зависимость

      Тревога поднималась медленно. Сперва — как ветер, который едва колышет траву, через несколько минут она уже становилась штормом. Альбедо не понимал природы своего беспокойства, однако отчетливо ощущал, что в тенях, удлиняющихся и снова становящихся короткими в свете свечи, что-то есть.       Тыльная сторона шеи взмокла, дыхание участилось. Он поднялся медленно и осторожно, хватаясь за ребро столешницы, и испуганно вздрогнул, когда задел каблуком ножку стула. Вообще-то, обычно Альбедо держал собственные эмоции в узде, не давая им перелиться, но сейчас он испытывал нечто сродни страху и паранойе; все дело было в том, что тот, кто прятался во мраке, источал такую могущественную ауру, что становилось тяжело дышать. Альбедо моргнул, попытался призвать на помощь весь свой внутренний холод. Едва ему это удалось, Принц почувствовал, что сжимает зубы слишком сильно — до неприятной ноющей боли. Он моргнул снова и сглотнул, чтобы смочить пересохшее горло.       — Я знаю, что вы здесь, — медленно, перебираясь от слова к слову, начал алхимик. — Покажись.       Ответа не последовало. Альбедо помолчал какое-то время, прислушиваясь к шипению, с каким плавился воск в подсвечнике, дернул окостеневшими пальцами, заведя руку за спину, и попробовал снова:       — Покажись, или, боюсь, мне придется позвать на помощь рыцарей Фавония, чтобы разрешить это… недоразумение.       На сей раз от бесформенной тени в углу лаборатории отделилась фигура, укрытая плащом. Она шагнула в узкую полосу света, не проронив ни звука, и Альбедо напрягся. Несколько секунд, показавшихся алхимику целой вечностью, ничего не происходило, а затем руки незнакомца медленно потянулись к балахону на голове. Откинув его, он поднял к алхимику лицо, и на мгновение Альбедо потерял дар речи.       — Добрый вечер, господин главный алхимик рыцарей Фавония, — с улыбкой начал незнакомец. — Я очень рад, что сумел застать вас сегодня вечером здесь. Еще минута промедления — и шанс был бы потерян для меня навсегда.       Альбедо всмотрелся в незнакомую ему фигуру. Бледное, чуть осунувшееся лицо с кругами под глазами, едва розовые губы, тяжелая коса, отливающая золотом и переброшенная через плечо… Альбедо осекся. Он выглядел в точности, как Люмин. Ее потерянный брат, о котором путешественница так часто и с такой заботой вспоминала. Вот только, увидев его здесь и сейчас, Принц понял, что он совершенно не похож на того звездного мальчика из рассказов Люмин.       Глаза. Все дело заключалось в глазах. Они были темными, как бездна, колючими и сухими.       У Альбедо на лице отразилось понимание, и Итер, едва завидев его выражение, улыбнулся еще мягче:       — Вы правы. Я — тот, кого так упорно ищет Люмин. Однако, господин главный алхимик, я не хочу, чтобы вы рассказывали ей о нашей встрече. Это ее путешествие, и Люмин должна пройти его самостоятельно. От начала и до конца.       — Что вы…       — Ах, точно, — Итер перебил его на полуслове и, отвернув край плаща грубого покроя, запустил под ткань ладонь. — Я к вам сегодня не с пустыми руками. Приберег подарок.       Альбедо насторожился, как исступленный олень, вот-вот готовый броситься на заигрывающего с ним охотника. Он неосознанно отставил правую ногу назад, сжал пальцы вокруг воздуха, готовый в любую секунду обнажить меч. Пот теперь стекал по шее, щекоча кожу, волосы прилипали к ней, и воздух неприятно холодил разгоряченные щеки. Итер взглянул на Принца, принявшего оборонительную стойку, с долей удовольствия и лукавого восторга.       — Было нелегко отыскать для вас что-то подходящее, знаете ли, — продолжал, сетуя, Итер. — На это ушло немало времени, но, по крайней мере, этого у меня всегда было в достатке.       Наконец он что-то нащупал под тканью плаща, сжал это в ладони и одним резким рывком вытащил наружу. У Альбедо перехватило горло, нервы натянулись, как гитарные струны на две октавы выше положенного. Золотистое сияние заполнило кисть, перелилось через край… а потом он увидел, что держал в руках Итер.       Букет.       — Вот, — с прежней обворожительной улыбкой произнес юноша. — На мой взгляд, самый достойный подарок для такого человека, как вы, господин главный алхимик.       Букет свежих сесилий, аккуратно и тщательно обернутых в бумагу. Альбедо недоумевающе смотрел на цветы, не в силах произнести ни слова. Золотая пыль ножен рассеялась, но пальцы алхимик так и не разогнул, и теперь напряженные суставы чуть недовольно ныли. Из оцепенения Принца вывел направленный на него взгляд темных — и никаких не медовых — глаз. Альбедо от этого взгляда весь дернулся.       — Я... спасибо вам, но…       Он с сомнением потянулся к букету, помедлил, но все-таки взял его из рук Итера. От сесилий исходил освежающий сладкий аромат, на распустившихся кремовых лепестках россыпью звезд блестела роса. Альбедо неосознанно потянул носом, и грудь наполнилась запахом цветов. За этим последовала долгая пауза.       — Что ж, — голос Итера возвратил Принца к реальности; он чуть вздрогнул, неуверенно приковал к юношескому лицу взгляд и почувствовал некоторое облегчение, когда увидел на нем прежнюю мягкую улыбку. — Боюсь, что теперь мне пора. Рад был с вами повидаться, господин главный алхимик! Но не забудьте о моей просьбе: Люмин не должна ничего узнать о нашей с вами встрече.       Прежде, чем Альбедо сумел открыть рот, чтобы задать интересующие его вопросы, Итер уже шагнул в темноту. Балахон скрыл его золотистые, словно поцелованные солнцем, волосы, а затем он и сам потонул в чернильной тени — так же неожиданно, как и появился. Альбедо еще долго стоял в тишине, держа в руке букет цветов; свеча почти растаяла, и теперь пламя поднималось над жидким воском, затопившим чугунный подсвечник, и трепетало, цепляясь за жизнь. Принц взглянул на ожившую тень, скользнувшую вдоль лаборатории, попятился и тяжело опустился на стул. Он швырнул цветы на стол, и те едва не скатились на пол. Альбедо подпер голову руками, принялся массировать пальцами виски, внутри которых неприятно пульсировала кровь. Он и не предполагал, что визит Итера на самом деле напугал его настолько, до тех самых пор, пока Итер не ушел. Теперь напуганный, влажный взгляд Альбедо скользил по вороху записей, лежавших на столешнице, пытался на них сосредоточиться. Однако Принц все никак не мог выбросить из головы произошедшее, и вскоре отмел попытки вернуться к работе. Разогнувшись чуть погодя, Альбедо еще раз взглянул на цветы, задаваясь одним единственным вопросом, затем затушил едва живое пламя и отправился из лаборатории прочь.       Поначалу, первые несколько дней, алхимик не мог перестать думать об Итере: о его усталых, черных глазах, о тяжелой косе, переброшенной через плечо, о неожиданном визите и о просьбе не говорить ничего Люмин. Это ее путешествие, и Люмин должна пройти его самостоятельно. Что-то во всем этом не давало Альбедо покоя, однако он никак не мог понять, что же именно. Со временем, по мере того, как тянулись дни, а алхимик вновь погряз в работе, свежее потрясение сошло на нет. Разумеется, он все еще думал о произошедшем, вспоминал и, возможно, пытался что-то понять, но теперь Итер и его странное поведение казались ему далекими и совершенно поверхностными: в конце концов, у Принца были дела куда поважнее, чем брат путешественницы. Их с Люмин прятки алхимика никак не касались.       А затем все повторилось вновь.       — Вижу, вы, как всегда, с головой в работе, господин главный алхимик.       Альбедо едва не выронил из рук колбу, когда в пустующей лаборатории неожиданно раздался чужой голос. Более того, это был его голос. Пальцы вдруг сделались влажными и скользкими; Принцу пришлось перехватить ими узкое горлышко крепче. Он повернул в сторону Итера голову так резко, что в шее хрустнули позвонки, на лице Альбедо отразились замешательство и легкое недоумение. Итер ему улыбнулся. Своей фирменной, ничего не обещающей улыбкой.       — Опять вы, — пренебрежительно и как-то даже раздраженно произнес алхимик. — Я мог пролить реактивы, а это ничем хорошим не закончилось бы.       Итер в ответ на это скомканное замечание только расхохотался.       — Прошу прощения, господин главный алхимик. Не хотел вас пугать.       Альбедо поморщился. Итер, в свою очередь, продолжил:       — Я принес для вас подарок.       Он запустил ладонь под балахон. Алхимик неосознанно для себя проследил за тем, как, будто отливая каким-то свечением, коса на юношеском плече покачнулась.       Итер извлек ладонь в следующее мгновение. Сделал шаг по направлению к Принцу, и Альбедо невольно напрягся. Как будто совсем не хотел, чтобы он приближался к нему. Итер, заметив, какой жесткой стала поза алхимика, только понимающе улыбнулся. В его мутных, темных глазах на миг отразился яркий блик.       Итер мягко взял Альбедо за руку, и даже сквозь плотную ткань перчаток он сумел ощутить, какой холодной была кожа у брата Люмин. Он вложил в ладонь Принца что-то твердое, но полое и легкое, и, решившись наконец опустить взгляд, Альбедо увидел, что в его ладони лежит ракушка. Она чуть заметно поблескивала в свете масляной лампадки и по форме своей была похожа на правильную символическую спираль, — знания о символизме спиралей Альбедо почерпнул из науки. Ракушка была большой и едва умещалась у него в ладони, однако алхимик все равно никак не мог понять предназначения этого подарка. Он поднял глаза обратно к стоявшему перед ним юноше.       — Вы знаете, я искал ее в течение целого часа. Облазал весь пирс, прежде чем отыскал самую красивую ракушку для не менее красивого алхимика, — произнес Итер таким веселым голосом, что Альбедо поневоле поморщился. Казалось, что в происходящем близнец путешественницы видит некую забаву; и всецело ею наслаждается.       — Что ж… Спасибо, — сухо ответил алхимик и спрятал раковину в карманах плаща.       Итер улыбнулся шире:       — Пожалуйста. А теперь мне пора идти, но мы еще обязательно увидимся, господин главный алхимик.       С этими словами тьма сомкнулась за спиною у Итера, а Альбедо непреднамеренно дернул плечами. Ему не понравилось обещание, сокрытое за словами незваного гостя, в груди вновь поднялся какой-то холодок. Альбедо механическим движением обернулся к столу, постоял немного в оцепенении и опустил колбу, наполненную синеватой жидкостью, на подставку. Он опустился на стул, поглаживая себя по бескровной щеке, небрежным жестом сдвинул в сторону склянки и порошки и водрузил перед собою журнал — кипу важных записей и заметок, о которых никому не говорил. Альбедо раскрыл заметки на первой странице, но вдруг замер вновь, подняв голову. Немного подумав, глядя на то, как пляшет тень, отбрасываемая фонарем, Принц с задумчивой медлительностью вынул из кармана пустую раковину, вытряхнул из нее остатки песка и осторожно положил на стол по правую руку. Он поглядел на нее долгим взглядом, будто надеясь найти ответы на тревожащие его вопросы по поводу Итера, но, так ничего и не отыскав, вернулся к журналу и на весь остаток ночи погрузился в чтение.       Что-то его все же очень тревожило.       Итер не слукавил — теперь он бывал в лаборатории Альбедо каждую неделю. Приносил с собою «подарки» — безделушки, как думалось Принцу, — перебрасывался парой слов и снова растворялся до следующего визита. Иногда он не ронял ни единого слова; просто появлялся бестелесной тенью, дарил алхимику отсутствующий, мутный взгляд и уходил снова. Альбедо научился предугадывать его появления и вовремя занавешивал доску с очень важными для себя исследованиями куском ткани, чтобы скрыть добытую ценную информацию от чужих глаз. Порою Итер заводил такие отстраненные разговоры, что Альбедо становилось невдомек, чего именно хочет этот странный звездный странник. В такие мгновения лицо Итера выглядело еще более уставшим, а чернота в глазах сгущалась так, что Принцу становилось страшно.       — Вы знали, господин главный алхимик? — в один из таких визитов произнес Итер, рассматривая химические порошки на стеллаже в углу комнаты. Альбедо пришлось оторваться от работы, чтобы поднять к юноше вопрошающий взгляд. Какое-то время Итер молчал, и когда алхимик хотел было вернуться к собственным делам, вдруг снова продолжил: — Порою люди делают что-то, что кажется правильным. Сердце подсказывает им, что так надо. Но потом, когда дело уже сделано, люди вдруг начинают думать, что что-то не так, и задаются вопросами. Они думают, что совершили ошибку. Вы понимаете, о чем я?       Альбедо не понимал, но, тем не менее, все равно кивнул. Итер продолжал:       — К сожалению, никто из них не задумывается о том, что усомниться стоит в своих сомнениях, а не в подсказках собственного сердца. Вот только то, о чем знает сердце… его словами не выразишь. То, что в сердце, — великая тайна. Земля в сердце, она каменистая, господин главный алхимик, совсем как в саду. Люди растят в нем, что могут, и заботятся о своих посевах.       Итер обернулся. Когда он уставился на Альбедо, у алхимика внутри будто все перевернулось. Глаза на бледном лице были мрачными, лишенными жизни и словно остекленевшими. Как у безумца, подумал Альбедо и быстро отогнал эту мысль. Наваждение на лице у Итера скоро развеялось, спрятавшись за привычной улыбкой, и от сердца алхимика немного отлегло. Хотя его гул все еще отдавался в висках.       — Мне пора, — извиняющимся тоном произнес юноша, пряча голову под капюшоном. — До следующей встречи, господин главный алхимик.       Альбедо не произнес ни слова. Вместо этого он взмыл со стула, едва только удостоверился, что Итер ушел, непослушными пальцами сдернул с доски ткань и схватил кусок мела. Старательным, ровным почерком он добавил пару слов к уже имеющимся: Каэнри'ах… архонты… небо… фальшивка… Затем поднес к доске исписанный листок и прикрепил его в левом углу. Только тогда, удовлетворенный проделанной работой, Альбедо сумел по-настоящему вздохнуть с облегчением.       Его мысли, зафиксированные на Итере, ненадолго развеялись.       Их встречи, так или иначе, продолжились, и постепенно Альбедо стал к этому привыкать. Он больше не чурался брата Люмин, и Итер был этому только рад. Он стал задерживаться дольше обычного; Принц сам не заметил, как вскоре они стали обсуждать все на свете и как посыпалась его собственная защита. Как, усыпив бдительность, он сам подпустил Итера ближе, чем рассчитывал, и потерялся. Глубоко внутри него еще лениво ворочалась тревога и поднимался привычный беспокойный холод, однако Альбедо упорно не слушал смятение в собственном встревоженном сердце. И не понимал — почему.       С каждым разом они становились все более раскованными. Теперь Альбедо позволял Итеру к себе прикасаться и трепетал от хладных прикосновений его бледной кожи. Итер гладил алхимика по щекам, целовал в висок, нырял носом в волосы, в которых прятался студеный ветер Драконьего хребта. Альбедо, впервые познавший близость и чью-то нежность, льнул к рукам, будто зачарованный. Он исцеловывал Итеру ладони, нежно ощупывал каждый палец, игнорируя направленный на него немного насмешливый взгляд. Под прикосновениями губ алхимика лед на Итере, казалось, таял, а кожа покрывалась легкой розовизной, но этого тепла хватало ненадолго. Однажды, во время своего очередного визита, Итер позволил Альбедо распустить свою косу, и алхимик долгие десять минут расчесывал ему волосы, как одержимый, пропускал сквозь пальцы водопады шелковистых волос.       — Ты и Люмин, — сказал тогда Альбедо, — действительно словно поцелованные солнцем.       В ответ на это Итер только рассмеялся.       Они даже не знали собственных имен; просто называли друг друга «господин главный алхимик» и «брат путешественницы». Этого, казалось, на двоих хватало с лихвой. Как-то, в одну непогожую ночь, Итер явился к Альбедо хмурый и неразговорчивый. Альбедо едва ли успел справиться о произошедшем, но гость ему этого не позволил. Итер вжал алхимика в одну из длинных полок за плечи, крепко обвил вокруг талии руки, не давая сдвинуться, и припал к губам с поцелуем. В нем не было любви или страсти, только иссушающее желание утолить некую жажду. Альбедо, впрочем, не возражал. Итер целовал его долго: тщательно исследовал языком полость рта, ощупывал десны, прикусывал губы и отстранялся только для того, чтобы дать им двоим вдохнуть недостающего воздуха, когда легкие воспламенялись. Они целовались долго — около получаса, и когда Итер наконец насытился и растворился в привычной ему мгле, губы у Альбедо припухли и едва ощутимо пульсировали, дыхание сбилось, а щеки покрылись амарантовым румянцем. В тот раз алхимик с неподдельным изумлением обнаружил новое, непривычное чувство, от которого сводило живот и в груди делалось тесно — возбуждение. И еще — зависимость.       В следующий раз Итер явился к нему, как ни в чем не бывало, и Альбедо не стал спрашивать у него о поцелуе и о неведомой природе чувств, которые, на самом деле, не давали ему покоя. Итер подарил ему нескольких кристальных бабочек, шутливо справился о ходе исследования — после этого вопроса внутри у Альбедо на мгновение все похолодело — и, удовлетворенный их очередной встречей, исчез. В ту ночь алхимику, почему-то, сделалось неспокойно, работа шла из рук вон плохо, и он открыл для себя новую эмоцию. Ревностную и гадкую. Альбедо обнаружил, что он уже скучает.       В один из таких дней они переспали.       Все случилось сумбурно и началось с невинного вопроса.       — Вам когда-нибудь доводилось узнать, что такое человеческая близость, господин главный алхимик? Что такое любовь.       Альбедо, вздрогнув, оторвался от записей и уставился на Итера. Тот смотрел на алхимика всерьез, брови были сдвинуты к переносице. Похоже, он хмурился, но Альбедо никак не мог понять на что. Принц облизнул сухие губы, помолчал и отрицательно покачал головой. Итер сказал:       — Если хотите, я могу показать вам, каково это. Показать пародию на любовь.       Альбедо этого хотел. Он нерешительно кивнул, и в следующий миг руки Итера протянулись к алхимику. Принц едва не отпрянул.       Позднее он лежал на столе в полурасстегнутой рубашке и тяжело дышал. Мокрая ткань прилипала к его спине, пальцы крепко вплетались в растрепанные волосы Итера, который сидел между щуплых бедер алхимика и неторопливо, но с какой-то тщательностью ему отсасывал. Губы скользили вдоль члена, язык ощупывал вены, пульсирующие от каждого касания. Он помогал себе второй рукой, сомкнув пальцы в кольцо у основания и с мягким нажимом то проводя ими вверх, то опускаясь вновь. Альбедо чувствовал, что его всего бросает в дрожь, что кожа становится горячей, а вздохи сбитыми. Еще чуть погодя они переросли в самые настоящие мягкие стоны, и алхимику пришлось покусывать губы, чтобы сдержать собственный голос. В исступлении, он обнаружил, что приподнимает бедра навстречу Итеру в рваной судороге. Альбедо удерживал голову юноши между бедер крепкой хваткой, а Итер прижимал член языком к верхнему небу, не давал проталкиваться себе в рот без ощутимого нажима и порою издавал гортанные звуки с такой сладострастной вибрацией, что стоны у Принца получались выше на целую октаву.       Он вновь чувствовал прежнее, но немного позабытое возбуждение: живот скрутило от истомы, примитивная похоть сдавила горло. Альбедо едва доставал носками сапог до пола, скоблил мысками по нему, задевая худыми коленями плечи Итера. Последний снисходительно ухмылялся и бросал на алхимика недвусмысленные взгляды, продолжая заглатывать с каждым разом все глубже. В один из таких он позволил Альбедо проскользнуть в глотку; спазм, которым сдавило головку, выбил из Принца недоумевающий, но полный удовлетворения громкий стон. Он прокатился по лаборатории эхом, и Итер, заслышав разбитый хрипотцой голос, невольно вздрогнул, впервые почувствовав, что его тоже захлестнуло возбуждением. Он отстранился в следующий миг; припухшие, покрасневшие губы блестели от слюны, в глазах плескалось темное желание. Итер навис над Альбедо, словно коршун, коснулся языком горячей метки на тонкой шее и провел вдоль нее, казалось, настолько медленно, что секунды растянулись на часы. Альбедо изогнулся навстречу, с уст его сорвался жалобный скулеж. Итер остался доволен реакцией и нежно улыбнулся, затем принялся кусать кожу вокруг остроконечной звезды.       Впоследствии Альбедо еще не раз задумывался, чем был вызван этот порыв, но к очевидному — для себя, по крайней мере — выводу так и не пришел. Итер толкался в него мягко и до того медленно, что алхимик под ним, раскинув бедра, по-настоящему изнывал. Принц, обнимающий брата Люмин за предплечья, смотрел прямо ему в лицо водянистыми, просящими глазами, мысленно умоляя всех архонтов, чтобы Итер понял намек. Несомненно, Итер его понял, однако один вид алхимика, распластанного на лабораторном столе, будоражил кровь — и хотелось заставлять его извиваться под собой вновь и вновь. Но Итер, ко всему прочему, был милосерден, и потому совсем скоро его толчки стали одержимыми, бедра лихорадочно двигались туда и назад, проталкивая в Принца член до самого упора. Было в этом процессе — пародии на любовь — что-то гнусное и оскверняющее, но оттого нравилось Итеру лишь сильнее.       Еще через какое-то время Альбедо под ним и вокруг него принялся дрожать, первым достигнув оргазма. Итер с удовлетворенной улыбкой припал к алхимику ближе, приподнял его ноги, придерживая за бедра, и стал двигаться более порывистыми толчками. Альбедо скулил, захлебывался и между собственными стонами унизительно просил «еще», — Итер был только рад повиноваться. Он целовал алхимику шею, тщательно обводя языком оставленные ранее пурпурные отметины, сбивчиво шептал на ухо все самые непотребные вещи, которые только могли прийти на ум, и отпускал хриплые ругательства. Кусал Альбедо за мочку уха от ощутимой тесноты, царапал пальцами кожу на бедрах, преследуя собственное удовольствие, и низко, сдавленно стонал. Спустя еще несколько толчков Итер, прильнувший к Альбедо непозволительно близко, наконец кончил. Его разбила судорога, пальцы вжались в столешницу под алхимиком так крепко, что суставы побелели. Он сделал пару последних, инерционных толчков, прежде чем замереть, прислониться вспотевшим лбом к плечу Принца и закрыть глаза. Оба лежали в усталых объятиях друг друга несколько мгновений, пытаясь привести дыхание в порядок, а затем Итер неожиданно и порывисто отстранился. Не произнося ни слова, он торопливыми движениями натянул на себя одеяния, так, будто не трахал несколько минут назад лежащего на столе Альбедо, влез в холщовый плащ и испарился. Альбедо все это время смотрел в потолок и не двигался; его мышцы приятно ныли, необычайная сытость засыпала внизу живота и следы, оставленные Итером, горели и пульсировали. Тогда Альбедо думал, что эта пародия на любовь имеет какой-то смысл, однако не мог даже предположить, что влюбился в путника, сошедшего со звезд, как мальчишка.       Они никогда не говорили о случившемся — ни один из них, казалось, не осмеливался поднять в разговоре ту ночь. Все вернулось на круги своя: Итер раз в неделю навещал алхимика в лаборатории, приносил с собою совершенно не имеющие смысла дары и целовался с ним долгие минуты. Что-то в нем, однако, ощутимо переменилось и охладело; Альбедо заметил, как изменился Итер, и, скрепя сердце, тоже решил отстраниться и вновь сосредоточился на исследованиях.       Беспокойство, затаившееся на время, совсем скоро вернулось снова.       На альбомном листе, который Альбедо сжимал дрожащими руками, было лицо Итера. Его чернильные глаза взирали на алхимика по-жесткому беспристрастно; под этим взглядом Принц сделался белее мела, во рту пересохло.       — Нет, — горячо шептал себе Альбедо, пока крепил последнюю деталь в поставленной перед ним загадке к доске. Несколько раз булавки сыпались из непослушных пальцев ему под ноги, и тогда Принц пытался снова. — Такого просто не может быть.       Ему все-таки удалось закрепить бумагу с третьего раза. Портрет Итера стал центром — средоточием его поисков, ответом на все вопросы, которые так волновали Альбедо. Все ниточки неминуемо тянулись к нему: искусственное небо, фальшивые звезды, разрушение Каэнри'ах, хонкай и, безусловно, Бездна.       Итер был ею. Не мог не быть.       — Что ж, я полагал, что рано или поздно ты все-таки докопаешься до правды. Ты упрямый, непозволительно упрямый, — ледяной голос раздался за спиною, и Альбедо, вздрогнув от ужаса, с усилием обернулся.       Итер, привалившись к дверному косяку, смотрел на него с такой тоской и болью, что у Альбедо невольно защемило в груди. Страх захлестнул Принца, впился под ребра, своей силою вытолкнул из легких весь воздух. Паника окатила алхимика, словно ледяная вода из ведра. Альбедо тяжело сглотнул. Его горло судорожно дернулось.       — Мне очень жаль, господин главный алхимик, — тем временем продолжал Итер. — Но некоторые тайны должны оставаться всего лишь тайнами. Не следовало вам совать нос туда, куда не просят. Помните? Люди растят что могут, а затем заботятся о посевах.       Весь окружающий мир, казалось, поплыл перед глазами. Альбедо усилием воли заставил себя вернуться к реальности, укусив свой язык. Боли не было, но рот заполнился солоноватым привкусом меди; укус пришелся достаточно сильным. Альбедо порывисто обнажил меч, выдернув его из золотых ножен, и при виде этого у Итера на лице отразилось нечитаемое выражение. Алхимик, поколебавшись, все же ринулся на него.       Рыцарь фехтовал умело, но все же ни один удар так и не достиг Итера. Они кружили в унизительной пародии на боевой танец по лаборатории; звездный странник умело уклонялся от каждого выпада в его сторону, а алхимик намеренно в последнюю секунду уводил клинок в сторону. Он прекрасно знал, что должен сделать здесь и сейчас, здесь и сейчас — пока не стало поздно, — и почему-то не мог.       Пародия на любовь, горько усмехнулся про себя Альбедо.       Он взрастил, что смог.       А потом позаботился о посевах.       Сталь резала воздух со свистом; в один из выпадов Альбедо все-таки задел Итера, и несколько пшеничных прядей спикировали на пол. Итер, уклоняясь, плечом напоролся на полку с химическими принадлежностями, покачнувшись, несколько склянок со звоном ударились об пол, рассыпав разноцветные порошки. Альбедо без промедления взмахнул мечом над макушкой Итера, но последний пригнулся, втянул голову в плечи, и меч глубоко засел в стеллаже. Алхимика захлестнуло паникой; он бросил быстрый взгляд в сторону оппонента, и когда увидел сухие колючие глаза наравне со своими, наполненные тьмой, внутри у него все вновь перевернулось.       Итер воспользовался замешательством практически мгновенно: ударил Принца локтем по запястью, выбивая болезненный вздох и вынуждая разжать пальцы на рукояти, затем кулаком толкнул в грудь, в солнечное сплетение. Альбедо с шипением выпустил воздух, покачнулся от боли и в следующую секунду оказался опрокинут Итером на спину. Осколки стекла, хрустнув, впились в кожу даже через одежду, однако от боли, неожиданной и притупленной, Альбедо только поморщился. Он смотрел на поцелованного солнцем мальчишку, нависшего над ним коршуном, с невероятным спокойствием и смирением. И, тем не менее, губы у алхимика легонько дрожали, выдавая весь страх. Итер продолжал неотрывно смотреть в чужое лицо.       — Мне жаль, — сдавленно бормотал он, согбенно склонившись над Принцем. Ледяные пальцы, объятые дрожью, смыкались на шее, бережно гладили звезду. — Мнежальмнежальмнежальмнежальмнежаль.       Он повторял это, словно заклинание, и это-то пугало Альбедо больше всего. Как будто очнувшись ото сна, алхимик, широко распахнув глаза, попытался сбросить с себя Итера, но Итер вжал его в пол собственным весом только сильнее. А затем его ладони сомкнулись вокруг шеи Принца крепче.       Итер принялся его душить с невероятной силой. Альбедо поперхнулся воздухом, вставшим поперек глотки, вцепился в юношеские запястья, пытаясь их оттолкнуть от себя. Это не помогало — и постепенно хватка делалась только крепче. У алхимика от нехватки кислорода нестерпимо горели легкие, грудь изнутри царапало этим жаром и из глотки вырывался булькающий хрип. Он извивался, но с каждой секундой двигаться становилось все сложнее, — как будто Альбедо барахтался под водой, пытаясь выплыть. Перед глазами плыли круги, радужка расплывалась, становилась водянистой, и вскоре он уже не мог различить за слезной пеленой лица Итера. Только слышал его приглушенные жалостливые всхлипы. Мягкая тьма разливалась под веками, расправляла свои крылья, губы у Альбедо, тщетно хватающие воздух, приобретали синюшный цвет. Силы таяли, покидая тело, и вскоре сопротивляться стало почти невозможно. Альбедо разжал пальцы с запястий, уронил руки вдоль туловища и издал последний, предсмертный хрип, предтечу смерти. Дернувшись, в следующий миг он утих; глаза закатились так, что стали видны белки, пронизанные сетью лопнувших сосудов.       Итер упрямо душил обмякшее тело еще долго, попросту не рассчитав, а когда отпустил худую шею, испещренную кровоподтеками и алыми бороздами, голова Принца безвольно перекатилась на бок — как у куклы, у которой в шее сломался шарнир. Итер тупо, неверяще уставился на труп перед ним. Ему понадобилось несколько минут для того, чтобы осознать, что он на самом деле натворил. Взглянув на дрожащие ладони, он сжал их в кулаки, потом разжал. Грудь сдавило слезами, горло дернулось; под кожей на лице прокатилась дрожь. Он сидел, не двигаясь, и глаза его оставались колючими и сухими. Затем, едва лишь скорбь накрыла его новой волной, более сильной и беспощадной, Итер внезапно громко и горько разрыдался.