Новые сексуальные приключения Лёши и всё такое

      В ночном прохладном воздухе звуки были мягкими, еле слышными. Но всё же вполне явственными. Сквозь сон я не понял, что услышал, но встрепенулся и замер с открытыми глазами, таращась в темноту палатки.       Шаги. Мягкие, крадущиеся. Снаружи.       Потом совсем рядом раздался чей-то приглушённый смешок. Там действительно кто-то был.       Эта ночёвка была последней в этом турпоходе. Завтра по домам. Главный не стал нас сегодня мучить ни длинным переходом, ни форсированием местных речушек. Группа фактически лишь прогулялась по лесу, недолго, часа четыре, а всю вторую половину дня мы отдыхали. Народ плескался в озере, к которому мы в результате вышли, загорал на травянистом пляжике, грелся у костра, пел песни. Я совсем не устал и, возможно, поэтому спал довольно чутко.       — Эй, слышь! — окликнул я шёпотом Костяна. — Там кто-то есть!       — Где? Кто? — сонно пробормотал тот.       Пола палатки колыхнулась.       — Костя, — послышался приглушенный шёпот Наташки, — выходи. Переночуешь в нашей палатке. Света в курсе. Давай!       Я настолько оторопел от таких заяв, что даже не нашёлся, что сказать.       — Чего это? — пробормотал Кость. Глаза, однако, открыл. И даже голову приподнял.       — Вы ж не спите! — продолжала шептать Наташка. — Можно обойтись без дурацких вопросов, типа «Чего это?», а?       В палатку нырнула тёмная тень. Сразу стало тесно. Чьи-то ладони бесцеремонно упёрлись мне в живот и плечо, острые коленки грохнулись на мои ноги, Наташка (а кто еще?!) навалилась на меня, я даже вздохнул от боли и, конечно, от возмущения. Через секунду, однако, все эти ладони-коленки сдвинулись, гостья как-то нашла, как на четвереньках можно уместиться в нашей тесноте, и больше на меня не наступала. В воздухе послышался запах Наташкиного косметического крема. Таки Наташка.       Девушка, ещё не привыкшая к темноте внутри, бесцеремонно ощупала спальные мешки. На мгновение сжала своей прохладной ладошкой моё лицо, будто это был какой-нибудь пакет в супермаркете, провела по носу, пощупала, но сразу же утратила ко мне интерес. Завозилась возле Костяна. Разобралась, кто где, и решительно принялась расстёгивать его спальник. Кость инстинктивно схватился за молнию.       — Давай, давай, не заставляй ждать! — бормотала Наташа. — Бегом!       Судя по вжику, борьба за целостность спального мешка не увенчалась успехом. Кость стал подгребать к себе одежду, прикрываясь и отворачиваясь, хотя в темноте ведь всё равно ничего не было видно.       — Не задерживай! — хихикала Наташка. — Сегодня переночуешь на моём месте. Светлану Викторовну можешь не бояться — она мирная, между полными лунами не кусается.       — А что случилось? — спрашивал Кость, всё ещё пытаясь найти одежду возле себя.       — Светка всё объяснит, — Наташа потянула Костяна за руку.       Тот, то ли не совсем ещё проснувшийся, то ли ошалевший от всего происходящего, сел.       — Не, а чё такое?       — Да, чё за фигня? — недоумённо буркнул и я.       — Будем пререкаться? — проворчала Наташа. — Сказала же, Светка всё объяснит. Не захочешь, вернёшься. А теперь давай, давай, топай, не задерживай коллектив!       Кость, сопя, завозился, натягивая спортивки. Он делал столько всяких ненужных движений, пинался, наваливался, сопел, едва не вытолкнул Наташку обратно на улицу, не специально, просто ворочаясь, но всё же справился. Сжимая в руке футболку, замер на коленях у выхода из палатки. Девушка немедленно бухнулась на его место. А что, иначе они бы вдвоём просто не поместились.       — Это розыгрыш какой-то? — с сомнением спросил Кость. — Там, небось, весь лагерь собрался?       — Не собрался! — послышался вдруг снаружи шёпот самой Светки. — Давай, пошли уже!       Внутрь влетела Светкина рука, схватила Костика за плечо и потянула к себе. Тот, возмущённо сопя, засопротивлялся.       — Обуться дай! — буркнул он сердито.       Рука ослабила хватку.       Кость сунул ноги в кроссы, но зашнуровать не успел. Наташка стала выталкивать его. Натурально улеглась на спину, упёрлась пятками в его плечи и стала выталкивать.       — Футболку дай натянуть! — барахтался Костян.       — Снаружи натянешь! — тут же встряла Светка, сообразив, что обувание закончилось.       Её рука нащупала нашего героического Константина, схватила его за то, что оказалось под пальцами, то есть за волосы, и потащила. Кость забурчал, выворачиваясь, но всё-таки выполз наружу. Так и не надев свою чёртову футболку.       Полы палатки упали, и мы с Наташкой остались в темноте.       — Что это вы задумали? — послышался приглушённый шёпот Кости снаружи.       Света что-то ответила, но что, было не разобрать. Послышались удаляющиеся шаги.       — Серьёзно, что вы задумали? — спросил я, сообразив, что теперь что-то должно произойти. Не спать же в самом деле она сюда пришла.       Наташа молча придвинула ко мне вплотную Костин спальник.       — Не догадываешься? — бодро спросила она, ёрзая, чтобы устроиться поудобнее.       — А что?       Блин, лишь бы не эти детские игры с зелёнкой и зубной пастой!       — Сейчас узнаешь! — буркнула Наташка. Она всё ещё возилась на спальнике. А потом вдруг добавила: — Значит, ты самый настоящий девственник?..       Я аж задохнулся от подобной наглости. Я, девственник?!       Ну, то есть… Я, конечно… Гм… Теоретически… Точнее, технически… Э-э-э…       О любовных приключениях, моих и Костяна, за дни похода речь заходила не раз. Наташку и Свету интересовало, есть ли у нас девушки, а если нет сейчас, то были ли раньше, а если были, то как далеко с этими девушками заходило. Мы поначалу стеснялись, но потом как-то обвыклись. Разговоры о том, кто с кем целовался и кто у кого пощупал грудь, стали чем-то вроде дежурной шутки, пусть и грубоватой, неприличной, но вполне обыденной. При этом и Наташка, и Светка яростно выспрашивали у нас, какой на ощупь была та грудь, за которую кто-то из нас якобы хватался, а мы тушевались, потому что в реальности ни до какой груди нас пока никто не подпускал. Но целоваться-то мы целовались! И не раз! Но вот…       Ну да, вроде как, да, мы с Костиком, ну, по формальным признакам, наверное, могли считаться… Ну…       А что?       Ну, не совали мы свои члены во влагалища. И что?       Девственник! Это ж надо было такое спросить! Кто ж такое вслух говорит! Да ещё и так в лоб! Заявилась посреди ночи к нам же в палатку, всех тут перебудила, перетормошила, Костяна вообще на улицу выгнала и сходу!..       И как отвечать? Гордо молчать? Возмутиться?       Вдруг у меня на губах что-то появилось. Прохладное. Тоненькое, Твёрдое. Я настолько этого не ожидал, что даже в первую секунду не понял, что это Натахин палец.       Палец вкусно пах кремом.       И он не исчез, остался на губах.       Если в первую секунду я не понял, что это такое, во вторую — понял, но решил, что мне предлагают молчать, то в третью и четвёртую как-то стал теряться в непонятках. Что-то долго палец оставался на моих губах для простого «молчи».       И вот тут меня вдруг пронзила догадка.       Натаха выгнала из палатки Костяна. Мы остались с ней вдвоём, наедине. Посреди ночи. Она спросила, девственник ли я. Она держит на моих губах палец…       Я замер, не в силах поверить…       В голове что-то колотилось, какой-то сумбур, ни одной оформленной мысли.       Вот бы Костяну рассказать!       А ведь он сейчас наверняка находится точно в такой же ситуации! Только в другой палатке!       За две недели похода мы столько раз пытались положить руку на коленки то Наташе, то Свете! Девушки на все наши поползновения никак не реагировали, будто не замечали. Это, понятно, придавало смелости. По словам Костяна он гладил ноги и той, и другой, доходя до самых шорт. Не знаю, я не видел. Что он доходил до половины бедра, это да, видел. Дальше застеснялся. И его стеснения я тоже видел. А вот я, в отличие от Коси, точно водил ладонью вверх по ноге на всю длину и да, пару раз дошёл до краешка шорт! Серьёзно! Даже кончики пальцев под кантик шорт задвинул! Ну что я, выдумывать, что ли буду! Я вёл ладонью по ноге, дошёл до края шорт и поднырнул на целую фалангу. И меня не одёрнули!       Уж не знаю, как далеко бы мы зашли со своей вознёй с коленками, если бы пару дней назад не выяснилось, совершенно случайно, что подруги-то — студентки, пятикурсницы. Блин, пятикурсницы, перешли на пятый, последний курс университета! То есть им не меньше двадцати двух! А может, и все двадцать три! Ну, то есть мы, конечно, понимали, что девушки старше нас, но чтобы настолько!       Это, наверное, мы бы как-то пережили. Какая, в конце концов, разница! Но тогда же выяснилось, что девули-то учатся не где-нибудь, а на педагогическом. Это просто убило. Училки! Марьи, мать его, ивановны! «Производная касательной амфотерных соединений в образе Григория Мелехова!» Ну, это нормально? А я их за коленки хватал!       Мы не перестали общаться, совсем нет, но пошлых анекдотов теперь не рассказывали. Как-то не получалось, в голову не приходило. И за коленки не хватали. Ходить вместе — ходили. Смеяться — смеялись. Но на что-то большее как-то того… Не шло, в общем.       Этих двух дней хватило, чтобы я понял, что мне реально хочется нашего прежнего общения. Вот бы мы не знали! Вот бы всё шло, как шло! Хотелось болтать со Светкой, хотелось болтать с Наташкой.       Я, кстати, по Наташке скучал больше.       Ещё с первых дней похода, когда удавалось укрыться где-нибудь в лесу, я именно на неё дрочил…       Ну а что? Она ж явно красивее! Весёлая. Большие карие глаза, короткая стрижка — всё, как мне нравится. Худенькая, тоненькая, совсем хрупкая — и это будто под меня делали! Если не приглядываться, вполне можно решить, что она наша сверстница. Никогда на месте не сидит. Может неожиданно сорваться с места, и ты бежишь за ней, а она даже рюкзак не сбрасывает, просто несётся вперёд и всё, догнать невозможно! Ну, то есть честным способом невозможно, если и самому тоже не сбрасывать рюкзак. Лицо обалденной красоты. Серьёзно. Будто кто-то нарисовал. Очень красивое. И фигура реально сексапильная. Говорю ж, дрочу на неё!       Светка тоже ничего, но она выглядит повзрослее, с ней себя чувствуешь, как с женщиной.       А эта…       Интересно, а как они догадались, что мне больше нравится Наташка, а Костяну — Светка? Или это просто случайность, что Натаха оказалась в палатке наедине именно со мной?       — Ну, раз не хочешь обсуждать девственность, тогда молчим, — вдруг прошептала девушка. И издала нервный смешок. Палец исчез.       Я напрягся, понимая, что сейчас начнётся, но ни о чём подумать не успел. Уже в следующую секунду раздался звук молнии. Мой спальный мешок расстёгивали. Я рефлекторно дёрнулся, руки сами рванулись остановить, я едва не уселся на полу, но Наташка на какое-то мгновение перехватила моё движение, и этого мгновения хватило, чтобы расстегнуть спальник почти до самого низа.       На тело нахлынула волна более прохладного, чем внутри спальника, воздуха. Я остро почувствовал, что лежу голый, в одних трусах, весь на виду. Ну, то есть, было темно, вряд ли глаза Наташи уже привыкли, так что не на виду, но я всё равно был перед ней практически голый. Случайно рукой ткнёт не туда, и…       Это-то я осознал, но что делать и нужно ли что-то делать, не знал. Никакой идеи. Было некомфортное ощущение, что лежать в таком виде перед девушкой неправильно. Я завозился, не решаясь ни сесть, ни схватиться за молнию спальника, чтобы застегнуть его обратно, ни прикрыться руками — это было бы совсем позорно.       Наташка не дала мне времени что-нибудь придумать. Просто придвинулась, прижалась ко мне. Её руки, ноги, бока — всё прижалось. Я не смог бы сказать, что именно, так много всего сразу прикоснулось, но я определённо почувствовал её всю. Конечно, на ней были спортивки и футболка, но девушка притиснулась ко мне настолько… гм… как бы это сказать?.. открыто, откровенно, что я ощутил всё её тело.       Это ни в какое сравнение не шло с прикосновениями к коленкам. Что-то непонятное, ураганное, сильное, необъяснимое в одно мгновение взорвалось во мне, захлестнуло с головой, свернулось пружиной в животе, зазвенело в ушах, сдавило грудь. Ещё и член встал, затвердев настолько, что стало больно. Я, конечно, знал, как ощущается возбуждение, причём реально сильное возбуждение! Ещё бы, не первый день живу! Но таким оно никогда у меня не было — будто удар мчащегося поезда. Я даже задохнулся…       — Ты лез меня целовать, я помню, — со смешком шептала Наташка. — Ну, давай, пробуй!       Она приподнялась на локте и склонилась надо мной. Я ясно почувствовал её… Блин! Её груди! Они прижались ко мне, неожиданно упругие, тугие, почти твёрдые. Наташкина футболка их совершенно не скрадывала. Они будто прямо ко мне прижались, без всякой ткани между нами. Ощущение было такое ясное, отчётливое!       Мне бы хоть секунду подумать, осознать, впитать, насладиться, но моих губ уже что-то коснулось.       Наташкины губы! Холодные и твёрдые сначала, они тут же стали мягкими и податливыми.       Я, раздираемый непонятным вихрем, захлестнувшим меня, будто даже приподнялся в воздух. Член болезненно заныл. В голове застучало так, что я перестал что-либо слышать. Всё моё тело подалось к Наташе. Меня трясло.       — Ну, с рефлексами у нас всё в порядке, — весело прошептала девушка. — Кстати, не сжимай губы.       Я слышал, что она что-то говорит, но совершенно не разбирал что.       Наташа вновь поцеловала меня.       — Нет, — буркнула она. — Приоткрой рот. Ну же!       Я, наконец, услышал. Это она меня целоваться вздумала учить? Меня?!       Но я промолчал. Ещё бы! Лишь открыл рот. И тут же стиснул его обратно, потому что открыл слишком широко, будто петь тут собрался. Хоть бы она не видела!       Наташа опять коснулась губами моих губ, но тут же прервала поцелуй.       — Приоткрой рот! — прошептала она. — Давай, чуть-чуть, разожми!       Я заставил себя расслабить челюсти.       Наташка снова ко мне наклонилась.       Этот поцелуй был длиннее. Её губы обхватили мою нижнюю губу. А потом что-то коснулось уголка рта. Наташкин язык! Это было немного щекотно. И восхитительно!       — Ну вот, — хмыкнула девушка, оторвавшись от меня. Потом откинулась на спальник. — А сам?       Издеваться — это так задумано?       Сил возмущаться не было. И желания возмущаться, кстати, не было тоже.       Я приподнялся на локте, склонился над Наташей. Почувствовал губами кожу и только в следующее мгновение понял, что это был нос. Чёрт! Всё-таки опозорился! Так ведь темно!       Наташа будто ничего не заметила. Лежала, вытянувшись. Ждала.       Я снова наклонился. На этот раз всё получилось. Губы прильнули к губам.       — Можно при этом меня обнимать, — прошептала девушка.       А ведь точно!       Э…       В смысле? Как это? Обнимать?       Я могу руками её касаться? Зажимать?       Я осторожно положил ладонь на Наташкино плечо.       Девушка хмыкнула, потом взяла мою ладонь своей рукой и потянула вниз. На мгновение под кожей запястья проскользнула грудь. Грудь! Что-то тугое, упругое, похожее на холмик. И тут же я почувствовал её живот. Он был такой… Плоский!.. Вот это да!       Наташа медленно подвинула мою ладонь в одну сторону и почти сразу в другую, я что-то ощутил и только с задержкой понял, что там, под горячей тканью футболки, были пупок, приподнявшиеся тяжи мышц живота, гладкий, будто выточенный из бруска дерева бок.       О господи! Вот это да! Ведь это просто живот! А какое обалденное ощущение!       Не давая мне ни секунды передышки, Наташа потянула ладонь ещё дальше вниз — по выпирающей косточке таза на твёрдое бедро. И сразу повела вверх — по той же косточке, по точёному боку, по чуть проступающим рёбрам. Запястье опять терануло тугую грудь — упругая плоть сначала пошла за рукой вверх, но почти сразу скользнула назад, оставив незабываемое ощущение на коже.       Моё тело само, без команды, подалось к девушке. И губы тоже сами, без команды, прильнули к её губам. Я понял, что делаю, только когда уже тесно, плотно прижимался к Наташке, фактически лежал на ней, уже вовсю целовал её. А Наташины губы подавались навстречу моим, мягкие, послушные.       Рука девушки вновь потащила мою ладонь вниз — на этот раз прямо по груди. И тут же обратно — снова через грудь. Под ладонью проскользнул упругий горячий холмик.       Я думал, умру на месте.       — Я тебя тоже обниму, ладно? — прошептала девушка.       Её рука провела моей ладонью по груди (снова!), по животику и оставила прямо на косточке таза, а сама скользнула к моему плечу.       Как?! Почему она бросила мою ладонь? А как же грудь?!       Вот я тупорыл! Я же могу гладить её грудь сам! Разрешено! Можно! Она ж сама водила моей рукой по своей груди!       Нерешительно, готовый к гневному оклику, я осторожно положил руку на грудь. В ладони оказалась та самая пирамидка, тот самый холмик. Он был небольшой, наверное, с апельсин — из тех, что побольше, уверенно торчащий, упругий, такой… такой… Как же это описать?!.. Живой! Горячий!       Девушка не рассердилась, не дёрнулась, не сбросила мою ладонь. Лишь на несколько секунд замерла, застыла.       Я не знал, что означает эта её неподвижность. Вдруг она сердится? На всякий случай я заставил себя руку убрать. Хотелось тут же вернуться, снова сжать этот холмик, но… Наташка ведь почему-то застыла. Недовольна?       Девушка порывисто приподнялась ко мне и поцеловала в шею. Сбоку. И не остановилась, продолжила целовать.       Её грудь оказалась так близко. Я чувствовал её.       И сжал рукой.       Чёрт! Как-то само так вышло! Сейчас получу!       Наташа, будто так и надо, продолжала целовать мою шею. Я чувствовал, как её густые волосы щекочут мой подбородок. Да что там подбородок! Я вдыхал запах её волос, что-то медовое! Я едва не зарывался носом в эти волосы.       А моя рука тем временем сжимала грудь.       Наташа что, не почувствовала, что я схватил её за грудь?       Или почувствовала, но согласна?       А вдруг она сама этого хочет?       А почему тогда застыла в тот момент неподвижно?       Я сжал грудь решительнее, провёл ладонью по ней вверх-вниз.       Девушка еле слышно выдохнула. Просто выдохнула, а не возмутилась.       Можно щупать! Можно!       Я зарылся всё-таки носом в Наташины волосы, стал их целовать и, не веря своей смелости и ещё больше не веря, что всё это происходит на самом деле, сжал ладонью её грудь.       И мне немедленно захотелось… потрогать что-то ещё… Ну, если грудь можно… То, что находится у Наташи между ног…       Можно ли то место называть у Натахи так же, как у любой другой девушки?       Какая разница! Можно ли к нему притронуться?       Наверное, можно?       Если можно грудь, то…       Я разжал ладонь и потянулся вниз. Пальцы проскользнули по животику, упёрлись в бедро, двинулись к середине. Я даже успел ощутить кантик трусиков под спортивками, но в последний момент всё же не решился. Моя рука дёрнулась обратно. Причём за косточку таза, много дальше. И коснулись чего-то мягкого и упругого.       Попка!       Это ж надо, тянулся к одному, а оказался на другом!       А ведь у Наташи есть попа!       Я, не отрывая губ от губ девушки, надеясь, что поцелуй отвлечёт её, что она не заметит, ещё раз прикоснулся к попке.       Наташа опять с шумом выдохнула.       Выдохнула? Это возмущение? Или ей нравится? Или просто выдохнула? Просто потому, что дышит?       Я слегка нажал на попку ладонью.       Никакой реакции, продолжаем целоваться.       Я открыто, всей ладонью надавил на ягодицу.       И Наташа вновь не возразила.       Только теперь я стал ощущать, что именно я щупаю. Попка оказалась меньше, чем я ожидал. Она была как детский мячик, резиновый детский мячик, такая же небольшая, такая же круглая, такая же упругая.       Осмелев, я повёл рукой от неё к груди, ощутил твёрдость плоского животика, сжал упругий холмик, потрогал сосок, выпирающий сквозь футболку. Снова рванул к попе, стиснул ягодицу. Опять зажал грудь.       — Здорово! — вдруг еле слышно сказала Наташа.       Ничего себе! Говорить что-то во время… этого…       Разве люди говорят, когда… Тем более, так открыто?       Но… «Здорово!». Она сказала: «Здорово!».       Я почувствовал, что руки девушки сильнее прижали меня к себе.       Я отбросил секундное замешательство и с новой силой приник губами к её губам. Рука сжала грудь.       Наташка с шумом выдохнула.       Ей нравится! Ей правда нравится!       Её рука медленно поползала по моей спине. Я весь невольно напрягся, следя за этим движением. Ощущение прохладной ладони, скользящей по коже, было таким новым, свежим, опрокидывающем всё, что я когда-либо ощущал, таким… да, возбуждающим!       А ладонь подобралась к краешку трусов.       Остановилась.       Я забыл, как дышать. Ждал. А вдруг ладонь пойдёт дальше? Вдруг сейчас случится то, о чём я столько фантазировал?       Но ладошка пошла вверх, обратно к плечам.       Не отпуская столь притягательной груди, я оторвался от губ девушки, на мгновение остановился в нерешительности, пригнулся и, будто в омут с головой, решительно ткнулся губами в грудь.       Хочу целовать грудь! Да, хочу!       Губы почувствовали что-то твёрдое, небольшое…       Сосок! Неужели его так ясно можно почувствовать через футболку?!       Наташа не отодвинулась. И ничего не сказала. Она лежала, будто ожидая, что я снова прикоснусь губами её соска.       Я посмотрел на девушку. Снизу, от груди, попытался разглядеть её лицо. Она ждёт? Она против? Она хочет чего-то другого?       Наташа лежала, прикрыв глаза и тяжело дышала, слегка приоткрыв ротик.       Наверное, так и должно быть. В порно ведь так показывают девушек?       Я преодолел что-то в себе, пригнулся и теперь уже специально поцеловал сосок, выпирающий сквозь ткань футболки.       Наташа продолжала неподвижно лежать.       Я поцеловал через футболку грудь. Сильно, сжав губами. Почувствовал твёрдость соска, мягкую упругость холмика плоти, удивительно приятный аромат тела.       Это было так прекрасно, это было, как сказка, как что-то, чего быть просто не может!       А Наташа громко, вполне явственно, в голос, издала какой-то звук.       Я чуть не подскочил. В первый момент мне показалось, что случилось то, что обязательно должно было случиться, — что границы дозволенного на этом закончились, что девушка сейчас отметёт меня одним движением руки, что этот звук был началом какой-то гневной фразы. И только спустя секунду я понял, что это был стон. Настоящий стон. Не выдох, а реальный стон! Тот самый стон девушек! Как в порно!       Я будто с цепи сорвался. Не контролировал себя совершенно. Впился в грудь, хватая, сжимая её губами, вновь и вновь, под разными углами, сильнее, глубже, больше. И Наташа не возражала, совсем не возражала. Только вздрагивала от каждого нового поцелуя. И вздыхала — шумно, прерывисто.       А потом… Потом девичья рука вдруг вновь пришла в движение. Двинулась по спине, достигла трусов…       Я невольно напрягся…       А ладонь не остановилась. И…       Наташа прикоснулась к моему заду.       Удовольствие было невероятным. И совершенно новым, необычным, вырывавшим всё из меня и вырывавшим меня из всего. Такое невозможно себе представить, пока не почувствуешь. Невероятное ощущение, мгновенно переполнившее меня, захлестнувшее, сжавшее всё тело с новой силой. Когда ладонь девушки касается твоей задницы — это… Это так…       Наташа провела рукой по моему бедру и вновь вернулась к заду. Легла на него. Остановилась. Легонько сжала.       Я замер — не потому, что хотел замереть. Просто я не смог бы сейчас пошевелиться, даже если бы захотел.       Наташа провела ладонью по заду вверх-вниз — точно так же, как только что я водил ладонью по её груди. Потом коснулась другой половинки. Нажала, будто хотела через трусы проверить её упругость. Сжала. Двинулась по ложбинке вниз. Остановила пальчики у самого мошонки. Мошонки! В каких-то миллиметрах!       Я не мог пошевелиться.       Ладонь пошла вверх. Сильно сжала ягодицу. Ещё немного сдвинулась вверх. Снова пошла вниз. Решительно.       Под резинку трусов!       Я, сам того не желая, зарычал. Просто вырвалось.       Прохладная Наташкина ладонь лежала на моей попе, прямо на коже!       Губы девушки приблизились к моим губам. И я, не контролируя себя, навалился на Наташку, навалился сильнее, чем хотел, так, как только мог, так, будто хотел её раздавить. Впился в её губы жадным, безжалостным поцелуем. Рука с силой сжала грудь.       А Наташа… А Наташа в ответ лишь стиснула мою ягодицу. И тоже сильно. Тоже, будто хотела раздавить.       И это было так… Так здорово!       Мой твёрдый член прижимался к девичьему бедру и сквозь разделявшую нас одежду слегка скользил туда-сюда. Я ясно, остро ощущал это.       Волны сладостного чувства катились по моему телу, от окаменевшего члена к узлу в животе, к бухающему в груди сердцу, к сжавшему горло комку, отдавались болью в яичках, перекрывали дыхание, заслоняли все мысли, все другие ощущения.       А ведь мы с Наташкой трёмся друг о друга! Незаметно, едва-едва, слегка двигаем бёдрами. Вверх-вниз, вверх-вниз.       Девушка зашевелилась подо мной, завозилась, и я снова испугался. Даже отпрянул. Неужели она меня отталкивает? Теперь?       А Наташка лишь на пару сантиметров приподнялась на спальнике, её руки потянули футболку, зашуршала ткань…       Белое пятнышко ткани упало где-то в стороне.       Наташка сняла футболку! Её грудь голая!       Я рванул было к этой груди, ещё не разглядев её, ещё не поняв, что вижу, не давая себя понять, что произошло, но уже зная, что те два упругих холма находятся прямо передо мной…       И вновь натолкнулся на Наташины руки. Девушка продолжала возиться. Спустя мгновение стало понятно, что она стягивает с себя спортивки.       Наташа их снимала!       Там, внизу, обнажалось что-то белое, длинное, стройное… Ноги!       Наташка сняла футболку и штаны!       Передо мной лежала обнажённая девушка. Лишь в маленьких трусиках!       В темноте белел контур стройного тонкого тела. И даже угадывался треугольник в том месте, где сходятся ноги.       В моей груди заныло так, будто сердце остановилось.       Наташка была прекрасна. Я не мог оторвать взгляда от её узких бёдер. Они манили, притягивали, завораживали.       Я притянул к себе девушку, приподнял её со спальника, навалил на себя, прижал, сжал, сдавил.       Я почувствовал мягкую бархатность кожи, упругость плоского животика, тугие груди. Я сжал мячики попки — оба, обеими руками. Почувствовал, как мой член с силой прижимается к низу Наташкиного живота.       Всё во мне звенело, ныло от удовольствия. Я будто парил в воздухе.       Девушка впилась губами в мои губы. Её руки обвили мои плечи.       Мы перекатились на спальник Костяна. Я опять оказался на Наташе. С силой впился в неё поцелуем.       А она сжала ладонями мой зад. А потом завозила руками по спине. Проникла пальцами между нами, нащупала мой сосок. Сжала его. Даже ущипнула. Это не было особенно приятно, но она сделала это снова. А потом её руки рванули вниз, сжали ягодицы.       А вот это было приятно! Ещё как!       В каких-то сантиметрах от моего рта уверенно торчали вверх, будто целились прямо в меня, два холмика, упругие, совершенные, сумасшедшие! Я схватил один из них рукой. Без футболки, кожа к коже, грудь была так прекрасна! Я тут же пригнулся, обхватил сосок губами, голый сосок, лизнул грудь, голую грудь, ещё, а потом засосал сосок. Изо всех сил. Сдавливая ладонью грудь.       Наташа закричала. Протяжно. Громко.       Ей больно?       Я замер от испуга. Поспешно убрал руку.       — Что, что я сделал?       — Ничего, — прошептала девушка хрипло.       Я, замерев, вглядывался в её лицо.       — Всё хорошо. Просто это приятно.       Она зарылась пальцами в мои волосы. Потянула мою голову вниз, к груди.       — Давай ещё!       Давай ещё? Она сама просит? Девушка может просить целовать её грудь?       Я стал лизать сосок снова. И теребить губами. Облизывать. Даже укусил. Несильно, но укусил. Наташа, однако, продолжала постанывать.       Понятно, кусать можно.       И снова засосал сосок. И снова сжал ладонью грудь. И она снова застонала. Не так громко, это уже не был крик, но она явственно застонала.       Мои губы, язык, зубы теребили, тёрли, кусали сосок, почти жевали его, рука сжимала грудь. Наташа стонала, мелко дрожа. Её глаза были закрыты. Талия изгибалась, бедра тёрлись об меня. Уже не легонько, уже вполне с силой, откровенно. Её руки, обе, проникли под резинку моих трусов, с силой сжали ягодицы. Две ладони — две ягодицы. Я рычал от наслаждения.       Я вжимал в себя всё Наташино тело. И глубоко засасывал соски, один за другим. Мои движения становились всё более лихорадочными, всё более размашистыми.       Несколько раз Наташкины ладошки, мявшие мою задницу, заходили настолько далеко, что пальцы касались мошонки сзади. И девушка этого не пугалась. И я этого не пугался. Все границы исчезли.       Мы катались по палатке. Она оказывалась на мне, я оказывался на ней. Мы то останавливались на боку, то скручиваясь в какой-то невероятный клубок. И даже это было так приятно! Наслаждаться друг другом настолько, что тела катаются туда-сюда!       Я решился на то, что Наташа уже делала со мной. Моя рука проникла в трусики, прямо на попку девушки.       После всего, что я уже испытал, что уже почувствовал, я всё равно едва не задохнулся! Тело Наташи напрямую, не через ткань, было восхитительным. Продолжая целовать грудь, я сдвинул обеими руками трусики вниз (как это должно быть красиво со стороны!), сжал обе половинки попки. А девушка будто в ответ с силой сжала половинки моего зада.       Я водил руками вверх-вниз по тугой плоти, чувствуя, как пружинят под ладонями упругие мячики. Пальцы как-то сами оказались между половинок, ощутили шероховатость ануса и… что-то влажное ещё ниже. Не просто влажное — мокрое. Будто я попал пальцами в миску с горячей водой.       Это было так неожиданно, что я отдёрнул руку.       Наташа замерла. Она открыла глаза и с тревогой посмотрела на меня.       — Что? — спросила она испуганно.       — Нет, ничего, — растерянно пробормотал я.       Не понимая, что делаю, я вытер мокрые пальцы о спальник.       — Это от возбуждения, — прошептала девушка, пытаясь рассмотреть выражение моего лица. — Слышал же, наверное, что девушки текут от возбуждения?       Текут! То есть на самом деле текут? Влагой? Как водой? Так сильно? Так много?       Кто бы мог подумать, что они текут буквально!       Это не фигура речи!       Но это же бывает только когда девушки возбуждены.       Так Наташа что, возбуждена?       — Я тебя возбуждаю? — пробормотал я.       А ведь я действительно её возбуждаю! Это же надо, я, Лёша, возбуждаю Наташу! Да ещё до такой степени, что она… «течёт»!       — Ты полный идиот! — услышал я её короткий смешок. — Конечно, возбуждаешь! Ещё как!       Я ощутил новую волну удовольствия. Это тоже было удовольствие. Неожиданное, совсем необычное — удовольствие слышать, как девушка говорит, что ты её возбуждаешь…       Наташа всё ещё была напряжена. Она всё ещё всматривалась в моё лицо.       Что её встревожило?       Это, наверное, из-за разговоров! Кто ж в такие моменты разговаривает!       И я, делая любые разговоры невозможными, с новой силой прижал Наташку к себе и закрыл её губы губами. Рука уверенно забралась ей в трусики, привычно уже сжала ягодицу и поползла вниз, туда, где мокро.       А там действительно было мокро. Ого! Океан!       Теперь, когда я знал, что это, знал, почему, ощутить всю эту влагу было приятно. Даже хотелось, чтобы её было больше, ещё больше!       Я потянулся дальше, заходя между ногами вперёд, и почувствовал короткие волосики на чём-то мягком и горячем, податливом. Бёдра Наташи шевельнулись.       Я опять прикоснулся к этому податливому, и Наташа снова шевельнулась. И простонала.       Я нажал чуть увереннее, и мои пальцы разом провалились в горячую влагу.       Девушка зарычала, громко зарычала. Её ладони впились в мою попу.       Больно! Прям реально больно!       Так это же!..       Пизда!       Да!       Для этого есть какие-то другие названия, более приличные, но сейчас не было сил рыться в памяти.       Это точно, совершенно точно пизда! Та самая, о которой я грезил столько лет! Которую рассматривал на порно! Которую пытался представить себе во время онанизма!       А что это ещё может быть?! Между ног, мягкое, податливое!       Ну, конечно, это она!       Ничего себе! Я её пощупал! Наконец-то!       Моя ладонь судорожно дёрнулась. Это было именно нервное, но Наташа лишь громко застонала, не скрываясь, не пытаясь приглушить голос.       Нас, наверное, по всему лагерю слышно!       Эта мысль почему-то не испугала меня. Я подумал об этом как-то отстранённо. Нас, наверное, слышно. Ну и ладно.       Я водил ладонью, туда-сюда, по мокрому, горячему, мягкому, податливому! А Наташа стонала, протяжно, громко, почти беспрерывно. Это было гораздо важнее.       Мои пальцы наткнулись на дырочку, ведущую ещё глубже, внутрь тела.       Голова девушки откинулась назад. Наташка издала новый стон, ещё громче. Тут же впилась в моё плечо зубами. Зубами! Всё её тело выгнулось, с силой прижалось к моему телу, замерло, вздрогнуло и с новой силой вжалось в меня. И ещё раз.       Тут я осознал, что Наташины хрипы и стоны содержат какие-то слова.       — Сними… — пыталась произнести Наташа, но прерывающееся дыхание не давало ей закончить. — Сними с меня…       Снять? Что?       — Трусики!.. Сними трусики!..       Я потянул тонкую ткань вниз, на бёдра Наташи. Я уже приспустил трусики пару минут назад, а теперь тащил и толкал их дальше, на ноги.       Это ж надо, я снимаю с девушки трусики! С живой, настоящей девушки снимаю трусики! А ведь снимаю!       Длины рук не хватило. Пришлось оторваться от восхитительного, притягательного тела, тащить полоску сырой ткани по твёрдым бёдрам, через острые коленки, на лодыжки, пока, наконец, я не смог отбросить трусики в сторону.       Какие ж у Наташки длинные ноги! Ничего себе! Такие стройные! Даже не думал, что ноги бывают такие... как это сказать... ровные, что ли?       Я вернулся к девушке, сжал её в своих объятиях, впился губами в её губы. И почувствовал, как она прижимается ко мне, как она сжимает меня своими руками.       Голая!       Я же сам снял с неё трусики, а теперь вдруг удивился, что она голая! Вся! Даже кустик волос внизу её животика явственно ощущался!       Мне немедленно захотелось посмотреть на голую Наташку, но для этого нужно было от неё оторваться, а это было невозможно. Я вжимал девушку в себя, я придавливал её собой, я взваливал её на себя. Мои руки летали по её телу, сжимая всё, на что натыкались. Мои губы стискивали всё подряд. Я будто обезумел. Совсем с катушек слетел.       И да, в какой-то момент, под моей ладонью оказался тот самый кустик волос, и это взбудоражило меня ещё больше — ощущение треугольника коротеньких мягеньких волос. Я попытался нырнуть по этому треугольнику ниже, туда, где сходятся бёдра…       И тут Наташка сделала нечто, чего я совсем не ожидал, — согнула ногу в колене, а колено отвела в сторону, сильно, очень сильно, едва этим коленом до пола не достала. Она раскрылась передо мной, открыла то, что обычно скрыто между ног, выставила наружу, полностью, откровенно.       Передо мной!       Для меня!       Мои лихорадочные, жадные хватания разом прекратились. Я замер. Даже не знаю почему. Только что рычал и метался, мял покорное тело, хватал и сжимал. А теперь, когда она открылась, будто какой-то рефлекс сработал. Не было сомнений, что Наташка — моя, полностью, вся. И сейчас она предлагает мне свою... Как же это называется?! В общем, её! Хотелось ощутить этот момент сполна. Тщательно. Медленно.       Я осторожно повёл пальцем вниз.       Плоть под пальцем раздвинулась. Я ощутил, как разошлись края. Внутри оказалось мокро, гладко, горячо.       Наташка громко и протяжно застонала.       Мой палец двигался всё дальше и почти сразу наткнулся на ту дырочку. Только теперь она вся была доступна, открыта, ничто не мешало её прочувствовать.       Именно эта дырочка нужна, чтобы в Наташку вошёл член. Мой член.       Я подумал об этом вполне ясно.       Вот сюда, в это крошечное отверстие нужно трахать Наташку.       А член сюда вообще пройдёт? Поместится?       В том, что мой член будет там, я не сомневался. Момента, когда все мои сомнения кончились, я не уловил. Но теперь я был полностью уверен, что да, мой член будет там. Будет! Только как он сможет протиснуться в эту дырочку?       Это совсем не было похоже на пещерку, как это описывают анекдоты. И на дырку, в которую может войти кулак, как это показывают в порно. Сюда и шариковую ручку не всунешь, не то, что член!       Я попробовал пальцем, и, к моему удивлению, края легко поддались, пропуская его внутрь. Мой палец погрузился в глубину. Фаланга за фалангой. Весь! На всю длину!       Там было тесно, мокро, скользко и очень горячо. Ещё в начале погружения палец наткнулся на дно туннельчика, но это дно не сопротивлялось, оно отступало перед ним, отодвигалось, прогибалось, позволяя заходить ещё и ещё.       А Наташка аж вся выгнулась. И простонала в голос. И стиснула меня руками так, что, наверное, синяки остались.       Я достал палец, но мне захотелось ощутить этот жаркий туннельчик снова. И я погрузил палец обратно. До конца. Насколько смог. Девушка выгнулась. Застонала. Вжалась в меня всем телом.       Её это приятно!       То есть... Ну конечно! Конечно ей приятно! Это же как трахание!       Я полностью вынул палец. И опять погрузил его на всю длину. И сделал это ещё раз.       В ответ на каждое моё движение Наташка двигалась всем телом. И стонала.       А потом её ладонь оставила мою ягодицу, поползла по бедру вперёд, втиснулась между нашими телами, и я почувствовал, как её пальцы нащупали мой торчащий член.       Теперь уже я взвыл от удовольствия.       Но...       Но...       Чёрт!       Насладиться я не успел.       В этот момент разразилась катастрофа.       Меня так захлестнули все эти новые ощущения, меня так завертела буря всего, что происходило со мной, что я совершенно не заметил того, что должен был заметить, что было мне отлично знакомо по онанизму — подступающий оргазм.       Мгновение назад я всовывал палец в Наташино влагалище, мгновение назад я слышал громкие стоны, мгновение назад ощущал всем своим телом отдающееся мне хрупкое тело, мгновение назад меня разрывало от каждого Наташиного движения, мгновение назад я самоуверенно думал, что мой член войдёт в её дырочку, а тут вдруг понял, что сейчас кончу. Не вообще «сейчас», а через секунду.       Меня охватила паника. Мне хотелось как-то сдержаться, отодвинуть оргазм. Я окаменел. Наверное, я надеялся, что «пройдёт», отступит, как-то уляжется. Я лихорадочно пытался что-нибудь придумать. А по члену уже катилась первая волна, из члена уже брызнуло, оргазм уже поднялся, и этого никак нельзя было остановить.       И это не остановилось.       Я застыл от ужаса. Раз за разом из моего члена вырывались струи спермы и били через трусы прямо в Наташкину руку.       Наверное, я ощущал удовольствие. Наверное, это было даже наслаждение. Но ощущение позора, ощущение краха настолько перевешивало всё остальное, что удовольствие, даже если оно и было, не могло пробиться к моему сознанию. Меня окутывало только бессильное ощущение полного провала. Единственное, что мне хотелось, это немедленно умереть.       Не трахнул Наташку. Спустил от одного прикосновения! От единственного прикосновения!       Но больше всего меня ужасало то, что я оставил возбуждённую, отдавшуюся мне девушку неудовлетворённой.       И Наташа тоже замерла. Наташа тоже одеревенела.       Ещё бы, такой сюрприз!       Спустя мгновение девушка стала гладить мой член ладонью, даже схватила его через трусы в кулак и попыталась накачивать. Наташка пыталась спасти моё удовольствие, но это только ещё больнее подчёркивало мой позор.       Я рывком отстранился, почти отпрыгнул к краю палатки.       Надо было что-то сказать, но что тут скажешь! Будто оправдания, какие угодно оправдания, могут спасти ситуацию.       Провал. Полный провал.       И тут я услышал Наташкин голос:       — Мы хотели, чтобы ты кончил, и ты кончил. Сейчас поспим немного и займёмся мною. Да?