Не смотри наверх

Драко и сам не знает, как позволил ей убедить себя выйти на улицу. Наверное, дело в её бледных щеках и болезненно заострившихся скулах, в синюшных пятнах под глазами, что не проходят которую неделю подряд. Дело в её чудовищно тонких запястьях, на которых из-за худобы отчетливо-пугающе выделяются кости, в пальцах, что все еще дрожат после пыток. Или же в её магии, что нашептывает ему на ухо о том, как нужно Грейнджер сейчас быть рядом с землей - это странное, интуитивное понимание, жужжащее в голове слишком назойливо последние много дней - а сегодня взявшееся за его итак расшатанные до предела нервы с новой силой. Он понимает, что прав, с первыми же минутами, с ее осторожным шагом с каменной кладки ступеней сразу мимо и прочь - через бурелом брошенной на произвол судьбы изгороди, что некогда приводили в порядок, еженедельно подстригая правильными геометричными линиями. Сейчас разросшиеся в беспорядке растения, оголенные от холодов, царапают её по щекам и цепляют за волосы, явно возмущенные столь вероломным вторжением - но Грейнджер, очевидно, плевать. Она прорывается мимо них, выводит Драко за собой вглубь сада, добраться куда нормальным способом можно только обойдя всю её вплоть до главных ворот по основной дороге в особняк. Драко играл здесь мальчишкой, прятался от эльфов и учителей, что жаловались потом отцу - они быстро поняли, что на молодого наследника Малфоев управы нет, и что Нарцисса лишь хмыкнет, не станет и ругать его за такие глупости.  Отец же ненавидел неповиновение: Драко не имел на него права в этом доме, и потому, стоило сыну урвать хоть немного свободы в неположенное на неё время, за этим следовало жесткое наказание - влетало и мальчику, и эльфам, но те прекрасно знали, что молодой хозяин сожмет зубы и потерпит. Он никогда не спорил с отцом. Никогда не жаловался матери, знал, уже тогда, как печаль лишает цвета её глаза, и не хотел смотреться в них вот так - а потому молчал, давил в себе всхлипы, рвущиеся из груди от жалящих заклинаний, следующие дни делал, что положено, но потом все равно убегал снова.  Это были две из немногих вещей, которые Драко Малфой твердо уяснил о себе ещё в шесть - помимо своей идеальной родословной и давно продуманных планов отца на его будущее: учеба на Слизерине, значок старосты и игра в команде, работа в министерстве, женитьба на чистокровной ведьме и возможно пост Министра, предпочтительнее, разумеется, преемником самого Люциуса. Во-первых, Драко знал, что хорошо умеет терпеть боль - гораздо лучше других детей, которых он встречал. Таких было немного, но плакали они даже разбив коленку, как Грег, или порвав платье, как Панси. А ещё уже тогда он хорошо знал, что в конечном счете всегда сделает по-своему. С возрастом воспитание и желание завоевать признание отца все же взяли свое, и заставили на время забыть об этом.  Забыть получилось ненадолго.  Драко идет за Грейнджер через заброшенный сад, внимательно наблюдая за ломкой, скользящей над землей походкой - не очень человеческой даже - и задумывается, не замечали ли этого Поттер и Уизли, пока они слонялись вместе по лесам. Это невозможно не заметить, здесь, снаружи.  - Они даже ни разу не спросили тебя, в чем дело? - уточняет он, чуть повысив голос, чтобы она услышала его за шелестом застарелой травы и листьев. - Знаешь, это ведь бросается в глаза. Люди обычно не передвигаются, как ты.  Грейнджер останавливается и оборачивается - так же рывком, мотнув волосами, что опадают ей на плечи - и он снова видит в ней чужую-незнакомую, звериную суть. Ту самую, что чуть не убила их обоих в зале с Беллой и матерью в начале января: сузившиеся до нитей зрачки и пылающие золотом радужки, белая кожа и ржавчина веснушек, неряшливо разбрызганная по лицу, рваное дыхание, вылетающее из вздымающейся от быстрой ходьбы груди.  Его вопрос был идиотским. Вряд ли гриффиндорцы вообще видели Грейнджер такой хоть раз. Магия спала внутри неё, просыпаясь лишь в экстренных ситуациях - в обоих случаях её новая хозяйка оказывалась на пороге смерти.  Магия не слушалась Грейнджер, потому что по-настоящему ей не принадлежала, но все равно пыталась защитить как могла.  И сейчас магия восстанавливала Гермиону прямо на его глазах. Исцеляла от истощения и стресса тело, напитывая бледные щеки цветом, наполняла силой, устремившейся к ней отовсюду, устраняла последствия от темных заклинаний.  Магия собиралась в ручейки, мерцающие, невидимые - но различимые ею же, исходила из земли, деревьев, падала скупым сухим снегом Грейнджер за ворот. Обступала её со всех сторон, просачиваясь под кожу, но все ещё не могла дотянуться до источника истощения.  Они оба это видели. - Можешь.. - Грейнджер всматривается в его лицо, ищет в нем что-то, снова становится похожей на себя, когда поднимает на него полное какой-то упрямой надежды лицо. - Снять кольцо? Ненадолго.  Это уж слишком, знают оба. Одно дело вывести ее на улицу, все равно они могут бродить здесь часами и не выйти за пределы Мэнора. Совсем другое - снять подавитель. Когда повсюду есть глаза и уши. Эльфы за ними, безусловно следят - лимовские инстинкты легко вычисляют чужое присутствие. Лорд не в поместье, его не будет до их отъезда, но это не значит, что ему не доложат, если Драко нарушит прямой приказ.  Но волнует его не это.  - Магия влияет на тебя даже с кольцом, - качает он головой, догоняя. - Ты же сама чувствуешь. Её многовато для тебя одной, Грейнджер. Что бы эта магия не умела, её слишком много для одного человека. Это оставляет два варианта - либо она разнесет тебя, либо ты сможешь транслировать её короткое время, которого хватит, чтобы уничтожить защиту поместья и свалить отсюда к Салазару. Мне как-то не улыбается ни один из них, уж прости. И все же, он отлично знает, что такое бесконечные круцио и сеансы легиллименции от Лорда. Он видит, как ослабило её заклятие Беллы, как пустило корни отравы прямо в её организме - видит благодаря кольцу, что крадет у неё магию. Чувствует, как от Грейнджер почти ничего не осталось - не только в физическом смысле, и потому готов наплевать на любой приказ, если это поможет обратить вспять то, что с ней сделали из-за него.  - А если я пообещаю, что не буду этого делать? Не буду бежать. Поверишь? Я еле иду, меня сейчас не хватит на подвиги, - говорит мягче, тише, и тянется рукой, накрывая его плечо. - Мне просто нужно вдохнуть, понимаешь? Чтобы боль прошла - зелья Снейпа действуют, но недостаточно быстро, и я все еще чувствую столько гнили внутри. Столько.. черноты. Мерзость. Это правда поможет, Малфой. Несколько минут. Потом наденешь его назад - я все равно хочу попасть в Хогвартс.  Последняя фраза заставляет пальцы непроизвольно сжаться в кулаки. Ну конечно.  Разумеется, она намерена вернуться в школу, и от этого её признания Драко хочется то ли рассмеяться, то ли что-нибудь разломать. Желательно, чтобы это оказалась физиономия Поттера.  Грейнджер всегда такая. Смелая и глупая. Готовая ради шанса помочь дружкам даже остаться трофеем пожирателя. Не знающая, что Хогвартс - заведомо проигранный бой.  Лорд и здесь оказался прав, заманивая гриффиндорцев в ловушку. Об этом Драко ей не скажет, прочно связанный своей клятвой, о которой Гренйджер если и узнает, то только в самом конце.  Но скажет другое:  - Я не могу снять кольцо. И знаешь, это даже для тебя абсурд - не попытаться сбежать, как только выдастся возможность, поэтому не держи меня за идиота. Проблема в том, что Грейнджер думает, что знает - он верит ей.  Проблема в том, что Драко знает, что она думает - ей нужно в школу.  Но главное во всем этом - ей все ещё больно.  Блять.  Как же легко он сдается - просто потому, что она попросила. Просто потому, что перед глазами все еще стоит её измученное перемазанное кровью лицо. Блять. - Дай сюда, - рычит сквозь зубы, снимая ее ладонь со своего плеча. Не позволяет себе думать больше, потому что ещё немного, и у него нахер взорвется мозг. Стягивает подавитель, пряча в карман и чувствуя, как поток чужой магии покидает его тело, устремляясь назад к ней.  Грейнджер вздрагивает, выпрямляется, с шумом втягивает воздух, смотрит на него потрясенно, явно не находя слов. Но больше как будто бы не происходит ничего.  Несколько мгновений они стоят в тишине, прислушиваясь к собственным инстинктам. И, ничего. Кроме того, что её кожа и губы наконец-таки приобретают здоровый цвет.  Ну, хоть так, думает он с досадой и раздражением. - Пошли, - пожимает плечами и ведет её дальше в сад, лишь бы убраться подальше от особняка, затеряться, благо, огромная территория позволяет это сделать. - Пройдемся.  Теперь уже очередь Грейнджер молча идти за ним.  Снег продолжает лететь вниз, исчезает прежде, чем успевает долететь до земли.  Видимость так себе: ещё рано, солнце толком не взошло - но Драко это устраивает - меньше шансов, что кто-то из домашних будет задавать вопросы. Ветер играет с её волосами, растаскивая их на непослушные пряди и бросая вверх, когда она-таки догоняет его. Даже снова отвернувшись, Драко чувствует тихий, но наконец-то твердый шаг рядом и холодные пальцы, коснувшиеся его.  Кольцо больше не мешает природе вокруг исцелять её - и впервые за многие недели тревога хоть немного разжимает металлические когти на его горле.  Все хорошо.  С Грейнджер все будет хорошо.  В этом и был весь смысл, верно?  За это не жалко отдать то, что осталось от его души.  Февральский холод пробирает до костей. Или же это у него внутри? - Малфой, - зовёт Грейнджер негромко, видно, считывает в нем что-то - они все чаще чувствуют настроение друг друга так хорошо, что это мешает. - Все нормально?  Губы дёргаются в ухмылке, неуместность вопроса зашкаливает - в их жизни давно нет ничего нормального, правда? Кроме, разве что, этого: он без предупреждения останавливается и притягивает Грейнджер к себе. Зарывается губами в затылок и вдыхает запах.  - Ага, - беспечно врет он, и это так просто, ведь она пахнет домом, обещанным теплом, которое скоро у него отберут, вернее он отдаст его по своей воле. И потому позволяет себе слабость сказать ей всего раз, хотя говорить не должен - им обоим это сделает только больнее. И все же, все же. Это то единственное, что осталось по-настоящему его. Пока еще его. - Я люблю тебя, - выдыхает в промерзлый воздух над её волосами емкий приговор. Драко знает это так давно, что сжился с этим. Знает, с тех пор как поверил, что какая-то часть её - сумасшедшая, сломанная, самоотверженная часть, принадлежит ему, в старом поместье, еще летом. Он как-то сразу, одним днём, тогда это осознал и принял, больше ни разу не подвергнув сомнению или анализу, таким это казалось очевидным. Окончательным, вроде того. Тогда ещё казалось, что у них может случится будущее. Эфемерно-пугливое, гипотетическое, прячущееся в высоких травах, обступивших маленький домик. Поджидающее-подбадривающее из своего переливчатого «возможно» на том конце войны. А потом ее приволокли в Мэнор, и все провалилось в смеющееся над ними черное-бездонное никогда.  Гермиона вздрагивает от его слов, всхлипывает, порывается что-то сказать, но он не хочет ничего слышать. Перебивает, вминая её в себя, обнимает двумя руками так крепко, будто хочет спрятать от всего мира - и навсегда оставить рядом с собой. — Это же такая уродливая сладкая ложь, правда, Грейнджер? Сказать всем, что ты моя. Показать им, как мне по кайфу тебя ломать. Здесь, в Мэноре, это не было так актуально, но в школе придется. Заставить их поверить. Особенно, когда нам с тобой хорошо известно другое. Ведет подбородком и губами к её виску, понижает голос, на случай, если за ними все еще наблюдают и слушают. - Принцессы гибнут в неволе, - рассказывает ей, как может, и о своем предательстве. Маскирует правду в полные насмешки слова, чтобы однажды - потом - она, быть может, поняла его и простила. - А я не хочу, никогда не хотел, чтобы это случилось с тобой.    Почему-то это признание отпускает их обоих. Кажется, она целует его первая - тянется губами, сама, чего не делала так давно, что он чувствует себя наркоманом, срывающимся от детской дозы.  Поцелуй мокрый и жаркий, он вылизывает её рот с тем же остервенением, с которым Грейнджер его открывает, втягивая его язык. Размазывает по ее лицу скупой снег, с удовлетворением отмечая, что она не плачет, только тихонько стонет, прогибаясь спиной под его руками и дрожа. Это пошло, грязно, то, как он прижимает ее лопатками к дереву и откидывает голову за волосы назад, оголяя шею, как выцеловывает на ней мокрые дорожки вдоль бьющейся всбесившейся пульсом вены, как нашаривает пальцами под рубашкой соски и оглаживает их большим пальцем, заставляя твердеть от возбуждения и сквозняка. Трахнуть её прямо здесь, на земле, бросив на мантию, или у дерева, развернув спиной, кажется все более привлекательной идеей, когда его палец входит в неё, скользко и горячо, заставляя мышцы вокруг сокращаться жаром и липкостью смазки.  Драко всегда поражало то, как Грейнджер хочет его: от этого сносило башку похлеще алкоголя или той дурманящей мозги отравы, которой время от времени баловались слизеринцы. Она отдавала контроль мгновенно, сдавалась так отчаянно - дарила всю себя, трепетно, искренне, так что у обоих даже сомнений не возникало, что она дает полный зеленый свет. От такой вседозволенности ощущение близости каждый раз возводилось в какой-то нездоровый абсолют, плавило-размазывало их в нечто эйфорическое единое: чувство, что каждый раз терялось после, оставалось фоновой непроходящей тоской, желанием снова стать целым, тем, кем он ощущал себя только с ней. - Драко, - её встревоженный шепот отрезвляет, и Грейнжер вдруг каменеет, резко выпрямившись и положив руки на него. - Кто-то идет. Он приходит в себя мгновенно - привычка всегда быть начеку берет свое. Одергивает её кофту и успокаивающе убирает волосы за спину, прежде чем застегнуть мантию под горлом. Хорошо, что инстинкты помогают ей чувствовать больше обычного - не хватало еще одной компрометирующе-унизительной херни с присутствием кого-то из домашних. Грейнджер и без того хватило тогда дерьма от Беллы, да и ему, по правде, тоже.  - Ладно, - выдает ей рычащее- раздраженное,  - я разберусь.  Уголок её губ скептично дергается, и Грейнджер можно понять - не сказать, что он смог сделать пребывание здесь и общение с его семьей хоть немного более сносным. Мэнор не был местом, где легко кого-то защитить - тем более, магглорожденную подругу избранного.  Когда Люциус выходит из-за яблоневых деревьев, Драко поворачивается к нему всем корпусом и делает шаг вперед, так чтобы Грейнджер, осталась для отца почти скрытой за его спиной. Это движение не остается для того незамеченным, и он в отвращении кривит губы.  - Бессонница? - интересуется Драко с издевкой, предупреждая встречный полный яда комментарий. - Мне вот интересно, сын, - тянет Люциус прищурившись, и сканирует пытливым взглядом их лица, - с Лордом ты тоже паясничаешь? И как, помогает смягчить наказание?  Плавно обходит их по кругу, будто дуэлянт, выбирающий наиболее выгодную позицию. - С Лордом у меня совсем другие разговоры, - дёргает челюстью Драко, и по привычке огрызается: - Удачи выяснить, о чем они, раз даже Ложа Крови тебя вышвырнула.  Он помнит, куда бить больнее всего - у Люциуса же учился. Хотя вряд ли тот сейчас горд плодами своих наставлений. Круцио слетает с отцовской палочки настолько же агрессивно, насколько предсказуемо - и потому Драко не составляет никакого труда отбить его невербально - благо, рука с палочкой в кармане давно наизготовку.  Напоминанием им обоим, что кроме отца, у него были учителя в совсем другой весовой категории. - Серьезно? - фыркает он. - Снова пытаешься меня проклясть? Мы это уже проходили и все выяснили, нет? Напоминает Люциусу об их неудавшемся разговоре прошлым летом, после которого тот больше как-то не спешил наставлять отпрыска на путь истинный. - Мне показалось, ты изрядно поглупел и размяк с того момента, раз так подставляешься ради грязнокровки, - пожимает плечами отец, решив, видимо, не принимать близко к сердцу напоминание о своем родительском фиаско. - Посмотри на себя, даже выводишь ее подышать свежим воздухом. Как добрый хозяин любимого питомца. - Бесит, что я могу делать, что захочется? - интересуется Драко сочувствующе. - Понимаю, это непривычно. - Думаешь, ты свободен? - переспрашивает Люциус даже как-то слишком миролюбиво. - Тогда ты еще наивнее, чем я думал.  - Тебя не касается, что я думаю, - Драко и сам не знает, почему от отцовского явно напускного спокойствия внутри снова закипает тягуче-удушающая злость, - и что я делаю тоже - со своим свободным временем, раз уж Лорд решил нас покинуть. И с ней.  - Меня касается все, когда мой наследник эмоционально вовлекается в свое военное поручение гораздо сильнее, чем должен. Ты не думал, как это скажется на семье? На матери? Девчонка - всего лишь грязнокровка, Драко. Хватит носиться с ней, вспомни, чему тебя учили. Мне отвратительно видеть, как ты плюешь на все ценности этой семьи.  Салазар, с него хватит, думает Драко. Он не обязан и дальше выслушивать этот бред. - Можешь расслабиться, больше тебе и не придется, - отрезает зло. - Сегодня вечером нас здесь уже не будет. Правда, придется расстроить маму и пропустить наш совместный ужин, но, учитывая твои слова, это устроит нас обоих. Надо было сваливать отсюда сразу вслед за Лордом, приходит в голову запоздалое понимание. - Ваш поезд только в воскресенье, - на лице отца отражается замешательство. - Я не обязан торчать здесь, - "с вами" звучит в его словах неозвученное. - Раз Лорд уехал, предполагается, что у всех нас наконец-то выходной, верно? - Ты же не серьезно? - неверяще уточняет отец. - Ты не можешь таскать грязнокровку везде, где тебе вздумается. - Проверим? Она моя, и будет со мной, так что не вижу никакой проблемы. Идем, Грейнджер, пора убраться отсюда, - зовёт он Гермиону, и, взяв за локоть, тянет за собой к особняку. Далеко отойти они не успевают. - Где её кольцо, Драко? - окликает Люциус вкрадчиво, заставляя обоих снова остановиться. - Ты окончательно ополоумел, или как? Если Лорд узнает.. Он не дает себе испугаться. Последний год научил его этому. Стоит испугаться, становишься жертвой. Стоит испугаться, ты проиграл - и потому с такими, как отец, все решалось только с позиции силы. - И кто же ему расскажет? - уточняет Драко, сузив глаза и проглатывая поднимающуюся в горле ненависть. - Ты? Брось, точно? Тебе же и придется объясняться, как ты посмел вырастить настолько бездарного сына. Пока она остается со мной, остальное Лорду знать не нужно.  - Ты хоть понимаешь, как зарываешься? - Люциус окончательно теряет самообладание, и его голос срывается в шипение. - Одно мое слово и.. - И …ничего, - заканчивает за отца зло. - Ты давно ничего не решаешь в этом доме - решает он. Ты просто спасаешь свою шкуру - всегда спасал только себя, плевал на всех остальных, - выплевывает свой ответный гнев, прежде чем добавить, уже спокойнее. - Так хочешь доложить на меня? Валяй. Посмотрим, насколько ему вообще будет интересно. Все мои приказы выполняются - в отличие от твоих. Как там, кстати, переговоры с Сербией? Слышал, снова провал. Досадно, наверное. Люциус сверлит его испепеляющим взглядом какое-то время, а потом перепрыгивает им на лицо Грейнджер, напряженно стоящей рядом, видимо, придя к выводу, что с сыном бесполезно разговаривать, и решает выбрать новую жертву - достать его иначе. - Ты ни-что, - говорит ей по слогам, тем самым уничижительным тоном из детства, - грязь, безродная выскочка. Одно твое присутствие в этом доме оскверняет все наше наследие. Но тебя ведь это не смущает, да, грязнокровка? Уверен, ты даже рада. Но задай себе вопрос и ответь на него честно. Хочешь ли ты быть той, кто убьет Драко? Ведь именно это ты и делаешь.  - Сколько драмы, - закатывает глаза предполагаемая жертва убийства и снова дергает Гермиону за рукав. - Ну же, Грейнджер, пошли отсюда, прогулка перестала быть веселой.  Но для этого поздновато, судя по блестящим яростью глазам. Она, в отличие от Драко, не привыкла к дешевым отцовским провокациям, и легко ведется на его слова. - Знаете, что действительно убивает его? - спрашивает, вздернув подбородок. - Как и вас, и всех других пожирателей? Метка. Вам повезло не видеть, что она такое - с этим действительно страшно жить. А ваш сын? Он знает. Из-за моей силы, с ней видишь скрытое, видишь действие магии, видишь черноту и смерть, спрятанные в татуировке - неудивительно, что ваш Лорд назвал её именно так. Это метка смерти - и Драко живет, зная, что она такое. Зная, что именно вы выбрали для него эту судьбу, - добавляет устало. - Чувствуете, как много уже она сожгла? Как сделала тенью себя прежнего? Как много метка уже высосала из вас магии, жизни, свободы воли? Так вот, это только начало, мистер Малфой. А конец будет для вас агонией - потому что магия, скрытая в метке всегда голодна.  Обещает, глядя ему прямо в лицо, клеймит Люциуса искренним, живым презрением и сияющими древней магией глазами - знающими, сулящими ад при жизни.  Реакция отца навсегда останется для Драко загадкой, потому что Люциус Малфой впервые на его памяти не стремится оставить за собой последнее слово. Только меняется в лице, словно видит что-то, удивившее его до глубины души и вместе с тем, все ему объяснившее. А потом качает головой - сам себе, как настоящий сумасшедший, и громко расхохотавшись, уходит прочь. Они молча смотрят ему вслед какое-то время, когда Грейнджер, устало вздохнув, протягивает руку ладонью вверх.  - Давай сюда, - просит мрачно, и без дальнейших слов делает обещанное - надевает кольцо, болезненно морщась и размяв напоследок пальцы.  На его вопросительный взгляд только раздраженно ведет подбородком, коротко поясняя:  - Я же сказала, что надену, не смотри на меня так, Малфой. Мне нужно в Хогвартс, и это, кажется, то самое место, куда тебе велено меня отвезти. А если мы и правда можем не задерживаться в этом доме, это, пожалуй, первая приятная новость за очень долгое время.  - Не спеши радоваться, тебя ждёт много неприятных новостей снаружи, - хмуро возражает Драко, помня, что Грейнджер пропустила последние выпуски Пророка, находясь в отключке.  - Если это хотя бы не новость о том, что школу переносят прямо сюда, клянусь, я выдержу, - фыркает она. - Не знаю, как ты рос здесь, Малфой. Правда.  - Не всегда было настолько ужасно. Случались и приятные деньки, - возражает весело, ухмыляясь в ответ на её полный скепсиса взгляд.  - Тебе придется быть потише в школе, - добавляет и становится серьёзным, пока они идут к дому. - Не делай, как сегодня, - Они должны думать, что я тебя контролирую, хотя бы немного, иначе тебе крышка. Я не всегда смогу вмешаться. Они захотят напомнить тебе, кто ты.  Предупреждает её, зная, что они ещё не раз вернутся к этому разговору - в Грейнджер слишком много огня для той, кто столько времени провел в плену. Его становится лишь больше, как будто бессилие и злость только раздувают ее бесстрашие. Делают безрассудной - такой, какой Грейнджер никогда не была.  - А если нет, то что? - уточняет она. - Заставишь меня? Отдашь им?  Она в это не верит. Да он и сам не верит, но дело не в этом. - Если нет, они все будут брать с тебя пример, Грейнджер. Твои ненаглядные гриффы, - рычит он раздраженно. - Геройствовать. Бунтовать. Как думаешь, что им за это будет, м? Школа сейчас больше похожа на тюрьму, и методы дисциплины там не слишком отличаются от тех, что в ходу у Беллы и отца. Уверена, что хочешь вдохновлять Кэрроу на пытки твоих друзей? - Ты сволочь, Малфой, - напоминает она вяло, расстроенно пиная камни и комья расстаявшего снега, попадающиеся по пути. - Это не значит, что я не прав. - Я знаю, - соглашается она, и обернувшись, Драко ловит её потерянный взгляд перед собой в пустоту.

***

Лондон встречает их слякотью и ветром, и запахивая плащ сильнее, когда они выходят курить на балконе пентхауса Блейза, Гермиона недовольно признается: - Я думала, мы вернемся в поместье. В Шотландию. Там так спокойно. Хорошее место, чтобы прийти в себя. - Добираться обратно пришлось бы через Мэнор или как в прошлый раз на перекладных, - возражает Драко. - А у меня есть дела здесь. Думал закончить их за выходные, но оставлять тебя там дальше.. - Спасибо, - коротко перебивает его Гермиона, затягиваясь. - Что не оставил. И все же, если мы в квартире Забини, и он тебя ждал, почему здесь никого нет? - Камин здесь всегда открыт на вход из моей комнаты в Мэноре. Об этом знаем только мы с Блейзом и его матерью, они близки, хотя у них странные отношения. - Более странные, чем у вас дома? Это вообще возможно? - поддевает она. - В другом смысле. Они доверительные, а это не принято в наших кругах, - отмахивается Драко, прежде чем пояснить остальное. - Забини здесь. В городе. Он и другие слизеринцы вернулись домой из-за позавчерашнего собрания, на которое сгоняли и молодняк. Лорд устроил подобие праздника, если конечно пытки и показательные бои ассоциируются у тебя с праздничной атмосферой. Но приятный, а для кого-то не очень, бонус заключается в том, что в школе им разрешили остаться на выходные с семьями. Все равно в воскресенье будет Хогвартс экспресс, так зачем заморачиваться с порталами. - Он стал сильнее после ритуала, - мрачно резюмирует Гермиона, переводя помрачневший взгляд на город. Встрепенувшись, переспрашивает. - То, что мы едем в замок на поезде.. это тоже часть плана? Мы, Луна, это ведь далеко не все, верно? Будет гораздо больше студентов, тех, кто не поехал в школу осенью. - Многих нашли и разлучили с родителями. Для этого был сформирован целый оперативный отдел в министерстве, который работал с сентября. И это не все, Грейнджер. В школе нас тоже ждет много нового, - хмуро добавляет он. - Даже факультеты, и те.. Его прерывает звук открывающейся двери, откуда показывается смуглая физиономия Блейза Забини, а потом слизеринец вырастает на балконе во весь рост, сердечно обнимая друга - картина настолько необычная, что Гермионе становится неловко. Странно посреди всего ада, что творится, осознавать, что змееныши тоже, в общем-то, люди - и не только Малфой. - Сукин ты сын, вот же изворотливый гад, ну, как же ты хорооош, - перечисляет Забини на удивление довольным тоном, кажется, не заметив её присутствия. - Знаешь, мне вчера показалось, что он из тебя душу нахер вытряс, вот прям окончательно, чувак, - продолжает он эмоционировать, и Драко прочищает горло, коротко хлопая его по спине. - Она со мной, Блейз, - прерывает его негромко, и мулат замирает, явно ошарашенный новостью. - Я забрал Грейнджер из Мэнора, так что давай сегодня обойдемся хотя бы без слез. Забини медленно и как-то воровато оборачивается. Смеривает Гермиону осторожным взглядом, мажет по отметинам на лице, отводит глаза чуть в сторону, но все еще будто пытается прикинуть, чего ждать от нее. - Прыгать не будет? - спрашивает наконец подозрительно, кивая в сторону перил. - Заведению матери все еще нужна хорошая репутация. Ну знаешь, без всяких суицидников, тем более, с сомнительным статусом крови. - А то ты и не до такого доведешь, я тебя знаю, Малфой. Тебя, и твой ублюдский характер. - О, не парься, наша золотая девочка слишком рвется в школу, - пропевает Драко с ухмылкой, подхватывая его игру. - И во имя этого она даже готова потерпеть меня еще какое-то время, правда, Грейнджер? Гермиона возмущенно хмурится на обоих. - Приятно слышать, что хоть кто-то в этом всеобщем торжестве маразма остается верен себе, разве нет, мальчики? - девчачий голос заставляет ее повернуться и увидеть на пороге еще одно знакомое лицо - слизеринку курсом младше, имя которой она не помнит. Но припоминает, что перед ней, кажется, младшая сестра Дафны Гринграсс. - Ооо, - девчонка заинтересованно подходит практически вплотную, чтобы рассмотреть шрамы поближе. Гермиона от неожиданности делает шаг назад, - какие красивые. Знаешь, тебе даже идет. Делает из тебя типа, плохую девчонку, что, учитывая обстоятельства, недалеко от правды. Можно? Прежде чем Гермиона успевает ответить, палец слизеринки касается одной из отметин на её лице и ведет вниз. - Больно? - Нет, - качает головой немного заторможенно, все еще не зная, как реагировать на такое грубое посягательство на собственное личное пространство. - Уже нет. - Тори, - преувеличенно взволнованно одергивает её мулат. - Глядишь, не скинется сама, так тебя скинет. Или укусит, не приведи Салазар, у гриффов же все бешеные. А это может быть заразно, давай, хватит вести себя как ребенок. - Какой же ты идиот, - показательно вздыхает Астория. - Никакого воображения. Гермиона вспоминает, что именно так ее зовут. Астория Гринграсс. И потеряв терпение, перехватывает тонкую руку у своего лица. - Он прав, - предупреждающе кивает в сторону Забини, с силой уводя ладонь слизеринки в сторону и обнаруживая в собственном голосе то, что ему вообще не присуще. Завуалированную в шутку, но все же прекрасно считываемую угрозу. - Бешеные грязнокровки опасны. Особенно те, которых загнали в угол, - добавляет, прищурившись. - Вот только не надо драматизировать, - хмыкает Астория, послушно убирает руку и еще пристальнее заглядывает Гермионе в лицо. - Думаешь, это тебе тяжело пришлось? Тебя просто не было с нами в четверг на собрании - думаю, те, кто тогда умер, с удовольствием поменялись бы с тобой местами. Но, смотри-ка, ты здесь - живая, в полном составе конечностей, и даже позволяешь себе огрызаться, так что Драко вряд ли действительно был с тобой таким ублюдком,каким может. -Тори, - рыкает Драко, уже порядком раздраженный устроенным спектаклем, и собирающийся вмешаться, когда неожиданно для всех присутствующих ладонь Астории снова оказывается перед Гермионой - уже протянутой вперед. - Я тебе не враг, Гермиона Грейнджер, - неуместная и по-детски открытая улыбка вдруг подсвечивает точеное лицо, - прости, что без спроса облапала твои щечки, но они ведь и правда выглядят круто. И кажется, она это серьезно, хотя дьвольский огонек в зелени глаз должен насторожить. Забини только посмеивается, а Малфой рядом с ним утомленно закатывает глаза. И главное. Почему-то обаянию этой улыбки просто невозможно сопротивляться - Гермиона сама не понимает, в какой момент сочла хорошей идеей пожать протянутую руку. Это происходит само - и явно не производит положенного впечатления ни на кого, кроме неё. - Даже не бери в голову, Грейнджер, - комментирует Драко её, видимо, слишком очевидное недоумение. - У Астории весьма специфические способы заводить друзей. - Сказал человек, который всю свою жизнь только и оттачивает навык, позволяющий стать самой отталкивающей личностью в вашей жизни, - передразнивает его слизеринка, чем вызывает у Гермионы согласный смешок, и недовольно ежится от холода. - Может, зайдём уже внутрь? - Тори, не надо, не оспаривай врожденные таланты нашего мальчика, - стонет Забини, получая легкую оплеуху от Драко, но не затыкается, когда они-таки проходят в комнату. - Он чувствительный, глядишь проплачет потом всю ночь. Растеряет весь свой положенный по статусу мачизм, а Грейнджер возьмет и совсем отобьется от рук, - добавляет он преувеличенно взволнованно. Это Гермиону добивает. Остановившись посреди гостиной, она кладет руку на спинку дивана, и заливается смехом - совершенно искренним, таким, каким не смеялась уже давно. Таким, что только крепнет под удивленным взглядом Малфоя и хитро-оценивающими - его друзей, смехом, который в итоге остается коликами в животе и водой на ресницах. Напряжение и ужас последних недель словно выходят из нее вместе с этим смехом, и когда Астория сует ей в руку стакан с чем-то, что подозрительно напоминает огневиски, она, не думая, делает большой глоток, прежде чем эйфорически осесть на диван. - Блять, Астория, - грохочет у неё над головой Малфой. Рядом раздается недовольная возня, он отбирает стакан и, допив, с подозрением катает во рту остатки жидкости. - Спокойно, солнце, это просто алкоголь, не надо так нервничать. Чистый, как слезки младенца, - обвиняемая поднимает вверх руки, выражая полную невиновность и беспечно плюхается рядом. - В Мэноре и то было спокойнее, чем с вами, - ворчит Драко недовольно, на что Гермиона громко и сомнением фыркает. - Главная фишка в этом доме такая, Грейнджер, - её реакция привлекает его внимание, и, нагнувшись, он поясняет еще более раздраженно. - Никогда не принимать из рук этих двоих что-то, не убедившись, что там намешано. Ясно? - Я же говорю, чувствительный, - крякает Забини откуда-то из-за их спин, и Гермиона снова начинает смеяться, кажется, расслабившись окончательно.