую эйфорию: - Люблю тебя. Не зная, увидит ли снова. Позволяет ему привычно вжаться в себя после, всем своим обволакивающим жаром, как он делал по ночам в его комнате в Мэноре, зарыться подбородком в волосы на затылке, утыкается носом ему в грудь, слушая постепенно замедляющееся дыхание. В своей голове повторяет ему это десятки раз, пока он засыпает. Пока осторожно выскальзывает из-под его потяжелевшей руки - хорошо зная, что с ней он спит крепко. Вразрез привычкам позволяет себе ослабить ставшую привычкой настороженность и по-настоящему расслабиться. Пока на ощупь собирает одежду и натягивает её в темноте. Пока пятится к двери, не выпуская его из поля зрения - и не разрешив себе напоследок еще раз прикоснуться к его все еще взъерошенным волосам и непривычно, совсем по-мальчишески безмятежному во сне лицу. Пока пальцы обшаривают карманы его мантии и решительно смыкаются на древке, чувствуя приветственный всплеск магии под ладонью - и стайку восторженных мурашек, бегущих вниз по позвоночнику. Как она и думала - его палочка принимает её без проблем. Как свою. Как часть его самого. Я люблю тебя, повторяет Гермиона беззвучно с горечью, кажется, в стотысячный раз - прежде чем за ней с тихим стуком притворяется дверь в номер.