Под одеялом, в полнейшей темноте, множеством мерцающих огоньков переливалась баночка в четверть литра, точно повисшая в воздухе. Светлячки горели, умирали, снова горели и снова умирали. Тайком Дайнслейф взглянул на Люмин, в восхищении застывшую перед банкой. Пара десятков переменчивых зеленых огоньков вспыхивали и гасли в ее влажных, больших глазах. Она все смотрела и смотрела, темные ресницы дрожали, локоны шевелились от любого движения. И Дайн вдруг обнаружил, что не в силах отвести взгляд.

По прибытии в Снежную Розалина совершенно одна. Она, вообще-то, более никакая не Розалина — это имя теперь лишь бессмысленное слово где-то на задворках сознания. Теперь оно значит для нее не больше, чем стол, книга или стул. Всего лишь пустое слово, утратившее всяческий смысл.

any moment might be our last, everything is more beautiful because we're doomed

то повинуйся мне

мне, например, эти цветы совершенно не идут, но в твоих руках они смотрятся иначе